Игра в бога

It's my desire that you feed,

Ты подпитываешь моё желание,

You know just what I need

Ты знаешь, что мне нужно,

You got power over me

Ты властвуешь надо мной.

      Загнанно дыша, Хёнсу очнулся в руках Ынхёка. Тот нависал над ним, ох, чертовски близко. Их лица были буквально в сантиметре. Большие ладони Ынхёка нежно держали лицо Хёнсу.       Реальность обрушилась эмоциями. Беспощадными и невыносимыми. Хёнсу из последних сил держался, чтобы не выгнуться на постели дугой, чтобы не прижаться к мужчине над ним. Безмерно хотелось поддаться этой вибрации, что вила из него верёвки в такой критической близости с Ынхёком.       Дыхание никак не выравнивалось, оно было рваным, испарина выступила на лбу и длинная челка неприятно липла. Хёнсу хотел сбежать от этого шквала ощущений, но Ынхёк одним взглядом удерживал его на кровати. Молчал, прожигал нечитаемым взглядом и испытывал терпение Хёнсу, который начинал сходить с ума от происходящего. То, что он видел в иллюзии, и то, в какую реальность он попал, разрывало его существо на части. Хотелось кричать, хотелось броситься в объятия Ынхёка, прижаться как можно теснее, почувствовать каждый изгиб его тела.       Хёнсу был в ужасе от собственных желаний. Чертоги его души больше не глушили ничего, а близость Ынхёка уничтожала любую волю. Из жалких её остатков Хёнсу оттолкнул Ли от себя и ринулся прочь.       Сорвался с места, сбегая подальше от всего этого сумасшествия, к которому не был готов. Он не был так терпелив и стабилен, как Хёнсу*, он был слаб и всегда сдавался желаниям. Он так же с лёгкостью шел на поводу у зова убийства, как и экспериментировал, испытывая на прочность Ыну. Ему так хотелось понять, что же Хёнсу* в ней разглядел, но как не старался, в его душе ничего не шевелилось. Никакая близость с ней не отражалась внутри даже ничтожным намёком на бурю, которая сотрясает его сейчас. Хёнсу* был настоящим трусом. Он так долго старался себе навязать романтические чувства к этой девочке, что ему даже удалось запудрить голову своей тёмной части. Возможно ли, что Ынхёк был виноват и в этом? Ведь именно он посадил в голову ребёнка, коим тогда являлся Хёнсу*, семя, что она — его первая любовь.       Ча Хёнсу*, ты поразительный лжец и лицемер. Ты ведь дрожал, как осиновый лист, готов был сделать всё, что прикажет тебе Ынхёк.       — Поможешь мне ещё раз? — он бежал коридорами, стараясь отдалиться от Ынхёка на максимальное расстояние, чтобы этот туман покинул его голову, но воспоминания двухгодичной давности настигли его в пути.       — Думаешь, я поведусь на это, как Хёнсу*? — память о насмешливых глазах Ынхёка вытесняла всё, крадя место в голове, Ли занимал собою всё пространство. Места для манёвра не оставалось даже в собственном сознании, словно оно сузилось до размеров того тесного автобуса.       — Тебе придётся, потому что я заставлю тебя.       Пожалуйста, да.       Хёнсу тоже был готов сделать всё. Лишь из вредности он спорил и сопротивлялся, но это чудовищное ощущение в груди не оставляло шанса поступить иначе.       На полном ходу он врезался в стеклянную перегородку, которая чудом не разбилась. Это остановило лихорадочный побег. Хёнсу тяжело и глубоко дышал, оранжерея встретила его на рассвете восхитительным преломлением солнечных лучшей сквозь витражи. Всё пространство было залито игрой света — солнце окрасило его в красный, оранжевый и синий. Завороженный красотой этого места, Хёнсу вдруг заметил, как на его территорию вновь вторгся тот, от кого он так рьяно убегал.       Нет.       У него уже не было сил бежать. А если бы он был честен, то признался, что силы у него всё же были. У Хёнсу совершенно не было желания. Он с жадностью впитывал каждый шаг, пока Ынхёк медленно приближался к нему.       — Больше не будешь от меня бегать? — от его голоса внутренности Хёнсу сжались. Он рвано вдохнул, подавив жалостный всхлип, и отвёл глаза, несколько раз быстро проморгавшись.       — И зачем я тебе? — он с трудом нашёл в себе силы натянуть самое надменное выражение лица из своего арсенала. Хёнсу склонил голову к плечу, скучающе следя за тем, как Ынхёк медленно сокращает расстояние.       — Ты мне нужен. Всё во мне кричит, чтобы я следовал за тобой. Ты ведь тоже не можешь без меня? — он усмехнулся, остановившись в метре от цели. По его лицу нельзя было понять, что он чувствует и способен ли этот неочеловек вообще на чувства. Помнится, за эти два года он так и не сыскал успехов в освоении эмоций. Он и не хотел.       — Это я-то? Не смеши меня, — Хёнсу фыркнул, подавляя дрожь в голосе, но он практически был уже не в силах сдержать рвущийся из него рык. Он призывал всю свою сущность монстра, чтобы избежать позорной капитуляции в объятия Ынхёка.       — Что ты видел, пока был в ваших чертогах?       — Я не обязан отвечать тебе, знаешь? — усмешка вышла довольно правдоподобной, да? Хёнсу очень гордился собой. Он вздрогнул, когда Ынхёк резко сократил расстояние, а его ладонь легла на изгиб плеча Хёнсу. Прикосновение обжигало, и Ча словно с отвращением сбросил её, когда на самом деле готов был осыпаться на пол — к ногам Ли. Как же Хёнсу ненавидел себя за эту слабость.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, — Ынхёк пристально смотрел в синие, сияющие вызовом глаза. — Я отрицал, долго отрицал, но после последнего разговора с Хёнсу* у меня не осталось сил сопротивляться.       — Чему?       — Тому, что вы принадлежите мне.       — Поверить не могу! — чёртов Ынхёк, этот заносчивый падонок. Да что он о себе возомнил?! — В кого ты играешь? В бога?! Чувствуешь надо мной бесконечную власть и радуешься? Весело тебе?!! — Хёнсу схватил воротник рубашки Ынхёка, притянув к себе, а затем со всей дури отшвырнул в стену. — Что ты сделал Хёнсу*, что он сбежал? Отвечай, ублюдок, иначе я убью тебя.       — Не сможешь, — спокойно ответил Ынхёк, поднявшись с пола. Он развел плечи, разминая их после удара о бетон. — Было больно.       — Выглядишь невредимым, — оскалился Ча, — это хорошо. Дальше будет нелегко. — Ынхёк прыснул, услышав знакомые слова, и, прищурившись, взглянул на Хёнсу, явно желая услышать продолжение. Он обожал эту часть Ча Хёнсу* — сильную, независимую, обладающую силой сопротивляться ему. — Сначала я ненавидел мысль о том, что не смогу убить тебя раз и навсегда. Я так мечтал это сделать после того, как ты как ни в чём ни бывало, вернулся. Я так хотел избавить Хёнсу* от этой невероятной печали, так мечтал стереть тебя с лица Земли, — он отвёл взгляд, так и не выдержав прямого контакта с пытливыми глазами Ли, которые впитывали каждую живую эмоцию на лице Ча. — Я знал, что Хёнсу будет страдать, но он пережил твою смерть однажды, значит, во второй раз будет легче. Но — нет! Ты, мать твою, стал бессмертным. И знаешь что я думаю сейчас?       — Что же?       — Как прекрасно, что теперь я могу убивать тебя бесконечное количество раз. И Хёнсу* здесь нет, чтобы помешать мне.       Улыбка Хёнсу была сумасшедшей, и он мог поклясться, что Ынхёку это нравится. Ча сократил расстояние между ними, уже собираясь обнажить своё крыло, как Ынхёк схватил его за шею ладонью — он притянул его к себе. Губы практически касались других, и мир вдруг замерцал ярче, картинка начала двоиться, грани размываться. Хёнсу попытался отстраниться, но Ынхёк крепко удерживал его под затылком и прижимал к себе, обхватив сильной рукой всю его талию. Мощное чувство дежавю оглушило Хёнсу. Он в одно мгновенье увидел практически идентичные действия, оказавшись в тёмном коридоре, освещённом одним лунным светом. Увидел горячий спор и сопротивление, отвержение и отчаяние. Ынхёк оттолкнул от себя руки Ча*, не дав коснуться своего лица, — и Хёнсу в одночасье ощутил, как рушится всё, что поддерживало в его светлой части тягу к жизни. Мир этого светлого существа рухнул, существа, что пришло к Ынхёку с открытой душой, безвозмездно предлагая своё сердце.       Глаза Хёнсу заблестели, слёзы сорвались и скатились по щекам. Иллюзия, в которую сбежал Хёнсу* была так не похожа на настоящего Ынхёка — грубого и бесчувственного. Непреодолимая тоска разрывала Хёнсу на части, пока его глаза метались по идеальному лицу напротив. Он закричал, вырываясь, и обнажил своё крыло.       — Я убью тебя, сукин ты сын.       Один за другим Хёнсу наносил удары. Он серьёзно намеревается уничтожить ублюдка, стереть его. Хёнсу планировал убивать его столько раз, пока ему самому не станет легче. С возвращёнными воспоминаниями, которые так осмотрительно украл у него Хёнсу*, вероятно, чтобы его тёмная сторона не расквиталась с Ли, он чувствовал всю боль и отчаяние отверженной души. Он нашёл объяснение этой боли, которая отравляла его. Ча Хёнсу понял одно — даже если воспоминания стереть, то эмоциональный след останется навсегда. Он будет душить и подавлять до тех пор, пока ты будешь жив. Эта необъяснимая травма будет сводить с ума, пока не вернутся воспоминания о ней. Он не хотел это чувствовать. Эмоций было слишком много — они переполняли его. Хёнсу хотел наказать Ынхёка за всю ту боль, что он им причинил, за тот холод, которым Ли уничтожал их изо дня в день.       