«Удушие»

На это задание был первоначально отправлен лишь наследный принц Сяньлэ, следом за ним отправился в помощь Ши Цинсюань, и с попыткой примерения сам Лан Цяньцю. И та вышла даже довольно удачной, несмотря на то, что половину диалогов смягчал Повелитель Ветра или сводил темы на нет до момента неловких пауз. И всё это было до момента, пока они не наткнулись на какую-то пещеру, которой не было на карте, пока не встретили там Мин И с искателем цветов под кровавым дождём и пока не послышался смех, режущий уши. А дальше — белая пелена, и, кажется — Ши Цинсюань пропал первее остальных, ведь даже ветер не поднял. И сейчас, находясь в непробиваемом ящике, да и не в одиночку, Лан Цяньцю хочет не то что ветер поднять, он хочет придушить того, кто лежит под ним и расслабленно лыбится, как полнейший идиот. — Надо же, какая встреча, — мужчина смеётся широко распахнув рот и тем самым оголяет собственные клыки, которые хочется первым делом вырвать и вставить ему в глаза, — это же великий генерал Тайхуа! Бог войны востока! Лан Цяньцю, своей собственной персоной! И смеётся между слов, между каждым — чёртовым — звуком. Лан Цяньцю ударяет ладонью о стену и Ци Жун щурится в сторону скучающим взглядом, а после и сам прикладывает руку к противоположной стороне, пытаясь разбить, и, в сравнении с Генералом, сдаётся после первой неудачной попытки, пожимая плечами. — Мы застряли здесь, только ты и я, надо же. — Закрой свою пасть. Произносит Лан Цяньцю и Ци Жун вскидывает бровь, глядя на него как на умалишённого, а после смеётся, но быстро стихает, когда этот ящик переворачивается и переворачивает следом их вместе с собой, меняя их позициями так, что Ци Жун теперь оказывается сверху, сдувает пряди волос с лица и улыбается — скалится, будто хищник, повстречавший жертву. — Не бесись так, Богам это разве не противопоказано? Или это лишь у моего брата так, что этот Хуа Чен все мозги проедает нытьём о нём… Лан Цаньцю молчит, сжигая его взглядом, а после Ци Жун хмыкает и закрывает ему рукой глаза. — Так ты выглядишь более привлекательно, знаешь? Меньше глаза открывай — зрение сэкономишь. — Ты совсем… — Что? Ци Жун наглеет — он ложится на него и подпирает рукой щёку, склоняя голову в бок, убирая руку от его глаз и встречается с его недовольным выражением лица. — Я уж постарше тебя буду, прояви уважение! — Какое к тебе уважение проявлять?! Тебя мало разрубить на куски и… — Давай без кровопролитий здесь, тебе же потом в этой жиже находиться, а меня это всё равно не убьёт, как бы ты не пытался! Ци Жун ведёт ногтями по шее небожителя и тот хмурится, отводя от него взгляд и сжимая руки в кулаки. — Какой умный выбор. Ци Жун смеётся, приподнимаясь обратно, а после лёгкого — как камнем по водной глади — толчка об дно ящика, Цаньцю приподнимает голову, а Ци Жун наоборот: ударяется своей о своеобразный потолок, из-за чего наклоняется и их губы соприкасаются, а следом их снова переворачивает с ног на голову, пока Ци Жун пытается стереть с губ небожительский вкус, а Цяньцю пытается снова разбить хоть какую-то из стен. — Это всё ваши демонические проделки! — возмущается Лан Цаньцю и Ци Жун хмыкает, щуря глаза. — О, конечно, нам же, троим из четырёх бедствий, так и хочется закрыться с вами, небожителями, в тесном помещении, и в небывалой страсти провести время от пары минут до пары лет. И лицо Цаньцю перекашивает в полном ужасе, на что демон расходится смехом, приговоривая: «ой, не могу» и «кому расскажу — те и не поверят!». И смеётся настолько громко, что даже закрыть рот ему рукой не приглушает смех ни на дицебел, не