Анатомия розария.

Утро выдалось прохладным, росистым. Лололошка ощущал себя наудивление выспавшимся, несмотря на легкий мандраж перед сегодняшним советом. В этот день, буквально через несколько часов, решится его дальнейшая судьба. И не только его. 

Джон. 

Это имя не выходило у Лололошки из головы, как бы он не старался. Сегодня ему снова снился этот человек, но в этот раз без грамма пошлости. Снилось, как Джон лежит у него на коленях и умиротворенно улыбался, а руки Лололошки гладили его по голове. Сон был замечательным, пусть забавным и странным, но всяко лучше реальности, где отношения между ними все еще были неясны.  — Прохлаждаешься?  Вспомнишь солнце, вот и лучик. На мраморный балкон вышел Харрис, жмурясь от утреннего света, и Лололошка незаметно вздохнул.  — Думаю. — отозвался он, не отрываясь от созерцания раскрывшегося перед ними вида Глассграфа, окутанного голубоватой дымкой.  — Рад, что тебе осталось, чем это делать. — в своей манере, но беззлобно отозвался Джон, и Лололошка сдержался от ответной грубости. Незачем.  — Получается, ты расскажешь мне сегодня все, да? — перевел тему он. — Ну… ту твою долгую историю.  — Ах да.. — показалось, будто Харрис на миг помрачнел. — Но только с одним условием, Ло.  — Неожиданно. — потребовались все силы, чтобы не кинуть предъяву. Он и так ждёт слишком долго! — Что ты хочешь? — Я хочу.. — Джон улыбнулся шире. — Хочу знать, что ты поверишь мне. Даже если… все остальные скажут, что я несу полнейший бред.  — Звучит отчаянно. — не подумав ляпнул Лололошка, и тут же почувствовал, как закрывается очередная дверь — дверь, ведущая в чужое сердце. Джон с ним искренний, и это было странно, учитывая его поведение, из-за чего давало Лололошке понимание своего особо статуса. Однако, статус можно потерять, если не поддерживать. Так и с доверием.  — Но я тебя понял. — эту честность, выглядящую почти наивно, терять не хотелось. Хотелось беречь, как сокровище, хранить, как зеницу ока. Как самое ценное в жизни.  — Да что ты! — обиженно отозвался Джон, и почувствовал, как его руку накрывает рука Лололошки. Только не это — физический контакт был тем, что Харрис не мог подчинить себе, ведь стоило Лололошке лишь коснуться его так, как нужно в конкретный момент, Джон тут же таял.  — Все хорошо. — прошелестел над ухом чужой голос, и Харрис вновь почувствовал себя ужасно зависимым от чужого одобрения. От Лололошки, его слов и рук. — Я верю тебе больше, чем кому-либо другому.  А кому еще верить, кроме Джона? Кроме того, кто имел с ним схожую природу? Того, кто лишил его груза бремени "единственного выжившего"? Кто спас его от одиночества в этом странном, опасном мире? Некому. Лололошка был уверен, что таких, как Джон, больше не встретит. Впрочем, ему оно и не надо было.  — Я рад. — пробормотал Харрис, смущаясь с каждой секундой все больше. Он разучился играть привычную роль рядом с Лололошкой, а за себя настоящего все еще было стыдно. За того себя, который до ужаса хочет придвинуться поближе, положить голову на плечо, и рассказать о том, как он скучает. О том, как переживает, что Лололошка в один момент просто растворится в воздухе на материал для созданного ими мира, и бросит его одного. Попросить защиты от всех тех, кто его по умолчанию за что-то ненавидит и боится, или хотя бы поддержки. Но все это требовало бы таких объяснений, которые Джон был не готов озвучивать даже самому себе. 

Это требовало бы признать свою цель — уничтожение этого мира. 

— Нам пора. — Харрис высвободил свою руку из руки Лололошки, и махнул ему, призывая за собой. — Давай не будем опаздывать на совет остроухих выскочек.  — Джон. — немного укоризненно проговорил Лололошка, но невольно усмехнулся. — Только при них так не скажи.  — Скажу. — одной интонацией возразил Джон. — Всем все скажу, чтобы знали!  Лололошка не ответил — лишь шире улыбнулся, с каждым шагом чувствуя нарастающее беспокойство. Он думал, что готов слушать джонову "долгую историю", но, как оказалось, не совсем. Лололошка так долго стремился к истине, что совсем не знал, что с ней делать, когда она стала в шаговой доступности. Окажется ли так, что о себе лучше ничего не знать?

