Первый период

Семнадцатое октября Определённо, прилететь в Майами на день раньше выездного матча было чертовски хорошей идеей. Даже если Тренер считал иначе. К счастью, у Харпер были свои методы убеждения, и я могу поспорить, что половина его тренерских решений за последние несколько лет принималась под гипнотическим воздействием её глаз. Она втирала ему что-то про "важность семьи", "скрепляющие узы" и прочую ерунду, которую Тренер безумно обожал. Планета вторила ей, хлопая ресницами и клятвенно уверяя, что будущие молодожены просто не разберутся с нарядами и местом проведения свадьбы, если мы, как их ближайшие друзья, не приедем заранее и не составим им компанию. Что ж, Тренер купился. Так что, приземлившись ночью в Майами, мы спокойно вырубились в особняке родителей Харпер. Кровати здесь были идеально умеренной жесткости — не слишком мягкие, чтобы проваливаться в них, но и не настолько твёрдые, чтобы утром чувствовать себя как после столкновения с бортом. Мы с Винсем даже успели сходить в зал, сняли пару видео для Тренера, чтобы он убедился, что мы не просто развлекаемся на пляже, и теперь перед нами раскинулся целый день ничегонеделания в компании солнца, бассейна и безалкогольного пива. Неплохая жизнь. Вообще, начало сезона складывалось удачно. Я забил в первом же домашнем матче под чертовски уморительный плакат Планеты — "Ты знаешь, как заставить всех выкрикивать твое имя. Сделай это еще раз, #15". Я сделал. И ещё раз. И ещё. Три игры, пять голов, три голевые передачи. Чистая статистика. Мне всё ещё удавалось держаться в топе среди нападающих, уступая только какому-то парню из Майами, но он провёл на один матч больше. В общем, не повод для волнения. — Не видел утром Харпер или Нову? — вдруг хмурится Винс, уже полчаса ерзая на лежаке, будто ему колючки подсовывают. — Наверное, еще спят, — пожимаю плечами я, закидывая руки за голову. — Только восемь утра. — Когда я уходил, Харпер уже не было, — всё так же хмурится он. — А она не из тех, кто встает раньше семи без уважительной причины. — Черт, Винс, — стону я, устало закрывая глаза. — Они взрослые девочки. Харпер в своем доме. Вокруг толпа людей. Спроси у кого-нибудь, не знаю, вдруг они решили сгонять за кофе. — Колин не видел их утром, — мрачно выдаёт он и продолжает перечислять, с кем уже успел поговорить. Колин — дворецкий семьи Харпер. Возрастной, сдержанный, абсолютно непрошибаемый, он мог с одинаково невозмутимым лицом подать тебе кофе и сообщить, что в мире случился зомби апокалипсис. Если он говорит, что не видел Харпер и Планету, значит, их действительно не было. Я выдыхаю. — Скоро завтрак, — сдаюсь я. — Ни Харпер, ни Планета его не пропустят. Винс замолкает, и наступает редкая, чертовски приятная тишина. Но потом он снова говорит, и мне уже хочется запульнуть в него чем-нибудь тяжёлым. — Ты ведь реально не понимаешь, что значит встречаться с кем-то? — произносит он с какой-то печальной усмешкой. — Мне и не нужно, — защищаюсь я, лениво приоткрывая один глаз, опуская солнцезащитные очки на нос, чтобы лучше его видеть. — Это все... подтвердило мои догадки. Это неэффективно и отвлекает от игры. — Правда? — хмыкает Винс, откидываясь назад. — То есть плакаты Новы, её присутствие на каждой игре, ваши перепалки — это вообще никак на тебя не влияет? Ты не находишь это расслабляющим? Поддерживающим? Ты даже не думаешь о том, что кто-то там на трибунах пришёл только ради тебя? — Нет, — откровенно хмыкаю я, возвращая очки на место и снова откидываясь на лежак. И я даже не вру. В этом действительно не было ничего... особенного. Мы пересекались не больше необходимого. Иногда ругались, потому что могли. Иногда просто подшучивали друг над другом, но