Вор

      Думаю, ты здесь впервые. Что же, добро пожаловать в Бульктаун. Да, местный порт был, буквально, городом в городе. Я бы нарисовал карту, но мне как-то лень. Давай визуализировать. Смотри, на правой части листа у нас один из трех районов — жилой. Там, по́том и солью, были отстроены ряды грубых трехэтажных домиков, предназначенных для постоянного проживания местных тружеников. Есть свои супермаркеты, предлагающие в основном рыбу, пабы с дрянным пойлом и даже прачечная, пусть и полоскающая вещи морской водой. Сюда нам не надо.       Ближе к центру, да-да вот это похожее на лабиринт скопление, склады. Расположение постоянно меняется ввиду того, что из-за ветхости их постоянно сносят и отстраивают новые. Самостоятельно. Черт знает как, без планов, приличных стройматериалов и одобрения властей. Если ты хорошо ориентирующийся в пространстве охотник за сокровищами, на входе в лабиринт можно выгодно приобрести все необходимое: болторезы, отмычки, консервы, факелы и обрывки старых карт. Сигнальная ракета и однозарядный мушкет предлагаются, опционально, в зависимости от уровня оптимизма героя.       — Мушкеты пользуются бо́льшим спросом, — перебил сидящий под самодельным навесом бородатый старик.       — Заверните нам три, — кивнул я.       — Нет! — воскликнул Фокс, подцепив меня под руку и уводя в сторону. — В глубине только старые склады. Нам к тем, что в районе доков.       Надо же, как удобно, Всесоздатель. Надо же, как удобно.       — В моем телефоне была карта, но я, кажется, оставил его дома.       — Не благодари, — хмыкнул я, протягивая Фокси его цифровой кирпич.       — О… Спасибо, — пальцы судорожно застучали по экрану. — Что еще за «Телефон недоверия»? Сколько нулей?! Каспер, сука, да ты…       Точно! Я же не закончил с визуализацией. Район доков. Воображаемый лист можно отложить в сторону и просто осмотреться. По правую сторону у нас шеренга складов, по левую — причалы. Последние когда-то теснились от доверху нагруженных судов, поставляющих в Дичтаун всевозможную хрень. Сейчас же кораблей тут практически не было, а те немногие, что остались, простаивали в обмельчавших каналах без возможности отчалить.       Конечно, к моей истории это едва ли имеет отношение, но я расскажу для полноты картины. Вот эти открытые лифты, на уходящих далеко вверх толстых тросах, могут поднять тебя к парящим платформам. Там, на втором уровне Дичтаунских доков, парапланы, дирижабли, запряженные грифами дельтапланы и хрен знает как летающие обычные корабли бороздят небесные просторы. Они набивают контейнеры грозовыми облаками, для последующей перепродажи тех владельцам мрачных замков на высоких холмах, ловят молнии в сумки, желая сделать своей собственностью и заставить сверкать лишь в них, гоняют по палубе метлами прожорливый злющий ветер и соскребают с радуги — запрещенную к реализации, употреблению и даже упоминанию — блестящую пыль.       Сам я там не был, лишь слышал многочисленные рассказы. Надеялся вот увидеть их сейчас, но небо было затянуто плотной завесой грязно-бежевого пара. Он валил нескончаемым потоком из десятка огромных труб, подобно сталагмитам выросшим на крыше неизвестного мне здания.       — А там у нас что? — непроизвольно вопрошал я.       — Дай угадаю, — язвил Фокс. — То, до чего нам нет никакого дела?       Навстречу двигалась небольшая группа рабочих. Мой взгляд все еще притягивало непонятное предприятие. Пара дорогих авто, закутанные пищевой пленкой палеты, стоящие у гаражей фуры, до отвала набитые углем. Все это веяло чем-то…       В лицо плеснул горячий напиток. Засмотревшись, я врезался в толстяка, расплющив телом его стакан и окатив нас вонючим кофе. Мужик ничего не сказал, лишь шваркнул о землю размоченный и смятый кусок картона и зашагал прочь.       — Мог бы и спасибо сказать, козел, — произнес я, убирая с лица противную жижу. — Я спас его вкусовые рецепторы.       — Тебе так точно стоило извиниться, — нудил Фокс. — Все думаю, настанет ли день, когда я перестану поражаться твоим бестактности, глупости и нарциссизму?       Мы замерли у одного из складов. Пришли.       — Завязывал бы ты мыться гелем для душности, Фокс, — сказал я, оглядывая здание. — Смердишь как этот поганый кофе.       