Первый период

Восьмое октября — Таков план, верно? — в пятый раз уточняет Келли, пристально глядя на меня, будто хочет убедиться, что я не забыла ни одной детали. — Это то что он сказал, — хмыкаю я, пожимая плечами, будто мне всё равно. Хотя, если честно, я и сама чувствую напряжение. Будто мы все здесь участники спектакля, который вот-вот начнётся, и никто не знает, когда и чем он закончится. — Оо, — протягивает она, и прежде чем я успеваю что-то добавить, Келли притягивает меня к себе в объятия. Я позволяю себе прикрыть глаза, растворяясь в этом коротком моменте. Её духи — утончённые, дорогие, пахнут теплом и чем-то чуть пряным, как уютный вечер в старом доме, где потрескивает огонь в камине. Это запах заботы. Запах семьи и моего детства. Келли — одна из тех, кто не носит ничего, кроме идеально сидящей классики, чьи кольца не имеют ничего общего с бижутерией, а осанка говорит о том, что она привыкла держать этот мир в руках. Чёрное платье-футляр обтекает её фигуру так, будто было сшито специально на заказ. И, чёрт возьми, скорее всего, так оно и есть. — Я так скучала по тебе, милая, — добавляет она с неподдельным теплом, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Я тоже, — признаюсь я, не сдерживаясь, и на мгновение во мне что-то сжимается. — Не могу поверить, что сегодня это случится, — Келли вздыхает, её рука тянется к глазам, и она смахивает почти незаметную слезу. — Я знаю, — выдыхаю я. — Всё кажется таким... нереальным. Вроде ещё вчера мы сидели у вас в гостиной, обсуждая, кто из нас быстрее сдастся и попросит списать домашку у Тони Эйча. А теперь я помогаю украшать этот дом к её... — я осекаюсь, чувствуя, как ком встаёт в горле. — К её помолвке. Келли улыбается и сжимает мою ладонь. — Ты прекрасно постаралась, дорогая. Белые пионы просто восхитительны. Я осматриваюсь, впитывая обстановку и чтобы последний раз убедиться, что все действительно идеально. Это место сейчас похоже на живую открытку. На сказку, застывшую во времени, в ожидании, когда её главный герой войдёт в кадр и сделает шаг к финалу. Весь первый этаж дома уставлен корзинами с белыми пионами, их сладкий аромат пропитывает воздух. Лепестки рассыпаны вдоль лестницы, будто указывая путь к чему-то большему. Искусственные свечи расставлены так изящно, что их свет кажется настоящим, переливаясь мягким, золотистым свечением. Везде мелькают официанты с шампанским, тихо переговариваются гости, кое-где мелькают вспышки камер пока все ждут. Потому что предложение ещё не состоялось. Где-то в пятидесяти километрах отсюда Винс только делает последний вдох перед тем, как встать на одно колено. Где-то там, среди огней, отражающихся в тёмной воде, Харпер ещё не знает, что её мир вот-вот изменится. А мы здесь — в этой временной петле — ждём, когда они приедут. Когда двери откроются, когда вспыхнет свет, и она поднимет на нас глаза, всё ещё не осознавая, что ее мечта только что стала ее реальностью. И да, этот момент действительно мог бы ощущаться волшебным. Если бы я не тратила последние полчаса на то, чтобы избегать Джордана Найта, как будто он смертельно заразен. Хотя почему «как будто» ... С его внешностью он наверняка что-то да подцепил от кого-нибудь из своих хоккейных заек. Ему ведь не нужно даже прилагать усилий — он просто существует, и этого уже достаточно, чтобы женщины липли к нему, как мотыльки к пламени. Но Википедия говорит обратное. «Джордан Найт. Нападающий. Никогда и ни с кем не встречался». В голове тут же возникает образ его абсолютно пустого раздела «Личная жизнь» на всевозможных сайтах с биографией. Ни одной упоминания о бывших, ни одной сплетни, ни одного случайного фото с какой-нибудь моделью, выходящей из его квартиры ранним утром. И это не просто странно. Это почти неправдоподобно. Хотя если так подумать... Всё сходится. Его самолюбие, узколобость, тотальная закрытость и ложь, которой он разбрасывается, лишь бы защитить себя... Кто захочет задержаться рядом с таким человеком? Кто сможет выдержать его постоянную необходимость