До полюса

— И зачем ты привёз нас сюда, если отпускаешь уже через пару часов? — голос Аоямы звучал всё так же холодно и неприступно. На улице уже стояла глубокая ночь, когда Чуя вернулся на базу Портовой Мафии и, выпустив семью Аоямы, повёл их к машине, усадил в салон и в спешке начал вывозить с охраняемой территории. — Вам нужно уезжать, — проговорил Чуя, игнорируя заданный вопрос. — Желательно из Японии и прямо сейчас. Денег я дам. — Это невозможно. — Вам грозит опасность! Вас собираются убить и убили бы, если бы я не освободил вас сейчас. — И с чего такая доброта? — хмыкнул Аояма, скрестив руки на груди. — Думаешь, я не знаю, кем является мой муж и кем являешься ты? Такие, как ты, не отпускают просто так. Поэтому прошу: если собираешься убить, то убей быстро. И не пугай детей. От услышанного волна гнева пробежала по нему, заставляя говорить слишком громко: — Я не собираюсь! Блять, я не понимаю, вам вообще всё равно, что с вами будет? Аояма лишь повёл плечами. — Просто всё к этому шло. Мы хотели уехать все вместе, с Каем, но не вышло. Он мне так и сказал, что, если нас найдут, нас будет ждать смерть. Ты сам это признал. И я не вижу ни единой причины, почему ты вдруг должен нам помогать. И действительно, почему? На протяжении всего времени в Портовой Мафии его учили, что верность организации — превыше всего. И что выполнение приказа должно быть первичнее чувств, сострадания или жалости, а теперь его действия говорили об обратном. Вместо подчинения — поступок наперекор и освобождение тех, кого нужно было незамедлительно казнить. Но его тошнило от одной мысли об убийстве невинных, особенно с пониманием, что это очередная проверка, которая может длиться бесконечно… Внезапно осознание обрушилось на него, подобно ледяному дождю. Ему не доверяют, потому что он омега. Омега, который хочет жить по своим правилам и имеет силу противостоять. Его боялись, поэтому испытывали, проверяли на прочность и не подпускали к действительно важному. Это было так очевидно, что теперь хотелось смеяться. Всё время Чуя думал, что недостаточно силён, а оказалось — он, наоборот, слишком силён для омеги, и это никому не нравилось. Скольких мне ещё придётся убить, чтобы доказать свою верность, Мори-сан? — Потому что я не вижу в этом смысла. Аояма ничего не ответил. Достав недавно полученный телефон, он открыл сайт авиакомпаний. — Есть билеты на шесть утра до Бангкока. Мне бронировать? — Да, я подвезу вас до аэропорта. Только советую не оставаться в Таиланде: при первой возможности уезжайте подальше. На вашу поимку вряд ли будут тратить много ресурсов, но если там окажется кто-то из наших — к вам придут. Кивнув, Аояма потянулся к хнычущему младенцу и принялся его укачивать. Другие дети уже дремали на заднем сиденье машины, пока они неслись по трассе прямо к аэропорту. Чуя правда надеялся, что они успеют до того, как их хватятся и попытаются перехватить по пути. Обычно Портовой Мафии это не составляло труда, и надежда была лишь на то, что до семьи Аоямы никому особо не было дела. Когда они остановились у аэропорта на окраине Йокогамы, Чуя помог вынести Аояме вещи и разбудить заснувших детей. Те сонно всхлипывали, тёрли глаза, не понимая, куда их ведут в столь позднее время. Проводив их до входа, Чуя вновь спросил: — Деньги на билет, проживание и всё остальное есть? — Да, с деньгами у меня всё в порядке. — Постарайтесь лишний раз не привлекать к себе внимания, и в Таиланде лучше уезжайте подальше от больших городов. Спрячьтесь где-нибудь в деревне. Думаю, это лучший вариант. Аояма вновь посмотрел на него, прищурившись: — Я всё ещё не верю в такую самоотверженность пса Портовой Мафии. — Ваш муж тоже был частью Портовой Мафии. — Если бы он мог оттуда уйти, то давно бы это сделал. Но ты видишь, чем всё обернулось. Не желая развивать этот разговор, чтобы не терять драгоценное время, он отдал сумки Аояме и дал ему ещё один запасной номер с просьбой скинуть сообщение, когда они будут взлетать, а потом — когда приземлятся в Таиланде. Аояма кивнул и направился к зоне ожидания перед регистрацией. Проводив их взглядом, Чуя вернулся в машину и, усевшись на сиденье, начал думать, что делать дальше. Самый лучший вариант — соврать, притвориться, что он никого не отпускал. Что всё случилось за его спиной, а он сам пытался честно выполнить приказ. Должно сработать, убийство семьи предателя из мести не носило никакого значимого