Первый период

Первое ноября Я всё ещё чертовски злюсь на Джордана. И меня ни разу не подкупает его довольное идеальное лицо, когда он открывает передо мной дверь своей машины. Он буквально наваливается на неё, как будто это его личный трон, а в другой руке лениво удерживает подставку с двумя бумажными стаканчиками. — Мятный чай или латте, Планета? — ухмыляется он вместо приветствия, когда я, наконец, спускаюсь по лестнице своего подъезда и оказываюсь рядом. Я даже не удостаиваю его взглядом. Просто молча беру всю подставку, ясно давая понять, что выпью всё сразу. Запихиваю дорожную сумку на заднее сиденье и, даже не моргнув, забираюсь внутрь. — Что ж... — хмыкает он, как будто ему это действительно забавно, но я вижу, как напрягается его челюсть. — Удачи твоему мочевому пузырю. И только после этого он с силой захлопывает за мной дверь, так что внутри дрожат окна. Он лениво обходит машину спереди. Запрыгивает на водительское сиденье. И мы наконец трогаемся с места. За окном — Бостон, укутанный тяжёлыми облаками. Влажный воздух пропитан запахом мокрого асфальта, прелых листьев и далёкого кофе, доносящегося из пекарен, которые уже открыли двери для утренних посетителей. Тонкие ветки деревьев, усыпанные оранжево-красным, высыхают на ветру, беспомощно скрипя друг о друга. Машины на дорогах выглядят так, будто облиты жидким стеклом — капли моросящего дождя мерцают на их капотах, отражая серое небо. И вот в такую промозглую утреннюю хрень я тащусь загород в девять утра. И я не знаю, что злит меня больше — Найт и его вчерашние слова или этот чёртов ноябрь, который решил показать худшую версию себя. Джордан молчит ровно три минуты. — Так значит, ты всё-таки не поделишься? — хмыкает он, когда я после пары глотков латте отхлёбываю и мятный чай. Я просто продолжаю его игнорировать. Не то чтобы я ждала, что он извинится. Я даже не знаю, чего именно мне здесь нужно. Просто... вчера был хороший вечер. Чертовски хороший. Особенно за последние несколько месяцев. Я могла вынести его в костюме моего Аардена. Могла вынести его руки на своём теле. Его горячее дыхание на своей шее... Мы просто веселились. Решали головоломки. Проходили квест. Все дружно и сообща. И это было интересно. Захватывающе. Я действительно отдохнула. Мы прекрасно проводили время — с его командой, их семьями, тренером. Я даже наутро могла вынести тот факт, что СМИ и фан-аккаунты беспрерывно упоминали моё имя. Могла вынести статьи, интервью Найта для Вог Ю-Эс, фотографии с оранжевой ковровой дорожки. Я могла вынести даже то, что поклонницы Найта разделились на два лагеря: одни подписывались на меня, другие с пеной у рта доказывали в комментариях, что со мной точно что-то не так. Я бы, возможно, даже поверила им, если бы меня это волновало. Но меня это не волновало. Я не знала этих людей. Они не знали меня. И судить меня им было нечем. Такое разрешается только близким. И вот их словам я бы уж точно поверила. Поэтому я не вынесла слов Джордана прошлым вечером, когда он пригласил меня на медленный танец. Это было неожиданно, но я могла это пережить. Мы танцевали, болтали. Всё шло неплохо. До того самого момента, пока он не заговорил про деньги. Он в который раз поднял тему, от которой я схожу с ума, закапывая себя окончательно. Потому что, конечно, я была в восторге от идеи, что парень сам хочет что-то оплачивать. Я молилась на это, хоть и не считала необходимым. Но в этом и была проблема. Джордан не был моим парнем. Он был фиктивным. И я не могла допустить этого. Потому что всё это спектакль. Не по-настоящему. По-настоящему мне бы пришлось самой решать свои проблемы — с оплатой дорогого ужина, с билетами на самолёт, с дорогим подарком для богатого друга, у которого есть всё. А значит, Джордан не мог за это платить. Потому что то, что он делает это... заставляет меня чувствовать себя беспомощной, бедной и жалкой... Это злит меня чертовски сильно. Пусть я в действительности и была такой. Но я не хотела, чтобы мне тыкали этим. И уж точно не хотела, чтобы кто-то убеждал меня в том, что мне не стоит тратиться, потому что я и так бедная. Деньги не делали его лучше меня. И то, что он горел желанием ими раскидываться, не имело ко мне никакого отношения. — Да брось, Планета, — лениво тянет он, даже не пытаясь скрыть усмешку, — поговори со мной. Но я упрямо молчу. Потому что если заговорю — мы не избежим ссоры. А это, если честно, последнее, чего мне хочется сегодня. — Думаешь, — не унимается Джордан, едва взглянув на меня, но не отвлекаясь от дороги, — если ты сорок минут будешь дуться, никто не заметит, как ты напрягаешься, когда я рядом? Черт. Он прав, и он знает это. — Я не дуюсь, — сдаюсь я спустя время, — просто... не хочу обсуждать это. Поэтому забудь. Спойлер: он не забывает. Наоборот, хмурится, напрягает плечи, сжимает руль чуть сильнее. Некоторое время молчит — и это начинает меня нервировать. — И все же, — наконец говорит он, — нам нужно это обсудить. Чтобы... больше подобного не происходило. — Все в порядке, — отмахиваюсь я, не желая развивать тему. — Просто вчера был длинный и чертовски эмоциональный день, и... — Нет, Планета, — перебивает он, — мы поговорим об этом. Я хочу знать, что с тобой не... — он осекается, перефразирует: — Как ты на самом деле? — Тебе-то какое дело? — хмыкаю я. — Я не собираюсь плакаться тебе в жилетку, если ты вдруг забыл наш уговор. — Я и не прошу, — закатывает глаза Найт. — Просто хочу понять, как избежать подобных... разногласий. — Поменьше тебе открывать свой рот? — усмехаюсь я. — Ты невыносима, — стонет он. Я знаю. Он уже это говорил. Как будто это моя проблема, а не его. Но я не хочу, чтобы он перенимал мое настроение, потому что это только все усугубит. Он станет еще мрачнее сегодняшней погоды, и если собирающийся дождь я еще могу пережить, то вот его отвратительное настроение — нет. Поэтому безопаснее всего будет подстроиться, немного выдохнуть. Скоро это все равно закончится: я допишу чертову книгу, он ее прорекламирует, и мы разойдемся. Я не должна придавать значение его словам или поступкам. Это же все равно неправда. — Ладно, — наконец соглашаюсь я. — Ты прав. Извини. Давай поговорим. Джордан едва ведет бровью, и я почти вижу, как его ладони сжимают руль чуть сильнее. — Каково это — водить машину мечты? — я звучу увереннее, расправляя плечи. Разве не подобными темами отвлекают мужчин? — Чего? — он моргает, явно не понимая. — Гелендваген, — киваю я. — Каково это — сидеть за его рулем? — Как и на любой другой, — хмыкает он, хоть и звучит вопросительно. — Ну, не скажи, — я изучаю руль и панели рядом. — Я мечтаю об этой машине с семнадцати лет, и даже