Первый период

Двадцать четвертое ноября Я не успеваю даже толком ступить внутрь арены, как Джордан неожиданно перехватывает меня за талию и резко тянет назад. Я инстинктивно хватаюсь за его джерси, чтобы не потерять равновесие, пока пятюсь спиной к выходу. — И тебе привет, милый, — хмыкаю я, позволяя холодному, почти зимнему ветру Бостона ударить в спину, когда мы оказываемся на улице. Джордан тут же отпускает меня и делает шаг назад, словно опасается, что я могу его ударить. — Хей, Планета, — его голос звучит странно. Я мгновенно чувствую: что-то не так. Он говорит слишком осторожно, с какой-то внутренней скованностью, будто не уверен, стоит ли ему продолжать этот разговор. — Всё в порядке? — хмурюсь я. — Да, — он, наконец, смотрит мне в глаза, но сразу же отводит взгляд, — да, просто... тут такое дело... Я закатываю глаза. — Джордан, — я одновременно злюсь и паникую. — Ты подкидываешь моему тревожному мозгу слишком много пищи для размышлений. Мгновение — и он тут же меняется в лице, будто только что осознал всю серьезность моих слов. Господь, приятель, расслабься. Я просто пошутила. — Всё в порядке, — выпаливает он, слишком быстро, чтобы это звучало правдоподобно, — Просто... Чёрт, это всё их безумная традиция. — Хорошо, — киваю я, делая глубокий вдох, — Теперь можно подробнее? Я, знаешь ли, не умею читать мысли. Джордан устало потирает переносицу, затем проводит рукой по волосам и вздыхает. — Раз в несколько месяцев кто-то из команды приглашает всех к себе домой на ужин, — говорит он так, будто только что признался в чем-то постыдном. Я моргаю. — И? — И... — он замолкает, будто ему физически больно продолжать. — Блять, я три года избегал этого. — И теперь все решили, что сейчас самое время? Джордан угрюмо кивает. Я медленно перевариваю сказанное. Что за трагедия такая? Он же нормально ладит с командой — у него там есть друзья. Почему он не хочет звать их к себе домой? Так дорожит личным пространством? Это просто ужин, а не конец света. — Хорошо, — говорю я, делая вид, что понимаю его страдания. — В чем, собственно, проблема? — В том, что я не собираюсь принимать больше тридцати человек у себя дома, — огрызается он, как будто это что-то само собой разумеющееся. — Тогда скажи, что не можешь, — я пожимаю плечами. — Ремонт? Прорвало трубу? — Планета, — он смотрит на меня так, будто я только что предложила ему продать душу дьяволу. — По-твоему, за три года я не исчерпал все возможные отмазки? Я сжимаю губы, сдерживая смех. — Это должно быть добровольно. Они не могут просто прийти, если ты против. — Оо, — он качает головой, вскидывая брови. — Это грёбаный Винс поддакивал, мол, это может впечатлить тренера. Я не думаю. Просто рефлекторно соглашаюсь, потому что по сути Винс говорит правду. — Он прав, — я расслабляюсь и скрещиваю руки на груди. — И ты это знаешь. Чем я могу помочь? — Я понятия не имею, — Джордан хмурится и смотрит в пол. — Обычно это просто ужин с ненужной болтовнёй. Надо заказать что-то на толпу народа, купить выпивку и... — Хорошо, — киваю я, доставая телефон, чтобы проверить время. — За три часа я успею. — Ты собираешься уехать? — он поднимает на меня взгляд, и я не могу не заметить лёгкую тень разочарования в его глазах. Что? Почему он так смотрит? — Мне нужно навести немного лоска в твоём доме, — хмыкаю я. — А значит, мне нужно вернуться домой и взять вещи. — Взять вещи? — Да, Джордан, вещи, — повторяю я, чуть растягивая слова. — Когда ты встречаешься с девушкой как минимум два месяца, она периодически остаётся у тебя ночевать. В твоем доме должны быть её вещи. Он выглядит... удивленным. Как будто я только что открыла ему Америку. Хотя, конечно, он удивлён. Он явно не фанат серьёзных отношений. — Ещё заеду купить еду и выпивку. Взять лучше пиво или вино? — Я... Чёрт, я понятия не имею, — он снова хмурится, будто пытается вспомнить, что обычно пьют его товарищи по команде. — Всего? — Хорошо, — киваю я. — Разберусь. Давай ключи. — Ключи? — он выглядит сбитым с толку. — Да, милый, — я протягиваю руку, показывая, что жду. — Ключи от твоего дома. Ты же живёшь справа от Харпер и Винса? Он медленно кивает, но не двигается. Просто смотрит на меня, окидывая взглядом с ног до головы, будто решает, стоит ли доверять мне настолько, чтобы оставить одну у