держать дистанцию и делать вид, будто ему наплевать? Но, чёрт... когда он выглядит вот так... Черный смокинг сидит на нем безупречно. Ткань подчёркивает его силуэт, идеально очерченные плечи, резкие линии фигуры. Тёмные волосы взъерошены — небрежно, но ровно настолько, чтобы это выглядело намеренным хаосом. Блеск дорогих часов под светом люстр. Движения точные, отточенные, расслабленные, но с той невидимой собранностью, которая кажется есть у всех профессиональных спортсменов. Они как будто никогда по-настоящему не расслабляются. А эти глаза. Чёртовы, грёбаные глаза. Слишком внимательные. Слишком оценивающие. Слишком... уверенные в том, что могут раздеть тебя догола без единого движения. И этот вопрос о его личной жизни проскакивает в моей голове сам собой. Я не хотела его видеть. Не хотела, чтобы он стоял так близко, чтобы этот ледяной, колкий запах мяты смешивался с ароматом белых пионов. Чтобы мне приходилось заново привыкать к ощущению его рядом, зная, что он — всё, чего я должна избегать. Он ведь только всё портил. Втягивал меня в свою жизнь, как будто разрушение своей собственной ему было недостаточно. Как будто мог просто так прикрыться мной, пообещав всё, что угодно, взамен. Как будто это нужно только ему, а я оказываю услугу. Но это черт возьми не так. Он нужен мне точно так же, как и я ему. И именно поэтому я никогда не скажу ему об этом. Потому что он воспользуется этим против меня, я не сомневаюсь. Он разложит меня по частям, разберёт все мои слабости и использует каждую из них, чтобы получить все, что захочет. Поэтому я оставляю всё на волю случая. Если он подойдет сам... — Хэй, — помяни черта. Джордан возникает из ниоткуда, и я моментально напрягаюсь, но он тут же переводит взгляд на Келли, игнорируя меня с идеальной точностью. — Келли, вы сегодня бесподобны. Она расплывается в тёплой, смущенной улыбке, отмахиваясь, когда он, словно лениво, продолжает осыпать её комплиментами. Что ж он явно знает, как подлизаться. — Опять флиртуешь с моей женой, Найт? — голос отца Харпер звучит с приглушенной насмешкой. Этот мужчина стареет с изысканностью, как винтажный виски. Черный смокинг сидит на нём так же идеально, как в молодости, серебро на висках лишь подчёркивает его статус, а тяжёлые наручные часы говорят о том, что он измеряет время исключительно в возможностях. — Лишь присматриваю за ней, — отшучивается Найт. — Я украду у вас ненадолго Планету? Он кивает на меня, чтобы дать понять о ком идет речь и я закатываю глаза. Никто, чёрт возьми, не зовёт меня Планетой. Никто, кроме него. Я не жду, пока он успеет опустить ладонь на мои плечи или талию — сама делаю шаг вперед, быстро извиняясь перед семьёй Харпер и ухожу за угол, открывая ближайшую дверь достаточно просторной кладовой. — Ты что, избегаешь меня? — Найт хмурится, закрывая за собой дверь. Я притворяюсь, что ищу мешок со льдом в одном из горизонтальных морозильников, игнорируя его. — А должна? — Тренер скоро будет здесь, — он звучит так... напряжено. Не так, как звучал обычно при наших встречах. — Думаю, нам надо всё обсудить. Я опираюсь руками на крышку морозильника и закрываю глаза. Соберись, Нова. Это всего лишь небольшая, недолгая сделка — он поможет тебе написать книгу, прорекламирует её, и вы разойдётесь. Но почему это звучит так невыносимо? Я не хочу соглашаться. Я не хочу быть тем человеком, который пишет ради денег. Я не хочу идти на сделку с собственными принципами. Не хочу поддаваться этому раздражающему чувству, что мне придется зависеть от кого-то и особенно от него. Но я хочу, чтобы меня читали. Чтобы люди переживали то же, что и мои герои. Чтобы они находили в этом поддержку, смысл, опору. Чтобы чувствовали себя не такими одинокими. Я хочу, чтобы они знали, что однажды они тоже станут той самой для кого-то и получат любовь всей своей жизни. Но стоит очередному посту РиидОн с анонсом моего грёбаного спортивного любовного романа разлететься по соцсетям, как аудитория сходят с ума и руководство действительно требует его. Они буквально требуют его