будучи пассажиром, это не то же самое, что сидеть в моей Хонде. — Кто о таком мечтает в семнадцать лет? — он едва сдерживает улыбку, все еще сосредоточившись на дороге. — Разве не все парни, как минимум? — складываю руки на груди, делая глоток чая. — В семнадцать меня интересовало другое, — он лениво расплывается в улыбке, проводя ладонью по волосам. Чертовски сексуальное движение. — Иу, — морщусь я. — Давай без подробностей. — Планета, — хмыкает он, бросая на меня взгляд, — грязные, очень грязные мысли. Не то чтобы я удивлен. Это было очевидно. — Что значит "было очевидно"? — хмурюсь я. — То и значит, — пожимает он плечами. — Ты ведь читала свои собственные книги, верно? — Господь... — стону я, закидывая голову на подголовник и прикрывая глаза. — Зачем ты читал это?! — Оо, — тянет он сквозь улыбку, — как минимум, чтобы видеть, как ты краснеешь. Он уже почти смеется, когда я шлепаю его по расслабленному бицепсу. — Прекращай, — хмурюсь я. — Ты не пристыдишь меня моей карьерой. Знаешь, сколько подобного я слышала в своей жизни? Но он не отвечает. Улыбка чуть спадает с его лица, а глаза начинают бегать по дороге, когда он наконец продолжает: — Так почему Гелендваген? Гиперкомпенсация? — Может быть, — признаюсь я, слегка пожав плечами. — В семнадцать лет ты бунтуешь против всего мира и хочешь, чтобы тебя замечали. Пусть ты не можешь позволить себе такую машину, но ты можешь о ней мечтать. Мы наконец выезжаем за город, где, на удивление, становится еще серее. — И ты была бунтаркой, Планета? — хмыкает Джордан. — Мои родители так считали, — уверяю я. — До тех пор, пока младшие не стали подростками. Тогда я стала самой святой. Он почти смеётся, и я чувствую, как что-то внутри меня медленно отступает. Хорошо. Это хороший знак. — Я был занудой, — кивает он, бросая быстрый взгляд на дорогу. — Почему же был? — поддеваю я. — Ты и сейчас не отстаёшь. Он хмыкает и чуть убавляет громкость радио. — Мне нравилось учиться, когда не нужно было быть на тренировке. — Так ты ещё и считать умеешь? — качаю я головой, изображая удивление. — Хей, — он бросает на меня взгляд из-под бровей, — я вообще-то инженер по образованию. — Ну знаешь... — я делаю паузу, как будто размышляю, а потом прищуриваюсь, — на уроках физики я первая в классе заставляла лампочку загораться на лабораторных. — Так-так, — в голосе Джордана появляется намёк на заинтересованность. — Просто соединяла проводки разными способами наугад, пока та не загоралась, — ухмыляюсь я. — Поэтому это вообще ни о чём не говорит. Он фыркает, почти смеётся. И я наконец-то позволяю себе выдохнуть. Мне не нужно нравиться ему. Не нужно подбирать слова, выстраивать предложения, думать, какое впечатление я произвожу. Я просто говорю, что делала на физике, и это ничем не грозит. Но как только он резко сбавляет скорость и начинает съезжать на обочину, лёгкость исчезает. — Что-то случилось? — спрашиваю я, тут же напрягаясь. — Ты же умеешь водить, Планета? — его голос звучит слишком невинно. Я прищуриваюсь. — Если судить по моим правам: да. — Пойдёт, — кивает он и выходит, хлопнув дверью. Я провожаю его взглядом. Его поддувает ветер, он зябко передёргивает плечами и дёргает капюшон толстовки вверх, словно это поможет. Когда он обходит машину и открывает мою дверь, я всё ещё пытаюсь осознать, что происходит. — Поведёшь? — спрашивает он, наклоняясь ко мне. — Машину? — тупо переспрашиваю я. — Угу. — Твою машину? — Да, Планета, мою машину, — он закатывает глаза, но уголки его губ предательски дёргаются. — Ты серьёзно? — Нет, блять, — хмыкает он. — Просто проверяю, насколько ты любишь уточнять очевидное. Но мне уже плевать на его подколы, потому что я выскакиваю из машины так быстро, что чуть не цепляюсь рукавом за ручку двери. Сердце колотится. Чёрт, да он даже не представляет, что только что сделал. Я плюхаюсь за руль, обхватываю его пальцами, и только тогда осознаю, что Джордан уже устроился на пассажирском. Он молча переваливается через подлокотник, и я чувствую запах его парфюма. Тёмный, древесный, что-то с нотами табака и мяты. Он даже не смотрит на меня, просто тянется рукой к рычагу сбоку от сиденья и регулирует водительское сидение под меня. — Готова? — спрашивает он. — Подожди, — в последний момент я вспоминаю. — Тут есть что-то типа блютуза? Нам нужен подходящий саундтрек. Он с минуту молчит, потом хмыкает, что-то вбивает на экране панели и протягивает мне телефон с открытым Спотифай. — Чёрт, — я протяжно выдыхаю, — это так ответственно. Я не могу облажаться с выбором песни. — Нам ехать ещё полчаса, Планета, — лениво отвечает он, прикрывая глаза, — ты успеешь. — Но нам нужно что-то тематическое, — я быстро пролистываю его плейлисты. — Что-то, что мы можем петь. — Петь? — фыркает он. — Ну уж нет. — Ладно, — я ставлю Animals от Maroon 5. — Петь не будем. Будем орать. Поэтому как только звучат первые аккорды, я перевожу коробку передач, отпускаю тормоз и выезжаю на трассу. И вот оно. Машина слушается меня с идеальной точностью. Дорога вытягивается впереди, прямая и пустая. Я прижимаю пятку к полу, и стрелка спидометра поднимается. — Ты правда тащишься от этого, да? — Джордан усмехается. — Ага, — я даже не смотрю на него, просто хлопаю его по бедру, не отрывая рук от руля. — А теперь пой со мной. — Ни за что. — Да брось, - тяну я будто умоляю, — я никому не скажу, что Джордан Найт тоже умеет расслабляться. — Если хочешь прибавить скорость, можешь это сделать, — только и говорит он. Но когда начинается новый куплет, он делает музыку громче. Музыка орёт. И мы, черт возьми, тоже. — YEAH, YOU CAN START OVER, YOU CAN RUN FREE. YOU CAN FIND OTHER FISH IN THE SEA. YOU CAN PRETEND IT'S MEANT TO BE. Я лишь бросаю на него быстрый взгляд. Его голова откинута назад, глаза прикрыты, а на лице — едва заметная ухмылка... и кажется это один из лучших моментов за всю неделю. Так мы и доезжаем до загорода. Машина легко скользит по мокрому асфальту, а внутри нас окутывает теплый, расслабленный воздух. Джордан почти не трогает телефон, за исключением выбора музыки, и иногда даже, совершенно беззастенчиво, напевает под нос. У него довольно приятный голос. Чуть низкий, не слишком вычурный. Грязный секрет, который он, конечно, никогда не признает. Все складывается слишком спокойно, слишком мирно. До тех пор, пока я не паркуюсь у домиков клуба и Найт не замечает машину Мэтью. Я открываю дверь сама, прежде чем Джордан успевает дотянуться до ручки, и слышу за спиной тихий вздох — смесь раздражения и, возможно, чего-то еще. Он все равно подходит ближе, хмурясь едва заметно, и вынимает наши сумки из багажника. Я же, не торопясь, вдыхаю прохладный