До полюса

Кутаясь в тепло чужого пальто, Чуя крепко спал без снов на заднем сиденье автомобиля. Он настолько сильно устал, что буквально сразу же провалился в спасительную темноту и совсем не обращал внимания на резкие повороты, которые довольно часто совершал водитель. Умение спать где угодно и как угодно, в любых условиях и при любых обстоятельствах не раз ему пригождалось. Ему не нужен был выключенный свет, удобная кровать или даже тишина — он проваливался в сон сразу, как только закрывал глаза. Совсем скоро машина затормозила. Чуя некоторое время продолжал спать, слыша на фоне небольшой шум. В салон потянуло холодным воздухом, отчего он выше натянул укрывающее его пальто. Просыпаться не хотелось. Будь его воля, он бы проспал здесь до утра, пока полностью не восстановит силы. Но вот его плеча коснулись и потрясли: — Чуууу-я, просыпайся. Приехали. Он неохотно открыл глаза, сразу же встречаясь взглядом с Дазаем. Тот был растрёпанным, сильно уставшим и лишь в одном своём пиджаке. Кивнув, Чуя протянул ему пальто обратно. После, поправив на себе одежду, он вышел через другую дверь на промозглую зимнюю улицу. Это был не его дом. Район был очень похож, но из-за недавнего пробуждения он был дезориентирован и не совсем понимал, где находится. Оглядевшись по сторонам, Чуя понял, что они в соседнем жилом комплексе — как раз там, где проживал Дазай. Ему нечасто приходилось бывать здесь. За время их самостоятельной жизни Осаму несколько раз переезжал и будто всё ещё не обжился где-то на постоянной основе. Всё было временным и непрочным. — Почему я тут? — спросил Чуя, жмурясь от яркого света стоящего рядом фонаря. — Мори сказал, что нам нужно переночевать где-то вместе. Я привёз тебя к себе. Не против? — А если я буду против, что-то изменится? Дазай пожал плечами. — Если ты переживаешь, я тебя не трону. Постелю в соседней комнате. — Было бы о чём волноваться, — фыркнул он. После всего произошедшего Чуя лишь сильнее убедился в своей способности защитить себя. Неважно, кто перед ним — альфа, эспер или киллер из вражеской организации. Справиться со всеми ними не представлялось проблемой. Да и не боялся он Дазая. Что бы между ними ни происходило, сколько бы ссор ни случалось, они уже так давно были вместе и настолько привыкли защищать друг друга, что спать в одном помещении точно не ощущалось проблемным или небезопасным. После резкого пробуждения холод пробирал до костей, и невыносимо хотелось оказаться в помещении. Желательно в протопленном, нагретом. Поэтому, не дожидаясь приглашения, Чуя пошёл по тротуару вперёд, ко входу в дом. Всю дорогу он мечтал о крепком чае или кофе — даже не для того, чтобы взбодриться, а просто чтобы согреться. И желательно что-нибудь съесть. Горячее и сытное. Но, спросив во время подъёма на лифте у Дазая, есть ли у него что-нибудь съестное, тот ответил: — Вряд ли. Надо организовать доставку. — Даже кофе нет? — Я здесь почти не живу. Может, что-то и валяется в шкафу. Нужно проверить. Чуя даже хохотнул. Это было слишком ожидаемо. Если он сам, несмотря на свой подвижный и неоседлый образ жизни, пытался обустроить своё жилище, сделать так, чтобы там всегда были запасы еды и всего необходимого, то Дазай полностью забивал. Он имел привычку захламлять помещение, превращать всё в хаос, куда потом с некоторой периодичностью приглашал клининг, чтобы те разобрали скопившийся бардак. И, судя по всему, квартира Дазая сейчас находилась в состоянии «после клининга». Слишком идеально вычищенная, почти вылизанная и при этом ощущавшаяся как красивый гостиничный номер. Если у Чуи на стенах висели плакаты и картины, в шкафах хранилась коллекция винила и любимые книги, то у Осаму не было ничего, кроме минимального набора мебели и одиноких безликих статуэток, которые дизайнеры по своему