Игра в бога

All you did was confuse me,

Ты лишь запутал меня,

You're no longer what I need,

Больше я не нуждаюсь в тебе,

Touch me slow, feel my heart bleed

Медленно прикоснись, почувствуй, как сердце истекает кровью

      Его глаза отливают насыщенным чёрным ониксом. Ровное дыхание начинает учащаться, когда Хёнсу* понимает, что голова лежит на чужих коленях. Он изучает взглядом откинувшегося на стену Ынхёка, чьи вдохи мерные, глаза закрыты, но ладонь лениво гладит Хёнсу* по волосам. От этой нежности щемит где-то под рёбрами и слёзы скапливаются в уголках глаз. Хёнсу* поджимает губы, впитывая спокойствие, которое коконом окружило их на этом грязном полу. Он больше не чувствует этого раздражающего гудения в груди, вибрации, что сводила его с ума столько лет. Сейчас она разливается мягкими волнами, даруя покой.       Имея такой хороший шанс, Ча* не может не воспользоваться им. Он наблюдает, запоминает каждую деталь и нежное прикосновение. Это успокаивает и дарует надежду. Кажется, что всё плохое позади — они всё преодолели. Он думает, что мир готов принять его, но… Хёнсу* не готов принять себя. Он осознаёт это единственный из них троих — Ынхёк проявляет нежность не к нему. Хотя бы с собой Ча* должен быть честен и мужественно признать, что ему никогда не было места рядом с этими двумя. Влюблённые, сведённые самой судьбой существа, которых даже истинные животные инстинкты подталкивают друг к другу — должны быть вместе. Хёнсу* же никогда не должно было существовать рядом с ними. Хёнсу* должен был покончить с собой ещё три года назад, но он был настолько слаб, что не смог расстаться с жизнью. Хотел ли он жить? Да. С каждым разом исполняя волю Ли Ынхёка, он чувствовал себя нужным.       Хёнсу* был так жалок и никчёмен, он никогда не был ровней ни Ынхёку, ни, тем более, своей тёмной стороне. Хёнсу был его улучшенной версией — сильной, стойкой, безжалостной личностью, которая может рисковать во имя себя. Хёнсу* же так не мог. Ради себя он мог уйти из этого мира. Если бы он выбрал себя, то не возвращался бы сюда никогда. Не стал бы делить эту любовь с Хёнсу, он бы просто не выдержал. Он должен отступить, сделать так, как будет лучше для него самого. Жить изо дня в день, зная, что он всего-лишь замена, никчёмная версия — старая прошивка, которую жаль менять, потому что привык к ней, но всем давно понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет и долго она не продержится.       — Почему ты плачешь? — рука, скользящая по волосах замерла. Хёнсу* сфокусировал взгляд на сосредоточенных глазах Ынхёка. Он не видел в них больше того безразличия, но и не ощущал ничего, что могло бы ему раскрыть те грани, ту новую, только обретённую связь.       — Я умею чувствовать, забыл? — сказал Хёнсу* без сарказма или злой насмешки, просто, так, словно он очень устал.       — Я рад, что ты вернулся.       Хёнсу* прикрыл глаза, и слёзы сорвались дорожками вниз по коже, горькая усмешка мимолетно скользнула по его губам. Он встал с колен Ли, оперевшись на стену рядом с ним, притянув к себе колени.       — Я был неправ, — начал Ынхёк, взяв в свою ладонь чужую, сплетя с ним пальцы.       — Думаешь? — безразлично отозвался Хёнсу*, смотря перед собой. Не считал Ча* его неправым, напротив — он понимал истинную причину поведения Ынхёка: тот отторгал его, потому что инстинкты выбрали другого. И это нормально. Никто не виновен в случившемся. Просто так сложилось, просто для Хёнсу* здесь нет места. — Отнеси меня в комнату, ладно? — на лице Ли отразилось недоумение. Хёнсу* закрыл глаза, прежде, чем произнести свои последние слова в этом мире: — и прибереги реплики — не мне ты их должен говорить.

***

      — Правильно ли то, что я совсем ничего не дал ему сказать? — рассуждал в слух Хёнсу*, бредя медленно по чертогам. — Правильно. Нельзя было дать ему возможность меня переубедить.       Ча Хёнсу слышал шепот, пропитанный сомнением. Тихие шаги знаменовали приближение его светлой части, которая вернулась слишком быстро. Это было нехорошо. К сожалению, догадки — это единственное, на что он мог рассчитывать. После их чудовищного разрыва он утратил возможность чувствовать и видеть от лица Хёнсу*. Он совсем не знал, что творится в его светлой голове, но отрешенность на его лице не сулила ничего хорошего.       — Отпусти меня, Хёнсу.       Решительность и безразличие — страшные сочетания в этой светлой личности. Это то, что было в Хёнсу*, когда он решил умереть. Это то, что высвободило его тёмную сторону из далёких глубин чертогов их души. Но, в отличие от прошлого, в настоящем Хёнсу не может своей волей заставить Хёнсу* передумать. Он больше не слушается и не боится своей тёмной части.       Было больно осознавать то, как всё заканчивается. Боль, которая сейчас разрывает его сердце, утрата, с которой ему ещё предстоит справляться, совершенно ничем не помогали, не давали сил и не одаривали влиянием.       — Я чувствую себя невероятно жалким, — с отвращением бросил Хёнсу. — Я ничего не могу сделать, несмотря на то, как сильно я этого хочу.       — Пора научиться уважать чужие желания, — он по-доброму улыбнулся, подойдя к Хёнсу почти вплотную. Смотря прямо в его невероятные глаза, блестящие всеми гранями оттенков благородного синего, Хёнсу* взял в свои ладони чужие.       — Ты не можешь оставить меня одного! — и откуда в нём столько трагедии? Почему Хёнсу испытывает такую боль, учитывая, что их чертоги должны были его защитить?       — Я всегда буду внутри тебя, но, что важнее всего, ты никогда не будешь один — Ынхёк будет рядом с тобой.       — Этот психопат? — визгнул Хёнсу, вырвав руки, чтобы всплеснуть ими, но после снова схватился за ладони Хёнсу*, словно боялся, что тот исчезнет. — Не хочу!       — Но он ведь твой психопат, — усмехнулся, говоря мягко, будто маленькому ребенку.       — Все эти игрища в жертву и манипулятора не для меня. Я же его убью с его этим подходом!       — Не убьёшь. Не захочешь, — Хёнсу уже открыл рот, чтобы возразить, но Хёнсу* вскинул ладонь, останавливая, — хватит сопротивляться. Хватит пытаться меня обмануть.       Чёрные глаза отразили серьезность намерений, которые Хёнсу* вкладывал в каждое своё слово. Он отступил на несколько шагов, лёгкая улыбка тронула его губы. Хёнсу смотрел, как существо, в котором было воплощено всё светлое и доброе, раскинуло руки в стороны и оторвалось от пола. Тело Хёнсу* стало невесомым, голова опустилась. Он слово завис в водной толще, больше не подавая никаких звуков. Всё вокруг стало напоминать подводные глубины. Наиболее характерным проявлением стали отблески зайчиков — узоров на водной потревоженной глади, которые покрывали всё видимое пространство.       Хёнсу* больше не вернётся.