Кирпичная стена, ржавые ворота, пара затуманенных пылью окошек, угрюмо взирающих на нас, точно старик на прожигаемую молодость. Ничего. Я подошел к углу.       — И этот твой извечно неуместный юмор, — продолжал Фокс. — Неужели нельзя быть серьезным?       На боковой стене висела металлическая табличка, и надпись на ней изрядно подогрела мой интерес.       — По-твоему, — сказал я, вынимая из кармана отмычки и возвращаясь к воротам. — Лучше быть занудным и угрюмым?       — Серьезным, — Фокс поморщился, подойдя ко мне. — Стой. Не при свете же дня! — Шикнул он, озираясь по сторонам. — Мы показали тебе место, вернешься ночью.       — У меня всего сутки, — напомнил я, копошась в навесном замке. — То, о чем ты говоришь, не серьезность. Это ограниченность восприятия действительности, чопорность и подавленные эмоции. С таким подходом к жизни можно наложить себе в руки.       — Может «на себя»? — вздыхал Фокс.       — Фу… держи свои увлечения при себе.       Лязгнув, замок провис, приглашая нас внутрь. Что же, посмотрим. Я толкнул ворота и ступил в прохладную тьму, ютящуюся в захламленном сыром помещении. Ни черта не видно. Едва не разорвав карман, я выудил из него переносной прожектор на длинном штативе и установил на бетонном полу. Так-то лучше.       — Вот и коробки, — заметил Рыба. Я даже вздрогнул. Мне казалось, мы оставили его дома.       Коробки действительно были. МНОГО коробок. Собственно, все содержимое — пусть и небольшого, но все же склада — было распихано по различного рода картонным ящикам.       Я подошел ближе. Детальное рассмотрение обнажало явные отличия между обычными — определенными под хранение вещей — и помеченными логотипом пиццерии квадратными коробками больных ублюдков. Последних было меньше. Они, будто бы нарочито разбросанные, лежали по всему складу и выглядели куда свежее.       — Ботинчики, — произнес я, вскрыв один из старых просыревших ящиков и глядя на покоящуюся внутри дешевую пару обуви.       — Что? — не понял Фокс.       А ему и не нужно было. Мы с тобой слышали это от Бека где-то… в четвертой главе. Если сложить с надписью на табличке, гласящей: «Винимание. Здеся не курить, пиридурки», получим весьма очевидную зацепку.       — Закончили, — бросил я.       Зацепив по пути прожектор, я вышел на улицу. Даже сквозь стену из туч под завесой пара, глаза полоснул ослепляющий свет.       — Ты ведь даже не посмотрел ничего, — сказал вышедший следом Фокс с нотками беспокойства и раздражения в голосе.       — Мне нужно туда, — я указал на коптящее воздух здание.       — К делу это не относится, — пожал плечами Фокс, глядя на потуги Рыбы защелкнуть сломанный мной замок. — А нам уже пора. Мы свою часть уговора выполнили.       — Тебе-то откуда знать, что относится к делу, а что нет? — парировал я. — Скажи, если что-то знаешь. В противном случае, придется идти со мной. Я уверен, что именно там находится ответ и, соответственно, твое поражение.       Разумеется, я лгал. Но и Фокс о чем-то темнил. Потому, раз они не желают идти со мной по своей воле, пойдут из желания самоутвердиться за счет моих заблуждений.       Мы обогнули склад и стали продвигаться вперед, укрываясь за зданиями. Смущало, что, в случае облавы или пристального внимания охраны, путей отхода здесь не было. По правую сторону смертельный лабиринт, по левую — узкие проходы и открытое пространство, а позади лишь неимоверно длинная прямая дорожка.       У крайнего склада я присел, оглядывая боковую часть предприятия. Три входа. Два из них, предназначающиеся для погрузчика, перекрыты рольставнями, а оставшаяся дверь с замком под электронный ключ. На высоком бетонном порожке громоздились все те же замотанные палеты. С этого расстояния можно было разглядеть просвечивающийся под пленкой темно-синий пластик. Пара охранников, несколько рабочих и, конечно же, камеры. Дьявол, я впервые вижу камеры в Дичтауне.       — Без вариантов, — мрачно заключил Фокс.       — Эт точно, — поддакивал хриплый писк.       Мы втроем одновременно опустили глаза. У начинающегося здесь проволочного забора сидела белая крыса с зажатой в крохотной лапке бутылкой.       — Возвращаете океан, капитан? — спросил Уайт.       — Вроде того, — кивнул я. — Ты можешь пробраться внутрь?       