Первый период

Десятое октября — Эта девушка была смертоносной, — хмыкает Тео, раскинувшись на заднем сиденье внедорожника Винса. — Если бы возможно было убивать одним только тоном, Мэтью был бы уже мёртв. Хоть кого-то это забавляет, потому что меня — нет. Меня чертовски это все злит. Как будто всего остального было недостаточно. Как будто мне мало видеть эту грёбаную Планету с её копной тёмно-бордовых волос, пахнущих кокосом, недостаточно того, как её чёрное корсетное платье подчёркивает мельчайшие татуировки, разбросанные по рукам, и делает так, что от её фигуры невозможно оторвать взгляд. Недостаточно того, как она прижималась ко мне, когда кто-то из команды или Тренера вчера подходили к нам поболтать. Но её разговор с Мэтью... Я был в миллиметре от того, чтобы взорваться. Чтобы выбить все дерьмо из своего сокомандника, чтобы тот наконец перестал метить на моё место. Меня даже не останавливало то, что тренер Зальцман был там, что он не поощрял драки даже на льду, а тут я собирался проделать все то же самое посреди чёртова особняка на помолвке Винса и Харпер. Я уже делал шаг вперёд... когда Планета в моих руках напряглась. Но не от страха. От злости. Её плечи расправились, подбородок взлетел вверх, а тон... Тон стал холодным и колким. Как будто она говорила вовсе не с Мэтью, а со мной. Как будто это было чем-то личное. Как будто её задели за живое. Как будто мне вообще нужна была её защита. Я, в два раза больше и сильнее ее, я тот, кто решает свои проблемы сам, даже если это создает новые. Но она предотвратила драку. Она спасла меня от ещё одной войны с Тренером и от испорченной помолвки. Она сделала то, что не сделал бы никто. Мэтью действительно говорил обо мне так, словно меня там вообще нет. До «Бостонских Орлов», другие четыре команды НХЛ, мои сокомандники не горели желанием вступаться за меня — ни на льду, ни за его пределами. Но Планета... Она улыбалась всему, была милой со всеми, кто к ней подходил. Радушно отвечала на любые, даже самые неудобные вопросы. Такой она была со всеми, кроме меня и Мэтью. И меня это полностью устраивало. Я не собирался заводить новых друзей или реальную подружку. Тем более когда она... такая, как Планета. — Оо, — тянет Винс за рулём, усмехаясь. — Это очень похоже на Нову. Харпер называет подобное синдромом старшей сестры. — Как она вообще запала на тебя, Найт? — улыбка не сходит с лица Тео, когда он наклоняется вперёд между нашими с Винсем сиденьями, хлопая меня по руке. — В смысле, кто в здравом уме пойдёт на это добровольно? Винс хмыкает. Я понимаю почему — Планета сказала то же самое при нашей первой встрече. Но Тео не нужно знать всех этих подробностей. — Я просто джентльмен, — отмахиваюсь я, как будто это правда. Тео давится смехом. — Ну конечно, а я тогда балерина. — И что это нахрен значит? — я сердито оборачиваюсь на него, приподнимаясь с сиденья. — Это нахрен значит, — продолжает вместо него Винс, — что ни с кем не встречаться с колледжа или иметь подругу с привилегиями — не то же самое, что быть в отношениях. — Да, ну знаешь, в реальных отношениях, — напоминаю я ему, указывая на «реальные отношения» так, чтобы Маршалл этого не заметил. — Да, — кивает Винс, едва взглянув на меня. — Когда посторонние люди видят вас вместе. — Мне просто нужно попрактиковаться, — отмахиваюсь я так, будто действительно собираюсь стараться. Как будто это не спектакль для других. Как будто я правда собираюсь сближаться с Планетой или ухаживать за ней. Ни черта подобного. Это сделка — она помогает мне, я ей. Тем более что у меня есть дополнительный бонус: я могу веселиться, наблюдая, как её злость вспыхивает при каждом моем слове, как она едва справляется с раздражением, как её губы сжимаются, когда она из последних сил удерживается от очередной колкости. Хоть что-то же должно быть весёлым во всём этом? — Она придет сегодня? — не унимается Тео, когда мы оказываемся на парковке у бара, где бываем чаще всего. Здесь нас почти не трогают, не дергают ради фото или автографов, не напоминают каждую секунду, что мы