себя дома. Словно я планирую украсть всё ценное и сбежать в Мексику. Наконец, Джордан разворачивается и уходит обратно в арену. Я закатываю глаза и зябко передёргиваю плечами. К счастью, он возвращается быстрее, чем я ожидала, и, к моему удивлению, протягивает мне не только ключи, но и свою чёртову кредитную карту. Джордан выдыхает, будто смиряясь с неизбежным, и, пожав плечами, протягивает мне ключи. В его голосе слышится усталое принятие ситуации, когда он произносит: — Купи, пожалуйста, всё, что требуется, — он пожимает плечами, стараясь принять ситуацию, — я... я не особо разбираюсь в этих вещах. Я понимаю, что для него это нечто большее, чем просто слова. Это просьба, в которой звучит неуверенность. Это доверие, смешанное с лёгким смущением, потому что он не привык признавать, что в чём-то не разбирается. Я киваю, протягивая руку за его ключами, но намеренно не беру карту. — Хорошо, — соглашаюсь я, забирая его ключи. — У меня есть деньги. И я даже почти не вру. Почти. Но он тут же хмурится, будто заранее знает, что я так скажу, и прежде чем я успеваю отстраниться, он буквально впихивает свою карту в мою ладонь. — Нет, Планета, — его голос звучит твёрдо, безапелляционно. — Ты возьмёшь мою грёбаную карту и будешь расплачиваться ей, а если в конце вечера мне не придёт ни единого сообщения о транзакциях, я переведу на твой счёт столько денег, что кто-то сможет себе позволить машину своей мечты. Я упрямо молчу, потому что это самое горячее и пугающее, что мне когда-либо говорил чертовски сексуальный парень. Потому что мне нравится, когда он заботится обо мне, но в то же время это выбивает меня из колеи. Мне хочется поспорить, сказать, что я справлюсь сама, но он смотрит на меня так, будто даже не собирается обсуждать это. — Сказать, сколько стоит гелендваген? Больше двухсот тысяч долларов. — Он звучит строго, уверенно и всё ещё чертовски горячо. Мне приходится нервно сглотнуть, чтобы не подавиться собственной слюной. Джордан уже собирается уходить, потянув за ручку двери, когда я окликаю его: — Хей, Джордан. Он оборачивается, и я с самой хитрой улыбкой медленно переворачиваю свой плакат, чтобы он мог его прочитать. — Ты же не думал, что я оставлю тебя без поддержки? И я вижу, как он наконец расслабляется. Как его плечи опускаются, как он задирает голову вверх и глухо смеётся. — Ты невероятная, Планета, — он мгновенно отпускает ручку приоткрытой двери и в два шага оказывается напротив меня. Джордан внимательнее читает мой плакат с фирменным подкатом: «Ты так хорошо обращаешься с клюшкой, #15... Интересно, что ты можешь сделать без неё?» Он придерживает ватман снизу и уверенно хмыкает. В его глазах вспыхивают знакомые злодейские огоньки, и мне даже становится немного не по себе. — Чувствуй себя как дома, Планета, — бросает он мне, а затем быстро целует меня в лоб, даже не коснувшись меня, и, забрав мой чертов плакат, скрывается в дверях арены. Отлично. И как мне на это реагировать? Я понятия не имею, поэтому тяжело выдыхаю, сжимая в руках ключи от его дома и чертову кредитку. Соберись, Нова. У нас много дел. С этими мыслями я возвращаюсь в свою машину и прикидываю примерный план действий, чтобы всё успеть. Сначала я, конечно же, заезжаю к себе домой — нужно взять немного косметики, одежды, может быть, даже книги. Чёрт, я так давно не ночевала у какого-нибудь парня, чтобы помнить, что обычно необходимо для подобных встреч. Нужно что-то, что я могу раскидать в общих зонах его дома, чтобы было очевидно, что я там бываю. Поэтому я просто беру свои романы других авторов, плед пудрового цвета и несколько резинок для волос. По ним уж точно будет понятно, что я там не в первый раз. Потом я заезжаю в винный магазин по пути к дому Джордана — беру несколько бутылок всех возможных видов вин. Затем в продуктовый магазин за пивом и продуктами, потому что хочу приготовить что-то из еды сама. Не для всеобщего впечатления... мне просто нужно будет чем-то занять мозг и руки, если вдруг у Найта будет чисто, и убираться не придётся. В самом конце я забираю заказы из тайского и итальянского ресторанов. Полагаю, если будет больше тридцати человек, значит, кто-то придёт с семьями, а значит, еды надо действительно много. И я всё ещё обдумываю план, как всё успеть и сделать это хорошо за