Первый период

Тридцатое октября — Поэтому я ненавижу физический шопинг, — стону я, запрокидывая голову и тяжело выдыхая, как будто этот вдох способен вытащить из меня остатки терпения. — Мы могли за это время трижды что-то заказать в интернете и вернуть обратно. — Да брось, — хмыкает Харпер, ловко вытягивая с вешалки уже пятое по счету платье и даже не удостаивая меня взгляда. — Ты даже не рассматриваешь эти вещи. — Потому что смысл Хэллоуина быть в костюмах, а не в нарядных платьях, — упрямо заявляю я, скрещивая руки на груди и чуть подаваясь вперед, словно физически пытаюсь продавить свою точку зрения в её голову. — Хорошо, — тянет она с преувеличенной невинностью, в её голосе едва заметна тень улыбки. Что-то вытаскивает с вешалки и медленно, почти театрально, поворачивает ко мне. — Можешь быть секси-пиратом. Я уставилась на неё с таким выражением лица, словно она только что предложила мне выйти замуж за клоуна на ходулях. Это уже не просто шопинг. Это пытка. Третий день. Третий чертов день как мы прошлись по свадебным салонам, магазинам карнавальных костюмов, бутикам с дизайнерскими платьями напрокат. Я успела примерить платья, которые стоили, как моя месячная аренда квартиры, костюмы, в которых могла бы отправиться либо на показ Виктории Сикрет, либо в тюремную камеру за непристойный вид в общественном месте. И ничего. Не то, чтобы я ожидала многого, но мы говорим о «Великой Хэллоуинской вечеринке Бостонских Орлов». Каждый год эта вечеринка была чем-то большим, чем просто тусовка в честь Дня всех святых. Они совмещали два праздника — открытие нового сезона НХЛ и сам Хэллоуин, что делало мероприятие чем-то средним между званым балом и безумием в духе «Пурги» (той самой, где люди легально могут творить любую жесть). В этом году вечеринка должна была быть особенно грандиозной. Мини-юбилей — пять лет, как Харпер организовывала вечеринки для команды. Она взяла на себя всё: место, декорации, концепцию, списки приглашённых, развлечение. Говорила, что в этот раз всё будет масштабнее, чем когда-либо. И раз уж это моя первая вечеринка в новом статусе — фальшивой девушки НХЛ-игрока, тем более на таком уровне, мне хотелось соответствовать. А не просто... быть чёртовым пиратом. Хотя если уж на то пошло, проблема была не только в вечеринке. Последние недели превратились в один бесконечный, изматывающий марафон стресса, тревоги и борьбы с невидимым врагом, живущим в моей голове. Моя жизнь трещала по швам. Чеки за старые книги ещё не пришли, а деньги на счету исчезали быстрее, чем я успевала придумать, чем за них заплатить. Моё ощущение стабильности рассыпалось в пыль, как старый пожелтевший лист бумаги. Я снова погрузилась в тревогу. Она была липкой, тягучей, настойчивой. Сначала я пыталась её игнорировать, как будто она была просто легким осенним дождем, но вскоре она превратилась в бурю, в которой я захлёбывалась. Я пыталась с этим справиться. Пыталась не дать мыслям сожрать меня заживо. Но самое страшное было даже не в этом. А в том, что я не могла об этом говорить. Даже с Харпер. Хотя... кого я обманываю? У меня никого кроме неё и не было. Но это не значило, что я могла взять и вывалить на неё весь этот клубок тревог и страхов. Я никогда так не делала и не собиралась начинать. Мне всегда казалось, что если ты говоришь о своих проблемах, то автоматически требуешь к себе внимания. Как будто протягиваешь руку и шепчешь: смотрите, какая я бедная и несчастная, пожалуйста, придите и спасите меня. Но никто и никогда не приходит. Никогда и не придёт. Не потому что некого звать. Хотя... так оно и есть. А потому что, по факту, никто не может спасти меня, кроме меня самой. Я прошла свои самые тёмные времена одна. Так что извините, если я веду себя так, будто мне никто не нужен. — Что наденет Найт? — неожиданно спрашивает Харпер, даже не взглянув на меня. Я моргаю. Она серьёзно? Откуда мне знать? Она правда думает, что мы с ним такие милые голубки, что устраиваем переписки