воздух и наслаждаюсь видом. Перед нами раскинулись бесконечные поля, по которым гуляют лошади, лениво щиплющие траву. Где-то дальше — лес, темный, влажный, пахнущий хвоей и чем-то сладковатым. Горы, низкие, но заметные, обрамляют горизонт, скрытые туманом. Серое небо нависает тяжелым куполом, но, может быть, к обеду разгуляется. Из самого большого дома выходят Тео, Винс и Харпер. Тео кутается в себя, словно в не мерзнущем теле внезапно включили функцию «замерзнуть», но все равно улыбается широко, пока Харпер поправляет на его голове праздничный колпачок. Винс делает несколько снимков их со спины, поднимает бровь на результат и с довольным видом показывает экран своей невесте. — С днем рождения, приятель, — лениво бросает Джордан, прежде чем Тео буквально падает в его объятия. Они пару раз дружески хлопают друг друга по спине. Достаточно сильно, чтобы показать уважение. Достаточно сдержанно, чтобы это не превратилось в сцену из бромансного ромкома. — С днем рождения, Тео, — добавляю я, когда очередь доходит до меня. Тео обнимает меня в ответ, а потом, чуть отстраняясь, хмыкает: — Это были поздравительные объятия. Теперь я жду поцелуй. Он складывает губы уточкой, с глазами, все еще горящими от смеха, и медленно наклоняется ко мне. — Тебе двадцать девять, — лениво пихает его Джордан, ровно настолько, чтобы Тео отстранился, усмехаясь. — Ты не бессмертный. — Как добрались? — мгновенно меняет тему Тео, кивком приглашая нас внутрь. — Весело, — воодушевленно заявляю я. — Джордан дал мне порулить, и Господь, это лучшее, что случалось в моей жизни. — Как легко тебя удивить, — фыркает Винс, но Харпер пихает его в бок с явным укором. — Не слушай его, — отмахивается она, когда мы поднимаемся по ступенькам веранды. — Главное, что все добрались целыми. — Да, особенно в такую погоду, — хмурится Винс, открывая дверь. — Говорили, что дождь будет весь день. Дом внутри просторный, современный, но уютный. Открытые балки, высокие потолки, мягкий рассеянный свет. Каменный камин, уютно потрескивающий, огромные окна, выходящие прямо на лес, через которые можно наблюдать, как медленно сгущается туман. В интерьере почти нет кричащих элементов праздника, но пара лент и расставленных кое-где воздушных шаров выдают, зачем здесь все собрались. У панорамного окна Дерек и его жена Анна о чем-то тихо переговариваются, словно весь этот шумный дом — их личный фон. В кухне, плавно переходящей в гостиную, тренер Зальцман что-то обсуждает с парой других людей, их разговор тонет в общем гуле. В креслах в центре комнаты развалились Гарри, Мэтью и Сойер, смеясь над чем-то, что, судя по всему, должно быть невероятно смешным. — Оо, — протягивает Мэтью, когда замечает нас. — Смотрите-ка, кто здесь. Джордан молча ставит наши сумки у лестницы. — Мы сами понятия не имеем, какого черта ты здесь делаешь, — сообщает он без тени интереса. — Сегодня вечер настолок, — Тео хлопает в ладоши. — Сейчас еще и обеда нет, — фыркает Харпер. — Поэтому, — Тео без предупреждения запрыгивает на диван через его спинку, — у нас в планах пейнтбол, потом обед, потом покатаемся на лошадях и еще кое-что перед настолками. — Я сваливаю, — хрипло сообщает мне Джордан так, чтобы слышала только я. Это не так уж сложно, потому что почти тридцать человек, двадцать из которых — хоккеисты, и переговоры между ними проходят на естественно высокой громкости. — Да брось, — тяну я, обвивая его спину рукой и опуская ладонь к поясу. Чувствую, как мышцы под ней напрягаются. — В этот раз никто не притронется к твоей прическе. — Я не собираюсь это проверять, — отвечает он, закатывая глаза. — Кстати, — Тео кивает в нашу сторону. — Вы можете оставить вещи в свободной комнате. Вам досталась даже с собственной ванной. Джордан без вопросов хватает сумки и идет вверх по лестнице. Я следую за ним, прищуриваясь. Я знала, что мы остаемся с ночевкой. Очевидно, конечно, мы же чертово клише с фальшивыми отношениями, и куда без таких вылазок. Но, когда мы входим в гостевую спальню, которая, как выясняется, находится в мансардном этаже под крышей, я почти смеюсь. Конечно. Конечно, это последняя свободная комната. Конечно, это одна большая постель. И конечно, я не удивлена. Даже не надеялась. Настолько это было предсказуемо и очевидно, что не вызывает никаких эмоций, кроме усталого принятия. Я молча стою в дверном проёме и смотрю на широкую кровать с белоснежным покрывалом. На ней идеально разложены два одинаковых банных халата, как будто кто-то в последний момент пытался создать иллюзию уюта и заботы. Джордан даже не даёт мне времени обдумать ситуацию, просто проходит через всю комнату, ставит вещи на одно из кресел у окна и что-то ищет в своей дорожной сумке. — Отлично, — говорю я, заставляя себя оторвать взгляд от кровати и все-таки закатить глаза. — Моя жизнь — чёртово клише. Найт едва заметно щурится, словно не понимает, о чём я. Затем медленно переводит взгляд с меня на кровать, будто замечает её только сейчас. Уголки его губ дергаются вверх в почти незаметной усмешке, но он сдерживается и только пожимает плечами. — Можешь соорудить баррикаду из подушек. На пол я не лягу. Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает: — И ты тоже, Планета. Закатываю глаза, раздраженно сбрасываю рюкзак с плеч и откидываюсь спиной на стену рядом с дверью в ванную. — Вообще-то, — лениво скрещиваю руки на груди, — я хотела сказать, что не собираюсь звучать как книжная главная героиня. Мне двадцать семь. Я в состоянии пережить ночь в одежде с мужчиной в одной постели без создания драмы. Он хмыкает и достаёт из сумки серую футболку, встряхивая ее одной рукой. — Хорошо, — отзывается он. — Я, кстати, сплю голый. Я закатываю глаза так сильно, что вижу собственный мозг, и, развернувшись на пятках, захлопываю за собой дверь ванной. Включаю свет, бросаю взгляд в зеркало. Отражение выдаёт эмоции раньше, чем я успеваю их скрыть: лёгкое смущение, раздражение и что-то, чему я не хочу давать название. Дёргаю молнию на жилетке, скидываю её вместе с толстовкой и остаюсь в своём не случившемся костюме Лары Крофт, который уже вызывает во мне сожаление. В этом наряде я больше похожа на второстепенного персонажа боевика, который выживет только первые двадцать минут. Но я делаю глубокий вдох и выхожу. Джордан все еще по-командирски сортирует свои вещи: рядом на постели лежит его сменная одежда. Он даже не поднимает головы, когда я прохожу мимо, только лениво спрашивает: — С какой стороны хочешь лечь? — Справа, — отвечаю я без раздумий. — Я обычно сплю в ту сторону. Он чуть заметно кивает, а я не дожидаясь его спускаюсь вниз, стараясь держать голову ровно, плечи