характера. Особенно, если он пообещает их поймать. Только вот риск всё равно был велик. Чуя понимал, что, если всё всплывёт, его поступок будет равен предательству, и Мори выполнит своё обещание. Или ты хочешь стать предателем, как тот же Аояма? Чуя летел по трассе в сторону Йокогамы. Не зная, куда себя деть, он просто наворачивал круги по городу, пока в конечном счёте не остановился в пригороде у небольшой кофейни. Попивая горький американо, желая прогнать от себя дремоту, он наконец получил долгожданное сообщение. «Мы в самолёте, всё в порядке. Взлетаем сейчас». Он выдохнул. Волна волнения отступала. Теперь они были в безопасности. Пережив всё это, он лишь укрепился в своей позиции. Чуя не чувствовал себя предателем. Он никогда не поступал из желания навредить организации, и его поступок никоим образом этого не менял. Единственное, что он точно сделал — ослушался Мори. И это было действительно страшно. Долгое время для Чуи Мори был главной фигурой в его жизни: сначала тем, кто заменил ему отца, потом тем, кто стал лидером его организации, которой он отдавал всего себя. И когда всё начало рушиться, он не мог поверить, что это происходит из-за одного конкретного человека в его жизни. Для Мори всегда существовал только Дазай. Дазай — альфа, Дазай, так похожий на Мори со всеми своими изъянами и противоречиями. Они часто ругались, но именно Осаму был тем, ради кого Мори мог переступить через себя, и именно его он видел во главе организации после своего ухода. А он, Чуя, был лишь дополнением — тем, кто встанет рядом и дополнит образ Дазая, как омега, который послушно выносит его щенков… Резкая вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Отобразившееся имя на экране было ожидаемым, но Чуя до последнего надеялся, что это не случится так быстро. — Слушаю, Мори-сан? — Я хотел верить, что этого не случится, Чуя-кун, — голос на той стороне звучал холодно, без тени разочарования или недовольства. Просто холодный и выверенный, каким он был во время разговоров с подчинёнными. — Значит, вы меня плохо знаете. Я не буду убивать людей только чтобы продемонстрировать свою верность вам. — Очень жаль, Чуя-кун. Ты знаешь о последствиях? — Плевать. Сейчас уже плевать. Чуя пытался говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно предательски сорвался, и, словно замечая это, Мори добавил: — У тебя ещё есть возможность всё исправить, Чуя-кун. Я прощу. Просто отправляйся в аэропорт, купи билеты и… — НЕТ! Его пальцы крепко сжали телефон. Чуя поддался эмоциям. Они вспыхнули яркой вспышкой, пробирая, затмевая сознание. Будь его воля — он бы кричал так громко, пока Мори наконец его не услышит. Ему отчаянно нужно было, чтобы его услышали. И держать всё в себе больше не было сил. — Неужели хочешь испортить всё, что ты строил? Столько лет, столько усилий. Чуя-кун, у тебя есть всё, и будет ещё больше, если исправишь совершённую ошибку. Я прощу. Мы все оступаемся, Чуя-кун. Просто поезжай за ними и доведи дело до конца, а потом возвращайся к себе в квартиру, где уже будет ждать Дазай. Я как раз недавно отпустил его обратно в Йокогаму. От упоминания Дазая внутри всё свело тоскливой болью. Судьба Осаму была вплетена в Портовую Мафию намного глубже, чем его собственная. Чуя порой ощущал себя гостем, странником, которому позволили здесь временно остановиться, а вот Дазай был здесь всегда и словно незримо находился рядом с Мори на протяжении всей своей жизни. И, покинув Портовую Мафию, Чуя потеряет и Дазая. — Подумай хорошенько, Чуя-кун. От правильного решения тебя отделяет всего одно действие. Убери их и возвращайся к своей нормальной жизни. Что тебе стоит? Ты уже сто раз убивал. Ты убийца по своей сути. Убийца. Он знал это и не отрицал, но его затошнило от этих жалких попыток манипулировать им, заставляя идти у него на поводу. И было непонятно — зачем, почему. Он никогда не станет своим, он никогда больше не станет частью Портовой Мафии, которая с каждым прожитым днём лишь сильнее выталкивает его из своего круга, заставляя чувствовать себя чужим. Всё происходящее стало настолько запутанным, что он уже ничего не понимал, и желание Мори его удержать лишь подливало масла в огонь. Зачем я ему нужен? Зачем он за меня держится? Зачем вновь убеждает? Чуя хотел бы верить, что он всё же ценен и важен для Мори, но, вдумываясь во всё происходящее, лишь осознавал — его просто пытаются в очередной раз подчинить