перед сном и обсуждаем цвета своих нарядов? Я вообще-то собиралась напиться в одиночестве в прошлые выходные. Ну, пока на пороге моей квартиры не появился Джордан. Я не пила больше года. Не потому что у меня были проблемы с алкоголем. Не потому что мне запрещал какой-то врач. Наоборот. Я не пила, потому что не хотела использовать алкоголь, как способ усилить свои чувства. Я не хотела, чтобы злость, страх, счастье, разочарование, успех — всё это растворялось в виски или вине. Я хотела чувствовать. Но потом появился он. Чёртов Джордан Найт. Раздражающий. Сексуальный. И внимательный. С моим любимым чаем в руках. Мы никогда об этом не говорили. Я никогда не упоминала это вслух. И я почувствовала себя... странно. Словно не заслуживала подобного. Словно моя резкость, мои острые слова, мои постоянные нападки — всё это вдруг стало весомее, чем мне бы хотелось. Как будто я делала его жизнь сложнее, чем она и так уже была. Как будто ему было недостаточно его собственной борьбы. Как будто его собственная карьера не трещала по швам так же, как моя. Как будто он не проигрывал матч за матчем, вгрызаясь в себя самого, пока весь город шептался за его спиной. Я даже представить не могла, что он чувствовал в этот момент. Но всё равно продолжала жалить. Поэтому я извинилась. Позволила ему высказаться. Позволила предложить варианты решения нашей общей проблемы — Зальцман всё ещё не верил ему, а моя книга не была написана даже на одну треть. И если мы могли помочь друг другу... Мы должны были хотя бы попытаться. Я должна была меньше задевать его. Я должна была быть менее собой. Потому что я прекрасно знала: ничем хорошим это не закончится, когда я перебарщиваю с «собой». Поэтому я снова стала хорошей девочкой. Спрятала когти, выпрямила спину, расправила плечи и двинулась в бой. Но вот только бой оказался неравным. Как будто я проигрывала, даже не зная правил. Потому что как можно выиграть у того, кто уже давно всё решил за тебя? Джордан открывал передо мной двери так, словно я принадлежала этому миру. Любая граница, любая преграда исчезала одним его движением. Его пальцы скользили по моей руке, когда он приобнимал меня за плечи. Его ладонь по-хозяйски лежала у меня на затылке, а его большой палец вырисовывал медленные, ленивые круги у меня на шее. Почти невесомо. Почти случайно. Но от этого не менее разрушающе. Казалось, если он отпустит меня — я рассыплюсь. Я могла бы сделать вид, что это ничего не значило. Что у меня не подгибались колени от того, насколько он уверенно держал меня. Что его близость не пробирала меня до костей, как медленный, мучительный огонь. Но стоило его большому пальцу сделать ещё один круг, стоило мне чуть глубже вдохнуть и ощутить его запах — и я понимала, насколько жалки все эти попытки. И этот чертов палец... Господь. Мой мозг начал выбрасывать мне не самые святые картинки, пока тело реагировало на них быстрее, чем я успевала их остановить. Чертова химия. Чертова овуляция. Я всё списала на неё. Это было логично. Это было безопасно. Просто физическое влечение. Ничего личного. Тем более что Джордан дал мне понять: он не хочет быть моим другом. И меня это устраивало. Это означало, что весь хаос, который жил во мне, останется только со мной. Что мне не придется никого в него впутывать. Никому объяснять, что иногда мне бывает сложно просто встать с кровати. Что воспоминания о прошлом прорываются сквозь самые прочные стены. Что даже если я убежала от своего прошлого, оно всё ещё преследует меня. Харпер и Винс — они единственные, кто видел эту сторону меня. Но только потому, что они слишком долго были рядом. Если бы у меня был шанс, я бы не впустила даже их. Поэтому мне хватало просто находиться рядом с ним. Просто видеть его. Просто чувствовать его под собой, когда... Стоп. Не об этом. Я напомнила себе, что всё это не имеет значения. Мы просто развлекались. В рамках нашей сделки: я помогаю ему, он помогает мне. Чистый расчет. Холодный и безэмоциональный. Полная