оставшиеся три часа. Потому что матч только что начался, и я стараюсь сосредоточиться на трансляции на своём телефоне, чтобы не так сильно нервничать. Когда моя машина оказывается на подъездной дорожке дома Джордана, я задерживаю дыхание на несколько секунд. Дом огромный, современный, с панорамными окнами и идеально вписывается в этот район. Он немного напоминает мне дома, которые можно увидеть в архитектурных журналах — стильный, но при этом уютный, словно его действительно любят. В отличие от некоторых домов, которые выглядят как дорогие, но пустые коробки. Я паркуюсь у одного из заездов в гараж и выхожу из машины, всё ещё позволяя трансляции отвлекать мои мысли. Счёт пока ничейный. Сначала беру свою сумку с вещами и несколько пакетов с продуктами, убирая включённый телефон в задний карман джинсов. Неуверенно открываю дверь дома, где меня встречает темнота и приятный запах Джордана — чего-то с ванилью и табаком. Я ставлю один из пакетов на пол, чтобы включить свет в прихожей, но толком ничего не успеваю рассмотреть, возвращаясь обратно к машине и в два захода вытаскивая всё необходимое для сегодняшнего вечера. Я разуваюсь, понятия не имея, стоит ли мне быть в обуви и скидываю объёмную кожаную куртку. Пока я осматриваюсь, меня не покидает странное ощущение — как будто я стою не в доме, где действительно живут, а на съёмочной площадке. Здесь идеально чисто, безупречно аккуратно, и даже в прихожей ни одной случайно забытой вещи, словно это не настоящая жизнь, а тщательно выверенная картинка. Светлый просторный холл с высоченными окнами, впускающими мягкий тёплый свет, плавно перетекает в гостиную — с массивным камином, кремовыми кожаными креслами и огромным диваном, на котором легко уместится человек шесть. На полках у окна стоят книги, а рядом, на низком столике, я замечаю несколько фотографий в рамках. Первая привлекает моё внимание больше всего: Джордан с родителями. Безумно красивая женщина с тёмными волнами волос и мягкими чертами лица, её взгляд тёплый, но в нём читается что-то загадочное, как будто она знает гораздо больше, чем показывает. Рядом высокий мужчина с резкими скулами, серыми глазами и седыми висками, но всё ещё чертовски харизматичный. Его улыбка чуть усталая, но в глазах — гордость и сила. На следующем снимке Джордан, Харпер и Винс, судя по всему, несколько лет назад. Харпер ещё с короткими волосами, а Винс с привычной ухмылкой держит её за плечи, пока Найт выглядывает из-за них подставляя паре рожки. Они выглядят счастливыми, как будто это был один из тех вечеров, когда ничего не нужно, кроме компании друзей. Дальше — фото Джордана и Винса с Кубком Стэнли в прошлом году. Я помню, как Харпер рассказывала, насколько для них это было важно, насколько они шли к этому моменту, и невольно улыбаюсь. Затем я замечаю ещё одну фотографию: Джордан со своим братом и сёстрами. Одна девочка — подросток, с короткими тёмными волосами и дерзким взглядом, будто ей плевать на всё в этом мире. Вторая — младше, ей лет десять, но похожа на старшую, как её уменьшенная версия. А рядом с ними парень чуть младше Джордана — высокий, с кудрями и лёгкой усмешкой, будто он только что рассказал какую-то едкую шутку. А потом... потом я вижу последнюю рамку. Я замираю, глядя на неё, потому что не сразу верю своим глазам. Там мы. На Хэллоуин. Но не с ковровой дорожки, не с того момента, когда мы позировали для фотографов. Это наш медленный танец. Джордан смотрит на меня, пока я что-то внимательно высматриваю на его воротнике, и в этом снимке есть что-то такое... личное. Но это почти не удивляет меня. Я ведь знаю, откуда эта фотография. Возможно, Харп дала ему одну из своих — в начале месяца она печатала их тоннами для своего альбома, когда я выбирала у неё платье на книжную премию, а Джордан с Винсом играли в приставку. Тогда же и я сама стащила одну нашу совместную — не из-за каких-то особых чувств, просто потому что она была милой. Случайный кадр, сделанный Харпер или Винсом на дне рождения Тео: я с улыбкой смотрю на Джордана, а он смеётся, вытянувшись поперёк дивана. И если полностью проигнорировать то, как от осознания, что он сделал то же самое — взял нашу фотографию и поставил в рамку или, как минимум, принял этот подарок у Харпер — болезненно сжимается сердце, можно