Вор

      Мир — беспощадная, непрерывно работающая дробилка, перемалывающая и выплевывающая в небытие все что тебе дорого за то короткое мгновение, пока ты готовишь себе утренний кофе. Кто мы, если не часть этого самого мира? Смазанные маслом шестерни аннигиляторной пушки. Секта покорных последователей веры, чей единственный завет — разрушение.       Ты спросишь, откуда такие суждения, неужели я не беру в расчет все, что когда-либо было создано? Беру, разумеется, в противном случае, что бы мы разрушали? Созидание — лишь средство достижения конечной цели. Оглянись вокруг. Мы собираем карточные домики, возводим песочные замки и лепим снеговиков лишь для того, чтобы те были уничтожены. Мы разрушаем отношения, стираем с лица земли города, уничтожаем природу, искусство и даже собственный рассудок, чтобы, восстановив, можно было запустить порочный круг сначала.       Мир, где мертвые цветы ценятся выше живых, где вырубаются леса для постройки бетонного муравейника с последующими проектами городского озеленения, где фокусники, повара и артисты всех мастей сводят концы с концами, пока разоблачители и критики купаются в богатстве и славе, в корне деструктивен. Общество тамплиеров распада. Мы развеиваем фальшивую магию и наивную веру в чудо, чтобы после наряжаться в бородатого добряка на парящих оленях. Мы низвергаем богов, чтобы возвышать идолов. Мы побеждаем тиранов, чтобы тут же приветствовать новых, а, иначе, кого потом свергать? Король умер, да здравствует король!       — На лестнице никого, — доложил Рыба.       — Как я и думал, — сказал я с маниакальной улыбкой. — Наверху достаточно шумно для того, чтобы заглушить его крики. Повторим.       Я безжалостно обрушил молоток на острые крючковатые пальцы. Коротышка вспыхнул новой волной сдавленных криков. Теперь, когда серьезность моих намерений более не ставилась под сомнения, а его чрезмерная агрессия и самоуверенность бесследно растворились, можно было переходить к конструктивному диалогу.       — Как работает аукцион и какую роль в нем играет соль? — я вытащил галстук изо рта Кеклза, когда его стоны поутихли.       — Обычный аукцион! — воскликнул тот, тяжело дыша. — Мы продаем соль или сами оплачиваем ей лоты.       — В чем логика?       Мимикрирующий под человека гоблин выругался.       — У банок с разным весом фиксированная цена, — сдержанно пояснил Кеклз, но, заметив, как я поднимаю молоток, осознал, что был недостаточно красноречив. — Фиксированная цена для аукциона! Объясняю. Клиент покупает банку за, условные, десять тысяч хиней. Обменивает ее на ящик патронов, который стоит в полтора раза больше. Выставивший ящик получает соль, которую после сможет продать по двойной цене вне нашего города. Теперь усек?!       — Двойная цена на уже завышенную в десяток раз? За обычную соль?! — я начинал выходить из себя. — Кому они ее продадут?       — Мне по чем знать?! — кричал карлик. — У них и спроси! Я заведую аукционом и знаю лишь, что все в плюсе!       — Это все еще не укладывается в полноценную картину, — не впечатлился я.       — Валюта это просто фантики, — настаивал крысиный король. — Почему тогда нельзя использовать соль?       — Она в ящиках? Что, если я проверю содержимое? Ясно же, что ты блефуешь, — блефовал я.       — Проверь.       — Проверю.       — Проверь.       — Я проверю.       — Проверяй!       — Уже иду проверять.       — Боги, давайте, может, я проверю? — вмешался позеленевший от развернувшейся перед ним экзекуции Фокс.       — Заткнись, — со всей тактичностью отклонил я. — Может добавить немного боли для разговорчивости?       — Да пошел ты! — взревел Кеклз. — Ты сдохнешь! Сдохнешь! Сдо-о-ах!       