это всегда заканчивалось — как матч, как обычная встреча в компании, как наше соглашение. Оно должно было когда-то закончиться. Всего несколько месяцев — и всё. Я не собираюсь придавать этому значение. Но черт, когда я слышу её смех где-то рядом, чуть позади моя голова дергается вверх, глаза сами собой открываются. Неужели возможно раздражать даже своим смехом настолько, чтобы он приковывал к себе внимание? Но нет. Дело сейчас ни хрена не в смехе. Эта чертова женщина... Господь, спасибо, что она не в купальнике. Хотя даже это не спасает. Потому что на ней — настолько обтягивающий белоснежный рашгард без рукавов, что он, кажется, держится исключительно силой её грудей, а теннисная юбка — настолько короткая, что любой неосторожный наклон грозит вызвать сердечный приступ. Её тёмно-бордовые волосы собраны в слишком гладкий хвост. Неестественно гладкий. Как будто даже ветер струсил и не посмел растрепать её чёртову укладку. А кожа, загорелая ещё с лета, теперь выглядит по-другому. По-другому, потому что она вся в белом, и даже эти уродские теннисные гольфы и кроссовки, которые обычно убивают любую привлекательность, на ней выглядят так, как будто все модные журналы выпустили новый тренд специально под её ноги. Она смеётся, подкидывая в руке теннисную ракетку, и я не знаю, о чём именно говорит Харпер, но совершенно точно знаю, что выгляжу сейчас как проклятый идиот в солнцезащитных очках, который надеется, что зеркальные стёкла скроют, насколько откровенно он пялится. Потому что я пялюсь. И ни капли об этом не жалею. То, что она раздражающая — а она раздражающая, давайте не будем делать вид, что это не так, — не значит, что я внезапно ослеп и не способен оценить очевидное. Очевидное заключается в том, что она чертовски, чудовищно, убийственно привлекательна. Настолько, что мне приходится сменить позу, сесть ровнее и сделать вид, что просто удобно располагаюсь на шезлонге, а не пытаюсь замаскировать свой стояк в плавательных шортах. Господь, надеюсь, она не собирается купаться. Потому что если она вылезет из бассейна вся мокрая, если даже самый закрытый купальник прилипнет к её телу, а волосы намокнут и спадут на плечи, если она вот так просто размажет ладонями капли воды по своему телу... Нет. Я отказываюсь думать об этом. — Подбери слюни, Найт, — хмыкает Харпер, проходя мимо, устраиваясь между ног Винса. Слава всем святым, что чертова Планета этого не слышит. Она стоит чуть поодаль, о чём-то болтая с Колином. Я откровенно надеюсь, что это обсуждение налоговой политики, а не чего-то, что может сделать её ещё привлекательнее. — Где вы были? — спрашиваю я, будто это не что-то очевидно. Будто бы мой мозг сейчас вообще способен генерировать что-то сложнее этого вопроса. Вся кровь явно ушла не в ту головку. — Я уговаривала Нову поиграть в поло, — пожимает плечами Харпер, разминая ладони Винса. — Но ради него пришлось бы вставать в четыре утра. — А это незаконно, если я наконец-то собираюсь исполнить свою мечту и в первый раз сесть на лошадь, — голос Планеты раздаётся ближе, и я напрягаюсь. Она обходит мой шезлонг, потом шезлонг Винса и занимает соседний, даже не взглянув в мою сторону. Окей. — Как вообще можно мечтать покататься на лошадях? — хмыкаю я, цепляясь за эту тему как за спасательный круг, потому что мне срочно нужно думать хоть о чём-то другом, кроме неё. Кроме её ног, которые она закидывает одна на другую. Кроме того, как она откидывается назад, опираясь на локти, и позволяет солнцу... ласкать себя. Чёрт. Не ласкать. Оно просто светит на нее. Обычное явление. Физика. Нет тут ничего двусмысленного. — Что тебе сделали лошади? — фыркает Харпер, вызывая смех Винса. — Оо, — тянет он с предвкушением, — это