сценические варианты

Лука не был тем, кто волновался перед раундом. Наоборот, он вполне спокойно сидел в кресле и принимал на себя тонну пудры, лака на волосы и прочей косметики от несколько склизких щупальцев сегьена-стилиста. Он и в первый мало беспокоился, просто принимал всё, как оно есть на самом деле. Что уж говорить о том, когда он вышел на публику во второй раз победителем прошлого сезона. Лука был прекрасен на сцене. Лука ощущал себя живым и цельным, настоящим, когда до его ушей долетала знакомая отрепетированная музыка. Лука знал свою роль и прекрасно выполнял её, какой бы она ни была. Как те рыбки, плавающие у его хозяина в аквариуме, которые перестали шевелиться, когда дыра в стекле вылила их с потоком наружу. Сцена для Луки была аквариумом с водой, где он мог безмятежно плавать. Поэтому взбалмошный малец сбоку от него был лишь тем, кто сегодня вздрогнет в предсмертных судорогах без воды. Лука знает его, он смотрел все выступления этого неполноценного парня, который не в силах держать свои эмоции в узде. Глупый в своей любовной трагедии цветочек, что сломается, тронь неаккуратно его стебель. Особенно, когда он был надломлен заранее другим человеком. Кислотные зелёно-пурпурные огни светили ему в лицо – в этом выступлении не было ничего нового. Тилль надрывался, пока Лука чувствовал себя естественно в расслабленном темпе. Никакая новоявленная проекция не смогла бы удивить его. По крайней мере, он так думал. По крайней мере, он не ожидал, что опасность поджидает его в другом месте, как зажим в и так развороченном разрезе, а не на белоснежно чистом участке нетронутой кожи. Он кидает внимательный взгляд на противника – по его виску стекает капля пота, что выглядит отвратительно, но... Резкое движение головы на чувственном переходе мелодии, Лука ощущает здесь подставу, которая подбирается к нему со спины несобраным цветным кубиком-головоломкой. Как отливает холодный металл букв на шее – лаконичное Тилль, – как на особенно высокой ноте он сжимает на груди целофан безвкусной одежды. Что-то в этих движениях есть такое, о чем Лука старательно пытается вспомнить, выводя за потными ушами гладкое, выводящее из себя поглаживание. Что-то в этом парне есть инородное, когда Лука оттягивает его нижнюю губу в подражании брюнета, надавившего на стебель этого цветка. Что-то в нервном взгляде его дрожащих зрачков, запудренных в галлюцинациях сознания отражало какой-то знакомый страх. Лука знал эту эмоцию, возможно ощущал её когда-то сам в далёком детстве, а может наоборот уже во взрослом возрасте, но конкретно на этом бледном лице с мерзкими каплями крови из носа она была до ужаса исключительна. И хоть поведение Тилля было невероятно забавным и поддатливым, даже та сбежавшая розоволосая девочка и то держалась лучше этого полуфиналиста, который добился таких высот только благодаря безрассудной и кошмарной драме с жертвой того брюнета. Лука отпускает чужое лицо и в эту же секунду замечает переменчивость, в следующую секунду его противник снова старается петь свою партию. Да с таким отчаянием в нотах, рвением, что Лука наконец понимает... Хёна. Движения этого парня, упертость и невероятно раздражающее в своей глупости бунтарское поведение, причиняющее этому глупому цветку вред – это всё было очень отдалённо похоже на Хёну. Словно плохая бумага для создания трафаретов, но такая знакомая в своём использовании. Такая важная для Луки, который обожал выводить кривые деревья с этих трафаретов. Лука испытывает странные эмоции, когда карательный выстрел проходит по шее этого парня, который только-только обрёл надежду. Ему всё ещё ни капли не жаль поломанный цветок, не интересно, что та вынужденная, навязанная розоволосая участница пятого раунда роняла слёзы на умирающее тело Тилля. Но он отчаянно пытается понять, как этот ребёнок, который ни разу не знал и не видел Хёну, не имел доступа к просмотру видеоматериалов с прошлых выпусков сада, смог почти повторить некоторый дух Хёны. Их различие было лишь в том, что Хёна не тот человек, который будет отчаиваться и ставить на себе крест. Наверное поэтому Лука так глупо застывает, когда осознает, что перед ним не фантазия поплывшего разума. Хёна.

10.01.25