***

— По данным моих исследований… — голос синеволосой девчушки в медицинском халате не мог пробить Джона на интерес. Он сидел в светлом кресле, в одном из залов места, где они проживали — пародии на резиденцию — и пытался собраться с мыслями. Сейчас Райя Абер закончит свой монотонный рассказ (безусловно, для всех занимательный, кроме него) и сидящие тут же переключат свое внимание на обещанные им объяснения. Харрис уже чувствовал эти взгляды, в каждом из которых таилась тревога, враждебность и одержимость. Подсознательно, конечно. Джон знал, что никто на него не кинется, и для того, чтобы нормально жить, надо перестать искать в созданных им людях двойное дно и отложить попытки найти в своих творениях себя, а в творениях Лололошки — прежнюю личность того самого Лололошки.  — Из чего я окончательно сделала вывод, что Лололошка, как бы странно это не звучало… идентичен нашему миру. — закончила фразу ученая, и замолкла. Джон ощутил на себе ее яркие, голубые глаза, и мысленно улыбнулся — тоже знакомый взгляд, мелькавший у Лололошки в процессе работы. Это желание утащить себе под микроскоп все (и всех), кто плохо лежит, было знакомо и Джону. Все-таки, он в первую очередь ученый… надо будет поболтать с этой девушкой. Если найдется время. И если его сейчас не разорвут прямо на этом совете.  — А этот? — Джодах кивнул на Харриса, и тот саркастично приподнял бровь.  — По моим предположениям.. — начала Райя. — Их идентичность с Лололошкой может быть эквивалентна нашему миру и тому… что вырывается в разрывах аномалий.. Проще говоря..— — Проще говоря, — резко вмешался Джон, понимая, что лучше бы придумал какую-то тактику, а не спускал все на импровизацию. — Лучше на такие темы рассуждать тем, кто знает явно больше вашего. Например, мне.  Он обвел взглядом всех находящихся здесь: Лололошка смотрел на него, поглощая каждое слово; Райя Абер почти также — но не с личным, а с научным интересом. Саймон Солус глядел на Джона почти с благоговением, и Харрис этому мысленно порадовался — Саймон был единственным человеком с его части, и оба это ощущали; Джодах же сверлил двойников подозрительным взглядом, особенно Джона, а Эграссель, казалось, вообще ушел в себя, будто бы приближение подробного рассказа понижало в нем желание его слышать. Впрочем, все это сейчас было не важно — Харрису достаточно того, с каким вниманием на него смотрит Лололошка.  — Давай, я.. мы слушаем. — заметив небольшую паузу тут же проговорил тот, будто боясь, что Джон (или он сам) передумает.  — Хорошо. — кивнул Харрис и вздохнул. — Раз уж мы заговорили о загадочной природе нас обоих, то разовью эту тему. Так уж получилось, что мы — обычные люди…  — Эту байку все уже слышали. — раздражительно перебил его Джодах, за что был награжден парой негодующих взглядов от двойников.  — Однако, есть небольшое "но". — упрямо продолжил Джон. — Мы с Лололошкой — создатели всего вашего мира.  В воздухе повисла гробовая тишина, и Харрису показалось, что он слышит сердцебиение каждого присутствующего здесь. Громче всех стучало сердце Лололошки — Джон это знал, и не сводил с него глаз, замечая подступающую к нему бледность.  — Знаю, что..— начал было Харрис, однако его тут же перебил резкий галдеж:  — Бред какой-то.. — А ты докажи! — Ты в курсе, что такое невозможно?  — Исходя из полученных данных.. может быть вероятно..  — Ты с ним соглашаешься? — Давайте дальше послушаем..  Молчал только Лололошка, пристально разглядывая Джона. Молчал и Джон, пытаясь во взгляде синих глаз отыскать безоговорочную веру в свои слова, но потерялся в нем почти сразу. На него так смотрели лишь в той, далекой реальности, оставшейся позади. Так, будто они один человек.  — Скажи, что это шутка. — еле слышным шепотом проговорил Лололошка, но Джон все прекрасно прочел по губам.  — Не хочу врать тому, кто сказал, что поверит мне. — в тон ему произнес Харрис.  — У тебя нет другой правды? — еще тише ответил Лололошка, и Джону показалось, что они общаются в каком-то своем, личном пространстве.  — Правда всегда одна. — выдохнул Харрис, ощущая себя идущим по лезвию ножа. Лололошка должен поверить ему, иначе все было напрасно.  — А что Лололошка на это скажет? — внезапно раздался непривычно холодный, но твердый голос Эграсселя. Оба создателя повернулись к нему с неким опасением, что ответ на сей вопрос порушит их хрупкое равновесие, и Джон тут же вновь посмотрел на Лололошку, с плохо скрываемой надеждой.  — Я.. — синие глаза будто бы потемнели, и отвели взгляд от собравшихся. Лололошка невольно уставился в пол — ему очень хотелось обвинить Харриса во лжи, однако… что после? Он все равно не станет здесь своим. Он чувствовал, что другой, всем своим распадающимся телом и разумом. Джон может врать, но его ложь в разы лучше чем отсутствие вариантов. — Я верю ему.  Все присутствующие молча переглянулись с друг другом, а Джон облегчено вздохнул — на одну проблему меньше.  — Но.. как это возможно? — с какой-то робостью поинтересовалась Райя. — Мы же все… настоящие..  — Ой, это… долгая история. — усмехнулся Джон. — Мы потратили на создание множество сил, и времени, и нервов. Лично я занимался левым полушарием.. — Харрис кивнул на Саймона, а тот в ответ поджал губы. — Иллией, и так далее. Лололошка же, если я ничего не путаю, создавал правую сторону, со всякими остроухими крылатыми существами.  Джодах цокнул языком, а Эграссель закатил глаза. Райя же никак не отреагировала, и продолжила засыпать вопросами:  — Если ты говоришь правду, то почему тогда вы здесь? И что случилось с миром…  — Важнее всего: как это исправить? — Джодах скрестил руки на груди. — Не скажу, что я тебе верю — скорее всего, никто из присутствующих, кроме твоего близнеца тебе не верит — но предложения от "создателя" я бы послушал.  — Он прав. — согласился Саймон. — Сейчас нам нужна любая информация. Вынужден признать, что если этот мир ваш, то вы знатно провалились в божественной роли. Мы на грани уничтожения, и, к сожалению, попробуем все, дабы это исправить.  — Неважно, говоришь ты правду, или нет. — подытожил Эграссель, выражая общий настрой. — Сейчас, прошу тебя, только говори. 