моя любимая история. — И чертовски неинтересная, — отзываюсь я, прекрасно зная, что это ничего не изменит. — Ты не объективен, — невозмутимо парирует Харпер, подталкивая Винса продолжить. — Когда нам было по семь лет, нас повезли на ферму на какую-то экскурсию с классом, — Винс уже смеётся, а я закатываю глаза. — Мы хотели забрать одну из лошадей себе домой, даже придумали ей имя. — Санни, — подтверждаю я с мученическим выражением лица. — Она была послушной, когда мы сбежали от группы и вывели её из стойла, подкармливая сухим сеном. Но когда оно закончилось... — Винс давится смехом, — она схватила Найта за голову, решив, что его длинные растрепанные волосы — это оно самое. И теперь смеются все. Даже Планета. Даже, чёрт побери, я. — Она чуть не откусила мне половину скальпа, — парирую я, но это только подливает масла в огонь. — У меня даже остался шрам за ухом от её зубов. Но все только смеются громче и я сдаюсь. Мне было семь. Чёртова лошадь чуть не снесла мне бошку. За миллиард долларов я теперь не подойду ни к одной из них даже на метр. — Харпер, милая, — Келли появляется на веранде особняка, привлекая наше внимание, — идемте завтракать. — Идём, — отзывается Харпер, лениво поднимаясь с лежака и помогая подняться Винсу. Они продолжают виснуть друг на друге, пока я поднимаюсь со своего шезлонга и наклоняюсь к Харпер: — Это принципиально надевать футболку? Она смеряет меня взглядом снизу вверх, потом обратно. — Да нет, — пожимает плечами. — Можешь остаться так. Не самая твоя худшая форма. Винс прыскает от смеха, Харпер самодовольно растягивается в ухмылке, а я делаю вид, что мне вообще-то плевать. И абсолютно точно не думаю о том, что Планета только что видела меня без футболки. Абсолютно. Точно. В смысле очевидно, что мое тело выглядит хорошо – как у того, кто зарабатывает этим на жизнь. Определенно не просто потому, что мне повезло в генетической лотерее, а потому что я тягал чертово железо, пока нормальные люди наслаждались адекватным существованием. Мышцы рельефные, широкие плечи, чертовы кубики пресса и косые мышцы... Не то чтобы я жаловался, просто говорю. Поэтому я первым захожу в столовую через задний двор, игнорируя весь этот якобы смешной балаган от Харпер и Винса. Внутри уже накрыт шведский стол, и мне даже не нужно смотреть, кто именно стоял у плиты, потому что запах корицы и карамелизированного сахара мгновенно выдает автора. Конечно, Келли. Ее панкейки — единственная причина, по которой этот дом до сих пор стоит, а люди возвращаются сюда снова и снова. Я без колебаний накладываю себе горку, заливаю все это шоколадом, чтобы окончательно заглушить голос разума, и дополняю композицию беконом и чем-то зеленым, чтобы выглядеть хоть немного прилично. — Даже ни разу не искупаешься? — Винс материализуется рядом, нагло крадет кусок моего панкейка и делает это с такой невозмутимостью, будто подписал официальное разрешение на воровство еды. Я лениво приподнимаю бровь, раздумывая, стоит ли бить его прямо сейчас или дождаться более драматичного момента. — Хочу немного поработать, — отвечает Планета, садясь между Харпер и Келли. — Книга сама себя не напишет. — Конечно, — соглашаюсь я, кивая, — работа превыше всего. Мы ведь не хотим быть вместе дольше, чем необходимо. Планета закатывает глаза так демонстративно, что я практически слышу этот звук. — Ты такой поддерживающий, Найт. И почему у тебя до сих пор нет реальной девушки? Она реально задумывается над этим вопросом, словно пытается рассмотреть во мне трагическую тайну, прежде чем нахмуриться и сделать еще один вывод, который мне точно не понравится. — Потому что от девушек одни проблемы, — отмахиваюсь я, концентрируясь на тарелке. — Извини? — Харпер