и ничего другого — вчера я получила отказ от своей прошлой рукописи. Три месяца. Три, мать его, месяца. Я сидела ночами за ноутбуком, выжимала из себя каждое предложение, превращалась в ходячего кофейного наркомана, переписывала сцены до тех пор, пока они не теряли для меня смысл, жила в этом сюжете, в этих диалогах, в этих героях, будто они были моими соседями по квартире, моими друзьями, моей грёбаной реальностью. И ради чего? Ради короткого письма. Холодного. Абсолютно бездушного: «Неактуальный жанр. Отсутствие спроса. Давай вернёмся к идеи спортивного любовного романа». Как будто я сама не видела всего этого. Как будто мне нужны были их замечания, чтобы догадаться, что суммы в моих квартальных чеках от РиидОн такие скромные, что в лучшем случае мне хватит их до конца года, а в худшем — я уже сейчас должна начать гуглить, как продержаться на макаронах и можно ли есть рыбу выловленную из Чарльза. Но проблема была не в книгах. Не в их жанре. Я отказывалась верить в это. Я была уверена, что им просто не хватало рекламы — немного бустера для продвижения. Я делала всё, что было в моих силах. Создавала контент, который точно должен был цеплять. Записывала видео, писала посты, устраивала коллаборации с небольшими брендами, комментировала чужие блоги, чтобы меня заметили. Я вступала в книжные сообщества, придумывала интерактивные игры с подписчиками, предлагала эксклюзивные сцены за репосты. И что в итоге? Этого было мало. Чертовски мало. Я не могла сравниться с теми, кого РиидОн лично продвигал, с теми, на кого они сливали бюджеты и организовывали полномасштабные рекламные кампании. Я просто была одна с ноутбуком. И надеждой, что хоть кто-то каким-то чудом найдёт мои книги. Поэтому сейчас мне, черт возьми, нужны деньги. Не миллионы. Не особняк в центре Манхэттена. Просто достаточно, чтобы нормально существовать на окраине Бостона. Просто достаточно, чтобы не думать о том, что, если мне придётся снимать еще одну квартиру, потому что моя хозяйка вдруг решит повысить аренду, то у меня не останется вариантов как стать бездомной или вернуться к отцу. Просто достаточно, чтобы существовать. Именно поэтому... Мне придётся заключить эту чертову сделку с дьяволом и продать ему свою душу. Ненадолго ведь, правда? Всего пара месяцев. Джордан Найт поможет мне с книгой — объяснит, как играть в хоккей, а потом просто прорекламирует ее. И всё. К Рождеству и Новому году я забуду об этом раздражающем придурке. — Хорошо, — выдыхаю я, наконец поворачиваясь к нему. — Но у меня есть несколько правил. — Ну конечно, — закатывает он глаза. Ненавижу его тон. Ненавижу его уверенность. Ненавижу, что он ведёт себя так, будто делает мне одолжение, будто это всё ради меня, а не потому, что он сам по уши в этой истории. Я скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь. — Если тебя что-то не устраивает, — пожимаю плечами, — троюродная тётя Харпер Мэлоди наверняка будет безумно рада просто так подыграть тебе. — Ей же лет семьдесят. — возмущается он. — Тогда не жалуйся на мои условия. Он молчит. Но я вижу, как он что-то просчитывает в голове. Как перебирает варианты. Как кажется понимает, что выхода у него нет. — Мы не будем близки больше необходимого, — говорю я, когда он что-то бурчит себе под нос. — Ты не будешь близок ещё с кем-либо за моей спиной. Если это проблема — лучше сразу откажись. Он снова что-то невнятно отвечает, а я уже ненавижу, когда он так делает: — Ты поможешь мне с книгой. Без путаницы, без сарказма, всё чётко и по делу. Он медленно кивает. — И как только её опубликуют... — я замираю. Мне буквально приходится заставить себя продолжить: — Ты трижды расскажешь о ней в своих социальных сетях. Господь. Я действительно это сказала. Если бы я только могла обойтись без этого... Да, чёрт возьми, я бы лучше сделала что угодно, чем попросила бы Найта помочь мне. Но он был вторым по популярности НХЛ-игроком в социальных сетях – а это миллионы подписчиков. — Нет, — хмыкает он. — Я расскажу тебе про хоккей всё, что знаю, но ни одной