Крыса покатилась кашляющим смехом.       — Туда?! — Уайт потер нос и отмахнулся, заерзав на месте. — Проще запрячь воробья и стащить радужную пыль у небесных контрабандистов.       — Везде должны быть щели, — настаивал я.       — Только не там, — качал головой альбинос с помрачневшим видом. — Мы с командой ползли по трубам.       Его розовые глазки остекленели, вперившись в пустоту. Бутылка выскользнула из обмякших пальцев.       — Тысячи поворотов. Тысячи выходов. И за каждым из них — смерть… Троих смыло хлынувшим потоком океанской воды, но оставшиеся смогли добраться до вентиляционных шахт. И снова развилки. Двое оказались в вытяжке с раскаленным паром… Я до сих пор слышу их крики. Нам с Брауном выпала система охлаждения, но… — Уайт потер нос, качая головой. — Он выбился из сил. Прислонился к стене и примерз. Только я смог добраться до крыши.       — Жесть, — заключил Рыба, от волнения пирующий ногтями.       — Жесть, — повторил Уайт, со все тем же невидящим взглядом. — Крыша из жести. Единственный способ заглянуть внутрь. Я смог отогнуть один из листов, но… Ничего. Нам говорили, что этот пар нужен для молочной продукции или брожения теста. Что там полно еды.       Голос крысы становился все более озлобленным, а лицу возвращалось ясность.       — Ни хрена! — выпалил Уайт, подняв на меня глаза-бусинки. — Только чаны или резервуары… Короче одни гребаные емкости с кипящей водой. И повсюду поганый пар. Он опалил мне морду, и я покатился вниз. Очнулся уже в Крысиной норе. Не стоит оно того, капитан, да и не на что там смотреть.       Меня такой расклад не устраивал. Это место наверняка хранило ответы на зудящие всю последнюю неделю вопросы. Всесоздатель, не будь ты сволочью, пропиши тут какое-нибудь примечательное окно, через которое можно спалить весь этот злодейский план или пару курящих кретинов, обсуждающих сюжетно значимые подсказки, какой толк с этой крысы. Пропиши мне лазеры из глаз или счастье, в конце концов. Нет, ладно. Это уже что-то совсем на абсурдном. Ограничимся первыми вариантами.       Я тяжело вздохнул. Вариантов нет. Если и попадешь туда, это будет дорога в один конец. Но, погоди… обязательно ли мне проникать внутрь, чтобы достать зацепку?       — Уайт, — сказал я.       Крыса вопрошающе икнула.       — Сможешь отвлечь тех типов у входа?       — Какого? — вспыхнул Фокс. — Ты вообще слушал, что он говорит?!       — Я не собираюсь ползти по трубам, — заметил я. — Его рассказ мало что мне дает. Так что, Уайт, ты сможешь?       Крыса призадумалась, глядя на прохаживающихся по порожку охранников. Оценивающе задремала на секунду-другую, встряхнулась и одобрительно кашлянула.       — Смогу выиграть секунд сорок. Вы быстро бегаете?       — Мы с Эрнестом в этом не участвуем! — психовал Фокс.       — Никто и не просил, — вздохнул я, глядя на подкрадывающихся к погрузчику крыс. — Сидите здесь.       Мгновение. Неуправляемый погрузчик рванул вперед. Рабочие мчатся следом. Уайт с командой, страшно бранясь, уводят за собой охрану. Бегу и я. Ноги едва касаются земли, тяжелое пальто тянет вниз.       Сто метров. Пятьдесят. Тело пробирает озноб. Бьющий в лицо прохладный бриз обращается адской стужей. Пурга бросает в лицо полосующие плоть ледяные осколки, а глаза заволакивает непроглядным туманом. Крупицы образов. Обрывки снов. Сон… Прости. Я лгал тебе. Я слишком хорошо его помню…       Я на полной скорости влетаю в бетонный выступ. Резкий удар в грудь отбрасывает на асфальт. Нечем дышать. Ребра болят так, будто в них ввинчивают метровые саморезы. Хочется взвыть, но из горла вырывается лишь протяжный и хриплый свист.       А время все уходит. Я переворачиваюсь. Ничтожество! Сжимаю зубы до скрипа и бью кулаком об асфальт. Слабак! Еще раз. Неудачник! И снова. Сдохни! Взываю ко всей ярости. Ко всей ненависти, что теплится где-то внутри. И она приходит. Всегда приходит.       Поднимает запутавшееся в нитях тельце поломанной марионетки. Дергает вагу вверх, и кукла забрасывает на порожек руки. Дергает еще раз, и та шлепается на бетон. Нити изящно танцуют, поднимая скрючившееся тельце. Безжизненные конечности плетутся к палету. Достают игрушечный нож из пальто, наспех сотканного пьяным портным. Охранники уже близко. Спеши, марионетка, спеши.