помогает, даже если рукой ухватиться за его шею, да так сильно, что остаются следы — окрашиваются в холодные оттенки, хотя казалось бы — у демона и крови нет. В конечном итоге голову посещает мысль, от которой становится тошнотворно, но он уверен, что этот вариант действительно будет действеннее всего, от чего Лан раздражается ещё больше, а после берёт его за подбородок и уже целенаправленно целует губами в губы, отчего тот мгновенно, почти в ужасе, замолкает. Цяньцю отстраняется первым, смотрит на то, как демон решает это никак не комментировать и лишь молча вытирает губы, от чего это же действие повторяет и Лан Цяньцю, задумываясь о том, что за сила держит их в этом месте, а главное: на кой чёрт это кому-то нужно? — Генерал Тайхуа, — начинает Ци Жун и Лан Цяньцю переводит на него взгляд, — а ты, я вижу, таки не тех же моралей, что мой грязный царственный брат, да? — Что ты несёшь?! И следом их снова подбрасывает: по ощущениям они совершают несколько кувырков в воздухе и следом приземляются так, что теперь их головы «внизу» ящика, а Ци Жун снова сверху, сбрасывает с себя собственную накидку, пока Лан Цяньцю смотрит на него как на идиота с пару секунд, но после не противится, когда тот кладёт ему эту же ткань под голову. Но дальнейшее действие с тем, как демон упирается коленом в его пах, заставляет нахмурить брови и повторить тот же вопрос, сквозь зубы: — Что ты, мать твою, делаешь?! — Пытаюсь тебя возбудить, получается, Лан Цяньцю? И он улыбается, наклоняется ближе и почти касается своим острым носом чужого: — Ты же первый проявил инициативу: вот я и счёл, что тоже могу затыкать тебя так, как мне вздумается. Демонам не писаны правила трёх миров. — Ты!.. А после Лан Цяньцю опрокидывает голову, когда Ци Жун кладёт руку ему на член сквозь ткань брюк, будто прощупывая размер. — Я убью тебя, — шипит Цяньцю. — Обязательно, — Ци Жун улыбается, а после отпускает его и ложится сверху, — только ответь мне на вопрос, хаха, почему ты так ненавидишь меня, генерал Тайхуа? И как только Лан открывает рот, чтобы ответить, он понимает, что не может произнести и слова — что-то будто блокирует эту информацию, от чего он молча пялится минуты две на него и ведёт плечом, и Ци Жун смеётся — он так и думал. Непробивное древо, вместе с блокированием настоящих эмоций и чувств, видимо, чтобы действительно не было возможности убить здесь кого-то. А если рассмотреть причину беспамятства ещё развёрнутее, то можно сделать вывод, что стирается только самое негативное воспоминание и мнение, и что-то подсказывает Ци Жуну, что всё, что будет здесь тоже сотрётся у них из памяти — будь оно хорошим или ужасающим, ведь в конечном итоге они находятся в точке того, что помнят кем являются — один из четырёх бедствий и один из небожителей — ах, какая пара, — думает Ци Жун, продолжая улыбаться и ведёт пальцами по чужому подбородку вновь, касаясь лица и безделушки на лбу. Его руку перехватывают за запястье и он молчаливо расправляет ладонь, будто сдаётся. — Ну-ну, генерал Тайхуа! Сам себе противоречишь! То убить норовишь, то целуешь, будто невесту в последний раз, то снова в холод! Неужто вам, бесстыжим небожителям, так нравится эмоциональные качели? Ци Жун щурится, а после вздыхает, но удивлённо переводит взгляд на то, как его запястье отпускают, и смеётся. — Лан Цяньцю, ты такой идиот. Ци Жун улыбается, а генерал снова хмурится, глядя на него, а после отводит глаза. Молча. И Ци Жун улыбается шире, считая это зелёным флагом, от чего следом ведёт рукой под ткань его одеяний, и Лан Цяньцю вздрагивает от его ледянющих касаний. Лан кусает