расправленными, но всё равно ощущаю, как воздух внизу будто вибрирует от чужого внимания. Первая меня замечает Харпер. — О, вау, — тянет она, скрещивая руки и изучая меня с прищуром, будто чего-то ждёт. Я чувствую, как несколько пар глаз переключаются на меня, и заставляю себя подавить смущение, хотя тепло поднимается к щекам. — Прекрати, — бормочу, забирая у неё чашку с мятным чаем, которую она без слов мне протягивает. — Да брось, — хмыкает она. Маршалл, сидящий рядом, лениво поднимает голову от телефона. — Полностью согласен, — тянет он, делая глоток кофе. — Но я хочу дожить до вечера и задуть свечи на чёртовом торте, поэтому притворимся, что я ничего не комментировал. Закатываю глаза, сжимаю в ладонях горячую чашку. И тут позади чувствую движение. Джордан. Прежде чем успеваю повернуться, его ладони ложатся мне на плечи. Мгновенно напрягаюсь, но он просто склоняется ближе, и его голос касается уха: — Забыл подарок в машине. Сейчас вернусь. Я слишком резко оборачиваюсь — и оказываюсь слишком близко. На какую-то долю секунды мне даже кажется, что он сам этого не ожидал. Его взгляд цепляется за мой, и я замечаю, как его челюсть напрягается, а пальцы, только что легко лежавшие на моих плечах, мгновенно теряют расслабленность. Он будто весь сжимается, напрягается до кончиков пальцев. Как будто моя близость ему неприятна. Это осознание приходит резко, неприятной волной разливается по груди. Я не нравлюсь ему. Ни как человек. Ни как девушка. Очевидно, он вынужден меня терпеть. Очевидно, это не больше, чем рабочая необходимость. Мы партнёры, и это его раздражает, потому что он бы предпочёл работать с кем-то другим. Где-то внутри я знала это. Догадывалась. Это не сюрприз. Но почему-то от этого всё равно неприятно. Я опускаю глаза и чуть отстраняюсь, разрывая эту близость первой, чтобы не дать себе поверить, будто между нами могло быть что-то ещё. Джордан медленно убирает руки. И в последнюю секунду, перед тем как отвернуться, я замечаю, как его пальцы сжимаются в кулаки. Где-то глубоко внутри что-то болезненно сжимается. Я не должна придавать этому значения. Не должна. Но чёрт, почему это так чувствуется? Я делаю глубокий вдох, прогоняя это чувство, и натягиваю свою привычную беззаботную маску. Маршалл, тем временем, подрывается с места и, хлопнув в ладоши, заставляет всех замолчать. — Через десять-пятнадцать минут выходим играть в пейнтбол! Так что допивайте напитки, идите в туалет и одевайтесь. Я залпом допиваю чай и нехотя встаю. Люди уже начинают суетиться, а я плетусь наверх. Захожу в комнату и машинально беру вещи. Джордан ушёл в машину только в чёрном лонгсливе, так что наверняка сверху накинет толстовку. Я беру её, но взгляд цепляется за чёрную шапку, аккуратно лежащую на его сумке. Останавливаюсь. Всего на секунду. И прежде чем успеваю осознать этот момент, сжимаю шапку в руке и отворачиваюсь к окну. В поле все еще видно пару лошадей и нескольких рабочих, которые за ними следят. Я ловлю себя на том, что буквально вцепляюсь взглядом в их силуэты, будто могу притянуть их к себе одной только силой желания. Если сегодня я, черт возьми, наконец покатаюсь на них — можно будет умирать. Серьезно. Я буду самой счастливой, с большинством сбывшихся мечт. Еще и в один день. Хотя вряд ли мы успеем до дождя. От этой мысли я морщусь, но быстро себя одергиваю. Не хочу портить себе настроение, не хочу думать о том, что может пойти не так. Мне нужно просто наслаждаться моментом, но в голове уже поселяется раздражающая тревога. Что, если нам не хватит времени? Что, если все снова отложится? Я спускаюсь вниз, стряхивая с себя этот ком неприятных мыслей, уже предвкушая день. Сердце ускоряется, как будто чувствует, что сегодня случится что-то важное. Улыбка растягивается на лице, когда я замечаю Харпер и Винса у входа в дом. Они наперебой подпевают какой-то песне, воображая, что их кулаки — микрофоны, и выглядят при этом до смешного нелепо. Но им плевать. Им так легко быть собой. Я ловлю себя на зависти к этой легкости, даже если всего на пару секунд. — Планета, — слышу я, и прежде чем успеваю обернуться, чувствую, как чья-то рука ложится на мою поясницу и тянет ближе. Джордан. Я передаю ему его вещи, но взглядом продолжаю цепляться за друзей. Потому что разговаривать с ним — опасно. Слишком опасно. Ощущение, что я иду по канату без страховки, причем чем дальше, тем выше над землей. Он мне не враг. Но он мне и не друг. Что-то между, что-то зыбкое, от чего внутри то теплеет, то пробегает ледяная дрожь. — Возьмешь меня к себе в команду? — хмыкает он, чуть отстраняясь, чтобы натянуть толстовку и шапку бини. — А можно отказаться? — почти улыбаюсь я, одергивая вниз его толстовку, пока он не успел это сделать сам. — Я хотела подстрелить тебе зад. Он коротко смеется, но, кажется, совершенно не обеспокоен моими намерениями. А еще он возвращает руку на мою поясницу. И я хочу ее скинуть. Правда хочу. Потому что это неправильно. Потому что он просто играет. Но точно так же я надеюсь, что он этого не сделает. Потому что он горячий. И высокий. И богатый. Потому что он — Джордан Найт. Аура таких парней действует безотказно, серьезно. Можно сколько угодно твердить себе, что он придурок, но пока он стоит рядом, ничего страшного не случится. Или, может, как раз наоборот? — Нет уж, Планета, — с улыбкой морщится он, притягивая меня ближе и позволяя навалиться на него. Второй рукой он приобнимает меня за затылок, и у меня моментально перехватывает дыхание. — Эта участь ждёт только Мэтью сегодня. — Чур я с вами, — раздается шепот Тео, и в следующую секунду он подталкивает Джордана к двери так, что мне приходится схватиться за него, чтобы не потерять равновесие. — Думаете, он рискнет трижды быть против нас? — хмурюсь я, стараясь игнорировать тепло и запах мяты Джордана, который теперь слишком близко. — Он уже отобрал себе "сильных" игроков, — хмыкает Тео, когда мы наконец выходим на веранду, и Найт отпускает меня. Всего на секунду. Потому что стоит мне сделать шаг в сторону, как он привычно берет меня за руку и тянет за собой по тропе. — Он же в курсе, что это дружеская игра, а не Голодные игры? — щурюсь я. — Планета, — Джордан делает паузу, словно хочет, чтобы я обратила внимание на его тон, — ты за месяц дважды утерла ему нос. Он воспринимает это чересчур личным. Я закатываю глаза. — И это я еще думала, что наступаю на одни и те же грабли. — Можешь засадить и Зальцману в зад заодно. — шепчет мне в ухо Джордан, едва касаясь губами моей кожи, — Не будем забывать, из-за кого мы оба здесь, — добавляет он, и во мне что-то неприятно сжимается. Мне не нравится, как это звучит. Как