даже притвориться, что это ничего не значит. Я вздыхаю, отводя взгляд и тут же цепляюсь за что-то новое, чтобы не думать об этом. Например, о том, насколько здесь идеально чисто. Не просто аккуратно, а так, будто никто здесь толком не живёт. А ведь он видел мой бардак. Видел мои разбросанные повсюду рукописи, неубранную чашку на рабочем столе, несколько вещей на кресле — от этого воспоминания даже становится немного стыдно. Но ничего. Сейчас я устрою ему такой же хаос. Первым делом в гостиной я включаю трансляцию матча, чтобы быть в курсе происходящего, и наконец отложить телефон. Спустя двенадцать минут первого периода счёт всё ещё ничейный. Отлично, значит, у меня есть время. Я перетаскиваю пакеты на кухню, раскладываю вина по специальным холодильникам, оставляю пиво в основном, убираю продукты, которые пока должны оставаться холодными. Готовую еду перекладываю в термопакеты — я заранее купила их, чтобы всё оставалось горячим до приезда гостей. И наконец, приступаю к готовке. Это расслабляет. Суета, кипящая вода, запах чеснока, аромат свежих специй. Я нарезаю картофель, закидываю его в большую форму вместе с кусками курицы, обильно поливаю маринадом и отправляю в духовку. Затем принимаюсь за кремовый сырный суп — на плите уже кипит бульон, я добавляю туда овощи, а потом нежный сливочный сыр, помешиваю, чувствуя, как запахи наполняют кухню. После этого занимаюсь стейками: разогреваю сковороду, прожариваю мясо до идеальной корочки, пока оно остаётся сочным внутри. И у меня даже остаётся время на десерт. Я решаю, что вишнёвый пирог будет идеально подавать с мороженым, поэтому быстро раскатываю тесто, засыпаю начинку, запечатываю края и ставлю его в духовку. Всё идёт просто идеально. Ну, почти. Единственное, на что я отвлекаюсь — это момент, когда Бостонские Орлы, Гарри, если быть точнее, забивает шайбу в середине второго периода. В ту же секунду я радостно скачу по всей кухне, поднимая руки вверх, и радуюсь, что никто этого не видит. Пока все доготавливается, я иду на поиски спальни Джордана, чтобы переодеться и разложить часть вещей в его гардеробной. Свет уличных фонарей окрашивает комнату в тёплый золотистый цвет, проникая сквозь панорамные угловые окна. Комната большая и на удивление чертовски уютная. Всё такое же минималистичное, стильное, сдержанное — идеально передающее его характер. Но взгляд всё равно цепляется за главное: массивную кровать с чёрными атласными простынями, на которых наверняка пахнет им. В голове вспыхивает картинка, слишком яркая, слишком отчётливая — он лежит здесь, раскинувшись, волосы растрёпаны, кожа тёплая, губы приоткрыты, а его рука... Чёрт. Я прикусываю нижнюю губу, но всё равно не успеваю остановить мысли. Каково это — лежать здесь, под ним? Каково это — чувствовать вес его тела, когда он нависает надо мной, когда его горячее дыхание щекочет мне шею, когда он проводит языком по моей ключице, медленно спускаясь вниз... Каково это — слышать его низкое, хриплое «хорошая девочка» прямо в ухо, когда он входит во меня одним глубоким, требовательным толчком? Боже. Я сглатываю, чувствуя, как всё внутри сжимается. Нет, не сейчас. Собрав себя в кучу, я направляюсь в его гардеробную — идеальную, организованную, пропитанную терпким ароматом его мятного одеколона, смешанного с чистотой кондиционера для белья. Всё на своих местах, без хаоса, в полном порядке. Прямо как он. Я нахожу несколько вешалок и развешиваю на них свои майки, футболки и юбки, словно я уже провела здесь пару ночей. Мысленно усмехаюсь — а почему бы и нет? Особенно с учётом моего маленького козыря: нескольких пар бесшовных и кружевных стрингов, которые я намеренно закидываю в ящик с его нижним бельём. Просто на случай, если Тренер Зальцман или Мэтью вдруг решат заглянуть сюда. Я переодеваюсь в одну из его белоснежных футболок, которая пахнет им — она слишком велика мне, но я затягиваю подол в узел чуть выше пупка. Затем меняю чёрные джинсы-клеш на более удобные прямые, а немного лишней косметики оставляю в его ванной. На первом этаже я расставляю книги, свечи, свой плед в гостиной, разбросав резинки для волос на доступных поверхностях, где их заметят — в комнате теперь больше жизни, больше хаоса. Оставшиеся девять минут третьего периода я полноценно смотрю в гостиной, слишком