приподнимает бровь. — Ну да, — пожимаю плечами, потому что раз уж нарываться, то с размахом. — Вдруг она появится из ниоткуда и заставит меня делать что-то унизительное? Например, выкладывать фото с ее книгой. — Конечно, — серьезно соглашается Планета. — Это был бы конец репутации. Вдруг люди заподозрят, что ты умеешь читать? Винс прыскает в бок, Харпер с Планетой хлопают друг друга по ладоням в знак взаимной победы, а в этот момент в столовую возвращается Келли. Она раздает всем привычные утренние напитки и садится рядом, не обращая внимания на напряжение, которое внезапно материализуется в воздухе. — О чем спор? — Джордан высмеивает мои книги, — невозмутимо сообщает Планета. Келли хватается за сердце так драматично, что я ожидаю, что сейчас последует обморок: — Джордан! — Все было не так, — мрачно комментирую я, пережевывая панкейк. — Я просто сказал, что глупо рекламировать их через меня. — И почему это? — Келли смотрит на меня с таким подозрением, как обычно это делает Харпер. — Ты читал хотя бы одну? — Мы пока не уверены, умеет ли он вообще это делать, — вставляет Планета, и теперь пришла моя очередь закатывать глаза. — Я тоже была скептически настроена, — неожиданно признается Келли, кивая в мою сторону. — Но потом Харпер вернулась из колледжа и притащила несколько ее книг. Она засела у себя в комнате, проигнорировав наш воскресный шопинг — а это уже, знаешь ли, тревожный звоночек. Харпер протяжно стонет умоляющее «Мам!», но Келли не останавливается: — Пока однажды она не выбежала посреди ночи из своей комнаты, рыдая. И помчалась к ДеМарс в дом, крича, что убьет Нову так как она сделала это со своими персонажами. Я поднимаю бровь. — Спустя полчаса Нова вернула ее зареванную, напоила чаем, уложила спать, а на следующий день... уже я вся в слезах бежала в дом Новы требуя объяснений. Келли на секунду замирает, вспоминая что-то приятное, а потом пристально смотрит на меня, как будто решает, способен ли я вообще мыслить: — Так что не будь придурком, Джордан. Не суди книгу по обложке. Ты все-таки не узколобый сноб. Я хмыкаю, опуская взгляд на тарелку, но где-то в глубине черепной коробки этот разговор остается. Он внедряется настолько, что после завтрака мне на секунду приходит в голову абсолютно идиотская мысль. Настолько идиотская, что я чуть не говорю её вслух. Я почти прошу Келли или Харпер одолжить мне одну из книг Планеты. Но потом — буквально в последний момент — мой мозг делает резкий разворот и напоминает мне, что у бордово-волосой сегодня такое настроение, что я не переживу даже один её комментарий. А если она узнает, что я прошу книгу? Колкостей будет в тысячу раз больше. Она будет наслаждаться этим до последней капли, растягивать каждую фразу, как сомелье дегустирует дорогое вино. А сейчас у меня нет настроения для словесных дуэлей. Так что я напоминаю себе, что сегодня выходной. День, когда в моих планах ровно ничего. Только шезлонг и сон. Я возвращаюсь на своё место, полностью игнорируя шум, который раздаётся неподалёку, когда Харпер устраивает фотосессию для своих социальных сетей. Как будто она и так не проводит в объективе половину своей жизни. Даже Планета туда вписалась — и, судя по всему, с энтузиазмом. Они вдвоём громко смеются, пока Винс суетится со своим телефоном, что-то комментируя после каждого снимка. Харпер сначала позирует одна, а Планета то поправляет ей волосы, то дёргает за край теннисной юбки, чтобы та выглядела безупречно. Потом они становятся рядом, и кадры из разряда «я идеальна» сменяются рожицами и расслабленными позами. Винс буквально стоит на коленях, ловя удачные ракурсы. Абсолютно забавное зрелище, заставляющее меня усмехнуться. И, пока сам