Палитра падшего ангела.

…

Вязкая, липкая тишина ночной квартиры давила на Кроули, словно бетонная плита. Каждый удар его сердца отдавался в голове оглушительным грохотом, усиливая и без того невыносимую панику. Он лежал на полу, свернувшись в клубок, словно раненый зверь, пытаясь укрыться от нахлынувших воспоминаний и страхов. В голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: “Азирафель, пожалуйста, ответь. Мне нужна помощь”. Минуты тянулись мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью, наполненной болью и отчаянием. В ушах звенело, в глазах плыло, а в груди жгло нестерпимым огнем. Он чувствовал, как теряет контроль над собой, как рассудок ускользает, оставляя его один на один с чудовищами, обитавшими в глубинах его души. Наконец, после бесконечного ожидания, наполненного надеждой и страхом, в трубке послышались тихие щелчки, словно звук открывающихся дверей в другой мир. И сквозь этот шум пробился сонный, немного хрипловатый голос, словно луч света, прорезающий ночную тьму. “Алло?” Кроули выдохнул с облегчением, словно с его плеч свалился многотонный груз. Он попытался что-то сказать, издать хоть какой-то звук, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип, словно он разучился говорить. “Алло? Кто это?” – голос Азирафеля звучал обеспокоенно, но в нем чувствовалась уверенность и спокойствие, словно он был готов ко всему. Кроули собрал все свои оставшиеся силы, пересилил боль и страх, сковавшие его тело, и прошептал, словно выдавливая из себя каждое слово: – Азирафель… это я… Кроули… В трубке повисла тягостная тишина, словно время остановилось. Затем Азирафель, уже окончательно проснувшись и осознав ситуацию, произнес, стараясь говорить как можно мягче и успокаивающе: “Энтони? Что случилось? Ты в порядке?” В его голосе чувствовалась искренняя тревога, смешанная с сочувствием и готовностью помочь. – Нет… не в порядке… – прохрипел Кроули, чувствуя, как слезы начинают душить его, перекрывая дыхание. – Кошмар… Я… я не могу дышать… Азирафель, не теряя ни секунды, мгновенно переключился в режим спокойствия и уверенности, словно опытный врач, знающий, как действовать в критической ситуации. “Хорошо, Энтони, послушай меня внимательно”, – сказал он мягким, успокаивающим голосом, словно гипнотизируя его. “Сейчас важно успокоиться и взять себя в руки. Я буду с тобой, и все будет хорошо”. “Где ты сейчас? Ты в квартире?” - спросил Азирафель. –Дома… в квартире… – прошептал Кроули, чувствуя, как немного успокаивается, слыша его голос, словно якорь, удерживающий его от падения в бездну. “Хорошо. Попробуй сесть или хотя бы немного приподняться, если можешь”, – скомандовал Азирафель, стараясь направлять его действия. “Теперь сделай глубокий вдох, насколько это возможно”, – продолжал он. “Медленно, глубоко… Вдох… и медленно выдохни… Правильно. Продолжай дышать в таком ритме. Сосредоточься только на своем дыхании. Вдох… и выдох…”. Кроули попытался выполнить указания Азирафеля. С трудом, превозмогая дрожь и слабость, ему удалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Его дыхание постепенно становилось более ровным, хотя сердце по-прежнему бешено колотилось в груди, а паника немного отступала, словно отступающий враг. “Молодец, Энтони”, – похвалил Азирафель, словно одобряя действия маленького ребенка. “Ты отлично справляешься. Продолжай дышать так, как я говорю. А теперь скажи мне, что ты видишь? Оглянись вокруг и назови все, что видишь в комнате”. Кроули послушно огляделся по сторонам, стараясь сосредоточиться на окружающих предметах. Он лежал на полу в своей спальне, залитой тусклым светом торшера, отбрасывающего причудливые тени на стены. –Спальня… свет… кровать… – перечислил он, стараясь говорить четко и внятно, хотя его голос все еще дрожал. –Торшер… окно… шторы… “Хорошо. Теперь дотронься до чего-нибудь, что находится рядом с тобой”, – сказал Азирафель. – “Почувствуй это. Опиши, какое это на ощупь. Что это?” Кроули потянулся дрожащей