громко радуясь забитой шайбе Джордана и сухарю Винса. Парни и тренер явно будут в отличном настроении сегодня. Я же тем временем расстилаю тёмно-синюю льняную скатерть, добавляю подсвечники, подстаканники с бокалами для вина, пива и безалкогольных напитков. Кладу бордовые подставки под тарелки и сервированные салфетки. Мне требуется пять заходов в кухню, чтобы принести необходимое количество посуды, но результат того стоит. Стульев вдоль стола нет, вместо них — наверняка чертовски дорогие и удобные скамьи, так что места точно хватит всем. Я не знаю, разъедутся ли парни по домам переодеваться или приедут сразу сюда, но очевидно одно — никто не вернётся раньше Джордана. Он успеет помочь мне разложить еду. Как раз в этот момент я слышу хлопок входной двери и его протяжное, чуть насмешливое: — Дорогая, я дома. Закатывая глаза, я хмыкаю, выходя из столовой. Надеюсь, у него не случится сердечный приступ от того, что я сделала с его домом. Но вот беда. Сердечный приступ случается у меня, когда я вижу его. Чёрный мешковатый бомбер висит на его широких плечах идеально, подчёркивая фигуру. Волосы взъерошены, как будто он только что провёл по ним пальцами. На скуле всё ещё заметна едва зажившая ссадина — напоминание о прошлом жёстком матче. Его хоккейные баулы выглядят тяжёлыми, но он держит их с лёгкостью, и это почему-то сводит меня с ума. Но самое главное — он стоит там с чёртовым букетом белых кустовых роз. Он расплывается в ленивой, довольной улыбке, а мне приходится приложить усилия, чтобы не быть слишком эмоциональной. Может быть, он купил их для ужина, для сервировки стола, верно? Но Джордан лишь бросает сумку на пол, снимает кроссовки и подходит ко мне вплотную, обнимая одной рукой, а второй передавая мне букет. Он оставляет ленивый поцелуй на моей макушке, и улыбка не сходит с его лица. Я чувствую тепло его ладони на своей спине, и от этого прикосновения у меня внутри всё переворачивается. — Я рассчитывал на более крупные траты, Планета, — говорит он с тихим смешком, и его грудь чуть вздымается от сдержанного смеха. Я принимаю его букет, пихая бедром в бок, уже не скрывая свою улыбку. — Пахнет чертовски вкусно, — уверяет он, отстраняясь от меня, чтобы снять бомбер и повесить его в шкаф. Я не отрываюсь от цветов, даже когда он продолжает: — Минут через двадцать завалятся Харпер с Винсем и, полагаю, все остальные. Я быстро приму душ и спущусь помочь тебе, если нужно, хорошо? Я просто киваю, всё ещё любуясь цветами, пока в голове медленно, но настойчиво прорастает один вопрос. — Это мне? — мне нужно уточнение, пока мозг не нашёл тысячу и одно оправдание почему это не так. Я слышу, как Джордан чуть хмурится, оборачиваясь от шкафа ко мне. Он подходит ближе, заставляя меня поднять на него глаза. — Конечно, тебе, Планета, — он звучит уверенно и серьёзно, но лицо всё ещё светится от какого-то счастья. Его хорошие матчи уж слишком сильно влияют на его настроение, и я чувствую, как что-то тёплое и нежное разливается внутри. — По какому поводу? — не унимаюсь я, мне нужно понять, зачем он сделал это. — Просто так? — он старается звучать утвердительно и не хмыкнуть, но выходит у него плохо. Я вижу, как он борется с улыбкой. — Всё же парни дарят цветы своим девушкам. Он напоминает мне слова Винса, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать своё «против». Что вовсе не все. Что это второй букет в моей жизни не от отца и буквально первый без повода. Но я слишком поглощена им и не хочу звучать так, будто прибедняюсь или выпрашиваю больше, чем он уже мне дал. Тем более это может заставить его напрячься и переживать, а мне нужен спокойный вечер. Поэтому я просто позволяю себе порадоваться и насладиться цветами. Потому что я чертовски взволнована. Потому что мне хочется пищать от восторга и топтаться на месте, и я, не выдержав, буквально втыкаюсь в букет носом, глубоко вдыхая его аромат. Джордан закатывается приятным, добрым смехом, а я не выдерживаю, привстаю на носочки, упираюсь ладонями в его накаченный живот и едва касаюсь губами чуть ниже места его раны на скуле. Я чувствую, как он замирает на секунду, но не двигается, не отстраняется. Просто позволяет мне сделать это. С тем же восторгом я снова втыкаюсь в цветы и иду на кухню, позволяя Джордану подняться к