усмотрению расставили по квартире. Ничего персонализированного, личного. Дазай словно не хотел прикипать к окружающему, создавать здесь дом и готовился в любой момент покинуть это место. Пока Чуя заказывал еду из ближайшего круглосуточного магазина, Дазай вернулся со стопкой чистой одежды. — Не против рамена? Я ещё кофе взял. И пирожных. — Я не особо голоден, — как-то безразлично ответил Дазай, садясь на стул напротив. — Да ладно? Неужели ты заболел? — усмехнулся Чуя и, подтвердив заказ, потянулся к чистой одежде. — Ты же обычно всегда жутко голодный после миссий. Или Такэда вас кормил? — Нет, я поем, просто всё равно. Выбирай на свой вкус. — Ну, как знаешь, — хмыкнул он в ответ. Чуя не стал уходить в другую комнату — чего Дазай там не видел. Поэтому, стянув с себя рубашку и штаны, он с невероятным удовольствием переоделся в мягкое домашнее. Одежда Дазая ему была велика, но он как-то умудрился затянуть штаны поясом, а в большом мягком худи, наоборот, было даже комфортнее. Дазай не переодевался. Закурив сигарету, он приоткрыл окно и начал выдувать дым в щель. Подойдя к нему, Чуя спросил: — Поделишься? — С каких пор у меня есть сигареты, а у тебя нет? — усмехнулся Дазай, протягивая ему пачку "Mevius". — С тех самых, как я проебал свою сумку после похищения Такэдой-младшим, — ответил Чуя, закуривая. — Я, кстати, тоже проебал, но там не было ничего ценного. Захватил для вида… Непонятно зачем. — Ты, как всегда, в своём репертуаре. Чуя сам поражался, насколько хорошо он знал Дазая, буквально до мелочей и реакций. От сигаретного дыма на голодный желудок немного закружилась голова, но в то же время это как-то успокоило. Словно стало менее тревожно. Докурив, Чуя вернулся обратно на своё место за столом. Захотелось спать. Сонливость накатывала волнами: в один момент он чувствовал себя вполне бодро, а в другой хотелось закрыть глаза и провалиться в спасительную тьму. Тут прозвенел звонок — привезли еду из кафе. Приняв заказ, Чуя вернулся, разложил принесённое по тарелкам, пока Дазай в этот момент наливал им кофе. Наконец, можно было поесть. Чуя буквально набросился на свою порцию. Рамен был жирным, вкусным, но после долгого голодания внезапная тяжёлая еда острой резью отозвалась в животе. Он часто наступал на одни и те же грабли, каждый раз обещая себе, что в следующий раз после вынужденной голодовки будет более сдержанным, но пока не получалось. Тем не менее, Чуя доел свою порцию. Дазай же почти не притронулся к еде. Он ел медленно, неспешно, постоянно отвлекался и отпивал кофе, который тоже почти не заканчивался. Пробежавшись по нему взглядом, Чуя заметил, что тот сильно похудел — лицо осунулось, под глазами виднелись большие синяки. Накахара был уверен, что сам после пережитого выглядит вряд ли сильно лучше, но внешний вид Осаму всё равно заставлял беспокоиться. Чуя не хотел навязываться с расспросами, рекомендациями, советами. Это было бы лишним и неуместным, будто он лезет не в своё дело. С Дазаем в целом сейчас говорилось сложно. Прошедшее вдали друг от друга время отражалось на их общении странной потерянностью. Приходилось заново подбирать слова, чувствовать, понимать, что говорить. Не сказать, что его сильно заботило, что о нём подумает Дазай, скорее, его волновало, каким он сам предстанет в своих глазах при общении с ним. — Мори сообщил, что будет ждать нас лишь вечером. Можно будет выспаться. — Спасибо ему за это, — ответил Чуя, отпивая горячий говяжий бульон. — Я, может быть, завтра сбегаю кое-куда утром. Ключи знаешь где. — К жениху? — не удержался от подкола Чуя. Дазай на мгновение растерялся, а потом улыбнулся. — Неужели ты поверил, что я собираюсь жениться? — Честно, я не слишком много об этом думал, — повёл плечами Чуя, надеясь, что его ложь не будет слишком явной. — Просто