себе, добиться того, чего он не дал в прошлый раз. Он не нужен как сотрудник, мафиози, эспер или просто приёмный сын. Он нужен лишь для случки, чтобы наконец принести боссу мафии желаемых щенков. Его палец скользнул по экрану, окончательно разрывая связь. Послышались короткие гудки. Теперь всё было кончено. И если он хочет остаться в живых — ему нужно убираться из Йокогамы, а потом и из Японии. Осознание произошедшего обрушилось на него, подобно снежной лавине. И будь он в других обстоятельствах — непременно позволил бы себе растеряться. Сейчас же ему нужно было действовать. И как можно скорее, а оплакать своё прошлое он всегда успеет. Первое его действие — звонок Дазаю. Тот всё ещё вне зоны действия сети, и ему ничего не оставалось, кроме как отправить сообщение на личный номер, где Чуя просил написать ему в зашифрованный мессенджер. Быстро перебрав в голове все возможные планы и действия, Чуя вспомнил про квартиру Мидзуно. Не его собственную, а ту, где он принимал клиентов. Мидзуно рассказывал, что меняет их время от времени, а значит, можно попытать удачу. Это было отличное место, где можно спрятаться до отъезда. И уезжать он собирался не один. Найдя в телефонном списке нужное имя, Чуя слушал долгие гудки, пока на другом конце не послышался радостный голос Мидзуно: — Чуя-кун! Сколько лет, сколько зим. Я тебя совсем потерял. Где пропадал? — Привет-привет, нет времени объяснять. Ты сейчас в Йокогаме? — А где мне сейчас быть? На рабочей квартире. — Ещё не ушёл? — Неа, вот клиента проводил. Но уже собирался. — Нам нужно встретиться и поговорить. Срочно. — Можно и не срочно, я всегда рад тебя видеть. Сейчас скину адрес. — Нет! — оборвал его Чуя. — Лучше продиктуй. Он понимал, что перестраховывается чрезмерно. Вряд ли кто-то будет проверять телефон Мидзуно, особенно если они сегодня же уедут из Йокогамы. Однако за годы рядом с Мори и работы в Портовой Мафии он убедился, что осторожность не бывает лишней. Особенно сейчас. Если за свой телефон он был уверен, то за чужой отвечать не мог. Получив адрес и попрощавшись с Мидзуно, Чуя свернул на следующем светофоре и поехал в обратном направлении в надежде успеть сделать всё быстро. До того, как за ним начнётся погоня. Казалось, что с каждым километром в нужном направлении дорога становилась всё хуже — не ровнее, а аккуратные дома превращались в высокие безликие многоэтажки с горами хлама под окнами. Всюду витало ощущение заброшенности и покинутости. Как в тех обветшалых районах Токио. Типичная картина для мест, где проституированные омеги продавали себя на каждом углу. Уже по пути сюда Чуя увидел нескольких из них на обочине дороги, и его передёрнуло от одной мысли, на что готовы пойти люди ради заработка. Квартира Мидзуно располагалась на цокольном этаже многоквартирного дома. В такой же серой безликой многоэтажке. Он рассказал, что снимает её не один: здесь было много комнат, и каждую из них арендовали разные жильцы. Так даже лучше. В случае чего потребуется больше времени, чтобы найти нужного человека. Район был во всех смыслах неблагонадёжный, отчего его машина сильно привлекала внимание. Оставив её на соседней улице, он последовал по нужному адресу. Даже если украдут — плевать. Забирать он её не собирался. Передвигаться на ней дальше будет опасно, так как у Портовой Мафии сохранились номера всех его личных автомобилей. Пройдя мимо играющих во дворе чумазых детей и сушащихся простыней, Чуя проскользнул внутрь дома, где добрался до нужной комнаты. Выждав несколько мгновений, он постучал. Послышался стук каблуков. Открыли не сразу: сначала долго смотрели в глазок, и лишь потом раздался звук проворачивающегося замка. Мидзуно был при параде — красный шёлковый халат, чёрные капроновые чулки и яркий, вызывающий макияж. В другой ситуации Чуя испытал бы не смущение, а восхищение.  