себе в душ. Я трачу немного времени, чтобы подрезать стебли своего нового любимого букета и составить его в импровизированную вазу — прозрачную колбу для льда, оставляя её на каменном кухонном острове. Я замечаю, как рука чуть подрагивает, когда я ставлю её на место, но мысленно делаю вид, что ничего не происходит. Со второго этажа слышатся звуки воды. Пока он принимает душ, я перекладываю приготовленную еду в большие общие миски, нарезаю стейки на деревянную доску и сервирую всё необходимое по нужным тарелкам. Поспешно складываю грязные сковороды и противни в посудомойку, не желая, чтобы кухня выглядела так, будто я тут старалась ради какого-то большого события. Я не собираюсь выставлять свою готовку как что-то сверхъестественное. Особенно когда это может никому не понравиться. Но вот когда Джордан появляется на кухне, я забываю, что вообще делаю. Его волосы всё ещё влажные, с нескольких прядей капает вода. На нём обтягивающая чёрная футболка, подчёркивающая каждую чёртову мышцу его груди и руках, и домашние спортивные штаны. Конечно же, серые, твою мать. Все знают, что носить серые спортивные штаны должно быть запрещено законом, поэтому мне приходится поспешно отвернуться и проглотить слюну, прежде чем он поймёт, что я пялюсь. Но он оказывается слишком близко ко мне. Я чувствую его руку на спине — лёгкое, едва ощутимое движение, прежде чем он отодвигает мои волосы на одну сторону. Мурашки пробегают по коже, и я уже жду, что он начнёт усыпать мою шею поцелуями. Уже предвкушаю, как его горячее дыхание коснётся моего затылка. Но всё, что он, чёрт возьми, делает — это выворачивает воротник моей футболки на изнанку и весело хмыкает. — Ты стащила мою футболку, Планета. Он звучит слишком озорно, как будто я действительно как-то нашкодила. — Может быть, — как ни в чём не бывало я пожимаю плечами. — А может быть, нет. Кто знает? — О, я более чем уверен, — тянет он, всё так же улыбаясь. — Ну, — хмыкаю я, — я не виновата, что она подходит мне больше. — Определённо, — кивает Джордан, осмотрев меня снизу вверх, и с той же хитрой улыбкой уходит в столовую, относя тарелки с едой. И что это, нахрен, значит? — О, вау, — теперь он звучит удивлённо, когда я вхожу вслед за ним в столовую. — Это очень... красиво, Планета. Я едва заметно напрягаюсь, проходя мимо него, и первой ставлю тарелки с едой на свободные места. Я пытаюсь выглядеть спокойно, но что-то внутри уже скребёт когтями: он явно впечатлён, но... это впечатление — оно в плюс или в минус? Лицо у него странное — то ли шок, то ли лёгкая форма культурного обморока. И я не могу понять — ему нравится? Или он уже мысленно сжигает всё к чёртям? Потому что если его смутила столовая — он точно умрёт, когда увидит гостиную. А может, ванная или гардеробная уже оставили шрамы на его психике? — Это... ты чертовски хорошо постаралась, — говорит он, ставя свои тарелки. Голос какой-то глухой. Слишком ровный, слишком сдержанный. Он начинает трогать мебель, проводить пальцами по спинке скамьи, будто это не его дом, а музей. Смотрит так, будто не узнаёт собственную столовую. И тут я сдаюсь, потому что не могу больше гадать. — Тебе не нравится? — выдыхаю, наблюдая, как он медленно осматривает комнату. — Думаешь, я перестаралась? — Это невероятно, Планета, — он хмурится, и в этой складке между бровями что-то мне не нравится. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он говорит это с такой серьёзностью, что я почти верю, будто это плохой знак. Как будто я зашла слишком далеко. Слишком расслабилась. Слишком буквально восприняла его "чувствуй себя как дома". Господь, может, надо было просто бросить плед на диван и поставить одну свечу? — Мы можем что-нибудь убрать, если тебе не нравится, — я уже слышу, как голос мой предательски меняется, выдает напряжение, — может, много бокалов? Или тебе больше нравится... голый стол? — Что-то голое определённо мне нравится, — хмыкает он, и я не удерживаюсь — закатываю глаза. — Я серьёзно, Джордан, — я мрачнею, будто игнорируя, как он медленно обходит стол, подходя ближе. — Это твой дом. И я не хочу превратить его... — я сжимаю губы, подбирая слова, — в свой. Ты видел, как он выглядит. Бардак, хаос, сто причин не заходить на кухню. — Это называется уют, Планета. — Ты же уже был в своей