рукой и коснулся холодного паркета. Он ощутил его твердую, гладкую поверхность. – Пол… холодный… – ответил он, стараясь сосредоточиться на этом ощущении. – Твердый… шершавый… “Правильно. Сосредоточься на этих ощущениях”, – продолжал Азирафель, направляя его внимание. “Чувствуешь холод пола? Чувствуешь, как бьется твое сердце? Слышишь мой голос? Ты здесь, Энтони. Ты в безопасности. Ты не один. Я с тобой”. Голос Азирафеля действовал на Кроули словно волшебное заклинание. Он чувствовал, как страх постепенно отступает, уступая место облегчению и благодарности. Он словно выбирался из темного колодца на солнечный свет, чувствуя, как тепло и надежда наполняют его душу. – Спасибо… – прошептал он, чувствуя, как его голос становится более уверенным. – Спасибо за то, что ты здесь. Я не знаю, что бы я без тебя делал. “Я всегда буду здесь, Энтони”, – ответил Азирафель искренне, словно давая клятву. “А теперь расскажи мне о кошмаре. Что тебе приснилось? Не бойся, я выслушаю тебя и помогу тебе разобраться в этом”. Кроули колебался, словно стоя на краю пропасти. Ему было трудно говорить о своем кошмаре, о тех ужасных образах, преследовавших его во сне и наяву. Он боялся вновь пережить этот кошмар, боялся вновь почувствовать тот невыносимый страх и отчаяние. Но он понимал, что Азирафель хочет помочь ему, что ему нужно довериться ему, открыться ему, чтобы излечить свои раны. И он начал рассказывать. Сбивчиво, с паузами, стараясь подобрать нужные слова. Он рассказывал о заброшенном складе, где совершил свое первое убийство, о лицах своих жертв, полных ужаса и отчаяния, об Анне, которую он не смог защитить, о рушащихся стенах, символизирующих его разрушенную жизнь. Азирафель слушал молча, не перебивая, не осуждая, не задавая лишних вопросов. Он просто позволял Кроули выговориться, освободиться от тяжелого груза, который давил на него годами, словно огромный камень, придавивший его к земле. Когда Кроули закончил свой рассказ, в трубке повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. “Я понимаю…”, – произнес Азирафель, наконец, нарушая молчание. Его голос звучал тихо и грустно, словно он сам прочувствовал всю боль и отчаяние Кроули. ‘ Я помогу вам справляться со своими кошмарами….’– закончил Азирафель, и его слова прозвучали как обещание, как твердая гарантия того, что он не бросит его в трудную минуту. – Как? – вопрос Кроули прозвучал хрипло и почти беззвучно, будто вырвался из самой глубины отчаяния. Это был голос потерявшегося ребенка, одиноко стоящего в кромешной тьме, ощупывающего руками пустоту в надежде на спасение. –Я не знаю, что делать. Эти кошмары… Они словно пируют на моих костях, разрывая меня на части. “Мы будем работать над этим вместе, Энтони”, – ответил Азирафель, его голос наполнился мягким сочувствием, словно ласковое прикосновение к кровоточащей ране. “Но сейчас… Сейчас важнее всего отвлечься. Мы не можем позволить этим мрачным мыслям и воспоминаниям поглотить вас целиком. Нужно вырваться из их хватки, хотя бы на время. Погружение в страх и отчаяние лишь усилит их власть над вами, словно тонуть в трясине, каждое движение приближает к гибели”. Азирафель замолчал, словно подбирая слова с особой осторожностью, словно расставляя хрупкие предметы, которые могли легко разбиться от неосторожного прикосновения. “Расскажите мне что-нибудь, Энтони. Что-нибудь совершенно обыденное, незначительное… что не имеет никакого отношения к вашему прошлому, к вашим мучительным кошмарам. Что-нибудь, что позволит вам на мгновение забыть о боли, о чувстве вины, о преследующем вас ужасе. Что-нибудь, что подарит вам хотя бы небольшую передышку, чувство покоя и безопасности”. Кроули, словно парализованный, застыл на месте. Его мысли вихрем носились в голове, сталкиваясь друг с другом и порождая хаос. О чем он мог говорить? Что могло быть интересным в его жизни, наполненной страданиями и сожалениями? Он привык молчать, прятать свои истинные чувства за маской цинизма и безразличия, выстраивая