себя за губу, но не сопротивляется, когда Жун перекладывает одну из его рук к себе на талию под одеждой. — Мм, у тебя такие сильные руки, хаха, не то что у моего братца или его пса, — Ци Жун закатывает глаза, ладонью проводя по члену Лан Цяньцю и чувствуя, как тот кладёт вторую руку ему на грудь, он выдыхает с вырывающимся стоном, — Быстро… учишься… Ци Жун останавливает руку, а после лишь улыбается, когда тот просит наклониться поближе к лицу — в этот раз при поцелуе испуга в глазах нет. Лан Цяньцю целует его первым, но чувствует, как тот языком проводит по его губам и едва ли их раскрывает, как тот тут же углубляет поцелуй, одной рукой продолжая дразнить его член, а второй касается шеи, едва царапая, и опускает её ниже, чтобы в итоге дойти до края и пропихнуть вторую руку под его одежду, не разрывая поцелуй. Цяньцю прикусывает его губу, на что слышит лишь сдавленный смешок и то, как тот увереннее касается его груди, сначала оглаживает, а потом проводит ногтями, и генерал, задумавшись, прикрывает глаза, опуская свою руку с его талии под чужое нижнее бельё, и Ци Жун почти вздрагивает, когда тот сжимает его задницу. — Ты! Восклицает Ци Жун сквозь поцелуй, но отстраниться ему не даёт резкая хватка на затылке и то, как Цяньцю прижимает его ближе к себе. — Что ты… — Ци Жун разрывает поцелуй, облизывая губы, чтобы разорвать нить слюны между ними, глядя на Лан Цяньцю, что клонит голову в бок, с полуприкрытых век: — …делаешь… — Раз ты решил, что удовлетворишь меня с помощью того, что займешь мой член своей рукой, я решил тоже поработать руками. В тебе. — Не надо никаких рук во мне! Совсем спятил, неужто на генерала уж шлюшья похоть снизошла?! Лан Цяньцю вскидывает бровь, видя искренний ужас вперемешку с интересом, и смеётся: — Тогда пальцами. По зелёным глазам напротив видно, что он уже придумал, как придушит его, и следом это ощущается в том, как он сжимает одно из его яиц — всего на мгновенье, а после закатывает глаза: — К чёрту. Трахни меня пальцами, — произносит он, стягивая с него и себя одеяния так, чтобы те прекратили мешаться под руками, и снова целует его в губы, располагаясь на нём как можно удобнее, прикусывая его за губу, когда тот начинает входить — и не одним пальцем, а сразу двумя. А после вынимает руку в тот момент, когда их снова переворачивает, отчего Ци Жун на этот раз матерится большего всего, хотя это больше похоже на шипение гадюки, и Цяньцю хрипло смеётся, а после сдержанно рычит, когда Ци Жун ускоряется в том, как надрачивает ему и щипает его за сосок. У Лан Цяньцю действия тоже не заставляют долго ждать — он входит уверенно и быстро набирает темп, попадая по простате так, что Ци Жун выгибается в спине и прикусывает его за губу. — Ещё, — шипит он, поддаваясь под его руку, продолжая тем временем ласкать чужой член пальцами и усмехается на то, насколько тот возбужден и стоит колом. Хотелось бы поиздеваться, внезапно остановиться, убрать руку и сказать, чтобы тот справлялся в одиночку, но с тем, как Цяньцю в мгновенье целует его в оголенную часть шеи, вынимая из него пальцы — Жун не успевает возмутиться, как тот уже тремя пальцами входит обратно, и он начинает дрожать. — Ты… Ци Жун стонет через вдох, от чего замедляет ладонь и слегка лезет повыше, насколько это позволяет ситуация, чтобы чужой член оказался между его бёдер. Ох, и Лан Цяньцю очевидно оказывается этим доволен, ведь теперь Ци Жун с желанием большего создаёт большее трение для него, и в конце концов… — Как выберемся отсюда, я в тебя… — Трахнешь, как последнюю суку, — на выдохе произносит Ци Жун с усмешкой, смазанно