гостиной, верной? — фыркаю я, — когда ты там побываешь, ты перестанешь звать это уютом. Это будет диагноз. Он смеётся. Этот низкий, приглушённый смех, который, кажется, звучит где-то под кожей. И в следующий миг он уже рядом. Слишком рядом. Его пальцы легко касаются моих волос, убирают прядь за ухо. Он смотрит так, будто доволен не только обстановкой, но и мной. А я стараюсь не быть довольной его настроением. Потому что чаще всего он просто весёлый — легкий, остроумный, беззаботный. Но иногда... иногда, после побед, после чего-то, что для него действительно важно — он становится вот таким. Счастливым. Настоящим. И мне нужно выбросить из головы мысль, что я хочу видеть его таким чаще. Это опасная территория. — Чувствуй себя как дома, Планета, — тихо говорит он. — Можешь даже снести какую-нибудь стену, если она тебе не нравится. — Хорошо, — я хмыкаю, — тогда мне нужны чертежи. Чтобы понять, какие из них несущие. Он смеётся громче, и я не могу не улыбнуться в ответ. Это... пугающе хорошо. Без натяжки. Без скрежета. Слишком легко, как будто мы на опасно тонком льду, но всё ещё танцуем. Он идёт в гостиную, осматривает её молча. Только тихо хмыкает, поджигает пару свечей и возвращается на кухню, чтобы продолжить накрывать на стол. Мы справляемся быстро — всё как-то складывается само. Я доношу последнюю бутылку вина, и в этот момент раздаётся звонок в дверь. Джордан идёт открывать без капли нервозности, как будто пару часов назад он не считал всё это катастрофой. Я быстро пробегаюсь взглядом по столовой, всё ли на месте, и выхожу к гостям. Пришли Харпер с Винсом, Тео с Гарри и Ноа, Дерек с Анной. Сразу шум, разговоры, смех. Дом оживает. Мы с Джорданом помогаем с одеждой гостей, когда Тео умудряется уговорить его на мини-экскурсию. — Чувак, — хмыкает Маршалл, — мы впервые в твоём чертовом доме. Мне нужно убедиться, что мой всё ещё круче. — Ещё чего, — Джордан закатывает глаза, но ведёт всех по дому, — Ты вообще живешь в квартире. — А где здесь гостевой туалет? — шепчет мне Харпер, пока остальные уже уходят. — Понятия не имею, — фыркаю я. — Я здесь впервые. — Чёрт, — цокает Харпер, — так и знала, что надо было сходить дома. — Погоди, — я удивлённо дёргаю бровями, — ты тоже здесь первый раз? — Да, — она улыбается так, будто это не сенсация, а общеизвестный факт. — За весь год, что он живёт здесь, он никого не пускал. Что-то в этих словах ломается во мне щелчком. Не громким, но ощутимым. Внутри растекается странное чувство — тёплое и неловкое одновременно. Будто я вдруг переступила невидимую черту. Побывала в комнате, где никого до меня не было. Что-то слишком личное. Как будто я увидела то, чего не должна была видеть. И теперь это — тайна, о которой мне не говорят, но которую я уже держу в руках. Это... пугает. Смущает. Разогревает щёки изнутри, и я надеваю поверх этого улыбку, как броню. — Пойдём, — говорю Харпер, чтобы отвлечься. — Сейчас найдём твой туалет мечты. Когда Харпер скрывается за дверью, я даже не успеваю как следует спрятаться в собственных мыслях, потому что в дверь снова звонят. Я выдыхаю с облегчением — не потому что скучаю по гостям или по смеху, просто... потому что это хоть какой-то повод не думать. Не чувствовать. Не разбирать это странное ощущение внутри, которое не даёт мне покоя с тех самых слов Харпер. Я открываю дверь с почти механическим движением и стараюсь снова вернуть себе свою лёгкость. — Нова? — удивляется Тренер, пересекая порог вместе с женой. — Здравствуйте, мистер Зальцман, — хмыкаю я добродушно, чуть наваливаясь на дверь плечом. — Надеюсь, однажды вы перестанете удивляться моему присутствию. — Что ты, — отмахивается он, протягивая бутылку вина, — просто рад тебя видеть. Это всё ещё немного непривычно, не спорю. Но я рад. Искренне. — Я тоже, — раздаётся у меня за спиной, и Джордан уже здесь. Обнимает меня за талию, как будто это не часть нашего с ним уговора, а что-то настоящее. Кладёт поцелуй на мой лоб — ленивый, обыденный, как будто он делает это каждый день. И, наверное, я действительно начинаю привыкать к таким жестам. К его прикосновениям. К его голосу рядом. И это немного пугает. — Джордан! — восклицает Виктория, улыбаясь и обнимая нас обоих. — Прекрасная игра сегодня. — Это правда, — кивает Тренер, хлопая его по спине. Я стою рядом, и мне