Вор

      Пальцы вгрызались в натянутую пленку, застревали и липли к ней, точно продирались сквозь непроглядный слой многовековой паутины, но неустанно продолжали рвать, как изголодавшийся пес, самозабвенно потрошащий все емкости, что попадаются в пасть, в надежде отыскать в них что-то съестное.       Нож в другой руке справлялся куда лучше. Лезвие мягко скользило взад и вперед, обращая упаковку в неаккуратные лоскуты и обнажая взгляду ряды темно-синих пластиковых банок. Краситель, как и ожидалось. Цвет, что внутренняя идентификация самых рьяных ненавистников однополых отношений — небесно-голубой.       Он весьма дешевый, что не мало важно: потертости на банке и смазанные буквы свидетельствовали о скверном качестве курьерских услуг и слабом оборудовании. Замятая этикетка со следами клея — ничего не стоящий ручной труд. Ну и, конечно же, пластик. Приторно-кислый запах сырости и ржавчины. Тара производится на другом предприятии и поставляется выгодным оптом, вероятнее всего, в морских контейнерах. Элементарно. Я бы с легкостью пришел к этому выводу, даже если бы не посмотрел выбитый на дне ценник. Вот прям честно тебе говорю.       Бросив банку обратно, я медленно слез с порожка. Грудь все еще пульсировала острой болью. Было даже стыдно, что такой простой план с не столь значительной конечной целью, обернулся увечьем. Я бы корил себя больше, но из сознания пока так и не выветрились инородные образы.       — Эй! — рявкнул возвращающийся на пост громила. — Ты еще кто, нахрен, такой?!       Соберись, соберись, тряпка! Нужно было что-то придумать. Нельзя, чтобы подтверждение того, о чем я и без того догадывался, обошлось мне в такую цену. Я ударился о выступ их здания. Можно начать с нападения. Угрожать судом. Нет, вместо ожидаемого стопора могут лишь возникнуть другие вопросы. У меня много чего в карманах. Можно откопать кусок пиццы или разводной ключ и притвориться… Бред. Кто я? Глупый вопрос. Я — никто. Песчинка на пляже истории. Очепятка в массивах текста. Никто и ничто, ровно, как и он сам. Я даже описывать его не стал, потому что нечего. Так какого хрена он вообще смеет задавать мне такие вопросы?       — Пошел на хуй, — отозвался я, продолжив ковылять к складу.       Но он не пошел. Побежал, правда, ко мне. Пришлось ускориться. Поравнявшись с Рыбой и Фоксом, мы уже вместе рванули вперед по узкой дорожке. Улизнуть по прямой грезилось чем-то фантастичным, сворачивать в лабиринт было бы чистым самоубийством, оставались закоулки между двух складов. Нырнув в один из таких, мы ожидаемо наткнулись на перегородившего выход второго охранника, преследовавшего нас с другой стороны.       Западня. Они достают дубинки. Ох ну, сейчас будет действительно больно… Нет! Нужно контролировать свои эмоции. Громила представляет бо́льшую угрозу, придется начать с него.       Отвлечь жертву. Я опускаю кисть в карман и взмахиваю подолом пальто, хлестнув здоровяка по лицу. Он вскинет руку, нужно блокировать его джеб. Прямым кроссом в щеку. Бросить наотмашь ладонь прямо в ухо — сбить с толку. От шока он начнет махать руками. Выставить блок. И удар в корпус.       Второй не будет просто стоять и смотреть. Он нападет со спины. Дезориентируем рывком вперед. Разворот. И удар в челюсть. Толчок стопой в диафрагму. В результате — звон в ушах, три гематомы на лице, четыре на теле, слабая отдышка. Физическое восстановление — пара недель, полное психологическое восстановление — шесть месяцев. Возможность тратить мое время липовым делом… нейтрализована.       — Твою же мать, ну и фрики, — хмыкнул один из громил, возвращая дубинку за пояс. — Пошли, Реджи, нужно вернуться на пост.       Рыба помог Фокси подняться, и они вместе вперились в меня… ну, опишем это как негодующий взгляд. Давай будем объективны, я сохранил их в большей целостности, нежели если бы мы все ввязались в драку. Реверсивная психология. Бей своих, чтобы чужие стремались. Мудрые люди в книгах об этом пишут, между прочим.       — Наглядная демонстрация того, каким боком для всех выходит твоя одержимость всяким бредом, — произнес Фокс, потирая щеку.       — Мне жаль…       — Уж надеюсь!       — Жаль, что до тебя так и не дошла значимость, — закончил я. — Конечно, придумывать какую-то хрень, чтобы самоутвердиться за счет нее и потратить мое время — куда разумнее.       Фокс никак не отреагировал на это умозаключение, а может просто очень старательно не подавал вида. Но я знал, что прав. Уж слишком много фактов подводили к тому, что это дело — липа. По меньшей мере, не стал бы он предлагать мне что-то, не сулящее прибыли, но разве за прошедшие сутки мы с тобой слышали упоминание денег? Не-а. В том-то и соль.       — Докажи, — твердо произнес Фокс, будто бы внемля моим мыслям. — Пари в силе. Плевать, что ты там думаешь. Докажи, пока есть время, или убирайся из города.       Хлопнув Рыбу по плечу, они зашагали прочь. Я остался наедине с болью в груди и приторным ощущением поражения. Намерение «не быть собой» давно покатилось к чертям, полдня было потрачено пойди пойми на что, но я увидел краситель. Да. Едва не убившись при этом и засветившись на камерах. Даже взяв за истину то, что меня не берут в расчет, подобная назойливость обязательно это исправит, и внимания к моей персоне станет куда больше. Все нужно было закончить сегодня.       Я зашагал вперед. Ускорился, переходя на бег, завернул за угол склада и едва не влетел в ссутулившегося мужика в бессменном потертом костюме.       — П-простите, я тут… — мэр сощурил на меня глаза. — О, п-просто Каспер. Д-добрый день.       Вот так… встреча. Признаюсь, я так растерялся, что не мог произнести и слова. Просто смотрел на него в ответ ничего не выражающим взглядом.       — В-ваша бровь, — заикался мэр.       С холодным спокойствием.       — Эта улыбка, г-господин… Она м-меня пугает.       Без каких бы то ни было эмоций.       — В-вы скалитесь или с-смеетесь? Я-я не понимаю, простите.       — Не думал носить тюрбан? — спросил я, наконец взяв себя в руки. — С этим заиканием получилась бы хорошая отсылка.       — О, я-я ношу, — приосанился мэр. — Но ч-часто забываю его дома.       — Ты, вероятно, спешишь, — я отступил в сторону. — На заводе много дел, не смею задерживать.       Мэр перевел недоумевающий взгляд на пыхтящего жестяного монстра поодаль и покачал головой.       — Н-никогда там не был. Мы з-занимаемся складом.       Пара перекуривающих на крыше рабочих помахали мне руками. Двери склада были открыты, и я заметил копошащихся внутри дайверов. Они разгружали плотно набитые губками серые мешки в высокие дощатые ящики.       — Но дел и впрямь стало больше, после инцидента со свиньей, — хохотнул мэр. — Забавная вышла заварушка, я даже не в обиде.       Столь внезапное изменение в его голосе полоснуло слух. Маска невинной улыбчивости на лице будто лопнула, высвобождая сочащуюся вязкую гниль. Как же он уверен в себе, раз допускает подобное. Быть может, ему и впрямь весело? Или он видит в этом лишь игру с забавной бессильной букашкой?       — Знаешь, что еще забавно? — Крингерман хмыкнул. — Я ведь был здесь с самого утра, но ты даже не заметил. При всем этом, ты пытаешься меня уличить?       Губы его расплылись в широкой улыбке.       — Позволь дать совет по старой дружбе. Исчезни. Попытки были смелыми, признаю, молодец. Но ты не выйдешь на меня, ведь я не задействован ни в одной схеме, а я не обладаю временем и желанием тратить на тебя с приятелями ресурсы. Уезжай, и все закончится хорошо. Придется поверить на слово. Ведь доверие, — произнес он по слогам. — Самое главное в этом городе.       Мэр отвернулся от меня и захлопал в ладоши, призывая людей на крыше возвращаться к работе. А неплохо, да? Теперь уже и язык не повернется сказать, что первая половина дня была потрачена в пустую. Оставалось лишь… переварить все услышанное.       — М-могу чем-то еще п-помочь? — отрешенно произнес мэр.       — Нет, — бросил я, зашагав прочь.       — Надеюсь, никогда-нибудь встретимся!       Посмотрим, падла… Еще посмотрим. ***       *Мрачный монолог*.       Как тебе такой вариант? Подумал, вдруг я утомляю тебя нескончаемым депрессивным трепом. Или нет? Дьявол, ох уж эти односторонние диалоги. Пошурши страницами что-нибудь на азбуке Морзе, вроде: «Отвали, придурок!» или «О, да, угнетай меня жестче». Надо же как-то понять уровень наших взаимоотношений.       С другой стороны. Чем еще заняться в эти скучные промежутки? Едем мы в такси и что, в окно смотреть? Чего мы там не видели?.. О, гляди пара бомжей дерется! Хе-хе. Нет, признаю, что-то забавное все же заприметить можно. Иногда. А после опять молчать? Перепрыгивать промежутки? Вот уж нет. Будешь со мной до конца. И в печали, и в радости. И в болезни, и в здравии. И в полном приключений порту, и в вонючем скучном такси.       — Чего это оно «вонючее»? — обиженно простонал водитель.       — Утрирую я. Утрирую. Нечего подслушивать.       Собственно, что я там… да. У тебя не найдется пара лишних хиней, заплатить за дорогу? Кажется, я забыл украсть свой бумажник в другом пальто. Нет? Тогда постарайся выйти до того, как он заблокирует двери. Иначе остаток сюжета придется созерцать спинку кресла и сражающихся на обочине бездомных.       — Примите мои затруднения, — сочувствующе произнес я, выскакивая из машины. — Денег нет. Но я оставил на сидении серебряный кубок. Он совсем немного поцарапан, потемнел от сырости и в розыске. Прощайте!       Не надо. Не оборачивайся — пусть себе орет. Где, черт его дери, этот однорогий кусок козьего…       — Квинцент! — всего-то и нужно было, опустить глаза. — Забываю, что ты ниже ростом.       Козел приветственно поклонился и повел меня вглубь переулка. Цоканье копыт и перестук ботинок отражались эхом от потрескавшихся сырых кирпичей, поднимая в воздух нестерпимый аромат гнили, плесени и чего-то противно кислого. Типичный запах забытых проулков. В одном из таких, пусть и где-то далеко отсюда, облаченный в черную рясу енот-полоскун, совсем еще недавно ставший новым Богом Смерти, в десятый раз рубил табельной косой несчастную жертву. Я слышал ее протяжный стон, застрявший на иллюзорной грани меж материальным и трансцендентным пространством.       Наконец, переулок вывел нас к пустырю, посреди которого возвышался покосившийся каменный особняк. Рискну предположить, что когда-то он радовал прохожим глаз. Был поводом чьей-то беспрецедентной гордости: резные наличники, ныне облезшие, на зияющих пустыми глазницами широких окнах; просторная веранда, увенчанная толстым слоем пыли и мусора; каменные фигурные выступы водосточного желоба, если точнее, их едва различимы остатки; фронтон с барельефом, треснувший поперек и угрожающий уронить на голову один из выступающих кирпичей всякому, кто посмеет приблизиться к двери.       — Многообещающе, — заключил я. — Надеюсь, интерьер соответствующий. Ладно. Пойдем.       — Увольте-е, сударь! — Квинцент отшатнулся. — Я туда не-е ступлю!       Я вздохнул, глядя на перепуганное животное. Чем дольше мы тут стоим, тем выше вероятность того, что обитатели этой помойки, карикатурно звеня цепями, приблизятся к окну и заметят нас.       — Ты уже ступил, когда согласился меня вести, — сказал я, подразумевая непрямой смысл определенного слова. — Поздно отступать.       Тот упрямо качал головой, пятясь все дальше.       — Ну ты и козел, — бросил я, двинувшись к дому.       — Кланяюсь ваше-ей внимательности! — кричал вслед Квинцент.       Я взбежал по прогнившим скрипучим ступеням. Без лишних прелюдий налетел на дверь и впился пальцами в колючую облупившуюся краску, перебарывая сопротивление ржавых петель. В холле оказалось довольно светло. Мебели совсем не было, лишь густой воздух, пахнущий многолетней пылью, сырой землей и приторной сладостью, напоминающей запах увядающих цветов на свежей могиле, отличал этот дом от пустующей жилплощади для продажи.       — Тут ни черта нет, — окрикнул я козла. — Заходи!       Я прошел в гостиную. Здесь уже царил практически непроглядный мрак. До меня дошло, что «глазницы» зияли отнюдь не пустотой, а плотными, криво развешенными черными тряпками. Тонкие полоски желтоватого света, пробивающегося сквозь неприкрытые части окон, выхватывали из тьмы лениво танцующую в желеобразном воздухе пыль.       Я сделал еще шаг, захрустев осыпавшейся штукатуркой на полу, точно ступая по тонкому льду. Несколько раз моргнул. Глаза постепенно привыкали, вылепливая из густой черной глины очертания мебели, покрытой саванами истлевшей ткани, разбросанные сети паучьих мегаполисов и… Я потер глаза, убеждая себя в том, что это лишь игра воображения. Снова открыл. Пиздец…       Сердце забилось быстрей. Глаза судорожно выхватывали материализующихся пернатых тварей. В мертвой тишине, они буквально плыли сквозь темноту, надвигаясь единой белой волной. Головы на ломано извивающихся змеиных шеях нацелились на меня, в то время как немигающие глаза-бусинки, отливающие кровавым оттенком, заглядывали прямо в душу, суля лишь холодную, неотвратимую боль.       Не миновало и пары секунд, как стая налетела на меня единым целым, сверля перепонки адским гоготом и терзая плоть непрерывной чередой укусов. Но это было не самое страшное. Я припал к полу лишь под натиском демонического шипения. Казалось… сама тьма говорила со мной.       Пространство вокруг поплыло, точно краски на подтертом локтем холсте, — реальность лопалась как мыльный пузырь. Мысли обернулись в рваный, хаотичный клубок обрывков образов и фраз. Мышцы окаменели, обращая тело в статую, неспособную сдвинуться с места. Кровь стучала в висках оглушающими ударами, но остальные звуки утонули в вязкой, звенящей тишине. Осталось лишь оно. Шипение вечной ночи.