противоположность тому, что он сказал мне тогда, когда... Воспоминания накрыли меня резко. Горькие. Липкие. Навязчивые. Я пыталась их утопить, но они всплывали снова и снова. Может, они и не имели надо мной такой власти, как раньше, но в плохие дни... Они побеждали. Именно поэтому, не без легкого толчка со стороны Найта, я полезла на этого чертова быка. Я делала это сотни раз. Когда наверстывала упущенное, когда пыталась доказать себе, что справлюсь, когда снова и снова наступала на горло своим страхам. Но теперь всё было по-другому. Теперь я вернулась в этот мир не одна, у меня был статус «в отношениях». Теперь кто-то другой разделял его со мной. А вместе с ним — и мои сомнения. — Может, он будет Быком? — хмыкает Харпер, хитро подмигнув мне. Ну вот. Началось. — Только ты не начинай, — закатываю глаза. — Я и так весь вечер отбивалась от Тео. А потом еще и вечер после матча. Спасибо, что все были уставшими и разъехались по домам. — Я пропустила такое шоу, — протягивает Харп с явным сожалением. — Поэтому имею полное право обсуждать это столько, сколько захочу. Это же было чертовски круто. Я хмыкаю, качая головой: — Да, пока присутствующие не превратили это в целое событие. Мы просто спорили и дурачились, а они... — Скажи спасибо, что это не попало в сеть, — ухмыляется подруга, заходя в примерочную. — Хотя давай честно: это было чертовски горячо, и я реально жалею, что не видела этого лично. Я закатываю глаза и усаживаюсь на диванчик, наблюдая, как Харпер скрывается за шторкой. — Ты не так уж много пропустила, — пожимаю плечами. — Единственное, что стоило внимания, — это злющее и униженное лицо Мэтью и то, как Винс с Джорданом радовались моему выигрышу больше, чем я. — Ты заставила его заткнуться и поставила на место, даже не сказав ни слова и не притронувшись к нему. Они тебе завидуют, — говорит Харпер, явно меняя одну одежду на другую. Я ухмыляюсь, но напрягаюсь, когда она вдруг спрашивает: — Так значит, Джордан просто пришел к тебе домой, и всё? — Так я и сказала, — напоминаю ей, подбирая ногтями складку на джинсах. — Я извинилась, он предложил новый план, и мы уехали. — То есть тот факт, что он лежал на твоем диване и читал твою книгу, ничего не значит? В её голосе слышится скепсис. — А что это должно значить? — фыркаю я. — Ты тоже лежала на моем диване и читала мою книгу. — Я не твой парень, — отмахивается она. — Фальшивый парень, — уточняю я, понижая голос, чтобы никто, кроме нее, не услышал. — Значит, то, что ты выставила его в сеть, тоже ничего не значит? — Харпер, — стону я, запрокидывая голову назад и устремляя взгляд в потолок. — Ты придаешь слишком большое значение незначительным вещам. В голосе звучит обреченность. Я сдвигаю одну ногу на другую, сцепляю пальцы и демонстративно выгибаю спину, как будто разговор меня утомляет. Хотя, если честно, так и есть. — Мы играем влюбленных, — напоминаю я с подчеркнутым терпением, бросая на нее значительный взгляд. — Влюбленные иногда выкладывают фотографии друг с другом, уж ты-то должна знать. У Харпер идеальная соцсетевая реальность: эстетично, логично, продуманно. Чередование кадров — она, она и Винс, снова она, снова она и Винс. Все гармонично и в пределах концепции. — У тебя вообще порядок фото чередуется. А мое фото Найта исчезло через двадцать четыре часа после публикации, и там, между прочим, ничего не было видно, кроме его спины на моем диване и моей книги. Никто даже не придал этому значения. — Неправда, — Харпер обеспокоенно выглядывает из-за шторки, её светлые брови слегка нахмурены. — Я подписана на три твоих фан-аккаунта, и двое из них уже успели выложить это фото в постах. А еще там обсуждают, кто этот таинственный незнакомец. Я моргаю. Серьезно? — И что это должно значить? — Что скоро все узнают про ваши отношения, — невозмутимо парирует она из-за занавески. — Это должно меня беспокоить? Я думала таков план. - Я прищуриваюсь. В груди неприятно теплится раздражение. Словно комок, набитый