будто ему жаль, что я здесь. Что ему приходится говорить со мной, касаться меня, разыгрывать влюбленного. Как будто я даже не могла бы существовать рядом с его миром. С его друзьями. С его командой. Как будто я недостаточно хороша. Я заставляю себя не реагировать. Но ощущение, будто что-то внутри меня осело тяжелым грузом. Я не должна так думать, не должна позволять себе придавать словам больший вес, чем они имеют. Может, я просто додумываю. Может, мне просто нравится вредить самой себе. Но этот раз не кажется одним из многих. Поэтому, когда представляется удобный момент, я выскальзываю из его хватки и, не оглядываясь, оказываюсь рядом с Харпер. — Нова, — кивает мне Тренер, когда мы подходим к городку с разноцветными пятнами краски. Он едва заметно улыбается. — Рад тебя видеть. — Как дела? Как Виктория? — сразу киваю я, уводя тему туда, куда нужно. — Сегодня уехала навестить сестру, — пожимает плечами он. — Поэтому приходится самому следить за этими негодниками. — И я полностью передаю это время вам, Кост, — Харпер снимает с головы невидимую корону и делает вид, что передает ее Тренеру, когда он смеется. — Кстати, Нова, ты планируешь играть сейчас? — спрашивает он, когда мы заходим в небольшую пристройку. — Да, собиралась. — Отлично, — кивает он. — Ничего личного, но очень уж хочется побыть сегодня на стороне соперников. Я смеюсь. — Просто любопытно понаблюдать за тобой вживую, — добавляет он, и в его голосе звучит что-то искреннее. — Если пообещаете не обижаться, когда я подстрелю вас, — хмыкаю я, протягивая руку. Тренер ухмыляется, сжимая мою ладонь в своей тёплой, твёрдой хватке. — Договорились, Нова. Я уже хочу выдернуть руку, но не успеваю — в следующую секунду рядом оказывается Джордан. Его рука привычно ложится мне на плечи, и внутри всё сжимается. Я не поворачиваюсь к нему — знаю, что он смотрит так, как будто видит меня насквозь. — Не знаю, о чём спор, но я хочу поучаствовать, — хмыкает он. Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Конечно он хочет поучаствовать. Джордан и спор — это синонимы. — Обещаю не обижаться на Нову, если она подстрелит меня, — Тренер говорит легко, будто его вообще не волнует, что мы здесь изображаем. Меня почему-то это цепляет. — Не «если», а «когда» Планета подстрелит вас, — поправляет его Найт, оставляя ленивый поцелуй на моем лбе. Я толкаю его в бок, но чувствую, как Джордана это раздражает. Его рука медленно сползает с моего плеча на затылок, пальцы едва ощутимо поглаживают кожу. — А ты хорош, — одобрительно хмыкает Тренер, хлопает его по плечу и уходит за экипировкой. Я напрягаюсь, потому что Джордан не убирает руку. Его пальцы теперь зарываются в мои волосы, накручивая одну прядь на палец, словно изучая. Я вздрагиваю. Это слишком. Слишком интимно. — Ты в норме, Планета? — его голос звучит тихо, но я слышу в нём скрытый нажим. — Да, — пожимаю плечами. — Просто хотела кое-что обсудить с Харпер. Он знает, что я вру. Чувствую это кожей. Его пальцы замирают на мгновение, а потом исчезают. Он делает шаг назад, прячет ладони в карманы джинсов. Глядит на меня чуть дольше, чем нужно. — Я только просил не врать мне, Планета, — его голос тихий, но в нём что-то скользит. Грусть? Разочарование? Или что-то ещё более болезненное? — Одно, единственное, чёртово условие. Просто говорить мне правду. А потом он уходит. Просто уходит, оставляя меня с этой внезапной тяжестью в груди. Я не должна чувствовать себя так. Это просто мелочь, правда? Но эта мелочь саднит изнутри. Потому что он прав. Если бы не наша сделка, меня бы здесь не было. Я бы не притворялась его девушкой. Я бы не проводила с ним столько времени. Не смеялась. Не наслаждалась этим так сильно. Поэтому это правда, от которой мне не спрятаться. Я делаю глубокий вдох, натягиваю улыбку и возвращаюсь в толпу. — Мы в красной команде, — говорит Джордан ровно, протягивая мне комбинезон. — Будем играть в два захода по пять человек. Я киваю, забираю форму и следую за ним. Всё в его движениях спокойное, ровное. Словно ничего не произошло. Только в глазах что-то холодное. Когда он переодевается, я наблюдаю за ним украдкой. Его движения плавные, точные. Он стягивает толстовку через верх, и я ненадолго задерживаю взгляд на его плечах, на тонком лонгсливе, облегающем спину. Зачем я это делаю? Я сглатываю и подхожу ближе. На мгновение останавливаюсь, затем всё-таки решаюсь. — Хей, — шепчу. — Хэй, — он откликается мгновенно. Но в его голосе нет тепла. — Извини меня, ладно? — я делаю шаг ближе, ладонями скользя с его живота к спине. Чувствую, как под моими руками напрягаются мышцы, но он не отстраняется. Я просто хочу, чтобы если он и злится, то со стороны это выглядело... влюблённо. Он ничего не отвечает, просто смотрит на меня сверху вниз. Его руки остаются прижатыми к бокам, словно он борется с желанием коснуться меня. — Я... я не врала. Мне правда нужно было поговорить с Харпер. — Теперь тебе лучше? — он не касается меня, но и не отступает. Только хмурится. — Да, — все еще вру я. — Теперь я могу подстрелить здесь всех. Он едва заметно кивает, словно взвешивает что-то, а потом говорит: — Просто ты могла бы сказать мне, если тебе было некомфортно. Мы бы ушли. Тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь. Я хочу отшутиться. Но он говорит это так уверенно, так просто... будто это правда. Но шутки не случается. — Я просто постараюсь больше ничего такого не делать, — обещаю я, отстраняясь и натягивая комбинезон. Только теперь его взгляд скользит по мне медленнее, внимательнее. Словно он ищет что-то в моих глазах. А я не уверена, что хочу, чтобы он это нашёл. Я не отвожу взгляд. Это был бы проигрыш. Признание вины. А я не могу этого допустить. Поэтому смотрю прямо в его тёмные глаза, упорно настаивая на своём, хотя внутри всё сжимается в узел. Сердце колотится так сильно, что, кажется, оно вот-вот разобьёт рёбра изнутри, но я сохраняю самообладание. Джордан изучает меня, как будто пытается разглядеть что-то, что я скрываю, но я не даю ему такой привилегии. Проходит несколько мучительно долгих секунд, пока он, наконец, не сдаётся первым. Вздыхает, чуть опуская плечи, словно внутри него что-то смягчается. Губы его шевелятся, как будто он подбирает слова. — Хорошо, — голос у него ровный, но я слышу в нём уступку. — Давай просто повеселимся, ладно? У нас чертовски много дел. Нужно оставить пару синяков на задницах нескольких придурков. Я едва сдерживаю ухмылку. Минутка самобичевания может подождать. Сейчас есть более важная цель — отомстить Зальцману, из-за которого мы вообще оказались здесь. Перед игрой Джордан берёт меня за руку. Крепко, намеренно. Мы