чертовой фотографии с книгой в сеть я не выложу. — Оо, правда? — морщусь я, подперев пальцем подбородок. — Тогда, думаю, Зальцман будет не очень доволен, что на помолвке его вратаря, его самого проблемного нападающего бросила девушка. Его тело мгновенно напрягается. Я замечаю это даже в приглушенном свете. Он проводит ладонью по волосам и тяжело выдыхает. — Один пост, — соглашается он. — И ты больше ни разу не будешь проворачивать эти свои... манипуляции. — Как только ты перестанешь вести себя как придурок, — отмахиваюсь я. — Что-то ещё? Он раздражен и я действительно ощущаю это. Как будто его раздражение — это что-то физическое. — Пока нет, — пожимаю плечами. — У тебя? — Помимо очевидного, что никто об этом разговоре не должен знать, кроме Винса и Харпер, есть ещё кое-что. Я жду, пока он выдерживает паузу. Как будто пытается решить, стоит ли говорить. — Не ври мне. — Что? — Не ври мне, Планета. Ни о погоде, ни о своём мнении, ни о чертовой оценке за контрольную по биологии в седьмом классе. О чём угодно. Но не ври. — Как будто я собиралась изливать тебе душу, — закатываю глаза и возвращаюсь к холодильнику, вытаскивая оттуда мешок со льдом. — Не поможешь, женишок? — И не зови меня так, — хмурится он, но подходит ближе и забирает у меня лёд. — Не зови меня Планета. Это не моё имя. — Правда? — он смотрит так, будто удивлен. — Я так не думаю. — Ты вообще, как будто не думаешь, — закатываю глаза, захлопываю холодильник и направляюсь к выходу. Подальше от этой чёртовой кладовой и такого же чертова Джордана Найта. Но на кухне мне все равно приходится дождаться его с пакетиком льда. Он просто стоит рядом, массивный, темный, весь такой невыносимый, а я вскрываю упаковку прямо в его руках, намеренно небрежно, так что лёд чуть не рассыпается по полу. Как жаль, что не рассыпается. Было бы неплохо увидеть, как этот чертов Джордан Найт спотыкается на глазах у всех присутствующих. Я досыпаю кубики в ведерки с шампанским, позволяя ему таскаться за мной, и когда мы проходим из кухни в гостиную, только сейчас становится понятно, насколько народу прибавилось. Чёрт. Не то чтобы я испытывала приступ социофобии, но видеть столько людей, большинство из которых я не уверена, что помню — так себе идея. Но, разумеется, я улыбаюсь. Стараюсь поздороваться с каждым, чьё лицо кажется мне хоть немного знакомым — а за столько лет дружбы с Харпер и Винсем их родственники и друзья стали появляться в моей жизни чаще, чем счета за аренду. — О, я слышала, ты переехала в Бостон! Как тебе тут? — кто-то хватает меня за локоть, широко улыбаясь. — Да, все чудесно. Прекрасный город, — отвечаю я, почти на автомате, бросая взгляд на Найта, который без лишних вопросов досыпает остатки льда в последнее ведёрко. — А как твой отец? — очередное лицо и очередная улыбка. — Всё по-старому, — снова я, с той же вежливой, но отстраненной интонацией. — Оо, ты потрясающе выглядишь, дорогая! — Спасибо, вы тоже, — все еще улыбаюсь я, когда телефон вибрирует в моей ладони, разбитым экраном царапая кожу. «Три минуты» — пишет Винс. Три минуты и они будут здесь. Окей. Собрались. Я глубоко вдыхаю, стряхивая с себя остатки светских разговоров, и, не теряя времени, поворачиваюсь к гостям. — Дорогие гости, — заявляю я достаточно громко, чтобы заглушить гул разговоров и музыку, — уже через три минуты Харпер и Винс войдут сюда. Харп ничего не подозревает, так что, пожалуйста, спрячетесь настолько, насколько это возможно. Как только Винс включит свет, мы все вместе кричим «Поздравляем!» и выходим. Ну, — я хмыкаю, взяв секундную паузу, — полагаю, вы знаете, как это работает. По дому прокатываются тихие смешки, несколько человек переглядываются, кто-то по привычке делает вид, что он слишком взрослый для этого, но в итоге все начинают занимать свои укромные места. Я тянусь к проигрывателю, приглушая музыку, а потом бегу к входной двери, выключая основной свет, позволяя тьме спрятать нас. Здесь тьма совсем другая — не городская, не та, что смягчается уличными фонарями или светом витрин. А