не просто парни, которые хотят выпить пива, а хоккеисты, которых узнают даже в грёбаном продуктовом. — Они с Харпер уже там, — отвечает за меня Винс, глуша мотор. Хорошо, потому что у меня не было ответа на этот вопрос. Плохо, потому что она здесь, и мне снова придётся ошиваться рядом с ней. Неужели она не могла остаться дома? Обязательно было тащиться с Харпер? Я выхожу из машины, позволяя осеннему бостонскому воздуху ударить в лицо. Это его свежесть, шум города, атмосфера, которой я не хотел жертвовать – всё это заставило меня так отчаянно цепляться за «Бостонских Орлов». Заставило умолять Планету сыграть роль моей девушки. Внутри бара царит ровный, тёплый гул голосов. Достаточно оживленный, но не раздражающий. Здесь дорого, но без изысков: кожаные диваны, массивные деревянные столы, мерцающий свет стеклянных ламп. Здесь наливают пиво, а не вино, и именно за это нам нравится это место. Винс замечает девушек раньше меня и, расплываясь в счастливой улыбке, направляется к столику в углу с панорамными окнами. Следом идёт Тео. Я невольно наблюдаю, как Харпер поднимается со своего барного стула, тянется к Винсу, и они целуются. Не показушно, достаточно интимно. Как это делают все реальные пары. Поэтому когда я перевожу взгляд на Планету, она выглядит чертовски напуганной. Она же не ждёт, что я проделаю то же самое? Это развлекает меня ещё больше. Я медленно иду к столику, намеренно удерживая её взгляд, будто именно это её и ждёт. Но перед самым столом замедляюсь. Подхожу к ней ближе. Встаю за её спиной. Она замирает. Я чувствую, как напрягаются ее плечи. Губы растягиваются в улыбке. Опускаюсь ниже, ближе к её уху, позволяя горячему дыханию коснуться кожи. Чтобы как минимум со стороны это действительно выглядело так, будто мы целуемся, и только тогда медленно выдыхаю: — Расслабься, Планета, я не собираюсь тебя целовать, — хмыкаю я. — Пока сама не попросишь, конечно же. Она мгновенно расслабляется, выдыхая. Её глаза вспыхивают хитростью, когда она оборачивается ко мне — ее лицо оказывается слишком близко к моему. — Как хорошо, что я не умею просить. Я едва сдерживаю смешок, усаживаясь рядом и закидываю руку на спинку ее стула, ненавязчиво, но с намёком. — Вы уже заказали напитки? — спрашивает Винс, занимая место напротив меня. — Нет, — Харпер изучает меня, но ничего не говорит. Ей всё это явно интересно, и она точно не знает, как к этому относиться. — Мы только зашли. — Хорошо, — отзывается Тео, усаживаясь рядом с Харп. — Остальные приедут через пять-семь минут. Сегодня последний свободный вечер перед стартом нового сезона. Уже завтра первая домашняя игра. Обычно такие дни были расслабленными, шумными. Я шутил, веселился, сплачивал команду бесплатным пивом и глупыми поступками. Всё это было для отвлечения, для нужной настройки перед началом сезона. Потому что за пределами льда меня знали только таким — весёлым, поверхностным, тем, кто держится на расстоянии. Они общались с версией меня, которая не требовала ничего, кроме лёгкости. Но на льду... На льду правил другой человек. Тот, кто никому не доверял, никого к себе не подпускал и кто не собирался жертвовать карьерой ради других. В этом был синдром Джордана Найта. — Найт, — Тео возвращает меня из собственных мыслей, — ты собираешься пить? — Да, — пожимаю я плечами, — немного. — А ты, Планета? — кивает он ей, заставляя меня нахмуриться. — Это не её имя, — отвечаю я. Какого чёрта он её так называет? — И она не пьёт. — Ты сам меня так называешь, — хмыкает Планета, закатывая свои чертовы глаза. — Потому что это я, — возражаю я, как будто этого достаточно, — а он так не может. — Правда? — не унимается она. — Как по-мужски. Тогда как ему меня можно называть? Она явно ждёт, что я назову её по имени. В смысле, реальному полному имени, но я не собираюсь портить то, что так её раздражает, поэтому растягиваюсь в ленивой улыбке, приподнимая бровь: — Не Планетой. Тео хмыкает, наблюдая за нами, и вливается в разговор между Винсем и Харпер, когда моя фальшивая девушка раздраженно игнорирует меня. Не то