якобы встречаемся, и эта сцепка пальцев — важный элемент легенды. Его ладонь большая, тёплая, даже через перчатку я ощущаю жар его кожи. Он сжимает мои пальцы чуть сильнее, чем нужно, и эта ненужная демонстрация силы раздражает меня до чёртиков. Но я не дёргаюсь. Когда мы выстраиваемся напротив соперников, напряжение в воздухе становится осязаемым. Мэтью бросает на меня выжидающий взгляд, Тренер смотрит с лёгким прищуром. Мне плевать. Я уже мысленно выстраиваю стратегию. Я нацелена на победу. А потом начинается игра. Громкий свист разрезает воздух, и поле передо мной оживает. Я сразу ныряю в укрытие, прислоняясь спиной к шершавым доскам баррикады. Краем глаза замечаю, как игроки из обеих команд разбегаются, занимая позиции, но не тороплюсь выскакивать. Ошибка новичков — сразу бросаться в бой, надеясь на удачу, но здесь выигрывают не те, кто быстрее стреляет, а те, кто умеет думать. Тренер всегда повторял это, и я усвоила урок. Двигаюсь вдоль укрытия, стараясь не терять из виду Джордана. Он впереди, примерно в пяти метрах, прижимается к бочкам, зорко осматривая поле. Кажется, он тоже ждет, анализирует ситуацию. Мы в одной команде, но на доверие с его стороны рассчитывать не стоит — слишком уж мы привыкли быть друг против друга. Что ж, придётся его переубедить. — Я прикрою тебя, — шепчу я, перегнувшись через барьер, и тут же получаю в ответ недоверчивый взгляд. — Ты?! Прикроешь меня?! — Ну, если тебе нравится получать по заднице — пожалуйста, — пожимаю плечами, с трудом сдерживая ухмылку. Он закатывает глаза, но возражать не спешит, а значит, мой план начинает работать. Я двигаюсь первой, переползаю к следующему укрытию, контролируя сектора. Джордан идёт за мной, хоть и с очевидной неохотой, но всё же держится рядом. Чувствую его присутствие спиной, и это странно — я привыкла к его насмешкам, к его колким замечаниям, но не к тому, чтобы он был... рядом. Слева мелькает движение, и интуиция срабатывает быстрее разума. Резко толкаю Джордана в сторону, и в ту же секунду слышу резкий свист — шар с краской пролетает буквально в сантиметре от его плеча. Он падает на землю, глядя на меня снизу вверх с выражением искреннего шока. — Мать твою! Ты что, ниндзя? — Я тебе жизнь спасла, не благодари. — Это просто пейнтбол, Планета. – хмыкает он и в его взгляде что-то меняется — едва заметно, но ощутимо. Как будто он осознаёт, что я действительно могу быть его напарницей, а не только раздражающей занозой. — Нужен план, иначе они выиграют. — Я беру Тренера, ты — Мэтью. Держимся рядом, но сильно не высовываемся. Он согласно кивает, и мы снова двигаемся. Тренер затаился за баррикадой, уверенный, что его никто не видит. Я медленно прицеливаюсь, задерживаю дыхание, и через секунду краска разлетается по его бокам — чистое попадание. Он даже не успевает среагировать, когда судья поднимает руку, выводя его из игры. Собираюсь вернуться к Найту, но что-то меня настораживает. Шестое чувство заставляет замедлиться, осмотреться. И точно — Мэтью подкрадывается к Джордану со спины, целясь ему прямо в позвоночник. — Пошёл ты, — шиплю себе под нос и, не раздумывая, стреляю. Попадание. Прямо в грудь. Краска взрывается по его шлему, и он останавливается как вкопанный. Джордан резко оборачивается, видит его, затем меня, и на его лице появляется что-то вроде... восхищения? Или мне показалось? На поле воцаряется тишина. Судья свистит, объявляя конец раунда. Нас осталось двое из красных, синие — все выбиты. Это победа. Я подхожу к Джордану, чувствуя, как адреналин всё ещё пульсирует в крови. Он смеётся — открыто, весело, расслабленно, как будто вся его напряжённость испарилась в тот момент, когда я нажала на курок, а Мэтью свалил за ограду. Он даже хлопает в ладоши, качая головой, будто не верит, что я действительно это сделала. — Признайся, ты раньше была наёмным убийцей? — Это врождённый талант. — Я ухмыляюсь, не скрывая удовольствия от победы. — Я впечатлён. — Осталось научиться стрелять из лука — и буду непобедима. Он смеётся снова, легко, без привычной колкости в голосе. В этот момент он не тот раздражающий, холодный Джордан Найт, который всегда смотрит на меня с прищуром, готовый к очередной перепалке. Он просто парень, довольный победой. И, что самое странное, довольный мной. — Не знаю, к чему ты готовишься, но ты явно готова. Он делает шаг вперёд, собираясь уйти, и в этот момент я замечаю, что его костюм — идеально чистый. Ни одного пятна краски. Ни единого попадания. Ну уж нет. Я поднимаю маркер, прицеливаюсь и стреляю. Шар с краской взрывается у него на заднице, оставляя яркое красное пятно. Он замирает на секунду, а потом взрывается хохотом — громким, раскатистым, настолько искренним, что я даже не ожидаю. Он ставит руки на бёдра, качает головой, словно не может поверить, что я действительно это сделала. — Чёрт, — выдыхает он сквозь смех, вытирая глаза. — Ты... ты чертовски хороша. Что-то тёплое разливается в груди, но я быстро отмахиваюсь от этого чувства. — Я знаю. Он всё ещё улыбается. И впервые за всё время я вижу его просто живым. Но я жду ответного выстрела. Жду, что он заставит мой костюм запачкаться. Жду, когда его шарик с краской ударит меня в грудь, в плечо, в бедро, оставляя яркий след и синяк, который будет напоминать об этом моменте ещё несколько дней. Но вместо этого он просто притягивает меня ближе. Резко, уверенно — так, что я теряю равновесие и непроизвольно хватаясь за его плечо, хотя под шлемом он, скорее всего, ухмыляется, наслаждаясь моим замешательством. Сквозь тёмное стекло шлема я не вижу его глаз, но чувствую — этот взгляд прожигает меня насквозь, раздевает, разгадывает, выворачивает наружу что-то такое, что я не хочу показывать. Я замираю, когда он склоняется, а затем его шлем касается моей макушки, имитируя поцелуй. Тепло проходит по всему телу. Это глупо. Это всего лишь пластик, и его губы даже не касаются моей кожи. Но я всё равно чувствую, как внутри что-то сжимается. Сердце сбилось с ритма, пальцы на его плече слегка дрогнули. Где-то внутри меня вспыхивает протест — против этой его наглости, против собственной реакции, против электричества, пробежавшего по позвоночнику. Я хочу сказать что-то резкое, колкое, но вместо этого просто стою, впитывая его близость, его запах, его присутствие. Когда он отстраняется, меня всё ещё слегка штормит. Друзья встречают нас овациями, а Джордан делает шаг назад, картинно указывая на меня в лёгком поклоне, будто признавая моё превосходство. Я закатываю глаза и срываю с себя шлем, заставляя себя глубже вдохнуть и вернуть контроль. — Меня хоть и подстрелили, — хмыкает Харпер, приобнимая меня за плечи, — но