Хёнсу снова путал ярость с необъяснимым притяжением. Ынхёк избегал ударов, пытаясь сблизиться, но Хёнсу не позволял ему этого. Он действительно больше не играл. Ещё немного и они оба выбьются из сил, но Хёнсу не намерен сдаваться, пока не прикончит его. Так он хотя бы ненадолго останется один.       Ынхёк же словно играл с ним, уклоняясь от ударов, маневрируя в пространстве, танцевал, наслаждаясь процессом, ни на секунду не сводя прожигающего взгляда с Ча. Ли обманом завлек Хёнсу в тесное пространство, где тот совершил ту же ошибку — зацепился крылом и стал заложником, не способным вырвать оружие из стены. Как только он спрятал стальные перья от чужих глаз, намереваясь продолжить схватку на кулаках, Ынхёк воспользовался этим, больше не теряя времени на то, чтобы дать Хёнсу осознать ситуацию — он поцеловал его. Резко сократил расстояние, тесно прижался всем телом, вжимая в стену. Ынхёк держал его за шею, терзая большие губы Хёнсу своими, и совсем не чувствовал сопротивления. Крыло, которое появилось от испуга, бесследно исчезло, и Хёнсу пальцами обеих рук скользнул в черные волосы Ынхёка. Он отвечал на поцелуй с животной страстью и тоской, транслируя всю боль, что наполняла его. Хёнсу не сводил глаз с черных омутов и дурел от того, какие эмоции он в них видит: страсть, жадность, похоть и ярковыраженное собственничество извивались языками пламени.       Хёнсу и представить не мог, что он когда-либо сможет ощутить настоящий фейерверк из восторга. Это не пугает, а буквально — как желание безнаказанно убивать — завлекает бесконечным обещанием эйфории, заставляя заходить всё дальше.       Мир буквально схлопывается — он сосредоточен лишь на них двоих.       Ча застонал, когда Ынхёк перешел на его шею. Хёнсу чувствовал горячий язык и острые зубы, и то, как дрожь овладевала его телом. В калейдоскопе этих чувств Хёнсу не сразу заметил, что та пустота, которую он ощущал, стала улетучиваться. Хёнсу пытался отстраниться, но что-то толкнуло его в спину, заставив прижаться к Ынхёку ещё ближе (если это вообще возможно), и он с восторгом понял, что это был Хёнсу*.       — Хочешь вернуть его*? — спросил он, пока языки демонического пламени плясали в зрачках. Ынхёк одарил его взглядом, которого Хёнсу прежде не видел, и он сомневался, что в этом мире хоть кому-то удавалось получить из Ли такую эмоцию. Ынхёк медленно кивнул, задержав дыхание, чем вызвал смех Хёнсу — яркий, чистый, искренний. Его лицо освещали красивейшие переливы от уцелевшего в драке витража, и Ынхёк искренне считал, что Ча Хёнсу — самое красивое, что только существует во всей вселенной. Хёнсу испугало того, что только что услышал. — Он живёт в иллюзии, где ты принял его, — он не может отойти от шока, что он чувствует эмоции Ынхёка; Хёнсу сложно сосредоточиться на том, что он вообще собирался сказать, — но в этой иллюзии ты не смотришь на него такими глазами. Этот придурок должен увидеть сам, от чего он отказался, бросив меня здесь одного. Не теряй меня. Я скоро, — говорит Хёнсу и тут же погружается в чертоги их души, оседая на пол в теплых объятиях Ли.       Оказавшись вновь под защитой их пространства, Хёнсу выдохнул с облегчением. Он чуть не отключился от перегрузки, которую устроила ему близость с Ынхёком. Всё ещё чувствуя вибрацию в груди, он легко находит скрытый за водной гладью мир, смело шагая навстречу иллюзиям. Ли Ынхёк был его проводником, — понимает Ча, — и чем ближе он был, тем сильней становился сам Хёнсу в чертогах собственной души и, вероятно, за её пределами.       В этот раз найти свою светлую часть не составило труда. Тот сидел в объятиях «деревянного» Ынхёка. Яркие краски потускнели, словно Хёнсу* постепенно осознавал нереальность иллюзии. Сомнений в том, что он сам себя в неё заточил, не было. Хёнсу подошёл к ним и небрежным взмахом руки развеял мираж. Мираж, который больше не был враждебным. Хёнсу* подымает вверх свой чёрный, полный боли, абсолютно загнанный взгляд, и сердце Хёнсу сжимается. Тёмная сторона протягивает раскрытую ладонь вперёд, и светлая опускает поверх свою. Хёнсу наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне глаз, и загадочно ухмыляется:       — Идём, мне нужно кое-что тебе показать.       Хёнсу старается не расстраиваться, что он не может осуществить их слияние так же легко, как это было в прошлый раз. Его светлая, слишком израненная часть, явно боится последствий их симбиоза, но Хёнсу знает, что всё изменится.