Я вернул галстук на место. Эффект, определенно, был хорошим, но временным. Ладно. Повторим.       — Каспер! — окликнул меня Фокс, когда я уже занес молоток. — Хватит. Я не хочу в этом участвовать.       — Ты со либо мной, либо не мешаешься, — повторил я, казалось бы, столь очевидную мысль. — Ты здесь. Это твой выбор. Заткнись и держи его крепче.       — Подумай уже, наконец! — воскликнул Фокс, в очередной раз одернув меня от удара. — Это не наш уровень. Да… вообще ни чей! Они знали, что мы придем, выходит, наверняка знают и то, что мы сейчас делаем. Какие шансы у нашего циркового квартета против предсказывающей будущее армии, и богатейшего чиновника?       — Его и спросим, — сказал я, с силой уронив молоток на лежавшую на столе посиневшую ладонь. Когда стоны вновь стихли, я вынул галстук и приставил молоток к его макушке. — У тебя минута, чтобы выдать мне что-то стоящее на мэра, иначе, клянусь своим пальто, следующий удар будет в голову.       — Кас! — надломлено вопил Фокс.       — Погоди… — неуверенно отозвалась Энни.       — Чертов бред! — захлебывался воздухом Кеклз.       — На лестнице чисто, — решил снова доложить Рыба.       — Двадцать секунд, — невозмутимо отсчитывал я, поднимая молоток все выше. — Тридцать…       — Есть… Есть один тип, — закрыв глаза, торопливо забормотал Кеклз. Его зрачки, под дрожащими веками, судорожно бегали из стороны в сторону. — Да, он внештатный сотрудник службы безопасности в мэрии. У него может быть то, что тебе нужно. Секретные документы, черная бухгалтерия… Никто из моих парней не решился бы к нему лезть. Этот парень — настоящий псих! Он связался с гусями! Полезешь к ним и поймешь: смерть не самое худшее, что может случиться.       Я задумчиво поджал губы, уперев глаза в потолок. Секретные документы? Я на секунду представил общественный резонанс и воцаряющийся в городе хаос после обнародования новостей о пришельцах или планировавших захват человечества микроволновках, и губами завладела улыбка.       — Ладно. Следующий вопрос, — я возвратил молоток к зализанным локонам. — Условия те же. Кто такой Пени Де Ирви? Тридцать секунд.       — Откуда мне знать, я впервые слышу это имя…       — Целостность черепа на кону, рекомендую подумать, — настаивал я, решительно готовясь к удару.       — Я клянусь!       — Десять секунд.       — Там крыса альбинос в углу? — спросил Фокс.       Я рывком обернулся, вглядываясь в сгустившуюся меж ящиков тьму. До меня дошло почти сразу, но, дьявол, как же порой много значит это поганое «почти».       — Что ты только что сделал? — спросил я, глядя на пустой стул. Вопрос был нужен лишь для того, чтобы перебороть мгновение непосильного сопротивления желанию наброситься на эту рыжую морду. — Рыба?       Я поднял бесстрастный взгляд, полный лишь холодной скупой тоски, на поникшего здоровяка, силящегося провалиться сквозь землю.       — Я… запаниковал, — бормотал Рыба. Голос его, несмотря на робость, звучал четко за счет стихающего наверху гула. — Было приказано следить за лестницей. Ну я и проследил за тем, как он по ней убегает…       Я глубоко вздохнул, переводя дыхание и собираясь с мыслями.       — Что, Фокси, надеешься выйти сухим?       — Надеюсь, вернувшись однажды домой, не взлететь на воздух от материализовавшейся в коридоре растяжки, — стонал никчемный трус.       — Поплачешься об этом автоматной очереди, — сказал я, слушая как комнату наполняет стекающий по лестнице металлический лязг затворов.       