настоящая. Глухая, бархатная, будто из детства, когда родители забывали оставить ночник в коридоре. Я на секунду замираю, привыкая к ней, затем двигаюсь вперёд, вдоль стены, ощупывая мебель, чтобы случайно не впечататься во что-то или, что хуже, не сбить на пол фарфоровую вазу из коллекции владельца этого особняка. Но, разумеется, я запинаюсь об кого-то, кто прячется под столом в прихожей. — Ох, простите... — шепчу я, стараясь не дышать слишком громко. Господи, пусть это будет не мистер Зальцман. Хотя, кажется, я видела его на кухне... Но прежде чем я успеваю окончательно убедить себя, что это просто один из друзей Харп, чьи-то тёплые руки касаются моей спины. И по запаху мяты я сразу понимаю кто это, еще до того, как он успевает открыть свой рот. Черт бы тебя побрал, Джордан Найт. — Меня ищешь? — Найт тянет меня ближе, скрывая нас двоих за колонной. Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит. — Если твоя рука через три секунды не уберется с моей спины, пеняй на себя. Он лениво хмыкает. Нагло, медленно, так, будто на самом деле ни капли не воспринимает меня всерьёз. Но руку всё же опускает. — Ты же понимаешь, что парочки обычно обнимаются, целуются... И мы тоже должны, Планета. Я слышу, как он едва сдерживает улыбку. Как будто ему все это смешно. Как будто он искренне получает от всего этого удовольствие. — В твоих мечтах, Найт, — хриплю я, но даже не смотрю на него. Просто поворачиваюсь обратно к двери и громче объявляю остальным: — Полминуты. И тогда тишина накрывает дом. Оглушающая. Плотная. Такая, в которой чувствуется нервное ожидание. А потом — долгожданные звуки. Сначала шины, останавливающиеся на подъездной дорожке. Потом смех моей лучшей подруги с четырех лет. Такой звонкий, живой, тот самый, который бывает только у по-настоящему счастливых людей. И моё сердце на секунду сжимается. Потому что Харпер правда счастлива. Она любит. Она любима. А через пару секунд увидит, насколько мы все любим их с Винсем. Потому что, когда дверь открывается, когда Винс наконец включает свет, гостиная буквально взрывается звуками: голосами, смехом, радостью, хлопушками и разноцветными лентами. — Поздравляем! Я вижу, как Харп делает этот самый глубокий вдох. Тот, что бывает перед слезами. И я понимаю, что всё получилось. Она действительно этого не ожидала. И вот Харпер уже оказывается в объятиях своих родителей и родителей Винса. Её ладонь касается их рук, голос дрожит от смеха, а глаза блестят от слез, когда она прижимается к ним. "Бостонские Орлы" что-то выкрикивают, поднимая бокалы. Остальные аплодируют и поздравляют. Я наблюдаю, как Харпер вытирает слезы — торопливо, быстро, но они всё равно появляются снова, прорываются сквозь её восторг. Она сияет. И смотрит на Винса, как на центр своей вселенной. Потому что даже тогда, в гуще людей, они остаются рядом друг с другом — их пальцы чуть касаются, плечи периодически соприкасаются, дыхание смешивается в переговорах о чём-то своём, личном, интимном. Так продолжается, когда родственники с обеих сторон сменяются на "Бостонских Орлов" и тренера Зальцмана. Когда те сменяются на знакомых, друзей и коллег Харпер. Когда, наконец, остаёмся мы с Найтом. Он хлопает Винса по ладони и заключает его в тёплые, братские объятия. Я не вслушиваюсь в их перешептывания. Я вообще ничего не слышу, кроме гулкого стука своего сердца. Передо мной — заплаканное, но до безумия счастливое лицо моей лучшей подруги. Это ее вечер. Она в красном шелковом платье на тонких бретелях, выделяется среди всех нас в чёрном. Её волосы в идеально гладком пучке. Маникюр безупречный. Улыбка — яркая, живая. Она касается моей руки, демонстрируя левую кисть с тем самым помолвочным кольцом. Ещё секунда — и мы обе пищим от восторга, цепляясь друг в друга, будто боимся отпустить хоть на миг. Она пахнет любовью, уютом и детством. Пахнет списанной домашкой. Разбитыми коленями после велика. Первым школьным балом, куда мы пошли вдвоём, потому что очевидно, что все мальчики — вонючки. Она пахнет девичьими секретами. Первыми