не понимаю, зачем, достаю телефон и делаю пару кадров со стороны. Чисто для развлечения. Чисто потому, что мне скучно. И — ладно, возможно, потому что мне нравится смотреть, как все это выглядит. Выбираю самое забавное фото: Винс потирает спину, наклонившись вперёд, явно проклиная необходимость сидеть в такой позе, пока Харпер и Планета обнимаются, хохоча над чем-то своим. Лица Планеты почти не видно — слегка смазано от движения. Идеально. Ни один интернет-детектив не догадается, кто она, если только не соберёт всю доступную информацию по крупицам. А нам ведь не нужно лишнего внимания, правда? Я загружаю фото в сеть. Всего на двадцать четыре часа. Потом, совершенно случайно, задерживаюсь в ленте, как будто там есть что-то интересное. Сам я редко выкладываю личное. Вернее, никогда. Только то, что требует работа или Лив — SMM-менеджер команды и несчастная девушка Мэтью Питерса. Матчевые фото, командные поездки, мероприятия. Всегда с чёрно-белым фильтром без какого-либо депрессивного подтекста. Просто потому, что цветные снимки раздражают меня своим хаосом. Черно-белые хотя бы создают видимость какой-то стабильности. Совместный пост Харпер и Винса с их помолвки первый попадается мне в ленте. Карусель фотографий: ужин на яхте, свечи, Винс на одном колене с кольцом, Харпер, рыдающая от счастья. Затем фото с вечеринке-сюрприза: семья, друзья, мои кадры с Винсем, Харпер с коллегами, толпа гостей, Харпер с Планетой, детали декора... и последняя фотография которая заставляет меня замереть. На переднем плане — Винс с Харпер, поднимающие бокалы за свой первый тост. На заднем, почти незаметно, но достаточно, чтобы я это увидел — Планета. Она вытирает слёзы, растянувшись в счастливой улыбке. И я... Я стою рядом, ладонь на её животе, притягивая ближе. Такой же чертовски довольный, рассматриваю Винса и Харпер, будто это лучший момент всего вечера. Что ж. Интересно. Я не помню, чтобы этот вечер действительно был таким. Чтобы он ощущался подобным образом. Я помню лишь собственное напряжение. Помню Тренера. Наш договор с Планетой. Гребаного Метью Питерса. Но не помню, чтобы в какой-то момент всё это исчезло. Чтобы я расслабился. Я незаметно оглядываюсь будто собираюсь сделать что-то постыдное. Никого рядом нет. И все равно убеждаюсь, что все заняты своими делами. И только потом делаю скриншот. Обрезаю передний план – убираю Винса и Харпер – оставляя нас. Просто милая фотография. Мы даже неплохо смотримся вместе. Пусть будет. На память. Как доказательство, что мне действительно настолько дорога моя карьера, что я сам инициировал весь этот спектакль. Именно ради своей чертовой карьеры я позволяю себе впервые за долгое время уснуть без задней мысли, развалившись на лежаке у бассейна. Завтра первый выездной матч нового сезона, и мне нужно хотя бы попытаться выглядеть человеком, а не полуживым организмом, передвигающимся по инерции. Здесь, среди этих людей, ну и Планеты, я могу позволить себе не развлекать всех подряд, не бросаться остротами, не изображать непробиваемую версию себя, которая всегда на подъёме. Здесь я могу просто существовать. Родители Харпер были в курсе всего — так бывает, когда твой адвокат Келли, а её муж, Зак Браун — известный спортивный агент и твой в том числе. Винс знает меня с трёх лет. Мы вместе росли, учились, выходили на лёд и в итоге получили свои драфты. Харпер я встретил в колледже, в тот самый вечер, когда Винс подкатил к ней после нашего проигранного матча. Она была и остаётся одним из моих самых близких друзей, такой же раздражающей, но все равно родной, как мои собственные сёстры. А Планета... Она просто моя фальшивая девушка. Та, которую мне не нужно добиваться, не нужно завоёвывать, изображая