было интересно. Особенно после того, как увидел тебя одного в стельку пьяным в одном из баров на районе. — Следил? — Больно надо. — Жаль, — снова хохотнул Дазай. — У меня никого не было. Никогда. Я, если честно, как-то вообще не могу в отношения, как выяснилось. Единственное, что у меня было более-менее стабильное, стабильное с тобой — я окончательно проебал. — И какого чёрта устраивать этот детский сад? Тогда, когда мы были у Мори. Унижать меня перед руководством, коллегами? Тебе так от этого в кайф? — Нет, Чуя, — тихо произнёс он. — И мне очень стыдно, что тогда всё так произошло. Я настолько обезумел от… от ревности, что не помнил, что творю. — Какая к чёрту ревность, мы даже не были вместе, — фыркнул Накахара. — Но это не значит, что мне этого не хотелось. Наверное, быть с тобой — самое ценное и желанное для меня, но вместо нормального отношения к тебе я творил какой-то необъяснимый пиздец. Слова будто сами вылетали изо рта, и потом, когда я оставался один, я так сгорал со стыда, что желал удавиться прямо там. По телу пробежала дрожь. Взглянув на Дазая, Чуя заметил в карих глазах влажный блеск. Пусть он пытался держаться, но каждое слово давалось ему с трудом. Он буквально выворачивал себя наизнанку, обнажая всё самое уязвимое и незащищённое. Чуя не помнил, был ли у них когда-то подобный разговор. Может быть, когда они ещё были детьми. Тогда Осаму будто еще позволял себе проявлять настоящие эмоции и часто делился ими с Чуей, пока его чувства окончательно не обросли коркой твёрдого льда. — Понимаю, что мои слова звучат как жалкое оправдание, но я просто хочу… — Дазай встал со своего места и, подойдя к Чуе, опустился на колени. Его дрожащие пальцы обхватили ладони Накахары, крепко сжимая, — ...чтобы ты понял: мне не всё равно. Я никогда не хотел на тебя давить, причинять боль или делать что-то ещё. Я просто… не знал, как поступать правильно в моменте. Меня настолько сильно крыло от чувства влюблённости, ревности, боли, обиды, что я будто сходил с ума. И больше всего на свете я бы хотел отмотать время назад, чтобы доказать тебе — я могу быть другим. Я не хочу причинять тебе боль. — Дазай… — тихо произнёс Чуя. Ему было неловко. Он попытался освободить запястья, но пальцы Осаму крепко его держали. — Зачем ты устраиваешь этот цирк сейчас? Тебе так важно моё прощение? — Я… — он наклонился, и его губы коснулись тыльной стороны ладони Чуи. По телу Накахары пробежали мурашки. — Я так хочу быть с тобой... И, если ты всё ещё испытываешь ко мне симпатию, пожалуйста, дай мне шанс. Последний. Было тяжело. До ужаса. Чуя так долго ждал с его стороны подобного шага, что в момент, когда всё случилось, совсем растерялся. После всего произошедшего нужно было осознать — они не пара, и вместе им будет невозможно тяжело. И вряд ли на произошедшем конфликты закончатся. Возможно, лучшим вариантом было бы окончательно разбежаться, чтобы избежать дальнейшей боли и ошибок, только вот… Чуя вновь скользнул взглядом по Дазаю — в груди протяжно заныло. Он не хотел выбирать правильное. Он не хотел оставаться с этим правильным и одиноким последствием своего рационального решения. За последние месяцы он так устал быть один, а он именно был один: даже когда рядом с ним были другие, он постоянно испытывал этот нескончаемый холод, будто оказался на Северном полюсе. Губы Дазая продолжали скользить по руке, когда Чуя мягко остановил его. — Знаешь, я тебя давно уже простил. Как обычно, нашёл тысячу оправданий, чтобы просто объяснить перед самим собой твоё отвратительное отношение ко мне, — горько усмехнулся он. — Пусть и понимал, что ты этого не заслужил. — Чуя, я… — Мне просто не хотелось потерять последнее чувство собственной значимости, своей самоценности, а я бы потерял его, если бы пришёл к тебе тогда первым. Мне не