вокруг себя непробиваемую стену. Открыться кому-то, поделиться своими мыслями, своими воспоминаниями – это было для него чем-то чуждым, практически невозможным. –Я… Я не знаю, – прошептал он, чувствуя, как в горле образуется ком, перекрывающий дыхание. – Моя жизнь… Она настолько пуста и бессмысленна, что в ней просто не может быть ничего интересного. “В этом нет абсолютно никакой необходимости, Энтони”, – мягко возразил Азирафель, словно успокаивая испуганного ребенка. “Не нужно рассказывать мне о чем-то необычном или захватывающем. Поделитесь тем, что просто привлекло ваше внимание в последнее время. Может быть, вы обратили внимание на необычную погоду, прочитали интересную новость, прослушали красивую мелодию, увидели красивый цветок. Что-нибудь, что хоть на мгновение вызвало у вас хоть какой-то интерес, хоть какое-то положительное чувство”. Кроули снова попытался напрячь память, отчаянно перебирая события последних дней. И вдруг, словно озарение, в его сознании всплыл образ старого фильма, который он случайно увидел поздним вечером, переключая каналы. Это была черно-белая комедия, полная абсурда и сатиры, фильм, который своей странностью и нелепостью заставил его забыть на время о своих проблемах и даже улыбнуться. –Я… Я видел недавно фильм, – произнес он, ощущая, как его голос постепенно становится более уверенным, словно сквозь скорлупу отчаяния пробивается росток надежды. – Старый. Черно-белый. Комедия. Довольно… Необычный. Но… В каком-то смысле, забавный. “О, это прекрасно!” – живо отреагировал Азирафель, его голос наполнился искренним энтузиазмом. “И что же это за фильм, Энтони? Может быть, что-то из Чаплина или Китона? Или какой-нибудь забытый шедевр раннего Голливуда?” Кроули начал рассказывать Азирафелю о фильме, стараясь вспомнить как можно больше деталей. Он описывал абсурдные ситуации, нелепых персонажей, странные диалоги, ироничные шутки, которыми был наполнен фильм. Парень говорил о необычной операторской работе, о гротескном гриме, о сатирическом взгляде на мир. Он старался передать атмосферу этого фильма, его странную смесь печали и юмора, которая так зацепила его и заставила забыть хоть ненадолго о своей боли. –Там, знаете, был один персонаж…, – начал Кроули, и его рассказ полился более уверенно. –… Такой старый профессор, который изобрел машину, превращающую обычную воду в игристое вино. И этот профессор был настолько рассеянный, что постоянно забывал, где он находится и что делает. В одной сцене он налил себе чаю в ботинок, а потом пытался его выпить, приговаривая, какой восхитительный напиток ему удалось создать. Азирафель слушал его с неподдельным интересом, задавал вопросы, просил подробнее рассказать о том или ином персонаже, о какой-нибудь особенно смешной сцене. Он смеялся над шутками, которые Кроули рассказывал с присущим ему сарказмом, словно искренне наслаждался его рассказом и разделял с ним этот момент. Они проговорили о фильме около часа. Кроули рассказывал, а Азирафель слушал, подбадривал его и задавал наводящие вопросы. И с каждым словом, с каждым смешком Кроули чувствовал, как напряжение ослабевает, как отступает страх, как его душа наполняется теплом и покоем. Он ощущал, как тяжелый груз, который давил на него, становится легче, словно его уносит попутный ветер. Когда рассказ о фильме подошел к концу, беседа плавно перетекла в другие области. Они обсуждали прочитанные книги, любимую музыку, интересные исторические события. Они говорили обо всем на свете, кроме кошмаров, боли, потерь, вины – словно невидимая стена отделяла их от мрачного прошлого. Кроули впервые за долгое время почувствовал себя обычным человеком, способным получать удовольствие от простых вещей, способным смеяться, шутить и делиться своими мыслями с другим. Он почувствовал, что вновь дышит полной грудью, ощущает вкус жизни, хотя бы на мгновение. – Спасибо еще раз…, – прошептал он, когда в разговоре возникла небольшая пауза, наполнив ее тишиной и