Мидзуно действительно был очень красив, однако сейчас его голова была забита совсем другим. — Чуя-кун! — Мидзуно сразу бросился его обнимать, отчего он на миг растерялся. — Рад тебя видеть. Ты, как всегда, внезапен. — Взаимно, — ответил Чуя, проходя внутрь маленькой квартиры, всё ещё не выпуская Мидзуно из объятий. Затем он сразу же захлопнул дверь, оставляя их здесь одних. — Сразу к делу. Нам нужно уехать. Мидзуно непонимающе посмотрел на него: — В каком смысле? — В прямом. Ты хотел начать новую жизнь? Вот самое время. Денег я дам, всё оплачу. Где твой чемодан? Чуя уже был готов броситься помогать ему собирать вещи, но Мидзуно стоял неподвижно. Скрестив руки на груди, он нахмурился: — А теперь по порядку. Пересказ всего произошедшего занял минут десять. Чуя старался не упустить ни одной детали, рассказать всё максимально подробно. Он всеми силами пытался донести, насколько любому его близкому сейчас опасно находиться в Йокогаме. И что, если Мидзуно не уедет, за ним тоже придут. Не сегодня, так завтра. Просто потому, что ему не повезло оказаться его близким. — Приятно, что ты считаешь меня своим другом, — ухмыльнулся Мидзуно. — И что Портовая Мафия может посчитать меня кем-то важным. — Сейчас это тебе совсем не на руку. Уезжать нужно прямо сегодня. И пока — в разные страны. Чем дальше ты от меня будешь, тем лучше, — объяснил Чуя. Улыбка полностью исчезла с лица Мидзуно, и он внезапно стал таким серьёзным, каким Чуя его ещё никогда не видел. В нём одновременно перемешались тоска, растерянность и испуг. Чуя понимал: его появление здесь — словно цунами, которое накрывает город, разрушая его до основания. И теперь ему придётся разрушить всё, к чему привык человек напротив и что с таким трудом выстраивал. — Я не могу просто так уехать. — Нет, ты можешь, — жёстко ответил Чуя. — Это не вопрос желания. Ты и без меня знаешь, на что способна Портовая Мафия. И если им нужно будет до меня добраться, они ни перед чем не остановятся. — Думаешь, мне есть дело? Пусть, если хотят, приходят. Возможно, я им даже живым больше пригожусь, — и, словно желая продемонстрировать это, он откинул светлые волосы назад, проводя рукой по усеянной синяками шее. — Дурак, — коротко бросил Чуя и бессильно сел на диван. Он понимал, что не стоило приходить и вываливать всё вот так. Ни один человек не сорвётся и не уедет в неизвестность, особенно когда опасность настолько эфемерна, а здесь у него уже всё устроено. Из их долгих задушевных разговоров Чуя давно понял, каких невероятных усилий Мидзуно стоило создать тот уровень комфорта, который у него был. Да, он ненавидел то, чем занимался, ненавидел своих клиентов и самого себя, но его недавно купленная квартира с идеально подобранной мебелью, игровой приставкой и синтезатором — были тем, что помогало ему держаться. Мидзуно специально снимал отдельную квартиру для встреч с клиентами — ему хотелось отделить свою домашнюю жизнь от всей грязи и ужаса, которые его окружали. И теперь Чуя пришёл, чтобы забрать у него всё самое важное и оставить ни с чем. — Я дам тебе денег. Я отдам тебе все деньги, ты купишь себе квартиру в другой стране, и тебе никогда не придётся больше этим заниматься… Только, пожалуйста, уезжай. Мидзуно смотрел на него с тоскливой грустью и внезапно коснулся его волос, зарываясь пальцами в рыжие пряди. От мягкости его кожи становилось приятно. Чуя зажмурился, ощущая себя котом, которому за долгое время наконец перепала ласка. — Чуя-кун, ты никогда для меня ничего не жалел. Спасибо. — Мне, наоборот, кажется, что я делал для тебя невозможно мало, — отрицательно мотнул он головой. — Я давно должен был положить конец твоим занятиям и сделать так, чтобы ты выбрался отсюда. — Отсюда не так просто выбраться, — горько усмехнулся Медзуно. — Ты же сам знаешь, как затягивает тьма. Чуя и правда знал. Не понаслышке. Его собственная тьма была другого рода, однако избавиться от неё у него так и не получилось. — Я понимаю, что может быть сложно и страшно, но я помогу. Сделаю всё возможное. Только уезжай. Мидзуно вновь задумался, устремив взгляд в маленькое открытое окно. Там уже вовсю светило солнце, и вдали на грязной улице, среди старых досок, валяющегося мусора и упавших деревьев играли дети. С громкими криками они гонялись друг за другом, падали и поднимались, чтобы вновь ринуться вперёд, наперекор любым преградам. Их голоса были такими громкими, что закладывало уши. Никакие стены не были им препятствием. И это даже не раздражало — будто это был единственный источник радости в этом грязном, находящемся на отшибе квартале. — Хорошо, — наконец ответил Мидзуно. — Я уеду. В его словах сквозили обречённость и смирение. Чуя ощущал невыносимую вину за то, что втянул его во всё это и теперь из-за него тому приходится уезжать непонятно куда и непонятно на сколько. Пытаясь хоть немного почувствовать свою полезность, Чуя начал помогать ему собирать немногочисленные вещи. Большая их часть была в его основной квартире. Отправляться туда