кажется, что мы — картинка из чужой, очень уютной жизни. Где всё просто. Где нет оговорок, условий и "только если кто-то смотрит". Но всё это — не моё. Я — временная. И я напоминаю себе об этом. Мы с Викторией вместе убираем её пальто, и я машинально стряхиваю пару капель с ткани, словно это может помочь мне не чувствовать, как в горле застряло что-то лишнее. Джордан помогает нам, провожая их в столовую, а я вдруг хватаю его за руку. Просто... просто хочу, чтобы он остановился. Он оборачивается и не задаёт вопросов. Просто подходит ближе, обнимает, прижимает к себе. Его руки ложатся на мою талию легко, как будто он не делает над собой усилие. — Планета, — тихо говорит он, голос низкий и довольный. Такой, каким он становится только в самые редкие, тихие моменты. — Кажется, всё идёт хорошо, да? — Мне просто нужно подтверждение собственных мыслей, немного контроля. — Более чем, — он кивает, его ладони движутся по моей спине вверх и вниз, медленно, убаюкивающе. — А ты? Как ты на самом деле, Планета? Я не сразу отвечаю. Потому что мне нужно убедиться, что я не вру. — Хорошо, — признаюсь я. И да, это даже правда. Здесь и сейчас, рядом с ним — все хорошо. Он чуть улыбается. — Хорошо. Но мне придётся поцеловать тебя, Планета. Я хмыкаю, тихо, будто по привычке. Не потому что он пошутил. Потому что это снова звучит как обязательство. Как пункт договора, а не импульс. И мне нравится, что он не просит, а говорит. Потому что если бы просил — я, наверное, не смогла бы. Не потому что не хочу. А потому что не знаю, как выдержать его реакцию. Он бы не оттолкнул меня — он слишком дорожит нашим спектаклем для остальных. Но он мог бы замкнуться. Мог бы сжаться, сделать это через силу. И мне не нужен поцелуй, который кто-то вынужден терпеть. Я слишком хорошо знаю, что он не хочет этого. Он всегда напряжён, когда касается меня. Всегда чуть отстранен. Настолько, что иногда ему приходится проговаривать это вслух, будто чтобы уговорить себя. Или... предупредить меня. Чтобы я не подумала, что это всё — по-настоящему. Потому что если бы у него был реальный выбор... настоящая девушка, в которую он влюблён, с которой хочет просыпаться, смеяться, спорить... Он бы никогда не выбрал меня. Я это знаю. — Только если вежливо попросишь, — шучу я, стараясь звучать легко. Он смеётся, довольный, верит мне, и я позволяю себе на секунду поверить в это тоже. Но потом звонит дверь. И он отходит. Отпускает меня слишком быстро, слишком легко. Я наблюдаю за его спиной, а потом разворачиваюсь и иду в столовую, где уже полно людей. Хоккеисты, их семьи. Смех, разговоры, вино. Простая человеческая жизнь. Свет приглушённый, мягкий, как из кино. Восемь вечера, и всё залито золотисто-медовым сиянием. Люди смеются, шепчутся, танцуют между друг другом. Я сижу и чувствую, как это пространство становится живым. Тео и Харпер пытаются перетверкать друг друга, вызывая смех всей компании. Джордан тянется ко мне, касается губами моих губ — просто, без повода. Он делает это трижды за вечер. Иногда шепчет что-то смешное, а потом целует, будто не может иначе. Виктория рассказывает о первом свидании с мужем, пока Дерек крутит её в медленном танце, когда Анна отправляет его на танец с женой Тренера. Мэтью не отстаёт со своими подколами, и в какой-то момент даже Тренер сдержанно просит его заткнуться — на удивление добрым тоном. А я просто смеюсь. Я счастлива. Я почти забываю, что всё это не настоящее. Почти. Пока Джордан рядом не хмыкает и не сжимает слегка моё колено, лежащее на его ноге. Я оборачиваюсь, и он уже жует картофель. — Чёрт, где ты это заказала? — спрашивает он, не дожёвывая. — Не вкусно? — хмурюсь я. — Это слишком вкусно, Планета, — фыркает он, получая синхронное «угу» от Винса и Дерека рядом. Я только открываю рот, чтобы перевести разговор о ресторанной еде, когда Харпер вмешивается: — Она сама это приготовила, — говорит блондинка с хитрой улыбкой, поднимая большие пальцы вверх. — Ну спасибо, бывшая лучшая подружка, — закатываю глаза. И пусть это звучит как шутка, на самом деле мне хочется провалиться под стол. Я не хотела, чтобы кто-то об этом знал — тем более чтобы знал он. Не потому что мне стыдно или это великий секрет, а потому что я не хотела, чтобы он смотрел на меня так. Так, будто он чертовски удивлен.