Н-да. Я столько раз представлял себе свою смерть, но не в одной из этих фантазий не было ни злобного карлика, что-то орущего о капитуляции, ни моих псевдодрузей, силящихся залезть в полупустой ящик, ни этой… Энни. Какой-то убогий момент для смерти. Некрасивый, что ли…       — Ты казался мне таким невообразимо упертым, — сказала Энни, присаживаясь на стол рядом со мной. — Не думала, что ты можешь вот так просто сдаться.       — Мстительный полурослик отсчитывает тридцать секунд. У меня еще полно времени, — возразил я. — Кстати, он, часом, не твой родственник?       — Иди ты, — хмыкнула Энни.       Из собственных наблюдений я уяснил, что невозможно заглянуть в бездну, не растеряв при этом частицу себя. Подобно свету далеких звезд, застывшему на озерной глади в полуночный час, глаза отражают всю тьму, что им когда-либо довелось созерцать. Они, словно зеркало Истины из давно забытых легенд, всегда транслируют нагую правду о состоянии души вопреки всему напускному. Так и сейчас. Энни улыбалась, но ее глаза… Отчего-то мне вдруг о стольком захотелось с ней помолчать. В то же время, где-то наверху злобный гоблин приступал к обратному отсчету последнего десятка.       — Рад что вы замолчали, — возник совсем близко писклявый голосок. — Перебивать было как-то неловко.       Я опустил взгляд на выглядывающую из-под стола белую крысу.       — Какого хрена, Уайт? — вспыхнул я. — Давно ты тут сидишь?       — Да не, всего каких-то… пару тысяч секунд.       — Полчаса! — взревел Фокс, выбив головой крышку ящика в котором прятался.       — Плюс минус, — кивнул Уайт. — Гля ты крыса, рыжий. Хороший ход с альбиносом, я даже сам обернулся.       — В укрытие! — скомандовал я, ныряя за ближайший ящик вместе с Энни и Уайтом.       В комнату хлынул шквал пуль. Дробивший бетонные стены, потрошащий деревянные ящики и непредсказуемым рикошетом скользящий от пола, наибольший урон он наносил лопающимся банкам с солью, и стонущим теперь дьявольским писком барабанным перепонкам. Отстреляв обоймы, видимо оглохнув и переосмыслив идею палить в многократно отражающем звук помещении, нападающие временно отступили.       — Глушители сигнала уничтожены, капитан! — орал крыс, закрыв один глаз и прижав круглые ушки вдоль головы.       — Хорошая работа, боцман! — орал в ответ я. — Созывайте матросов!       Уайт присвистнул и пространство в одночасье наводнили, казалось, тысячи крыс. Вооруженные миниатюрными колюще-режущими предметами, они выползали из нор организованными шеренгами и стремительно рассредотчивались, пока вся комната не запульсировала единым живым организмом. Я встал, запуская руку по локоть в карман пальто.       — Братья! — воскликнул я, вскидывая вверх мизинец с венчавшей его капитанской треуголкой, заполученной в приемной Жан-Жака. — Пора сбросить оковы тирании, сменить вонь затхлых подвалов и сточных канав на благоухающие провиантом трюмы! Восстанем же сегодня не ради себя, заточенных в серости настоящего, но ради попутного ветра всего грядущего! За бриз свободы! За милостивый океан, который больше не обмельчает ни на один миллиметр! За полную непредсказуемости жизнь и геройскую смерть!       — За булочку ржаную и за трамвайчик! — зачем-то подхватил Рыба.       — Он слабоумный, простите…       Подняв оружие, крысы единогласно запищали на манер неистового боевого клича. Противный был звук, но в сравнении с громом разрывающихся снарядов — все равно, что щебетание птиц.       — Никакой пощады, никаких пленных! — командовал я, смакуя вкус чистой анархии. — Покажем им, что такое бунт. В атаку!       Я с благоговейным трепетом наблюдал за ринувшейся по лестнице стаей крыс. Ослабшим слухом вгрызался в распаляющийся наверху гул, вычленяя из него сдавленные крики, мольбы и стоны. Да. Ради такого момента определенно стоило прожить еще один лишний день.       — Что дальше, капитан? — спросил альбинос.       — А, мистер Уайт. Я держу свое слово. Ну… в большинстве случаев, скажем так, — я почесал бороду. — Когда мэр падет, океан и капитанская треуголка вновь станут вашими. А теперь идите и затопите тут все к чертям.       — Пост капитана проклят, господин. Обойдемся океаном, — крыс подбежал к ближайшей норе, но, прежде чем скрыться во мраке, спросил. — Вы уверены на счет воды, капитан? Наши норы повсюду и уходят вверх под крутым углом. Мы-то выберемся, а вот вы?       — У нас появился козырь, не так ли? — я обернулся к Энни и помрачнел.       Девушка тяжело дышала, облокотившись о стол. Одна из серых полос свитера на левом боку окрасилась в грязно-бордовый цвет. Нет, разумеется, мне было плевать. Совершенно. Будучи первосортной бесчувственной тварью, я думал лишь о том, что наш побег… что там с ним… Всему придет конец, короче.       — Царапина, — улыбнулась Энни, заметив мой взгляд.       — Ты можешь… Гм. Могу я… Гм-м. — я безрезультатно пытался откашлять вставшее поперек горла слово.       — Конечно, ты ведь мне помог. Теперь моя очередь.       Вытащив из маленького кармана на юбке наушник, Энни вставила его в ухо и подступила ко мне, настраивая странные наручные часы. Ее большие глаза застыли на моем лице. «Ну и какого черта нужно делать это так близко?» — только и думал я, пытаясь задержать взгляд на ее макушке, где, подобно разбивающимся о скалы лазурным волнам, проходила граница разноцветных прядей.       — Можешь произнести мысль, которую сейчас прокручиваешь? — спросила Энни, не отводя взгляд.       — Смерть, — честно выпалил я. — Я не хочу, чтобы… — я осекся. — Не хочу умереть в этой помойной яме. Прибор ведь уже настроен, да?       — Конечно, но разве я могла упустить шанс услышать тебя настоящего, — улыбнулась Энни, положив руку мне на предплечье. — А ведь почти получилось. Идем. Мы с огромной вероятностью погибнем, если задержимся тут дольше минуты.       Энни подвела меня лицом к лестнице и встала позади, опустив ладони на плечи. Выбравшиеся из ящика обалдуи окончили шеренгу, аналогично, держась за плечи впередистоящего.       — Сейчас мы поднимемся, — объявила Энни серьезным тоном. — Эрнест, пригнись, пожалуйста, и двигайся полубоком. Любая конечность за диаметром плеч возглавляющего колонну вне зоны моей ответственности. Абрахам. Обронишь по пути хоть слово, я лично выпну тебя там, где ты непременно умрешь. И на счет тебя… Забудь о тех, кто стоит позади. Сейчас мы — это ты. Единое целое. Веди себя как обычно, делай все, что приходит в голову, но, если я дам указание, прошу, выполняй его незамедлительно.       — Ты уже делала подобное? — поинтересовался я.       — Я… да, однажды. — она странно понизила голос. — Давай. Сейчас или никогда.       Вздохнув, я побежал вверх по лестнице. Перед моим взглядом предстало неутихающее побоище. Избавляя тебя от кровавых подробностей, скажу лишь, что зрелище было не из приятных… «Из прекрасных» подойдет куда лучше. Крысы уже практически оттеснили людей к игровому залу, где, судя по звукам, так же кипела битва. Часть двуногих заняли высоту на ринге, загнав себя в ловушку, но без труда отражая любые попытки прорыва. Остальные же, ценой собственных жизней, самоотверженно защищали лестницу, а именно — стоявших на ней вооруженных амбалов, снайперски отстреливающих моих бойцов.       — Мистер Браун!       — Д-да, капитан? — отозвалась вздрагивающая от звуков выстрелов коричневая крыса.       — Пора подключать артиллерию, — сказал я, доставая из пальто пачки мощных петард и раздавая их собравшимся вокруг четвероногим солдатам. — Мистер Блэк!       — Слушаю, капитан? — выпрямилась черная крыса.       — Командуешь наступлением с фронта! Подтащите абордажный стол. Мистер Браун! Нет, другой. Большой, который.       — Ну? — выдохнула раскуривающая сигарету крыса с длинным ранением на массивном тельце.       — Шрам…       — Шаг влево! — воскликнула Энни.       Я отступил как раз в тот момент, когда мимо пролетел брошенный со стороны лестницы стул.       — Шрам, готовь отряд десанта.       Град искрящихся светошумовых снарядов заставил противников опасть на четвереньки и сбиться в кучу. Как только артобстрел стих и те начали медленно поднимать головы, чтобы осмотреть учиненные порохом повреждения, я взял пару вставших на изготовку здоровенных крыс и зашвырнул их прямо на спины противников. Пехота опрокинула к рингу стол и немедленно ринулась по нему в наступление. Мы заняли высоту.       — Три шага назад! — скомандовала Энни.       Повиновавшись, я лицезрел перед собой падающий столп металлических обломков, вылетевший через круглое водосбросное отверстие на стене вместе с мощным потоком воды. Тот плавно замедлил силу до скорости буйного ручейка, что, учитывая рост моих боевых товарищей, в любом случае сулило нам скорое поражение. Нужно было срочно прорваться выше. Перепрыгивая через павшие в бою тела, я собрал несколько банок с солью и метнул их в позиции снайперов. Лестницу и окружавших ее людей затянуло непроглядным голубым туманом.       — Вперед! Вперед! Вперед!       Выхватив из пальто молоток, я ринулся было в атаку, но Энни меня одернула.       — Нет. На пол!       Н-да. Я буквально сел в лужу, морщась от вспыхнувших, бьющих по мозгу автоматных очередей. Как только звуки выстрелов передислоцировались на этаж выше, я вновь побежал вперед.       — Только не наверх! — воскликнула Энни. — Нет! Позади ничего, кроме смерти.       Я споткнулся о желание отойти к рингу и замер на месте.       — Нельзя тут стоять, — не умолкала Энни с одолевавшими голос нотками паники.       Я почувствовал, как она отрывает ладонь от моего правого плеча, чтобы выставить все восемь стрелок на часах в одном направлении. Ухо пронзил невыносимый звон. Сперва я решил, что это всего лишь последствия нескончаемых выстрелов, но после понял: звук исходил из ее наушника. Дьявольский шепот, свист, писк и звон, точно рой плотоядных насекомых, вгрызались в мозг с такой жадностью и силой, что в глазах начинало темнеть.       — Под лестницу, скорее, — чуть слышно всхлипывая, сказала она.       Я едва успел оказаться под ступенями, прежде чем бетонный потолок, за предшествующим взрывом, обрушился вниз. Вместе с ним посыпались мебель, игровые автоматы, люди и крысы. Вода поднялась практически до пояса, так что падения сопровождались фигурными вспышками темных брызг.       — Что дальше? — спросил я, заклеивая пробитый подол пальто малярным скотчем и застегивая пришитые мной на карманах молнии.       — Ждать, — сдавленно ответила Энни. — Есть вероятность, что, когда вода затопит шлюзы на этом этаже, откроются следующие. Поток ослабнет, и мы сможем выплыть по ним.       — Вероятность?! А можно получить какие-то гарантии?       — Наверху ты умрешь, — плакала Энни, отпуская мои плечи и вынимая наушник. — И я не вижу путей, где этого можно было бы избежать.       Я засунул вскипавшую агрессию обратно в глотку и принялся ждать.       — Командуйте отступление, рядовой, — сказал я передыхавшей на ступенях промокшей, испачканной голубой краской крысе.       Вода стремительно пребывала, поглотив ринг и теперь взбираясь вверх по ступеням. Совсем скоро и твердый бетон уплыл из-под ног, подвесив нас над бурлящей темной жижей. Потолок обвалился лишь в центре, так что, когда вода практически затопила комнату, пришлось сделать глубокий вдох и погрузиться во тьму.