было опасно, но Чуя, скрепя сердце, согласился, взяв с Мидзуно слово, что после он сразу поедет в аэропорт. Вероятно, Портовая Мафия не станет сразу проходиться по всем близким, а попробует выследить его. — Ты не против, если я останусь тут? Мидзуно отрицательно мотнул головой: — Только не разрушь здесь ничего. — Мне просто нужен день, чтобы переждать. Здесь меня с меньшей вероятностью найдут. Именно поэтому я хотел, чтобы ты отсюда поехал в аэропорт. Когда все вещи были собраны, они уместились в небольшую спортивную сумку, Мидзуно смыл макияж и переоделся в повседневную одежду: обычную футболку и джинсы, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. — Забронировал билеты? — Ага, рейс до Ханоя через пять часов. — Отлично. Прости, что из-за меня приходится проходить через всё это. — Забей, — отмахнулся Мидзуно. — А ты сам как? Планируешь уезжать? — Да, просто нужно закончить все дела. И увидеться с одним человеком, — ответил Чуя после небольшой паузы. — С тем исполнителем Портовой Мафии? Дазай, кажется. — Ты, как всегда, до отвращения проницательный, — его губы расползлись в улыбке. — Ну, не могу удержаться, — хихикнул Мидзуно. — Я просто надеюсь, что ты сможешь выбраться из Йокогамы. — Всё будет в порядке, не переживай за меня. И, поддавшись эмоциям, всем тёплым чувствам, которые копились в нём по отношению к стоящему напротив, Чуя сделал шаг вперёд и обнял его. Мидзуно был выше него, но казался худее, более хрупким. Крепко прижимая его к себе, Чуя чувствовал запах сладких духов, шампуня и мягкость тёплой кофты. Ему просто хотелось надеяться, что с Мидзуно всё будет хорошо. И что это станет для него толчком начать жизнь заново — насколько это возможно. — Обещай, что мы ещё увидимся? — пальцы Мидзуно крепко сжали его предплечье. Чуя никогда не любил давать пустых обещаний, а сейчас всё было настолько сложно и неопределённо, что любые разговоры о будущем казались ничего не стоящими. Однако он кивнул. Пообещал увидеться, как только всё разрешится. Во Вьетнаме, в Таиланде, в Китае — где угодно. Чуя хотел верить своим словам, и обещание Мидзуно стало ещё одним кирпичиком, который выстраивал в нём стену решимости разобраться во всём и наконец поставить точку в своей йокогамской истории. День близился к вечеру. Всё это время Чуя в одиночестве сидел в комнате Мидзуно, наблюдая, как ярко-оранжевые лучи солнца начинают заполнять пространство. Завтра его уже будет ждать частный самолёт, который сначала увезёт его в Малайзию, а оттуда он переберётся в другую часть света. Мысли о будущем не пугали. Наверное, наоборот — впервые оно казалось ему обнадёживающим и даже счастливым. Чуя никогда не строил иллюзий, что где-то в мире будет безопаснее и комфортнее для омег. Везде в мире альфы забрали власть себе, отчего даже с приходом относительного равенства очень неохотно её отдавали. Где-то всё даже откатывалось назад, как в Японии. Чуе просто хотелось верить, что в новом месте ему удастся чувствовать себя лучше. Там никто не будет его знать, и за ним наконец перестанет тянуться шлейф из паршивых воспоминаний. Единственное, что тревожило и тоскливо зудело — расставание с Дазаем. Неизбежное и приближающееся, оно ощущалось тянуще-мерзким чувством, разливающимся в груди. Чуя всеми силами пытался отвлечься. Он всегда знал, что их история не продлится долго. Дазай — будущий босс Портовой Мафии. Его ждёт большое будущее, но для этого нужно подчиняться Мори во всём. И Чуя не хотел вставать у него на пути, заставлять передумать или пытаться что-то изменить. Лучше всего — просто исчезнуть, раствориться в свинцовых небесах и никогда больше не видеть порты Йокогамы. Он просто надеялся ещё раз повидаться с Дазаем. Или хотя бы поговорить. Поэтому с детской наивностью продолжал обновлять телефон, ожидая от него сообщения. Это было глупо и опасно, но Чуя не мог представить своё исчезновение без прощания. Хотя бы звонок, чтобы услышать голос и сохранить это мгновение в себе навсегда. Однако время шло, а телефон продолжал предательски молчать, пока солнце окончательно не зашло за горизонт и всё не погрузилось во тьму. Чуя понимал, ему необходимо поспать. Сегодня уже была одна бессонная ночь, и ещё одну он просто не выдержит — усталость была непомерной. Немного походив по комнате, он прямо в одежде улёгся на кровать, устало прикрыв глаза. Утром ему уже нужно будет выезжать на частный аэродром. Вся ситуация