впервой ощущать, что меня здесь никто не уважает, что ты меня не уважаешь и воспринимаешь как… вещь? Как красивое приложение, с которым можно классно проводить время. И ладно, больно надо. Но вот своё самоуважение — я оставлю при себе. Чуя говорил быстро, не глядя на Дазая, будто боясь увидеть его реакцию. — Дал бы ты мне время, не тащил бы меня сейчас назад — я бы справился, пережил и забыл тебя. И, возможно, для нас было бы лучше. Понимаешь, мы уничтожаем друг друга, это неправильно — быть вот так вместе. Возможно, тебе нужно найти нормального омегу, который сможет под тебя подстроиться, стать твоей настоящей половиной и не будет бороться с невидимым врагом. Пальцы крепко сжали его руки. — Не хочу никого рядом, кроме тебя. Никогда не хотел. И единственное, о чём я мечтаю — чтобы ты разрешил мне вновь быть рядом с тобой. И я не считаю тебя «красивой вещью». Никогда не считал. — Неужели ты действительно думаешь, что я смогу найти в себе силы и оттолкнуть тебя? — Чуя с трудом узнавал свой голос. Он будто звучал со стороны, озвучивая мысли, которые давно таились у него в душе. — Среди нас должен быть хоть один умный и взрослый, который сможет прекратить весь этот фарс. Но я не могу, Дазай. Все эти грёбаные месяцы я лишь жил мыслями о нашей встрече, пусть и понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Мы постараемся, — Дазай вновь потёрся щекой о его запястье. — Лично я постараюсь. Правда, постараюсь. Понимаешь, я очень… Для меня это важно. Я заставлю тебя поверить в то, насколько большую роль ты играешь в моей жизни. Чуя догадывался, какую именно фразу хотел произнести Осаму, но настаивать не стал. Им нужно подождать, чтобы разобраться и свыкнуться с чувствами. А ещё — чтобы всё улеглось после недавнего шторма. — Вставай с колен, придурок, — с усмешкой сказал Чуя, дёргая его на себя. — Ты и так слишком много драмы на пустом месте развёл. Стоило Дазаю подняться, как резким движением Чуя дёрнул того на себя, отчего он сразу оказался у него на коленях. Обвив руками узкую талию, он прижал к себе его лёгкое долговязое тело. Пальцами ощущались проступающие сквозь рубашку рёбра. — Худой, как щепка. Ты вообще ел хоть что-то? Ничего не ответив, Дазай прижался к нему в ответ, зарываясь лицом в рыжие волосы. — Чууууя. — Поплачь ещё, — улыбнулся он, всё равно подтягивая того ближе. Дазая совсем развезло, и, наверное, впервые он настолько покладисто, послушно лип, не отвечая колко и метко, как он умел. Чуе даже стало его жалко. Он сидел на его коленях, будучи выше на целую голову, в такой неудобной позе, но даже не намеревался слезать. Осаму будто хотел быть ближе, и прогони его Чуя — он был не уверен, что мир того не разрушился бы на части. Подняв голову, Чуя поймал взгляд карих глаз. Долгое мгновение — и вот, потянувшись вперёд, он накрыл губы Дазая своими. Они начали целоваться, мягко, нежно, будто заново изучая друг друга, никуда не торопясь. Было приятно к нему прижиматься, чувствовать его запах, тепло тела рядом. Будто всё наконец стало правильным, паззл сошелся. Никогда во время поцелуев с Рёмой Чуя не испытывал ничего подобного. Там была страсть, плотское желание, но не было того тепла, что разрасталось в груди, захватывая целиком и полностью. Постепенно поцелуй становился более глубоким, руки друг друга лезли под одежду, и сохранять равновесие, сидя вдвоём на стуле, становилось всё неудобнее. — Пойдём в спальню, — выдохнул ему в губы Чуя. — Ты уверен? Чуя подался бёдрами вперёд, вжимаясь в Дазая своим возбуждением. — Ты чувствуешь хоть какие-то сомнения? — Теперь нет, — и они вновь начали целоваться, спускаясь губами уже на шею и плечи. Добраться до спальни было настоящим испытанием. Не разрывая поцелуй, они двигались по коридору, вжимая друг друга в стену и попутно стягивая