сомнениями, страхом и легким предчувствием катастрофы. — Если бы это действительно было кому-то интересно, они бы уже давно нашли фотографии с твоей помолвки и вычислили неизвестного. — Да, — Харпер снова выглядывает из примерочной, прищурившись, словно в раздумьях. — Это странно. Хотя фан-аккаунты «Бостонских орлов» уже фотографируют твою голову рядом со мной и пытаются понять, кто ты. — Хорошо, что это не моя целевая аудитория. Я не готова к поспешному шуму. - Я закатываю глаза. И это правда. Мне вообще ничего этого не хотелось. Ни фальшивого романа, ни своей новой книги, ни рекламы от Джордана. Но мне это было нужно. Даже если это означало, что сексуальный красавчик, который бесит меня девяносто девять процентов времени, будет иногда ошиваться рядом со мной. Может быть, если бы это все было реальным, я бы воспринимала что-то за флирт. Может быть, даже повысила бы свою самооценку, принимая некоторые его слова за комплименты. Но я знала, что это игра. Он знал, что это игра. И реальная дистанция устраивала нас обоих. Пока никто не нарушает личные границы — мы в безопасности. Не то чтобы я всерьез могла ему понравиться. И не то чтобы меня это удивляло — ни от него, ни от кого-то менее привлекательного. Это просто факт. Данность, с которой я давно смирилась. И, в целом, мне жилось с этим нормально... У меня была другая любовь, которая меня действительно интересовала. — У Винса костюм Вуди из «Истории игрушек», — Харпер наконец выходит из примерочной в белом пышном мини-платье в черное пятно с джинсовыми вставками по бокам подола. Я наклоняю голову, оценивающе прищуриваюсь. — Думаешь, платье лучше, чем схожий костюм? — Определенно, — медленно провожу взглядом по её фигуре, жестом указывая покрутиться. — Господь, убила бы за твои ноги. — Ты на два сантиметра ниже меня, — Харпер хмыкает, чуть склоняя голову набок. — Они безумно ощутимы, — уверяю я, скорчившись, заставляя её хмыкнуть. — Не слишком коротко? — Тебе можно было бы и покороче, — не вру я. — До середины бедра. Вообще-то, костюмы монашек в миллиард раз короче. Харпер прыскает, закатывая глаза. — В смысле не настоящих монашек, — уточняю я, пожимая плечами. — Я поняла, — лыбится подруга, закусывая нижнюю губу. — Но все равно забавно. — Местный клоун, — как будто представляюсь я, протягивая ей руку для рукопожатия. Она пожимает её, делает небольшой реверанс и, ухмыляясь, возвращается в примерочную. — Ты завтра поедешь на игру? — спрашиваю я, пытаясь прозвучать как можно более небрежно, но в голосе все равно слышится надежда. — Или будешь сразу в месте Х? — В месте Х, — отзывается Харпер. — Нужно будет все проконтролировать перед началом, чтобы потом я просто отдыхала и наслаждалась вечером. — Может, тебе нужна моя помощь? — любезничаю я, прикидывая, что, возможно, так смогу избежать необходимости идти на игру одной. — Милая, — и снова её голова выглядывает из-за шторки, — на меня работают от семи до трехсот тридцати девяти человек за одно мероприятие. Наслаждайся игрой. — Ну и буду, — уверяю я скорее себя, чем её. — В этот раз будет плакат? — хмыкает она, явно переодеваясь. — Ага, — как ни в чем не бывало отмахиваюсь я. — Пришлось создать заметку на телефоне с идеями лозунгов. Уже наскребла на семнадцать матчей. — Продуктивно, — отзывается подруга, наконец выходя из примерочной. Я сканирую взглядом её выражение лица, но там только удовлетворение. — Остальное ты мерить не будешь? — хмурюсь я. — Нет, я ставила сразу на Джесси, — пожимает плечами блондинка. — Если бы она не подошла, у Винса был бы костюм не Вуди. Я качаю головой и закатываю глаза. Она заставляет меня рассмеяться и почти расслабиться. Почти. Потому что какого черта? Я все еще без костюма. И я понятия не имею, куда мне завтра идти на его поиски. Поэтому следующим днем я официально сдаюсь. К черту поиски, к черту креативность — буду классической Ларой Крофт. Черный спортивный комбинезон, несколько портупей и ножну на бедро — единственная надежда на то, что