алкогольными напитками, которые мы стащили из бара моего отца. Пахнет выпускным, ее отправкой в колледж. Она пахнет всем, что делает ее моей сестрой. Мы росли вместе. Мы взрослели вместе. И теперь я всё ещё остаюсь частью ее жизни, все еще имею право наблюдать, как четырехлетняя девочка становится уверенной в себе женщиной. — Я так тебя люблю, — шепчу я, смахивая дрожащими пальцами собственные слёзы. — А я тебя люблю, — шмыгает она. Мы даже почти хихикаем, когда отстраняемся друг от друга, перешептываясь о том, что я явно выбирала её кольцо и ей нужны все подробности, когда Джордан тянется обнять её и поздравить, позволяя мне сделать то же самое с Винсем. — Тебя я тоже безумно люблю, — признаюсь я. — Ты лучшее, что я могла когда-либо желать для Харпер. — Спасибо, Нова, — он сильнее стискивает меня в своих объятиях. — Люблю тебя. — Думаю, тебе лучше сказать тост, — хмыкаю я, когда слышу, как официанты открывают очередное шампанское. Когда объятия завершаются, я провожаю нашу пару в гостиную, прослеживая, чтобы у всех были напитки. Кто-то из гостей передаёт им бокалы, когда Джордан появляется рядом, опуская свою горячую ладонь мне на спину, протягивая другой рукой бокал шампанского. — Я не пью, — едва заметно мотаю головой, когда он изучающе вглядывается в меня. — Почему? — его рука сползает чуть ниже. — Разве это имеет значение? — шепчу я, стараясь вслушиваться в тост Винса. — Просто любопытно, — хмыкает он, когда его рука оказывается на моей пояснице. И я хочу её сбросить, хочу сказать прекратить это, хочу, чтобы собственную кожу так не жгло от его прикосновений через ткань шелкового платья, но я чувствую на себе чей-то взгляд. Мне не нужно вглядываться в толпу, чтобы знать, кто именно следит за нами, мне достаточно знать, что он просто это делает. Поэтому я растягиваюсь в своей самой ленивой, почти флиртующей улыбке и наклоняю голову в бок, заставляя Найта склониться, чтобы позволить мне произнести ему на ухо: — Если ты ещё хоть на миллиметр сдвинешь свою руку вниз, — тяну я так, что со стороны это наверняка выглядит так, как будто я перечисляю ему все непристойности, которые знаю, — то все узнают, насколько у тебя маленький член. Уж я-то как твоя девушка об этом врать не буду. Он хмыкает, явно сдерживая свой смех, и притягивает меня ближе к себе, перемещая руку ко мне на живот. Это... уже чуть безопаснее. — ...поэтому я безумно рад, что сегодня вы здесь с нами, — наконец часть тоста Винса, который сам едва сдерживается от слёз, долетает до меня. — Что вы можете разделить с нами наш особенный день. Тот самый день, когда я получил своё самое заветное «да» от любви всей своей жизни. И снова, кажется в миллиардный раз за этот вечер, мои глаза жгут слёзы. Я едва сдерживаюсь, но, взглянув на Харпер, которая всё так же с улыбкой на лице снова плачет, я сдаюсь и позволяю слезам снова катиться по моим щекам. — Харпер, я люблю тебя. Я полюбил тебя девять лет назад, и я знаю, что что бы ни случилось, я буду любить тебя спустя еще девяносто девять лет. И я жду не дождусь, когда мы официально станем мужем и женой. — Ура! — кто-то подхватывает из толпы, и особняк снова наполняется поздравлениями, овациями и кроткими поцелуями пар. Я уже собираюсь отойти, чтобы никому не мешать, пока все чокаются бокалами и возобновляют музыку и беседы, когда Харпер замечает руку Джордана на мне и почти давится шампанским. Я едва заметно мотаю ей головой, как бы говоря: «Не надо. Не сейчас. Это мы обсудим позже». И она без проблем понимает меня, продолжая болтать с гостями и демонстрировать помолвочное кольцо. — Хочешь поболтать с кем-нибудь? — спрашиваю я Найта. Не потому что мне действительно интересно. Просто если никто не заговорит с нами в течение следующих тридцати секунд, то мне придётся самой говорить с ним, создавая иллюзию пары. А я не смогу стерпеть и болтовни Джордана, и его руку на своём теле в течение одного вечера. Либо то, либо другое. Он едва заметно усмехается, будто намеренно оттягивает момент ответа, чтобы довести меня до