умиротворением. –Спасибо, что послушали меня. Мне стало намного легче. Я даже не знаю, как это объяснить. “Мне очень приятно это слышать, Энтони”, – ответил Азирафель искренне, словно его слова исходили из самой глубины его доброго сердца. “Помните, я всегда буду здесь, чтобы выслушать вас, поддержать и помочь, когда вам это будет необходимо. Вы никогда не одиноки” Азирафель на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к тишине, а затем добавил: “А сейчас вам необходимо отдохнуть. Постарайтесь заснуть и набраться сил. И помните, я всегда рядом, даже если вы не можете меня видеть и слышать”. Кроули аккуратно положил трубку, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим тиканьем часов. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но в его сознании продолжали мелькать образы старого фильма. Он представлял себе нелепых персонажей, абсурдные ситуации и смешные диалоги. И на его губах невольно появилась слабая, едва заметная улыбка. Кроули больше не чувствовал того гнетущего одиночества и всепоглощающего страха, которые терзали его всего несколько часов назад. Спустя какое- то время раздумий, Кроули наконец-то погрузился в сон. На этот раз его не мучили кошмары. Он спал спокойно и безмятежно, словно ангел-хранитель оберегал его от темных сил, а в его снах мелькали лишь светлые образы и нежные воспоминания.

_____

Лучи рассветного солнца, пробравшиеся сквозь неплотно задернутые шторы, лениво скользили по лицу Кроули, окрашивая его бледные черты в нежные, персиковые оттенки. Он проснулся на удивление бодрым, словно кошмары минувшей ночи смыло первым светом. Сон был глубоким и спокойным, вдали от привычных ужасов. Ему снились просторы, залитые солнцем, тихие шепоты леса и ощущение невероятной легкости. Проснувшись, он ощутил прилив сил и удивительную ясность мыслей. Поднявшись с кровати, он окинул взглядом свою квартиру. Знакомая обстановка больше не казалась такой угрюмой. Пустота комнат теперь отдавалась тишиной, а не одиночеством. Сегодняшнее утро отличалось от всех предыдущих. Не было привычной тяжести на душе, не было желания спрятаться от мира. Напротив, хотелось вдохнуть свежий воздух, увидеть людей, почувствовать жизнь. Вчерашний разговор с Азирафелем словно открыл новые горизонты, подарил окончательную надежду на исцеление. Кроули почувствовал острую необходимость поблагодарить его, выразить признательность за поддержку и понимание. Он быстро оделся и вышел из квартиры. Лондон встретил его прохладным, утренним воздухом и тихим гулом просыпающегося города. Он шел по улицам, впитывая новые ощущения. Солнце ласково касалось его лица, а легкий ветерок трепал волосы. Остановившись на перекрестке, Кроули задумался. Он помнил адрес офиса Азирафеля, но понимал, что просто так заявиться без предупреждения будет невежливо. Долго колебаться он не стал. Достав телефон, он нашел в контактах номер Азирафеля и нажал кнопку вызова. В трубке послышались гудки ожидания. Кроули нервно теребил подол куртки, ожидая ответа. “Алло?” – услышал он, наконец, знакомый, мягкий голос. Кроули облегченно выдохнул. –Азирафель, это я, Кроули, – произнес он, стараясь скрыть волнение. “Энтони! Как я рад вас слышать”, – ответил Азирафель. – “Как вы себя чувствуете?” –Лучше, намного лучше, – ответил Кроули. –Я хотел поблагодарить вас за вчерашний вечер. Вы очень мне помогли. В трубке повисла небольшая пауза. “Я рад, что смог вам помочь”, – ответил Азирафель.– “Но вам не за что меня благодарить. Я просто делал свою работу”. – Все равно, я хотел сказать спасибо лично, – настаивал Кроули. – Можно я вас сегодня увижу? “Конечно, Энтони”, – ответил Азирафель. “Приходите ко мне в офис. Я буду ждать”. Кроули почувствовал, как внутри разливается тепло. –Спасибо, – произнес он. – Я буду через час. Завершив вызов, он направился в сторону офиса Азирафеля. Сегодняшний день обещал быть другим. Впервые за долгое время в его жизни появился смысл, который давал ему другой человек. Азирафель.