среди десятков гостей «Великой Хэллоуинской вечеринке Бостонских Орлов» никто не выберет то же самое. Хотя кого я обманываю? Выберут. Еще как выберут. В лучшем случае я сольюсь с толпой таких же оригинальных девушек, в худшем — какой-нибудь умник с издевкой спросит, не ношу ли я этот костюм и в повседневной жизни. Но после трех магазинов, где мне предлагали либо костюм чертовой медсестры, будто я работаю в порноиндустрии, либо что-то настолько странное, что я до сих пор не понимаю, кого именно должна была изображать, у меня просто не осталось сил бороться. Поэтому я возвращаюсь домой, стягиваю с себя все эти бесполезные попытки «проявить фантазию» и переодеваюсь в удобную одежду. Затем хватаю очередной самодельный плакат — потому что, видимо, теперь я из тех девушек, кто делает плакаты в поддержку своих парней, даже если эти парни технически не настоящие — и выезжаю на арену. Я паркуюсь на закрытой стоянке позади арены, у входа для персонала, и даже не хочу смотреть по сторонам. Потому что и так знаю, что моя машина здесь выглядит как гость, которому не рады. Дорогие внедорожники. Глянцевые спортивные машины. Чрезмерно роскошные минивэны, укомплектованные по последнему слову техники. А между всем этим — моя старушка. Прекрасно. Отличное напоминание о том, почему я вообще здесь. Я делаю глубокий вдох, мысленно сжимаю все эти чувства в плотный ком и с силой запихиваю в воображаемую мусорную корзину. Физически тоже привожу себя в порядок — отбрасываю волосы со спины на плечи, поправляю плакат, проверяю, не выгляжу ли я так, будто сейчас начну крушить все вокруг, и наконец вхожу внутрь. Сэми, охранник, сидит на своем посту, а чуть дальше, у стены, как обычно, ждет Найт. Он делает это каждый «домашний» раз. Каждый. Раз. И я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Не то чтобы я была не в курсе нашей договоренности, но видеть его вот так, просто стоящим в ожидании, всегда немного сбивает с толку. Как будто все это не фикция. Как будто мне и правда кто-то рад. Особенно сегодня. Когда арена украшена паутиной, тыквами и призраками из дешевой марли, а на его джерси свежие следы искусственной крови. Я киваю охраннику, прикладываю пропуск к турникету и, проходя, усмехаюсь: — Привет, Сэми. Я тебе кое-что принесла. Мужчина смотрит на меня так, будто я только что предложила ему сделать что-то незаконное. Он вообще всегда такой. Слишком серьезный, молчаливый, будто жизнь его уже разочаровала. И, наверное, мне стоило бы просто принять это и оставить его в покое, но... Может, он просто одинок? А если так, то нет ничего, что не могли бы исправить горячий чай и пончики. Поэтому я с легкой улыбкой кладу на стойку небольшой крафтовый пакет. Сэми медлит. Бросает быстрый взгляд на Найта — тот стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за нашей сценой с безразличием, которое явно слишком фальшивое. Потом снова смотрит на пакет. Затем на меня. Я молчу, просто терпеливо жду. И когда он, наконец, сдвигается с места, чуть подается вперед и протягивает руку, во мне что-то удовлетворенно щелкает. Это победа. — Надеюсь, тебе понравится, — киваю я и, не желая смущать его еще больше, направляюсь к Найту. С которым что-то не так. Я понимаю это, как только оказываюсь ближе. Джордан напряжен. Не просто сосредоточен перед игрой — нет, это что-то другое. Что-то, что заставляет меня невольно выпрямиться, крепче сжать плакат и напрячь плечи. — Хэй, — негромко говорю я, всматриваясь в него. — Хэй, Планета, — отвечает он, и какого-то черта тянется ко мне, обхватывает плечи и притягивает ближе. Я вздергиваю брови. Он что, серьезно? Я уже открываю рот, готовая напомнить ему, что мы не обязаны изображать «счастливую парочку» двадцать четыре на семь, но в этот момент замечаю, что в одном из кабинетов, чуть дальше по коридору, в дверях стоит тренер Зальцман. Окей. Теперь понятно. Я закатываю глаза и с видимым усилием подавляю желание вырваться. — Как настрой? — зачем-то спрашиваю