грани, но не успевает выдать очередную колкую глупость, когда к нам подходят двое мужчин. — Мы ещё не знакомы, — произносит один из них с легкой, уверенной улыбкой. Он высокий, подтянутый, с русыми волнистыми волосами, зачесанными назад, острым взглядом светло-карих глаз и резкими чертами лица, в которых есть что-то одновременно благородное и дерзкое. — Тео Маршалл. Второй стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он выглядит так, будто его сюда затащили силой — недовольный, с явно скучающим выражением лица. Чуть выше Тео, с темными каштановыми волосами, коротко подстриженными по бокам, серо-голубыми глазами и острыми скулами, которые придают ему хищное выражение. Он красив, но почему-то его красота отталкивает. Как будто если подойдешь слишком близко, окажешься в опасности. — Мэтью Питерс, — представляется он без особого энтузиазма, его голос низкий и чуть ленивый. — А ты, должно быть... — Нова ДеМарс, — спокойно представляюсь я, спиной чувствуя, как мышцы Джордана напрягаются. — Не знал, что Найт с кем-то встречается, — лениво бросает Мэтью, скользя по мне оценивающим взглядом. — Ты и не должен, — вмешивается Тео, пряча руки в карманы брюк. В его голосе слышится скрытая насмешка, но ещё больше — напоминание, адресованное Питерсу: — Вы не друзья. Но Мэтью его не слушает. Его взгляд снова возвращается ко мне, в нем мелькает что-то цепкое, изучающее. — И давно вы вместе? — не унимается он, склоняя голову в бок, словно рассматривая новую деталь пазла. — Поэтому он в последнее время так отвлечен на льду? Я чувствую, как Найт чуть подаётся вперёд, готовый что-то сказать, но опережаю его, не позволяя спровоцировать себя. Или его. Если кто-то здесь и будет диктовать правила этой новой игры, то только я. Потому что если Найт сейчас откроет рот, это обратится в скандал. А скандал — это именно то, чего я не могу допустить. Не могу дать Тренеру еще один повод разнести Джордана в клочья, в очередной раз показать, кто здесь главный. Мы и так оказались в этой ситуации не просто так — разыгрывая влюблённых, спасая репутацию, а возможно, и саму карьеру Найта. И если он сейчас сорвётся, если поддастся первому же раздражителю, это не просто закончится его проблемами. Это может испортить помолвку Харпер и Винса. А вот этого я позволить точно не могу. — Для начала, — я уверенно расправляю плечи, включая ледяной тон от отца-девы, — не стоит говорить о моем мужчине в третьем лице, как будто он не стоит в метре от тебя. Я вижу, как его губы чуть поджимаются: — А во-вторых, может, тебе стоит высказать свои опасения тренеру? Ну, знаешь, счесть его недостаточно компетентным и ткнуть в то, что он, видимо, не замечает проблем, раз доверяет Джордану быть капитаном «Бостонских Орлов», зная, что он, как никто другой, может довести команду как минимум до плей-офф. Мэтью на секунду замирает, в его глазах проскальзывает что-то похожее на уязвлённую гордость. Как будто не он сам только что пытался самоутвердиться за чужой счёт. Пусть Найт и придурок, но кто я такая, чтобы его судить? Никто не имеет на это права, не являясь самим этим человеком. Мы все видим чужую жизнь только снаружи, и если кажется, что кто-то ошибается, это всего лишь иллюзия нашего понимания, но не абсолютная истина. Никто не знает, что происходит с другим на самом деле. Никто не может быть настолько всезнающим. Так что Мэтью Питерсу лучше заткнуться. Тео усмехается, будто наслаждается зрелищем, и даже не стесняется в улыбке, когда хлопает Мэтью по плечу. — Ладно, мужик, признавай поражение и сваливай нахрен, — весело бросает он. Но я не слышу ответа. Не слышу даже, как он уходит. Единственное, на чём я могу сосредоточиться, хотя очень хочу игнорировать — это то, как Джордан сильнее притягивает меня к себе. Как его тело расслабляется, будто мое вмешательство действительно что-то для него значит. А его взгляд... Он смотрит на меня так, как будто искренне удивлён. Как будто не ожидал, что я встану на его сторону. Как будто он благодарен. И мне, чёрт возьми, это не нравится.