из себя кого-то более заботливого, более внимательного. Кого-то, кто её не раздражает. Я делаю самый минимум, который даже не приближается к тому, что можно назвать нормальными отношениями. Оплачиваю её ужин. Открываю перед ней двери. Позволяю ей думать, что приму назад ее деньги за перелет, когда вместо эконома я оплачиваю ей бизнес-класс. Она не будет ютиться на незаконно маленьком сиденье, пока мы втроем расслабляемся в комфорте больших кресел. Если бы моя мама и сёстры узнали об этом жалком едва ли мужском моем поведении – то устроили бы мне ад на земле и я даже не смог бы их в этом винить. Но это ведь всего лишь игра, верно? Мне не нужно больше стараться. Я и не хочу этого. Я не хочу дарить ей цветы, которые она, судя по всему, так любит. Не хочу водить её на свидания, чтобы узнать получше. Не хочу знать, живёт ли её семья всё ещё в одном из соседних домов от Харпер. Если да, то почему она не навещает их? Может, у них сложные отношения? Это потому что она грубит и им тоже? Вопросов много, но это не интерес — просто праздное любопытство. Точно такое же, как понять, всегда ли Мэтью Питерс был таким уродом, или его действительно кинула девушка, разбив сердце, после чего он превратился в ходячую проблему. Всё чертовски легко и просто. Точно так же легко и просто проснуться за час до обеда. Солнце припекает кожу, а лёгкий ветерок остужает её ровно настолько, чтобы не перегреться. Октябрь в Майами — это когда ты уже вроде бы смирился с тем, что на улице должно быть холодно, но потом смотришь на фото Тео из Бостона и понимаешь, что где-то там второй день подряд идёт ливень, а вы вовремя свалили погреться. — Нет, — голос Винса пробивается сквозь дремоту. — Двигайся вправо, детка. — Господи, Винс, — раздражается Харпер. — В твоё право или моё? — В моё, конечно же. — Тогда это влево, Коулман, — хрипло уточняет блондинка, пока едва слышный смех Планеты разносится по воздуху. Я приподнимаюсь, ощущая, как затекла щека. Разворачиваюсь на живот и смотрю вперёд — на идеально выстриженную лужайку, на которой разворачивается какой-то цирк. В метрах двадцати Винс занял позицию в импровизированных воротах, которые едва достают ему до середины бедра. Полный боекомплект — вратарские щитки, шлем, перчатки. Харпер в голубом льняном сарафане нацепила запасной шлем Винса и держит клюшку, чертовски напоминающую мою игровую, пытаясь удержать ею баскетбольный мяч. А Планета... Она сидит на траве, в платье, похожем с ее лучшей подругой, только белом. Её длинные мокрые волосы темнее обычного, но на солнце все равно отливают бордовым. Она делает несколько снимков друзей, смеется, откладывает телефон и снова смотрит в экран ноутбука на своих коленях. Что, черт возьми, они делают? — Как говоришь, это называется? — хмурится она, закусывая внутреннюю сторону щеки. — Переброс? — Перехват, — Винс даже не звучит снисходительно, просто спокойно, как будто-то не говорит что-то очевидное. — А его делает в итоге Харпер или... — Нет, — он снимает шлем и выглядит так, будто отпахал десять матчей подряд. — Если твой герой — Харпер, то перехват делает игрок команды соперников, чтобы Харпер, ну, или твой герой, не забил. Они продолжают обсуждать это, а я наблюдаю, не особо понимая, как я вообще оказался среди всего этого хаоса. И почему, чёрт возьми, мне так нравится его наблюдать. — Что вы делаете? — хмурюсь я, когда, наконец, мой мозг начинает потихоньку включаться, отходя ото сна. — Выполняем твою чертову работу, Найт, — хрипит Харпер, навалившись на мою клюшку, явно требуя перерыв. — Не знал, что теперь я занимаюсь хоккеем на траве, — хмыкаю я. — Еще одна якобы смешная фраза, Джордан, и тренеру придется прихватить тебе запасную