с его отлётом была чистым везением. Конечно, у него было много связей в частной авиации, но большинство из них были связаны с Портовой Мафией, которая без проблем сдаст его Мори. Ему просто повезло выйти на контакт с лидером небольшой северной группировки, которые за приличную плату согласились всё организовать. С ними тоже нужно было быть настороже — Чуя не был дураком. Однако это был единственный способ выбраться из Японии незамеченным. В отличие от Мидзуно или семьи Аоямы, стоило ему сунуться в аэропорт — как его тут же скрутят и доставят Мори, целиком или по частям, в двадцати коробках. Лёжа в темноте, Чуя чувствовал, как наконец расслабляется. Сонливость обволакивала его мягким одеялом, погружая в желанный сон, как внезапно раздался громкий стук в дверь. Резко поднявшись, Чуя машинально активировал способность — красный свет ярко озарил комнату, удерживаясь в районе его запястий. За дверью мог стоять кто угодно. Вероятно, его местоположение раскрыли намного раньше, или Мидзуно перехватили до того, как он успел выехать из страны. Вариантов было много, и ни один из них не был лучше другого. Спустив ноги с постели, Чуя принял позу для гравитационного удара, который он применит раньше, чем кто-то попробует проникнуть в комнату. Снова стук в дверь, и затем послышался голос: — Чуя, это я. Дазай. По телу побежали мурашки. — Я прочитал твои сообщения. Впусти. Голос точно принадлежал Осаму — сомнений не было. Осознавая все риски, Чуя приблизился к двери и заглянул в небольшую щель: там виднелось знакомое чёрное пальто и белые бинты, которые особенно бросались в глаза в свете коридорного освещения. Провернув замок несколько раз, Чуя отворил дверь, запуская Дазая, который, едва переступив порог, сразу же бросился к нему в объятия, крепко обнимая его. Такой порыв близости смутил. Пусть они делали многое и позволяли проявлять нежность в отношении друг друга, подобный порыв всё равно был в новинку. Неловко ответив на объятия, Чуя почувствовал себя хорошо. Ощущение, что он не один, приятно согревало и придавало сил. — Я думал, что ты уже уехал, — прошептал Дазай ему на ухо, утыкаясь носом в рыжие волосы. — И я не успею. Он действительно мог бы не успеть, задержись он на несколько часов. От этой мысли стало до ужаса страшно. — Успел же, — не показывая этого, буркнул Чуя, тем не менее крепко сжимая край его пальто. — Почему ты не написал мне? — Подумал, это будет более опасно, чем если я сразу приеду к тебе. Меньше переписок — больше надёжности. Особенно сейчас. Они наконец выпустили друг друга из объятий и уселись на кровать. — Что там Мори? — Он мне ничего не говорил. Я был в Осаке, после он сказал мне поехать снова в Токио на переговоры. Переговоров не было, и я просто всё это время торчал в гостинице без связи, потому что был риск слежки. Пока Мори не отдал отбой. Только вот утром увидел от тебя сообщения и сразу же ринулся к тебе. Что вообще, чёрт побери, случилось? Только сейчас Чуя осознал, что ничего не рассказывал Дазаю. Вся миссия с похищением семьи Аоямы, а затем её убийством была полностью скрыта от него, и в сообщениях он лишь обрисовал всё в общих чертах. Выдохнув, Чуя принялся рассказывать. И чем дальше он продвигался по истории, тем сильнее расширялись глаза Дазая. — Я, конечно, никогда не строил иллюзий на его счёт, но чтобы он был настолько ублюдком… — проговорил он. — Это же не имеет никакого смысла! И Мори это знает. Ему просто хочется в очередной раз увидеть, как ты собачкой несёшься выполнять его приказ. — Или он знал, что я не побегу. — Или так, — кивнул Дазай. — Знаешь, после всей той ситуации с твоей… беременностью. И последствия от использования Порчи... Это все очень сильно изменило его. У него буквально поехала крыша из-за того, что его план не сработал. И его бесило, что мы были парой, но при этом я не сделал тебе ещё одного ребёнка. «Мы были парой» — это всё ещё звучало так странно в их контексте. Чуя до конца не мог осознать, что «они — пара» и «они вместе». В самом прямом смысле этих слов. — Всё ещё не понимаю, зачем ему это, — пробормотал Накахара. — Будто наш ребёнок будет отличаться от других. Он вообще может не родиться эспером. — Раньше мне казалось, что его не отпускает научный интерес. Ну, знаешь, посмотреть, что выйдет. И есть ли вероятность рождения ещё одного сильного эспера-омеги. Но чем дальше заходила эта тема, тем больше я убеждался, что ему просто