***

"Странно чувство… кажется, во мне проснулась совесть. Какая мерзость."  Джон вздохнул, склонившись над дневником. Он снова писал, вместо того, чтобы присесть кому-то на уши — вина слишком велика, и никто об этом не должен знать. Харрис не привык скрывать информацию — ложь для него всегда была слабостью. Однако сейчас, впервые, ему нужно было приложить все силы для того, чтобы не рассказать правду.  "Мне не верят, но все равно будут делать все, что я скажу, лишь бы уберечь свой мир от смерти. Проблема в том, что моя цель — уничтожить его любой ценой.." Последние две строчки были зачириканы, и Джон недовольно нахмурился. Даже на бумаге ему желательно не говорить правду — мало ли что. Он вновь отложил дневник, чтобы не рисковать, и уставился в потолок.  Через день-два ему, Лололошке, а также их сопровождающим придется двинуться на восток — к месту, которое здесь называли Поэной. В сторону установленного Джоном механизма, что в идеале должен запустить полный распад этой реальности, в ходе которого все здешние жители погибнут, а они с Лололошкой выберутся обратно. Сценарий идеальный — Харрис умело перевернул ситуацию в свою пользу, однако мысль о том, что он нагло врет всем в глаза оказалась для него слишком тяжела.  Как можно настаивать на том, чтобы тебе все верили, если твоя цель — привести их к гибели? Лололошка бы его осудил — Джон представить не мог, как его возненавидит единственный близкий человек, если у них получится выбраться. Однако, видеть его смерть, для Харриса стало в разы хуже.  Внезапный стук в дверь заставил Джона подскочить на месте с пугающей мыслью — все всё узнали. Он спрятал дневник понадежнее, и медленно подошел к деревянной двери, нехотя отворяя ее и гадая, кто пришел по его душу. Зрелище оказалось самым неожиданным из всех, что могли быть: на пороге предстала темная макушка, синие глаза, и силуэт, облаченный в черное. Дилан оглядел его так, будто видел впервые, и, за напускным равнодушием, Харис уловил смесь ненависти и интереса. До него моментально дошла причина, и он расплылся в улыбке, полной превосходства:  — Вы с Ричардом бессовестно подслушали разговор на совете-е. — не вопросом, а утверждением протянул Джон, и уловил на лице Дилана секундное замешательство, подтверждающее его правоту.  — Очевидный факт. — холодно отозвался Дилан. — Особенно для тебя, о создатель!  — Спасибо, что начал обращаться так, как положено. — усмехнулся Джон. — Впрочем, в идеале хотелось бы увидеть земной поклон, обращение на "вы", и…  — Много хочешь. — отмахнулся Дилан.  — Зачем явился тогда? — поинтересовался Харрис. — Ко мне тоже тянет? Не делай такое лицо, я знаю о твоих интрижках с Ло…  — Никаких интрижек нет. — возразил Дилан, однако Джон не остановился. Он шутя вторгся в чужое личное пространство, цепляясь за плечо своего создания, и вкрадчиво проговорил:  — Есть, мой дорогой. Ты, наверно, спросишь почему? Ну давай, давай, спрашивай!  — Почему же? — фыркнул Дилан, недовольно косясь на Харриса, и ощущая себя максимально неуютно. Он не за этим пришел — ему необходимо расспросить Джона лично и убедится в том, что Харрис никак не может влиять на него. Впрочем, что-то уже пошло не так.  — Потому что я вложил во всех вас безусловную любовь к моему Лололошке. Не намеренно, конечно! Однако это лишь доказывает, насколько сильно вы все подвержены моему влиянию. Ты — моя кривая копия. Ричард — моя кривая копия. Саймон — тоже самое. Вся Иллия, мальчик, принадлежит мне. Вы все под моим абсолютным контролем.