давно мешавшую одежду. Желание накрывало с головой. Чуе хотелось трогать Дазая. Жадно запуская руки ему под рубашку, он чувствовал тепло и мягкость кожи, которых так долго ему не хватало. Дазай же в ответ целовал его шею, тоже забираясь под рубашку. Казалось, всё между ними было накалено до предела. Оказавшись в спальне, они рухнули на огромную кровать, которая точно была велика для одного человека. Чуя лежал на спине, когда Дазай склонился над ним и прижался к нему всем своим телом. По позвоночнику пробежал разряд. Закинув ноги ему на пояс, Чуя вжался своим пахом в его и подумал, что если они окончательно не разденутся, то он просто сойдёт с ума. — Дазай… Он будто прочитал его мысли. Немного отстранившись, Дазай стянул с Чуи боксеры, после чего занялся собой. Когда штаны неаккуратной кучей лежали у кровати, они сплелись в крепких, тесных объятиях, зарываясь в простыни и одеяла, превращая всё в настоящий хаос. Никто из них не торопился. Им нравилось растягивать ту бесконечную негу, что разрасталась между ними. Как патока, она стекала по коже, окутывая их по-настоящему нужным и сладким. Спустя долгие месяцы разлуки они оказались вместе в одной постели, и можно было целоваться, трогать, прижиматься, зная, что это не закончится через мгновение и не растает, как иллюзия. Медленными поцелуями Дазай спустился с шеи до груди, цепляя языком ореолы сосков и мягко проводя пальцами ниже. Смазка уже начала выделяться. Чуя чувствовал, как по бёдрам скатывались плотные капли и падали на простыни под ним. Дазай тоже был на пределе. Словно неосознанно прижимаясь к нему, он касался своей эрекцией живота Чуи, но всё не продолжал, будто специально выжидая, прежде чем зайти дальше. Дазай был непривычно тихим и словно слишком взволнованным. Обычно он не удерживался от шуток, отпускал подколы даже тогда, когда дело касалось секса. Скорее раздражающие, нежели обидные, пусть и Чую это неизменно нервировало. Сейчас же всё было по-другому. Буквально нутром ощущая его нескрываемое смятение, Чуя всё порывался притянуть его поближе, чтобы тот почувствовал всю нежность и заботу, которых так сторонился. Улучив момент, когда Дазай снова провёл носом вдоль шеи, Чуя перехватил его губы мягким поцелуем, прижимая к себе и не позволяя отстраниться. Хотелось, чтобы тот расслабился, чтобы почувствовал себя, как раньше. Но им обоим нужно время. Дабы всё восстановилось и ожило. Излечилось от множества ран, нанесённых раньше. Потянувшись к своим штанам, Дазай достал оттуда презерватив. Раздался звук рвущейся упаковки, и Осаму вновь склонился над ним, почти касаясь губами его губ. Возбуждение уже заставляло всё тело вибрировать, отчего в тот момент, когда одним толчком в него проникли наполовину, Чуя не сдержал громкого стона. Его пальцы сжали пальцы Дазая, давая понять, чтобы тот притормозил. Ему было не больно — просто нужно было привыкнуть. Ощущения настолько мощные, что он был готов рассыпаться на множество частей. Губы Дазая вновь скользнули по щеке, шее, груди. Тяжело дыша, он давал время привыкнуть, не торопил, не подгонял, пусть и держался из последних сил. Пережив мгновения слишком сильного и необъяснимого даже для себя самого, Чуя качнулся вперёд, позволяя Дазаю войти дальше и наполнить его целиком. До ушей донёсся громкий вздох. Низко склонившись над ним, Осаму тихо застонал, утыкаясь носом в его шею. Его руки обняли Чую, прижимая к себе, а сам Накахара сильнее обвил ногами его бёдра, давая понять, что тот может двигаться. Пробыв без движения несколько невыносимо долгих секунд, Дазай немного вышел, а потом снова толкнулся, проникая словно еще глубже и задевая самые чувствительные места. Чуя не понимал, отчего всё стало ощущаться настолько сильно. Казалось, что каждое движение, каждый толчок пробирали насквозь и