клюшку, потому что от твоей любимой ни черта не останется, — бросает она. Я поджимаю губы, сдерживая улыбку. — Поэтому ты стащила именно ее? — парирую, лениво поднимаясь на руках с лежака. — Дорогу профессионалу, дорогуша. Харпер закатывает глаза, сбрасывает шлем и, когда я оказываюсь рядом, буквально пихает мне в живот клюшку, прежде чем плюхнуться рядом с Планетой. Я перекидываю ее из одной руки в другую, заводя за спину и потягиваясь, когда Винс лениво закатывает глаза. — Разминка была час назад, приятель. — Я был чертовски занят, — уверяю я, стараясь не улыбаться. — Что мы разыгрываем? — Ты мне скажи, — отзывается Планета, не отрываясь от экрана, но в ее голосе слышится легкое раздражение. — У нас первая тренировка после рождественских каникул. Я пожимаю плечами. — Тогда ничего сложного, — хмыкаю я, начиная скользить ногами на месте, будто уже стою на льду. — Играем спокойно или агрессивно? — Спокойно. Я усмехаюсь. — Как скучно. — Как по-взрослому, — закатывает глаза Планета. — И снова скучно, — киваю я, будто соглашаясь сам с собой. Планета делает глубокий вдох, как будто считает до десяти, прежде чем сдаться: — Хорошо. Просто объясни, что ты делаешь и для чего. Движение, напряжение, игру. Я усмехаюсь. — Это я могу. Я принимаю стойку, перехватываю клюшку, словно уже контролирую шайбу. Наклон корпуса вперед, вес на переднюю ногу. Движение кистей, веду невидимую шайбу, ощущая ее вес на крюке. Раскачиваю плечи, проверяя баланс, представляя, как объезжаю соперника, вынуждая его шагнуть не в ту сторону. Периферийным зрением замечаю, как Харпер вскакивает на ноги и кривляется, изображая игрока противоположной команды. Винс лениво наблюдает из своих крошечных ворот, явно готовый вставить саркастичный комментарий, но только ухмыляется. Планета печатает что-то, но уголки ее губ подрагивают, когда я начинаю вслух комментировать свои действия, преувеличенно серьезным тоном, как спортивный комментатор на И-эс-пи-эн. — И вот Найт получает пас на синей линии, моментальный переход в контроль шайбы, ноги работают четко, он уходит от противника, финт вправо, снова влево, и... Харпер резко выбрасывает клюшку вперед, пытаясь выбить у меня мяч, но я ловко уклоняюсь, подпрыгнув в сторону. Винс что-то выкрикивает о грубой игре, Планета качает головой, но теперь уже не скрывает улыбки. И вот мы смеемся. Без причины, без особого смысла. Просто потому, что можем. Харпер хмурится, но все равно пытается повторить мой маневр, Винс лениво бросает в меня перчатку, а Планета продолжает печатать, но теперь с легкой полуулыбкой. Этот хаос, эта бессмысленная возня на поле, запах мокрой травы, воздух, пропитанный солнцем и потом после тренировки — все это делает момент каким-то идеальным. И мне этого более чем достаточно. «Такое веселье... Оно не для того, чтобы развлечь других, не ради зрителей, не ради заполнения тишины. Оно просто есть. Настоящее, всеобъемлющее, всепоглощающее. Как будто снова возвращаешься в детство — не в конкретный момент, не в воспоминание, а в само ощущение: когда не задумываешься, должен ли ты смеяться, когда смех просто вырывается сам собой. Это редкость. Или всегда было редкостью? Кто знает. Даже с близкими — да, позволяешь себе быть частью их веселья, но не позволяешь себе быть его причиной. Просто вливаешься, заражаешься, втягиваешься. А сейчас... сейчас всё иначе. Слова выходят легко, шутки звучат правильно, движения естественны. Никто не ждет от тебя определенной роли, не ожидает, что ты поддержишь атмосферу или подстроишься. Можно просто быть. И это почему-то делает момент еще более реальным. Как будто свобода не в том, чтобы делать, что хочешь, а в том, что любое твое действие принимают.»