я рада, что это сделала не ты. — Мы вообще-то были в одной команде, — возражаю я, усмехнувшись. — Скажи это моему заду, Планета, — раздаётся откуда-то позади голос Джордана. Я оборачиваюсь, уже готовая выдать что-то ехидное, но он отходит к Тео. На его месте тут же оказывается Зальцман — раскрасневшийся, но явно довольный. — Нова, — говорит он с улыбкой. — Хорошая игра. Он протягивает мне руку, и я пожимаю её, приподняв бровь. — Вы же не обижаетесь? — Нет, — смеётся он. — Я восхищён. Если вдруг решишь заняться хоккеем — дай мне знать. — Это вряд ли, — почти смеюсь я. — Но спасибо. Мэтью нигде не видно. Ни когда начинается второй раунд игры, ни когда Джордан, стоя позади, обнимает меня за талию, пока мы наблюдаем за раундом второй десятки. Ни когда мы сдаём экипировку после третьего, финального тура. Если в первом раунде наша команда выиграла, то во втором всё пошло не так. "Мы стреляем в спину" — конечно же, победили. Иронично. Это ни разу не весело, но кто я такая, чтобы судить? В конце концов, я тоже повеселилась, да и адреналин сделал своё дело. Поэтому, когда мы возвращаемся в дом, я с огромным удовольствием налетаю на обед. Пока нас не было, сотрудники комплекса красиво украсили столовую: длинный стол, белоснежные скатерти, большие блюда с едой, приглушённый свет, создающий уют. Я счастлива, когда Джордан занимает нам место в центре стола и вызывается ухаживать за мной. Он ловко накладывает мне еду из общих тарелок, уточняет, хочу ли я поменять свой стейк из мраморной говядины на форель, приносит мне мятный чай, будто это в порядке вещей. Его рука всё это время покоится на спинке моего стула — расслабленно, но ощутимо, словно он маркирует территорию. Я переговариваюсь с Тео и Харпер, пока Джордан обсуждает что-то с Винсом, Дереком и Анной. И впервые за долгое время я ловлю себя на том, что мне хорошо. За окном серость — облака тяжёлые, давящие, но дождя всё ещё нет. Однако здесь, в этом тёплом доме, наполненном шутками, разговорами, смехом, день кажется по-настоящему прекрасным. Я так давно не испытывала ничего подобного. Не была в большой компании, где можно просто болтать, смеяться, обмениваться колкостями и ощущать себя частью чего-то живого. Но главное — я участвую в этом. Я не наблюдатель. Я не сторонний игрок. Я здесь. И, кажется, впервые за долгое время позволяю себе просто выдохнуть. Выдохнуть и наконец расслабиться. Потому что вскоре меня ждёт непростой выбор. Джордан после праздничного обеда наотрез отказывается даже выйти в поле к лошадям и посмотреть, как другие катаются. На его уговоры уходит около пятнадцати минут, и он всё ещё хмурится, сложив руки на груди, будто защищаясь от толпы. Всё ещё уверенно говорит «нет». — Но ты должна пойти, Планета, — кивает он, когда все потихоньку начинают собираться на улицу. — Ты же давно об этом мечтала. И он прав. Я говорила об этом всегда и всем. Я писала об этом в не одной своей книге. Но сейчас это... кажется неправильным. Как будто я не должна этого делать и должна предпочесть остаться с ним. Даже если он не настоящий. — Я хочу побыть с тобой, — уверяю я, наваливаясь на Джордана так, чтобы уместить свою голову ему на плечо, пока мы сидим на диване и наблюдаем за сборами друзей. — Уверена? — Он вытягивается на диване, его голос становится чуть ниже, а взгляд медленно скользит по мне, — Будем обниматься, Планета? — хмыкает он, целуя меня в макушку. — Очевидно же, что нет, — мурлыкаю я, скользя пальцами по его бедру. — Разве что ты попросишь очень вежливо. Он хрипло смеётся, но в его глазах вспыхивает что-то горячее, едва сдерживаемое. Когда мы наконец остаёмся вдвоём, он не спешит отстраняться. Мы всё ещё сидим бок о бок, и я по-прежнему наваливаюсь на него, позволяя своим пальцам лениво скользнуть по его предплечью. — Чем хочешь заняться, Планета? — его голос становится ниже, медленнее. — У тебя есть трёхсекундный перерыв от шума, а затем будет допрос с пристрастием, — уверяю я, начиная теребить край рукава своей толстовки. — Позволишь мне связать тебя и закинуть твои руки над головой? — его слова звучат как медленный удар хлыста. Неожиданный. Чёткий. И в голосе нет намёка на шутку. Я на секунду замираю, но быстро беру себя в руки. — Тебе точно нужно взять паузу с эротикой, Найт, — лениво бросаю я, будто не замечаю, как его взгляд скользит по мне. — Разве не ты сама это написала, Планета? — он поворачивается ко мне, и теперь между нами буквально ничего. Я прищуриваюсь. — Верно, — признаю я, чуть склоняя голову набок, чтобы лучше его разглядеть. — Но речь шла о средневековом фэнтези. — И? — И в жизни не все хотят быть связанными, — ухмыляюсь я. — Значит, ты — нет? Я качаю головой, притворяясь, что обдумываю ответ. — Может, нет. А может, да. Кто знает? Джордан не двигается, но я ощущаю, как меняется его взгляд. Как будто я дала ему загадку, которую он горит желанием разгадать. — Опасная игра, Планета, — его голос звучит низко, и это чертовски раздражает. — Игра? — я делаю вид, что удивлена, наклоняю голову, будто только что услышала что-то невероятно глупое. — Прости, Найт, но ты мне льстишь. Я просто вежливо отвечаю на твои вопросы. — Вежливо? — он медленно ухмыляется, его глаза лениво скользят по мне. — Честно говоря, звучало так, будто ты нарываешься. — Правда? — я наклоняюсь чуть ближе, наслаждаясь тем, как его пальцы сжимаются на подлокотнике дивана. — И что ты собираешься с этим делать? Джордан чуть наклоняет голову набок, внимательно меня изучая, а потом резко выдыхает и откидывается назад: — Ты невероятная, Планета, — хрипло смеётся он, лениво поднимаясь. — Так не начинай, если не готов к последствиям, — пожимаю плечами, изображая невинность. — Это ты не готова к последствиям, — бормочет он, щурясь, отходя в кухню. — Сделать тебе чай перед допросом? — Давай. Только подольше подержи пакетик в воде. В отличие от тебя, я люблю, когда горячее не только на словах. Он замирает всего на мгновение, а потом усмехается: — Неплохо, Планета. Как скажешь. Но если будешь продолжать в том же духе, я обязательно выясню, какой у тебя был ответ. Я фыркаю и не дожидаюсь его возвращения, сразу поднимаюсь наверх. И закатываю глаза на то, насколько Джордан Найт меня раздражает. Потому что только он может спросить, с какой стороны кровати я хочу лечь, а получив ответ — занять именно моё место. Правая сторона, где я собиралась спать, уже занята его футболкой и моей очередной книгой. Ну, если он так хочет получить под зад во сне — его право. Я хватаю ноутбук из своей дорожной сумки, устраиваюсь на кровати, подгибая одну ногу, а вторую оставляя свисать с края матраса. Спина наклонена вперёд, локти