я, тоже тише, будто не хочу привлекать внимание тренера. — Сегодня не выспался, — хмуро бросает он. А я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Хреново. Если он не в духе, это скажется на его игре. Потом на его настроении. Потом на настроении тренера. А потом можно даже не идти на вечеринку, потому что вечер будет испорчен заранее. Слова слетают с губ раньше, чем я успеваю обдумать их: — Я могу чем-нибудь помочь? Найт дергается, будто не ожидал этого вопроса, и вместо ответа просто кашляет, отводит взгляд, а потом выдает: — Ты уже выбрала костюм? — Не делай мне больно. - Я закатываю глаза. — Я полнедели пыталась найти хоть что-то. С утра тоже ходила по магазинам, но... ничего. — Ты не пойдешь? — хмурится он, когда позади нас раздаются шаги, но мы оба не оборачиваемся. — Буду самой банальной Ларой Крофт, — морщусь я. — Хорошо, — выдыхает он, но неуверенно, будто хочет сказать что-то еще. Но в этот момент за спиной раздается голос Зальцмана: — Нова? Я оборачиваюсь, упираясь подбородком в плечо Найта, и с невинной улыбкой говорю: — Привет, мистер Зальцман. Милый костюмчик. Видимо «Бостонские Орлы» действительно воспринимают Хэллоуин слишком серьёзно. Потому что даже тренер, тренер, который на матчах носит исключительно идеально отглаженные дорогие костюмы, на которого, кажется, даже жара или проливной дождь не способны повлиять, сегодня... Я моргаю. Сегодня он с искусственными кровавыми подтёками на воротнике. Как будто его только что вышвырнули из фильма Тарантино. Но у меня нет времени об этом задуматься, потому что тренер приближается, задерживает взгляд на Найте. И это не просто взгляд. Оценивающий. Странный. Тот самый, который говорит: «Я всё ещё думаю о том, чтобы заменить тебя, парень». О, прекрасно. — Рад тебя видеть, — говорит он, приподнимая бровь, но голосом, в котором особой радости нет. — Взаимно, тренер, — я киваю, словно ничего не замечаю, и, прежде чем он успевает пойти дальше, добавляю: — Как Виктория? Он не сразу реагирует. Но потом... Я вижу, как уголки его губ чуть поднимаются. Как взгляд становится мягче. Как осанка будто расслабляется. Чёрт. Я видела это раньше. В школе, среди друзей отца, в Винсе — и вот сейчас, прямо передо мной. Мужчины, которые действительно любят своих женщин, всегда меняются, когда речь заходит о них. — Спасибо, — он останавливается рядом с нами, когда я сильнее вжимаюсь в Джордана, и я даже не задумываюсь, почему делаю это. — Всё хорошо. Она до сих пор в восторге от твоей безумной верховой езды. Я зажмуриваюсь на долю секунды. Господи. Почему. Все. Мне. Об этом. Напоминают? — Рада быть местным клоуном, — бурчу я, чувствуя лёгкий толчок в бедро. — Хэй, Планета, — мгновенно усмехается Найт, и мне даже не нужно поворачиваться к нему, чтобы понять, с какой ухмылкой он это говорит. — Вакансия уже занята мной. — Неужели? — Я сужаю глаза. — Абсолютно. — Странно, — я делаю вид, что задумываюсь. — Что-то я не слышала, чтобы все обсуждали только тебя. Все говорят о моём выступлении, милый. Я поднимаю голову, чуть дольше задерживаю взгляд на его лице. Я чувствую это напряжение от присутствия Зальцмана. Знаю, что Джордан тоже чувствует его. И знаю, что тренер замечает это. Найт легко отмахивается, словно это вообще не задевает его: — Я просто настраиваюсь на игру. Мне нужна концентрация, чтобы забивать голы. Я медленно моргаю. Концентрация. Хорошо. Я действительно могу помочь ему с концентрацией. И заставить Тренера хоть ненадолго отвалить от нас. Мы всё ещё идём по коридору, наши шаги гулко отдаются от стен. Свет приглушённый, по бокам тянутся двери, ведущие в комнаты для персонала. И прямо здесь, в этом полутемном проходе, я чуть замедляюсь. Склоняю голову к плечу, наклоняюсь ближе. Голос снижаю до полушёпота. Говорю достаточно тихо, чтобы это слышал только он. Но не настолько, чтобы тренер не смог услышать. — В следующий раз, когда кто-то будет упоминать то моё выступление и то, насколько шикарно оно было... — я выдерживаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, а потом медленно наклоняюсь ещё ближе, пока мои губы почти не касаются его кожи: — вспомни, что тогда, сидя на механическом быке, я думала лишь о том, как чертовски горячо ты забиваешь шайбы. Я едва замечаю, как наш шаг синхронно сбивается. Найт замирает. Всего на мгновение. Но этого достаточно. Этого чертовски достаточно. Потому что я вижу, как меняется его лицо. Как вся его поза становится другой. Как плечи, которые только что были напряжены, расслабляются — но не в том смысле, в каком обычно. А в том, в каком тело реагирует на что-то, что выбивает из реальности. На что-то, что цепляет. Пальцы на его руке едва заметно вздрагивают. Но главное — это глаза. Они вспыхивают. Не просто интересом. Голодом. Почти первобытным, хищным, тёмным. И мне не нужно слышать его мысли, чтобы понять, о чём именно он сейчас думает. Как прокручивает этот момент в своей голове. Как воссоздаёт эту сцену. Как соединяет её с тем, что я только что сказала. Как смотрит на меня, а в голове у него вместо Хэллоуина, льда и предстоящего матча сейчас чёртов механический бык. Я буквально чувствую это напряжение в воздухе. Как оно становится густым, вязким. Как висит между нами, заполняя пространство. Как в воздухе остаётся намёк, недосказанность. Я могла бы задержаться здесь дольше. Насладиться этим моментом. Добавить ещё одну деталь. Но тогда это уже не будет так эпично. Поэтому я просто быстро тянусь к его лицу, едва касаюсь губами его щеки — лёгкое, почти невесомое касание, которое не даёт никакого ответа, только порождает больше вопросов. А потом, не давая ему ни секунды на ответную реакцию, просто разворачиваюсь и ухожу. Позади нас коридор разветвляется. Я иду в сторону выхода к арене. А он остаётся здесь, с ухмыляющимся тренером, когда я чувствую на себе взгляд своего фальшивого парня. Чувствую, как он делает глубокий вдох, будто пытается взять себя в руки. И медленно, лениво, с удовлетворением улыбаюсь. Мы же теперь, черт возьми, веселимся, верно? А значит масла в огонь нам не помешает. Поэтому я почти без тени угрызений совести приписываю дубль Джордана и в свои заслуги. Ну а что? Он не забивал уже пять игр, одна из которых была четыре дня назад, на этом же самом льду. Разве это не доказывает, что мои чертовы слова или хотя бы очередной плакат с двусмысленным лозунгом сыграли свою роль? Вернее, я хотела бы так думать. Чертовски сильно хотела бы. Но реалист внутри меня тут же душит эту мысль ледяными руками. Джордан в профессиональном хоккее более восьми лет. Он переживал и худшие периоды без помощи своей фальшивой девушки. У него были плохие игры и после них — хорошие, и ни одна из них не зависела от меня. Поэтому я отмахиваюсь от этой мысли, запираю её где-то в дальнем углу сознания и, не попрощавшись, уезжаю с арены сразу после конца третьего периода. Мы все равно встретимся через три с половиной часа на закрытой станции поездов в пригороде — Харпер всегда умела наводить жути в Хэллоуин. В приглашении указан только адрес, но не детали, так что, скорее всего, сначала будет официальная часть для прессы в честь начала нового сезона, а потом мы отправимся куда-нибудь на ферму с тыквами или на карнавал, где уже начнётся сама вечеринка. В любом случае, у меня есть время. Можно передохнуть. Может быть, немного поработать. Костюм Лары Крофт не требует лишних хлопот — я заранее позаботилась об этом. Эта мысль немного расслабляет, и я даже успеваю почувствовать себя спокойной, когда оказываюсь на своём этаже. Но как только мой взгляд опускается к полу, спокойствие разлетается вдребезги. Прямо перед моей дверью стоят две коробки. Темно-серые, аккуратные, перевязанные толстой атласной лентой, они стояли прямо у моей двери, как тщательно подобранные ловушки. Меня прошибает неприятное чувство — слишком правильные углы, слишком дорогая упаковка, слишком... преднамеренно. Я медленно останавливаюсь перед ними, сердито теребя ремешок