заставляли взмывать к небесам. Никогда такого не было раньше — ни с самим Дазаем, ни тем более с Рёмой. С последним всё вообще было сильно по-другому и будто слишком несовместимо, пусть и понимал Чуя это только сейчас. Они двигались в совместном ритме, стискивая друг друга в объятиях, срывая с губ теряющиеся в пустоте огромной квартиры стоны. Чуя надеялся продлить это чувство подольше, чтобы разрядка, какой бы желанной она ни была, не наступала. Хотелось вечность находиться на мучительной грани, когда тело прошивает насквозь, а по позвоночнику пробегают разряды тока. Но вот, когда Дазай задвигался быстрее, входя как-то абсолютно точно, его слишком быстро начало гнать к пропасти. Прогнувшись в пояснице, Чуя застонал особенно громко, подаваясь вперёд и насаживаясь до основания, а потом ощутил, как его накрыло волной ослепляющего удовольствия. Невольно выдохнув от того, как плотно и крепко Чуя сжался вокруг его члена, Дазай сделал самый последний толчок, проникая глубже уже формирующимся узлом и кончая в презерватив. Рухнув на постель, они сплелись в объятиях, жадно целуясь, и проводя пальцами по скользкой от пота и смазки коже. Став будто одним целым, они безостановочно гладили друг друга, прижимаясь, будто боясь вновь потерять. И, даже когда вязка закончилась и Дазай вышел из него, они всё ещё продолжали лежать рядом, переводя дыхание и осознавая произошедшее, что всё ещё казалось слишком хорошим сном. Прижимая Чую к себе — чересчур крепко и близко — Дазай прошептал в районе шеи: — Прости меня. — За что ты опять извиняешься? — шелковистые пряди каштановых волос приятно пропускались через пальцы Накахары. — Ты уже превысил все свои допустимые лимиты. — За наш первый раз. — В каком смысле? Слегка отстранившись, Дазай посмотрел в глаза Чуи. Его рука коснулась щеки напротив, мягко проводя по усыпанной веснушками бледной коже. — Я воспользовался твоим уязвимым положением, надавил на тебя, хотя ты не хотел, и так втянул в кромешный пиздец… Изначально я не думал, что делаю нечто плохое. Мне казалось, ты меня тоже хотел, что это было взаимно, и лишь потом, когда всё обернулось теми самыми последствиями, когда я услышал слова Мори о тебе, мне стало так ужасно стыдно. И ещё более стыдно, что я не поговорил с тобой сразу, а тянул, превращая всё в ещё больший кошмар. Дазай вновь заключил его в объятия, и на собственной коже Чуя почувствовал влажность чужих слёз. Признание Осаму окончательно сбило с толку. Те прошлые события со временем помутнели, размылись, потеряв чёткие линии конкретности. Он уже с трудом припоминал, что тогда произошло и как. И на самом деле он не находил в себе сил проанализировать происходящее. Чуя думал, что сам принял решение, пусть и, смотря в ретроспективе, понимал, что, находясь в течке, вряд ли мог действовать на сто процентов разумно. Общество приучило омег брать ответственность — за себя, за своё тело, за альф, которых влекло к ним, и Чуя даже не смел помыслить, что в его слабости будет виноват кто-то, кроме него. Но Дазай перевернул всё с ног на голову, заставляя переосмыслить произошедшее. И теперь Чуя сидел полностью растерянный и не знающий, как реагировать, пока Осаму плакал у него на плече, как маленький. — Эй, ты чего? — спросил Чуя, усмехаясь и вытирая его слёзы. — Всё нормально. Я не в обиде. Тебя что-то совсем развезло. — Я просто думал, что ты никогда меня больше к себе не подпустишь. И это было так страшно — что я не смогу сказать тебе этого и ничего уже не исправить, — шмыгнул он носом. — Как видишь, я умею прощать, — Чуя вновь обнял его, мягко поглаживая по волосам. — Давай попробуем начать всё с начала? Забудем всё и откроем новую страницу. Вместе. — Ты хочешь быть вместе, Чуя? Со мной? — его вновь крепче стиснули в объятиях. — Да. Я очень этого хочу.