упираются в бёдра, пальцы нервно стучат по крышке. Пока ноутбук загружается, я слышу, как Джордан поднимается в комнату, ставит кружку с чаем на мою тумбочку и лениво стягивает через голову свою толстовку. Чёрт. Футболка приподнимается, обнажая часть его спины. Рельефные мышцы, идеально очерченные под кожей, на мгновение становятся видны, прежде чем он дёргает ткань вниз и закидывает толстовку на кресло. Почему парни так снимают одежду? Они вообще понимают, насколько это невыносимо горячо? Я торопливо отвожу взгляд и делаю вид, что мне вообще-то не до него. Всё моё внимание сосредоточено на ноутбуке. Но Джордан, конечно же, не даёт мне спокойно работать. Он лениво плюхается на свою половину кровати, устраивается на животе, подтягивает к себе одну из моих книг и без предупреждения начинает читать. Я украдкой на него смотрю. Он напряжён. Чешет подбородок, тяжело вздыхает, временами закатывает глаза. — Наслаждайся, — бурчу я, наконец открывая свой документ. — О, я наслаждаюсь, — лениво отвечает он, не поднимая глаз от страницы. Я закатываю глаза, а сама возвращаюсь к тому, что написала. И если честно, это полный отстой. Я просто больше не верю в собственные истории. Всё картонное, искусственное, будто я вымучиваю каждое слово, заставляя себя поверить, что между героями есть искра. В отличие от моего фэнтези. Там всё просто: спасаешь кого-то от неминуемой гибели, разделяешь пару смертельных приключений, влюбляешься — и вуаля, у вас уже эпичная любовь. А тут? Горячий мужчина не забил шайбу в финале, и теперь у него эмоциональный кризис? Великолепно. Краем глаза я снова смотрю на Найта. Он слишком серьёзен. Его явно цепляет книга. И меня это раздражает. — Хей, — говорю я, не поднимая глаз от экрана. — Хей, — автоматически откликается он, тут же переключая всё своё внимание на меня. — Есть минутка? Мне нужен взгляд хоккеиста. — Оо, обещанный допрос с пристрастием? Наконец-то! — Джордан довольно кивает, откладывает книгу в сторону и устраивается на локте, лениво приподнимая одну бровь. — Только обещай не смеяться, — предупреждаю я, сдвигаясь ближе к центру кровати. — Обещаю, — он звучит слишком серьёзно. Я вглядываюсь в него, пытаясь понять, врёт он или нет. И наконец, выдыхаю: — Как бы ты снял трусики с девушки, которая тебе нравится? Джордан моргает. Я моргаю. В комнате на мгновение повисает напряжённая тишина. А потом его губы медленно, очень медленно растягиваются в улыбке. Глаза вспыхивают каким-то тёмным, непроницаемым огнём, и он чуть склоняет голову на бок, словно изучая меня. — Ты правда хочешь знать? — голос Джордана звучит лениво, но в нём угадывается развлекающийся подтекст. Я закатываю глаза, падаю спиной на подушку и глухо стону: — Поэтому я и спрашиваю. Это невозможно описать красиво. — Почему? — он усмехается, чуть наклоняясь назад, опираясь на одну руку, а другой продолжая держать мою книгу. — Да потому что, — я выдыхаю, шумно хватая воздух, — вот смотри: они на одной из этих чертовых вечеринок, куда он не хотел идти, но пошёл из-за неё. Они немного выпили, атмосфера накаляется, и очевидно, что сейчас что-то горячее должно произойти. Мне нужны её мокрые трусики и чтобы он заставил её простонать его имя. Так что... как бы ты снял её трусики? И вот тут Джордан замирает. А потом, без предупреждения, разражается смехом. Громким. Развязным. Чёртовым искренним. Я смотрю на него с приподнятой бровью, но он только качает головой, прикрывая рот тыльной стороной ладони, словно хочет сдержаться. — Какое лицемерие, — бормочу я себе под нос. Мне нельзя утаить от него самую незначительную мелочь, а сам наврал мне прямо в лицо. — Что? — он почти выдыхает это слово сквозь смех. — Я серьёзно, Найт! — Я подхватываю подушку и запускаю в него. Он ловит её в последний момент, а потом с самым невозмутимым видом прижимает к груди, будто боится, что я продолжу атаку. — Погоди, — он вдруг вытягивает руку к карману своих чёрных джинсов. — Что ты делаешь? — Я прищуриваюсь. — Мне нужны доказательства твоих слов. — О чём ты вообще... Я недоговариваю, потому что он вытаскивает телефон и, прежде чем я успеваю среагировать, прикрывается подушкой, будто это его единственная защита от меня. И он прав. Потому что в следующий момент я уже вскакиваю на колени, пытаясь вырвать телефон из его рук. — Джордан! — Я дотягиваюсь до его запястья, но он ловко увертывается. — Повтори, Планета, — ухмыляется он. — Это не смешно! — хмурюсь я, продолжая тянуться к гаджету. — Оо, очень даже смешно. Я почти добираюсь до него, но он делает движение назад и... теряет равновесие. Его рука цепляется за моё бедро. Горячее прикосновение, сильное, уверенное. Пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно, чтобы удержаться, и у меня перехватывает дыхание. Он не думает. Просто хватает. Но я тоже не думаю. Потому что мне важнее телефон. Я тянусь вперёд, но он успевает заблокировать экран прежде, чем я вырываю гаджет у него из рук. Я прижимаю его к груди и прищуриваюсь: — Ты не собираешься мне помогать, верно? Джордан усмехается, запрокидывает голову назад и устало вздыхает, но уголки его губ всё ещё дёргаются. — Верно, Планета. Я не буду тебе диктовать. Не хочу, чтобы кто-то был в курсе моих навыков. Я хмыкаю, наклоняя голову в сторону: — Как и сама девушка? Так и скажи, что не в курсе. Он смотрит прямо мне в глаза, и я вижу в них искреннюю безмятежность. — Да, Планета, — лениво протягивает он. — Понятия не имею. И вот тут. Вот тут меня что-то напрягает. Он не пытается оправдаться. Не смеётся. Не спорит. Он настолько в себе уверен, что даже не чувствует нужды доказывать что-то мне. И это, чёрт возьми, напрягает. Потому что очевидно значит только одно. Он чертовски хорош в постели. Я торопливо морщусь, будто это может стереть мои собственные мысли. — Иу. Давай без подробностей. — Ты сама о них попросила, — он подмигивает и, наконец, переворачивается на живот, сложив руки под головой и уставившись в окно. Самодовольный придурок. Никакой помощи. Как будто эта чёртова книга нужна мне одной. Как будто я одна должна сидеть и выдумывать это, пока он просто валяется рядом, ухмыляется и развлекается за мой счёт. Снаружи становится темнее. Тучи, тяжёлые, насыщенные холодным металлом, спускаются ниже, скрывая верхушки небоскрёбов. Ветер раскачивает деревья, заставляя их склоняться под его напором, а в отражениях окон тают последние проблески дневного света. Лужи на асфальте поблёскивают, словно сдерживают в себе кусочки неба, но вскоре и они темнеют. Буря надвигается. Я раздражённо выдыхаю и возвращаюсь к своей чертовой книге, пока мой фальшивый горячий парень судя по всему решает подремать.