целуя его в висок, после чего сильнее к нему жмётся: — Я… — На пределе? Ци Жун снова выгибается в спине, крепче сжимает ноги и нервно обе руки кладёт Цяньцю на грудь. — Сукин сын, — он старается немного приподнять голову и его тут же утягивают в поцелуй, что сразу углубляют и не дают сделать вдох даже когда тот почти подпрыгивает от толчков. И таки Ци Жун сдаётся первым — кончает на чужой пресс и первым разрывает поцелуй, смотря на Цяньцю стеклянным взглядом, а после снова целует его, будто поняв, что ещё может этим насладиться — и тот не против. Цяньцю кажется, что между поцелуями — подобием вдохов — Ци Жун что-то шепчет. Что-то шепчет о том, что Цяньцю далеко не такой уж и идиот. О том, что готов был бы сейчас встать на колени и отсосать ему, и о том, что хочет быть единственным и неповторимым. Ци Жун смеётся, когда Цяньцю второй рукой хватает его за задницу и так же крепче прижимает к себе, немного двигая собственными бёдрами вместе с тем, как наоборот замедляет ладонь. Ци Жун поддаётся под его действия, трётся об него, как ласковый кот, и продолжает шептать свои бредни. Как завороженный. И Ци Жун чувствует, как чужое тело на пределе, раздвигает ноги, давая тому место, а после сдвигает их обратно и сползает по нему чуть ниже. И чёрт побери, Цяньцю рычит так, что, кажется, оставляет след от руки на его заднице, и Ци Жун почти смеётся. — Повторим? Усмехается Ци Жун, задумываясь поправить одеяния: и опустить, и натянуть, и застегнуть. Цяньцю молчит, зависнув, отчего Ци Жун приступает к «приведению» их в нормальный вид. И через мгновение их ящик снова раскручивает, да с такой силой, что они во что-то врезаются и одна из стенок отлетает в моменте, когда резко на чужом теле садится Ци Жун: — Сукин сын, да чтоб тебя! Это всё… это всё ваши сучьи божьи проделки?! Цяньцю, кажется, за все время сейчас впервые покрыт заметнейшим румянцем, от чего Ци Жун со смеху валится, а Цяньцю хватает его за шею: — Ты… — Что, а? Ци Жун усмехается, глядя на парня, что наконец опомнился, и щурится: — Ну же! Не то… Договорить ему не даёт то, как его резко переворачивают на спину и Лан Цяньцю нависает сверху. — Ты убил всех моих близких, вот поэтому я тебя ненавижу. Ци Жун заливается смехом. — Но шлюха из тебя неплохая, — произносит Цяньцю и, кажется, Ци Жуна это не устраивает. — Да ты совсем что-ли?! Охуел! Но первым в чужие штаны и правда полез Ци Жун. Цяньцю молча смотрит на него, а после поднимается и отряхивается. Ци Жун смотрит на древесину обок них и плюёт в её сторону, отчего та начинает дымиться, но тут же тушится, даже не загораясь. Зато разламывается на мелкие осколки, что летят во все стороны, и Ци Жуну приходится прикрыть глаза рукой с помощью чужого удара мечом. — И что, следом меня разрубишь, а? Ци Жун фыркает, а после тут же меч оказывается направлен ему прямо в лицо и Цяньцю хмурится: — Проваливай. Ци Жун моргает, глядя на небожителя с полным недоумением, а после смеётся: — С чего такая добродушность? Но, кажется, его уже не слушают, ведь Лан Цяньцю уходит в сторону, и демон хмурится, а после поднимается и, подбежав, хватает его за рукав. — И как это называется?! — Ты сейчас проваливаешь, я говорю о том, что придушил тебя, и потом нас раскинуло. — И потом ты снова будешь меня в бешенстве искать по всему свету? Ци Жун хихикает, отпуская чужую одежду и после прикладывает руку к собственной щеке: — Ты таки и правда такой идиот, Лан Цяньцю! Лан Цяньцю молча оглядывает его, а после смотрит в сторону ящика и добавляет: — Плащ накинь. И после снова уходит в сторону, отчего Ци Жун вновь недоумённо