чтобы я против... но как только она замечает Мэтью и ещё нескольких парней из команды — Дерека, Ноа и Сойера — она напрягается, расправляя плечи и телом пододвигается ближе ко мне. Они по очереди пожимают нам руки, кроме Питерса конечно же, который явно не в восторге при виде нас с Планетой и сразу отсаживается на самый дальний край стола подальше от нас. — Кто позвал этого придурка? — шепчет мне в ухо Планета так, чтобы нас не услышали. — Это общий сбор команды и семей, Планета, — хмыкаю я, — все её придурки получили приглашение. — Конечно, — соглашается она, дергая плечом, — ты же тоже здесь. Это кажется мне смешным и раздражающим одновременно, и я едва сдерживаю смешок, когда она наконец отстраняется, делая заказ официанту. Чертов мятный чай. Тот же, что неделю назад в бутике украшений, тот же самый, что и вчера на помолвке, тот же самый, что и сейчас, пока все пьют алкоголь. Но почему не она? У неё с этим проблемы? И как бы сильно я ни хотел сказать ей об этом что-то колкое, что разозлило бы её и вывело бы из равновесия... это как будто не та тема, о которой можно так шутить, поэтому я игнорирую это, заказывая себе ужин из жирного стейка и бокал пива. — Ты ела сегодня? — достаточно громко спрашивает Харпер Планету, стараясь перекричать гул за столом кучки профессиональных спортсменов. — Ага, — отмахивается Планета, ни разу не звуча правдоподобно. — И что это было? — Паста из цуккини и запеканка, — кивает ей моя фальшивая девушка, будто принимая пари. — Ха, — взрывается Харпер, — обманщица, ты это ела, когда мы обедали в «Хантере» три дня назад после пилатеса. Что-то в этом заставляет меня напрячься. Не сильно, но так, чтобы это стало чем-то ощутимым. Почему она соврала? В смысле, это ведь такая мелочь... — Я не собираюсь платить тридцать баксов за салат из четырёх ингредиентов, где даже нет мяса, — хмурится Планета, осматриваясь, чтобы никто из присутствующих этого не услышал, но все слишком заняты болтовней. — Почему ты вообще думаешь об этом? — слова вылетают из меня быстрее, чем я успеваю их остановить. — Потому что некоторым из нас, — шепчет она мне, — нужно рассчитывать свой бюджет. — Зачем? — не унимаюсь я. — Ты всё равно не будешь за это платить. — Это ещё почему? — хмыкает она. — Потому что, Планета, — хмурюсь я, — тебя как минимум пригласили сюда, что автоматически подразумевает то, что ты не платишь. — Кто это сказал? — Негласные правила. — Ну, — пожимает она плечами, — я говорю своё «вето» на них. — Чисто гипотетически, — я уже раздражаюсь, рассматривая меню, — чтобы ты сейчас съела? — Не знаю, — она пожимает плечами, — я не голодна. — Она обожает рыбу и готова продать душу за картофель, — подсказывает мне Харпер, и я осматриваюсь, чтобы убедиться, что нас все игнорируют. — Эй, — возражает Планета, будто её подруга раскрыла её самый страшный секрет, — предательница. Я всё равно к этому не притронусь, так что не трать продукты. Ох, моя фальшивая девушка действительно верит, что я прислушиваюсь к нравоучениям. Как наивно... Когда один из официантов возвращается с её чаем и пивом для нас, я едва заметно тыкаю ему в меню, заказывая ужин для Планеты. Когда он уходит, я возвращаюсь морально и физически в болтовню за общим столом, приветствуя оставшуюся команду и их родных, совмещая три длинных барных стола в один большой, чтобы все поместились. Смех, звон бокалов, нескончаемый поток разговоров — привычная атмосфера команды, которая хороша не только на льду, но и за его пределами. Дерек шутит с Харпер, Винс, кажется, знает всех в этом баре, и даже Сойер на удивление расслаблен, ведет с кем-то оживлённый разговор. Мысль, что это наш последний свободный вечер перед сезоном, зависает где-то в воздухе, но никто не говорит её вслух. Сегодня — просто вечер в кругу своих. Но всё хорошее имеет свою цену. Потому что едва я успеваю перевести дыхание, как замечаю, что Тео – этот идиот – явно что-то перепутал. Потому что он смотрит на Планету слишком открыто. Слишком заинтересованно. Своей фирменной «я-тебя-снимаю» улыбкой, от которой