хочется власти. Он понимает, насколько ты сильный, насколько мы сильны вместе, и единственный способ подавить тебя — заставить выполнять биологическую функцию. Подобный контроль над омегами — самый распространённый. Думаю, ты и без меня это понимаешь. Удивительно, что он не предложил свою кандидатуру на роль альфы. От одной этой мысли Чую затошнило. Лишь от представления Мори в таком амплуа ему стало невыносимо мерзко и страшно. — Фу, плиз, давай не будем об этом. И Дазай действительно не стал продолжать. Приобняв его за плечи, он положил голову на рыжую макушку, мягко обвивая руками. Чуя на мгновение позволил себе расслабиться в его объятиях. Было так хорошо — просто сидеть близко-близко, в общем тепле, позабыв обо всех трудностях, которые высокой стеной выстраивались перед ними. Словно всё вокруг остановилось. Тишину прервал Дазай: — Ты когда уезжаешь? — Завтра утром, — ответил Чуя. Дазай даже не спросил, точно ли он уезжает. Сейчас это было единственно верным вариантом — уехать, исчезнуть из Йокогамы и Японии туда, где когти Портовой Мафии не смогут дотянуться. Чуя безумно хотел спросить Дазая, поедет ли он с ним или хотя бы когда они снова увидятся, но так и не смог заставить себя произнести ни слова на эту тему. Вместо этого он поднялся, отстраняясь от Дазая: — Надо хоть немного поспать перед дорогой. Я уже вторые сутки не сплю. Не задавая лишних вопросов, Дазай скинул пальто, пиджак, стянул ботинки и забрался вместе с ним в кровать, позволяя Чуе улечься у него на плече. Его тело — такое худое и жилистое — приятно ощущалось под ладонями. Чуя чувствовал его запах, отчего внутри разливалось успокаивающее чувство комфорта. Становилось хорошо. Прижимаясь к нему ближе, руки Чуи продолжали мягко поглаживать спину Дазая, забираясь пальцами ему под рубашку и уже почти полностью вытаскивая её из-под ремня, пока наконец не оголился торс. Хотелось чувствовать его всего. Внизу живота сладко потянуло, а рот будто наполнился слюной. До течки было ещё далеко, но близость Дазая действовала на него сильнее любого афродизиака. — Чуя-кун, ты чего? — выдохнул Дазай, дёргаясь, когда его члена коснулись через ткань брюк. — Ты же хотел отдохнуть… Да, хотел. Но отдохнуть он ещё успеет, а вот близость с Дазаем, возможно, у него в последний раз. От этого осознания в груди неприятно заныло, и Чуя быстро отбросил эту мысль, концентрируясь лишь на приятных ощущениях, которые получал, так бесстыдно трогая Осаму. Издав тихий стон, Дазай сам притянул Чую к себе, запуская руки ему под рубашку. Чуя лишь помог ему раздеть себя, после чего навалился сверху, ощущая оголённой кожей прижимающуюся к нему эрекцию. Он понимал — сейчас не лучшее время. Но другого может и не быть. Ему хотелось почувствовать Дазая близко-близко, кожа к коже. Это была почти животная, жадная потребность. Окончательно избавившись от одежды, они некоторое время продолжали просто ласкаться, прижиматься друг к другу, проводя пальцами по телу и заставляя дрожать от каждого прикосновения. Они оба уже были возбуждены. Чуе нещадно хотелось продолжения — желательно дикого, необузданного, чтобы заполнить себя воспоминаниями до краёв и выше. Однако он медлил, сдерживался. Тянувшись к Осаму за каждым поцелуем, Чуя не позволял себе зайти дальше, балансируя на грани желания. Дазай, словно уловив его настроение, тоже не торопился — медленно покрывая его тело поцелуями: от шеи к плечам, от плеч к груди и обратно. Долго и методично. В какой-то момент выдержка летит к чертям, и они вновь оказываются на боку, прижатые друг к другу в тесноте одеял. Расставив для удобства ноги, Чуя позволил Дазаю сначала скользить в нём пальцами, подготавливая, а затем, когда смазки выделилось достаточно — войти уже самому, до самого упора. Тихо простонав, Дазай сделал первое движение, выходя совсем чуть-чуть и возвращаясь обратно. От толчка по телу пробежала вибрация. Хорошо, чертовски хорошо. Был небольшой дискомфорт, и Чуя на миг остановил Дазая, пытаясь расслабить мышцы, которые неохотно растягивались. Уткнувшись носом ему в шею, Дазай послушно замер, осыпая её поцелуями. Потребовалось всего несколько мгновений, и Чуя кивнул, позволяя двигаться дальше. Сначала он входил медленно, до упора, тесно прижимаясь, останавливаясь, давая привыкнуть, и лишь потом задвигался быстрее — рвано, несдержанно. Подняв взгляд, Чуя в темноте комнаты заметил лежащую на прикроватной тумбочке