моргает и смеётся следом: — Если возжелаешь повторить, то! И в ответ в него летит камень, отчего приходится наклониться, а следом убежать к тому, что осталось от ящика, и забрать свою верхнюю одежду. — Идиот! . Лан Цяньцю приходит последним, в место, где ветер бушует настолько, что ветви деревьев почти достают до земли, и поднимает руку вверх, здороваясь. Се Лянь оглядывает то, что теперь их стало на одного больше, и слегка удивлённо вскидывает брови, прикладывая палец к подбородку, и щурится, отчего Повелитель Земли, на которого обратили внимание, вздыхает: — Что? — Как Вы? Ши Цинсюань отвечает первее: — Я спрашивал, что случилось — он сказал, что «Собиратель цветов под кровавым дождём» решил поинтересоваться, не страшится ли он возможного воздействия гор Тунлу в будущем, ведь десять лет служил-таки демону! Демоническая Ци могла остаться, а может и вовсе разум затмила… Се Лянь и Лан Цяньцю переглядываются и уже вдвоём смотрят на Ши Цинсюаня и Мин И. — Правда так проверить и не смогли, мы подоспели, а потом этот внезапный туман и ветер, — вздыхает Ши Цинсюань, а после ударяет Мин И веером по лбу и тот отшатывается, а повелитель ветра испуганно вздрагивает тут же его ловя: — Мин-сюн! — он ставит его обратно ровно, и добавляет: — Оказавшись запертыми он сказал, что устал, и обняв меня, чтобы не летать туда-обратно по ящику, закрыл глаза! Казалось времени достаточно, чтобы восстановить немного сил. А тут падает от такого лёгкого удара! Мин И вздыхает, потирая лоб, а после даёт щелбан Ши Цинсюаню, и тот хмурится: — Мин-сюн! — Один-один. Мин И хмыкает, но не отстраняется от того, как тот обнимает его за локоть. — А что насчёт вас, ваше Высочество? Се Лянь недоумённо распахивает глаза, а после чешет затылок, задумчиво отводя взгляд в сторону, куда приблизительно ушёл Хуа Чэн, и разводит руки в стороны: — Мне он сказал то же самое, только ещё добавив, что как раз-таки освободил смертное тело от существования Ци Жуна в нём, — он потирает подбородок, задумываясь о том, как Хуа Чэн говорил с ним шёпотом и обжигал дыханием, как крепко прижимал к себе и… Се Лянь покрывается краской, отчего Ши Цинсюань машет веером в его сторону, чтобы остудить его, а Мин И отводит взгляд в сторону от них всех. — А вы, — начинает Цинсюань, — Генерал Тайхуа? — он складывает веер, и указывает на него. Лан Цаньцю не меняется в лице — пожимает плечами: — Придушил его, что ещё оставалось делать? — Разрубить? — Мин И подаёт идею и Ши Цинсюань клонит голову в бок, прикладывая сложенный веер к подбородку. — Тогда бы он всё это время был в крови демона. Такое себе удовольствие, — хмурится Ши Цинсюань, и Мин И пожимает плечами снова. Лан Цаньцю складывает руки на груди, пока Се Лянь соглашается со словами Ши Цинсюаня. — Но где он тогда? — интересуется Мин И. — Я хотел забрать его тело с собой, но когда ящик разбился - он исчез, я побродил ещё некоторое время, а после наткнулся на вас, — Цяньцю разводит руки в стороны и пожимает плечами. Все кивают, но решают, что поисков уже сегодня проводить не стоит. В другой части леса слышна ругань и чьё-то яркое возмущение: — Видишь? Видишь этот след?! Лан Цяньцю идиот! Лучше бы разрубил напополам! Ци Жун возмущается, пинает какие-то камушки и бесится, да так, что аж дымиться начинает, а куда-то и вовсе плюётся, что-то поджигая. Хуа Чэн даже не слушает его, не говоря уже о том, чтобы взглянуть, но спустя ещё пару тройку фраз, говорит: — Ци Жун, мои бабочки знают и слышали всё, что с каждым из вас происходило. И Ци Жун, кажется, если бы мог, то побледнел бы ещё сильнее, чем он и так есть.