слишком многие девушки теряют голову. Как будто она его цель. Как будто он собирается сделать ход. И это меня бесит. С чего бы это? Точно не ревность. Нет. Я знаю Планету чуть больше недели. И это не то удушающее чувство, которое сжимает легкие, оставляя после себя кислый привкус бессилия. Это что-то другое. Что-то гнетущее, тяжелое, как свинец, что оседает под кожей, мешая дышать. Раздражение, замешанное на злости. Он не может так просто флиртовать с моей фальшивой девушкой, словно меня здесь нет. Словно я, ее фальшивый парень, даже не мелькаю в его боковом зрении, хотя сижу всего в пятидесяти сантиметрах от нее. — Тебе понравились цветы, что я прислал? — вдруг спрашивает ее Тео. Какого... — Не говори это так, — тут же ставит его на место Планета. Она наклоняется ко мне, ее холодная ладонь обхватывает мой бицепс, пока я упираюсь локтями в стол. — Это звучит слишком двусмысленно и выставляет меня в дурном свете. Я бросаю на Тео тяжелый взгляд. Достаточно одного, что бы он подавил ухмылку, откидываясь на спинку стула: — Хорошо, — соглашается он. — Фото цветов. Они тебе понравились? Откуда у него ее чертов номер чтобы что-то ей отправлять? — Главное, — отвечает она, не сводя с него глаз, — чтобы они понравились твоей... подруге. Тео переключает внимание на Харпер, и та тут же подхватывает тему. — Какие твои любимые? — спрашивает он. — Белые пионы, если ты позавчера не заметил, — хмыкает она, позволяя Винсу чмокнуть себя в макушку. — Винс постоянно мне их дарит. — Это не что-то сверхъестественное. — пожимает плечами он, будто действительно не считает это предметом для гордости, - Все парни дарят цветы своим девушкам, — А вот и нет, — фыркает Харпер, пока Планета почти смеется, — Не всем так повезло с парнями и женихами. — А ты, Нова? — снова поворачивается к ней Тео. — Кактусы? Подсолнухи? Лилии? — Кустовые розы, — пожимает плечами она. — Белые, очевидно. — Правда? — ухмыляется он. — Где ты покупаешь цветы, Джордан? Где я что?.. Последний раз я покупал их в продуктовом магазине напротив общежития, когда на первом курсе пытался произвести впечатление. Цветы для мамы и сестры я всегда покупал через брата, просто переводя ему деньги. А теперь я сижу здесь, слушаю этот разговор и чувствую, как напрягаются мышцы на челюсти. — На Седьмой улице в центре, — неожиданно отвечает за меня Винс. — Возле дома Тренера? — Тео морщится. — Да, — кивает Винс. — Его наводка. Его жена владеет магазином. — Это пустая трата денег, — вдруг почему-то бросает Питерс с другого конца стола. — Так большинство парней и думают, — соглашается Харпер, игнорируя тон Питерса. — Поэтому разумные девушки предпочитают мужчин, — отзывается Планета рядом, заставляя меня хмыкнуть так, как будто ее слова имеют ко мне хоть малейшее отношение. — Это же все развод, — морщится Мэтью, отмахиваясь. — Всем женщинам от тебя что-то надо, особенно когда ты профессиональный хоккеист. Как будто просто того, что ты рядом, этого недостаточно. Всем нужно твое имя. Он явно зря это сказал, потому что это вызывает к нему слишком много убийственных взглядов — не только у девушек, но и у большинства Орлов, кто слушает этот разговор. — У твоей девушки есть собственное имя, — холодно бросает Харпер, — и она сделала его себе задолго до того, как ты получил свое. Мы все знаем, что это правда. И знаем, насколько сильно это его злит. — Поэтому не стоит говорить подобное, особенно когда ее нет рядом и она не может постоять за себя. — Все равно, — Питерс хмурится. — Это не значит, что все такие. Она со мной просто так, а не за что-то. Ей не нужно подкупать подарками. — Подкупать подарками? — Планета резко выпрямляется, убирая руку с моего бицепса, ее взгляд прожигает Мэтью насквозь. — Это делается не потому, что девушка выпрашивает, а потому, что ты сам этого хочешь. — Правда? — он усмехается. — Значит, ты здесь не потому, что Найт усыпает тебя подарками и деньгами, помогая раскрутиться в социальных сетях? Моё тело мгновенно будто скручивает изнутри. Напряжение собирается в позвоночнике, вжимается в