упаковку от презерватива. Находясь в омуте чувств, он совсем забыл проконтролировать этот момент, хотя после той ситуации в прошлом внимательно следил за предохранением. Но сейчас его настолько поглотили желание и тоскливая жадность, что все остальные мысли улетучились. И ему было приятно знать — Дазай его не подвёл, не пренебрёг его желанием и комфортом, даже в момент, когда сам Чуя напрочь об этом забыл. Ощущения пробирали насквозь. Сладкая теснота тел, разгорячённая кожа, обволакивающая нежность — Чуя пытался запомнить всё, сохранить эти мгновения в памяти, чтобы потом, когда судьба разделит их и забросит в разные части света, у него была возможность к ним вернуться. И неважно, где он окажется — хоть на Северном полюсе, среди белых льдин и тёмного глубокого океана — это чувство, такое важное и поддерживающее, всегда будет с ним. — Люблю тебя, — тихо выдохнул Чуя, запрокидывая голову. Дазай задвигался быстрее, гонясь за собственным удовольствием. Его губы жарко прошептали: — И я тебя… И я тебя люблю. Оргазм накрыл с головой. Зажмурившись, Чуя отдался этому поглощающему удовольствию — такому желанному, терпкому, умопомрачительному. Чувствуя столь сильную тесноту вокруг себя, Дазай глубоким движением вошёл в него последний раз, вгоняя узел и кончая. Тихо постанывая, он продолжал безостановочно целовать его шею, проводя по ней языком, не позволяя себе зайти дальше. Исполняя просьбу, о которой его когда-то попросили. Чуя это знал и, выждав мгновение, произнёс слова, что так давно зрели в его голове: — Я не против, — голос звучал совсем тихо, почти хрипло. — Метки… Не против. Он много об этом думал, и привязывать себя физически к другому человеку всё ещё казалось чем-то страшным. Чуя не хотел себя ни к кому привязывать, не хотел, чтобы по его запаху определяли, в паре он или нет. Ему просто хотелось быть собой и не определять себя через отношения. Однако сейчас, осознавая, что это, возможно, их последняя ночь вместе, а потом — неизвестность, в нём взыграла буря. Чуя не тешил себя надеждами на их совместный отъезд. Со стороны Дазая это было бы верхом глупости. Здесь ему ничего не угрожает и ждёт прекрасное будущее, где он будет боссом Портовой Мафии. Уехав с Чуей, он получил бы неизвестность и неопределённость, постоянный риск. Как бы не тосковало и не ныло всё внутри — Чуя не мог пожелать ему такого. Поэтому единственное, что он теперь абсолютно иррационально желал — метку. Для альфы она ничего не стоила, альфа вполне может пометить даже нескольких омег, зато для омеги это запах, который остаётся с ним ещё несколько лет. Обычно метка обновлялась, тем самым продлевая своё действие. Чуя же просто хотел, чтобы, уехав из Йокогамы, Дазай оставил свое незримое присутствие рядом с ним чуть дольше. Чтобы доказать ему свою любовь, которую Чуя готов был хранить. И неважно, что это значило для общества. — Я хочу, — выпалил он, сжимая пальцами простынь. — Просто сделай это. Губы Дазая принялись целовать его шею, отчего по телу побежали мурашки. Было так приятно — до ужаса. Чувствуя тяжесть его тела, Чуя закинул голову назад, подставляясь ласкам. Они всё ещё находились в связке, и от этого всё происходящее становилось ещё более чувствительным. Он был готов к тому, что Дазай сейчас прижмёт его к кровати и укусит за шею — оставляя кровоточащую рану, которая со временем покроется коркой, а потом останется следом на коже. Никакой альфа не отказался бы. Когда омега предлагает себя так — надо брать. Но Дазай медлил, продолжая целовать его и прижиматься щекой, после чего совсем отстранился. — Нет, Чуя. В груди всё неприятно съёжилось. — Что? В смысле? — Я не буду этого делать. Не хочу, чтобы ты подступался своими взглядами… Это так неправильно, что ты заставляешь себя. Я так не хочу. — Я не заставляю, просто… мне это нужно. Пожалуйста, — проговорил Чуя. — Сделай это и покончим с этим. — Не ври мне, Чуя-кун, — и руки Дазая крепче прижали его к себе. Возможно, Дазай понимал его намного лучше, чем он сам себя. Что бы ни произносили его губы — метку он всё так же не хотел. Её наличие на себе всё ещё пугало и вызывало дискомфорт во всех смыслах. Она должна была стать клеймом, которое лишало бы его субъектности и перечеркнуло бы все его взгляды. Ведь Чуя сотню раз твердил — я не позволю никогда себя метить. На самом деле он просто хотел, чтобы Дазай остался рядом с ним. И никуда больше не исчезал. Никогда.