Игра в бога

All I feel as I get closer to you

С каждым шагом ближе к тебе

Is the desire to move like you do

Я чувствую, что хочу двигаться в такт с тобой,

So now I hear my name and I'm running your way

И я слышу, как ты зовёшь меня, и я бегу к тебе.

      Глубина зияющей в душе дыры поражала. Хёнсу никогда не видел прежде, чтобы это место было настолько мрачным и устрашающим. Привычная монохромность обрела тени и уродливые черты. Чертоги их с Хёнсу* души всегда были островком покоя, но за два года это место стало изгнанием. Оно стало темницей, в которой можно было пропасть. Бескрайнее пространство теряло себя в тенях и давящей тишине. Никогда ещё здесь не было так смертоносно, так отвратительно находиться. Лишь его синие глаза были ярким пятном в этом царстве беспощадной черноты.       Он медленно продвигался вперед, шаг за шагом преодолевая бесконечную дистанцию, которая разделяла его и недостающую, сбежавшую часть его души. Часть его личности, которая никогда не была лишней, она была необходимым балансом, ярким светом и надеждой. Хёнсу ощущал горькую боль от утраты, словно переживал потерю близкого — настолько болезненно ощущалось отсутствие Хёнсу*.       Несмотря на давление мрака, это место всегда было тем укрытием от захлестнувших эмоций, куда можно было обратиться, чтобы переждать бурю. Ненависть, которая одолевала его рядом с Ынхёком улетучивалась, а вибрация в груди утихала. Их чертоги дарили так необходимое спокойствие, Хёнсу лишь мог надеяться, что его вторая часть тоже обрела здесь покой.       Когда-то он собирался подарить Хёнсу* иллюзию, чтобы тот мог жить в своей осуществившейся мечте, отдавшись беззаботности и счастью. Сейчас же Хёнсу намеревается вернуть беглеца обратно, даже силой, если это потребуется. Он не собирается лишаться столь важной части себя. И он сделает всё, что в его силах, чтобы выяснить, что произошло, что толкнуло его светлую сторону отвернуться от этого мира и забрать с собой все воспоминания о случившемся. Иначе, эта боль в груди его попросту уничтожит.       Бродя в округе часами, осматривась по сторонам, Хёнсу упорно шёл вперёд. Благодаря защите этого места он не чувствовал боль так явно, но с каждой минутой вибрация в груди нарастала. Странное чувство, зудящее внутри. От него хотелось сбежать, но некуда — оно всегда было внутри него. Это раздражало и пугало. Хёнсу не знал, что это, но в тишине чертогов своей души ему удалось определить это чувство. Он понял, что ошибочно принял напряжение за звенящую, наполненную ненавистью, ярость.       Рядом с Ынхёком было трудно воспринимать действительность иначе. Они редко находились так близко друг к другу. Столь тесный контакт между ними случался лишь несколько раз, и последний был более двух лет назад — в том злополучном автобусе. Этот миг Хёнсу помнил чётко. Тогда он напитывался яростью и ненавистью к этому напыщенному индюку, который решил его, самогó тёмного демона, проверить на смекалку и силу. Это было чертовски раздражающе.       Чем ближе был Ынхёк, тем туманнее было в голове, тем сильнее тянуло прислушаться к нему и выполнить любой его приказ. Это было странно — Хёнсу ненавидел подчиняться. Так же он чувствовал себя и в «Зелёном доме», наблюдая за тем, как Светлый Хёнсу* каждый раз склонял голову, повинуясь приказам Ли Ынхёка. Возмутительно!              Всегда, каждый чёртов раз, когда Ынхёк был близко, Хёнсу испытывал это неподвластное контролю ощущение — вибрации пробирали до костей, пульсируя в груди. Они толкали вперёд, заставляя томиться в ожидании одобрения. Это было безумно и странно, но так волнительно и прекрасно. Хёнсу сам не заметил, как обе его личности стали заложниками этих ощущений, не заметил, как они оба стали ловить каждый вздох Ынхёка.       Самое трагичное — как было больно Хёнсу*, его светлой части, когда Ынхёка не стало. Лишь боль этой утраты толкала идиота вперёд стать жертвой жестоких экспериментов в исследовательском центре. Хёнсу — оба — они лишь надеялись, что если Ынхёк выживет, то их жертва не будет напрасной и Ли получит лекарство. Ничьё благополучие так не волновало их, как благополучие этого психопатичного ублюдка.       Ммм… Чёрт…       Вот это было плохо. Ча Хёнсу пошатнулся, рухнув на пол. Всё его тело пробивала крупная дрожь, которую пускала пульсация в груди. Он зажмурился, прикусив нижнюю губу. Хёнсу не понимал, что с ним происходит, но он старался сделать всё, что было в его силах, чтобы подняться. Он должен отыскать Себя.       Внезапно пространство впереди блеснуло. В такт вибрации, терзающей душу, водная стена, которую тот ранее не видел, пошла рябью, раскрывая кое-что безмерно важное. Словно в лихорадке, Хёнсу поднялся на ноги и сделал несколько заветных шагов к цели. Из последних сил он протянул руку, ныряя пальцами в водную рябь, и не заметил, как всецело оказался за стеной.       Яркий свет ударил в глаза, ослепив на несколько секунд.       Чёрт возьми…       Хёнсу болезненно зажмурился, вытянув вперёд ладонь, стараясь укрыться хотя бы немного. Но следом шум оглушил его — шум счастья, улыбок и смеха был так ярок и ослепителен, что Ча Хёнсу начал задыхаться. Перекаты смеха и ласковость улыбок убивали в Хёнсу веру в то, что его часть можно вернуть, они убивали в нём смысл того, что Светлого Хёнсу* стоит возвращать.       Он оказался в мире иллюзий, но не в том, который когда-то подготовил для своей светлой стороны — этот мир был другим, и Ча боялся того, кто мог его создать. Кто заточил Хёнсу* в этот рай?       В этом месте невозможно было находиться, оно выдавливало Тёмного Хёнсу прочь светом и звуками. В какой-то момент он просто перестал дышать. Неведомое существо отняло его дыхание, существо не хотело, чтобы Хёнсу был здесь. Он не знал дороги обратно — всё вокруг было этой иллюзией, — Хёнсу был окружен. Единственное, что держало его в сознании — раздражающая вибрация в груди, она словно кричала, что он здесь, он жив, и он ещё не стал частью этой фантазии, он ещё имеет шанс сбежать из заточения.       — Ча Хёнсу! — голос Ынхёка ещё никогда не был так важен.       Сильные руки враз вырвали Хёнсу из глубин иллюзий.