лопатки, сковывает каждую мышцу, каждое сухожилие. Кулаки сами собой сжимаются, ногти больно впиваются в ладони. Я смотрю на него, и в груди нарастает ярость — тёмная, хищная, уродливая. Меня трясет от мысли, что этот ублюдок считает себя вправе судить её, что он говорит о ней так, будто знает хоть что-то о её жизни. О её работе. О том, какой труд стоит за тем, кем она стала. Черт, да я и сам понятия не имею – я не собирался гуглить ее. Но мне достаточно доли секунды, чтобы представить, как я пересекаю этот чёртов стол, чтобы заставить его замолчать. Уложить его на спину так, чтобы больше ни одно слово из его рта не прозвучало. Но прежде чем я успеваю дернуться вперед, прежде чем позволяю этому порыву взять верх, чувствую прикосновение. Чертовски холодная маленькая ладонь ложится на моё бедро. Мягкая, лёгкая. Останавливающая. Я резко моргаю, опуская взгляд, и на какие-то доли секунды всё сжимается в другую сторону — не от ярости, а от осознания того, как легко она меня отвлекает. Как её прикосновение пробирает меня под рёбра совсем иначе, чем я привык. Я выдыхаю, медленно разжимаю кулаки. Мне нужно успокоиться. Мне нужно взять себя в руки. Она права. Я знаю, что она права. Но, чёрт подери, от этого не становится легче. Питерс хочет вывести меня из себя. Он мечтает о том, чтобы я потерял контроль. Сказать, что мне не хочется подарить ему именно это зрелище — значит соврать. Я снова поднимаю взгляд. — К твоему разочарованию, Питерс, — наконец произношу я, и мой голос звучит лениво, даже холодно, как будто он действительно не достоин ответа. Потому что это правда так. — У неё тоже есть имя. Имя, которое она получила собственным трудом, а не потому что завела с кем-то роман. В отличие от тебя самого и помощи Лив. Я знаю, что это его сожрет. Сломает изнутри, пусть он и сделает вид, что ему плевать. — Не знаю, кто так сильно тебя обидел, — продолжаю я ровно, глядя прямо в его пустые злые глаза, — что ты теперь вынужден ненавидеть всех женщин. Но попробуй проявить хоть каплю уважения. Я наклоняю голову чуть вбок, едва заметно, с откровенным презрением в этом жесте. — А если не можешь... Делаю паузу, позволяя этим словам зависнуть в воздухе, позволяя каждому их услышать. — Хотя бы придержи язык за зубами, чтобы не выставлять себя еще большим уродом. Словно точка в конце предложения, Тео хмыкает: — Два-ноль, Мэтти. Питерс что-то бурчит себе под нос, но это уже никого не волнует. Напряжение, словно набросившееся на всех за эти секунды, исчезает. Болтовня за столом возобновляется. Кто-то смеётся, кто-то продолжает есть. Всё действительно словно возвращается в норму. Планета тоже, со временем, расслабляется. Она болтает с Харпер и Тео, и, наконец, убирает руку с моего бедра, как только ей приходится взять в руки приборы, чтобы поужинать тем, что я для нее заказал. Я думал, что это прикосновение оставит мой мозг в покое, но стоило её ладони исчезнуть, как я осознаю, что это не так. Ни хрена не так. Я снова закипаю. Но теперь как будто уже по совсем другой причине. «Деньги — это просто цифры. Их может быть бесконечно много, и ты всё равно будешь бедным. Не в том смысле, что тебе не хватит на что-то материальное. А в том, что у тебя может не быть ничего, кроме обиды, боли, чего-то разрушительного. И это тоже выбор. Всегда только твой. Другие выбирают другое. Они выбирают поддержку, заботу, защиту. Иногда даже для тех, кого никогда не видели. Просто потому, что понимают: кто-то сейчас стоит в одиночестве, пока за его спиной говорят. Это раздражает. Это правильно, но раздражает. Потому что нельзя быть настолько правильным или хорошим. Это неправдоподобно. Но, может, дело не в попытке соответствовать чужим ожиданиям. Может, ты действительно в это веришь. В добро. В справедливость. Может, тебя так воспитали. А может, наоборот — ты стал полной противоположностью своего воспитания. Может, тебе когда-то показали, как выглядит безразличие, и ты сделал выбор никогда его не повторять. Но почему именно этот выбор? Почему не другой? Ведь всегда есть другой.»