сумки на плече, прежде чем замечаю записку, прижатую к верхней коробке. "Планете." Черт. Меня тут же начинает раздражать даже этот почерк — размашистый, чуть наклоненный, слишком самоуверенный. Найт. Конечно, это он. Кто еще способен на подобное драматичное дерьмо? Я осматриваюсь. Коридор пуст, лишь мерцает холодный свет ламп, а из-за угла доносится приглушенный звук закрывающегося лифта. Никто не прячется за углом, не ждет, чтобы посмотреть на мою реакцию. Значит, он просто... оставил их. Под моей дверью. Как будто это в порядке вещей. Я опускаюсь на корточки и касаюсь коробки пальцами, как будто жду, что она внезапно взорвется. — Какого черта? — тихо выдыхаю я, но даже собственный голос не развеивает ощущение, что я только что вошла в чью-то сложную игру. Я поднимаю коробки, чувствуя, насколько они тяжелые. Что, черт возьми, он мог туда положить? Я захожу внутрь, закрываю дверь, запираю замок и ставлю их на кухонный остров, включая верхний свет. Бостон уже погрузился в октябрьскую тьму. В окнах напротив мерцают свечи и оранжевые гирлянды, вдалеке слышится детский смех — где-то еще вовсю идет сбор конфет. Я выдыхаю, закатываю рукава и решительно хватаюсь за ленту на первой коробке. Она развязывается легко. Под крышкой — идеально сложенная белоснежная бумага. А сверху, аккуратно вложенная поверх нее, еще одна записка. "Пока не кольцо, но Харпер тоже помогла с размером." Я вглядываюсь в слова, пытаясь осознать их смысл. Кольцо? Харпер? Какого... Секунду я просто стою, сжимая записку пальцами, затем, с раздражением разрываю наклейку и откидываю бумагу. Чёрные босоножки. Высокий, но устойчивый каблук, мягкий бархат, длинные завязки на щиколотках. Я провожу пальцами по ткани, ощущая подушечками ее дорогую гладкость, и чувствую, как внутри что-то медленно, настойчиво сжимается. Я резко закидываю волосы назад, как будто это поможет мне привести мысли в порядок, и хватаюсь за вторую коробку, чувствуя, как пальцы дрожат, когда я разрываю бумагу. Корсет. Первое, что я вижу, это корсет с тонкими бретелями. Но не просто корсет. Он выглядит как броня. Чёрный, детализированный, с тиснеными узорами, похожими на чеканку стали, с серебристым отливом. Я провожу пальцами по ткани, чувствую рельеф, мельчайшие завитки, выточенные с точностью, от которой перехватывает дыхание. Под ним – длинная, легкая юбка, мягкими волнами ниспадающая в складки. Красивое. Слишком красивое. Слишком... знакомое. Меня накрывает ощущение неправильности. Как будто я вижу что-то из другой реальности, что-то, что не должно существовать в этом мире. И только когда мои пальцы натыкаются на последнюю записку, я понимаю, почему. "Я проведу тебя сквозь ад, просто узнай меня лучше. - Д.Н." Я перечитываю записку. Раз. Еще раз. И еще. Слова не сразу складываются во что-то осмысленное. Они пульсируют перед глазами, будто я смотрю сквозь стекло, покрытое каплями дождя. Слишком знакомые, слишком правильные, чтобы быть совпадением. Но когда понимание наконец пробивает защитную оболочку моего разума, меня прошибает холодный озноб. Это цитата. Из моей книги. Я медленно опускаю взгляд на коробку, и внутри что-то неприятно сжимается. Это не просто платье. Это то самое платье. То, которое я придумала до мельчайших деталей: четкий силуэт, длинные линии ткани, вырез, который не слишком откровенный, но достаточно вызывающий, чтобы подчеркнуть характер героини. Мягкий бархат, ложащийся по коже так, словно его сшили прямо на теле. Я чувствую, как замирает дыхание. Оно существовало только на страницах. Только в моей голове. До этого момента. Пальцы касаются края коробки, и это единственное, что заземляет меня в реальности. Единственное, что доказывает: я не схожу с ума, это действительно здесь. Джордан прочитал это. Сидя на моем диване, растянувшись так, будто ему было плевать, что он читает. Будто он просто убивал время, лениво переворачивая страницы, не особо вникая в текст. Но он прочитал. Прочитал и сделал это реальным.