Скрижали Судьбы

После того как мы громко и со скандалом отпраздновали мой День Рождения, последствия не заставили себя ждать. С меня и Слизерина сняли сто пятьдесят баллов. Я не слишком переживала из-за потери очков — меня больше занимали собственные мысли. Хорошо хоть наказание не выписали, у меня не было на это времени. День прошёл в раздумьях, пока я пыталась разобраться, почему эта идея — участие в Турнире Трёх Волшебников — не выходила у меня из головы. Тонкс была права. Школа действительно казалась мне скучной. После того, через что я прошла этим летом, обычные занятия, домашние работы и даже дуэли на клубе кажутся детской игрой. Так что поздним вечером, когда коридоры замка уже опустели, а большинство учеников спали, я решилась. Я стояла перед Кубком Огня, наблюдая, как магическое пламя тихо колышется, освещая полутемный зал. Внутри было странное, нервное волнение, но я не позволила себе сомневаться. Вдох. Выдох. Я бросила своё имя в огонь и смотрела, как пламя жадно проглотило клочок пергамента. Теперь пути назад не было. Как только Кубок поглотил мое имя, вспыхнул синим пламенем, я не стала задерживаться. Разворачиваясь на каблуках, я быстрым шагом направилась к выходу из замка. Внутри все еще бурлило напряжение, мне необходимо было поделится с кем то, кому я могу доверят. Мне не нужно было к Андромеде и Тонкс. Добравшись до Хогсмида, я свернула в безлюдный переулок и, убедившись, что никто не следит, трансгрессировала. Когда я появилась в доме Тонкс, Андромеда даже не вздрогнула, будто уже привыкла к моему внезапному появлению. Она стояла в гостиной, держа в руках книгу, но, увидев меня, тут же отложила её и улыбнулась. — Кассиопея, дорогая, — сказала она, мягко сжимая мои руки в своих. — Ты как раз вовремя, я только что поставила чайник. С минуты на минуту придет Тонкс. Она уверенно направилась на кухню, не дав мне и слова вставить. Я не стала спорить и последовала за ней. Через несколько минут на столе стоял заварник с ароматным чаем, чашки, аккуратные тарелки и домашний пирог с яблоками и корицей. В доме Андромеды всегда было так — тепло, уютно, будто за этими стенами не существовало проблем. — Ну, рассказывай, — сказала она, наливая мне чай. — Как дела в школе? Как ты себя чувствуешь? Я пожала плечами, отламывая кусочек пирога. — Всё как обычно. Учёба, домашки… Ничего интересного. В дом вошла довольная Нимфадора. Она не была настолько уставшая как в прошлый раз когда я ее видела. Она удалилась на любимое кресло и удивилась увидев меня. — О, привет, кузина, — весело протянула она, изменив цвет волос на слизеринский зелёный. Дразнится. — Как прийти помочь, так ее не дозовешься, а как чай с пирогом, она тут как тут. Андромеда улыбнулась, поставив перед Нимфадорой тарелку с пирогом и чашку чая. Кузина принялась поглощать еду с особой скоростью. Опять ничего не ест в отделе. — Ты говорила с Сириусом? — взглянула на меня Меда поверх чашки. — Да, — ответила я. — Он, конечно, всё ещё… ну, сама знаешь какой, но в целом мы нормально поговорили. Он хотел назначить встречу, но у меня нет времени, пока что… Андромеда кивнула, делая ещё один глоток. — Это хорошо. Хоть кто-то в этом семействе старается наладить отношения. Несколько секунд мы сидели в приятной тишине. Я понимала, что дальше тянуть нельзя, и, поставив чашку на блюдце, наконец сказала: — Кстати, я бросила своё имя в Кубок Огня. Андромеда застыла. Её пальцы сжали фарфоровую ручку чашки так крепко, что я даже испугалась, что та треснет. — Ты что сделала?! — ее голос прозвучал резко, как хлыст. Я только успела открыть рот, как она шагнула ко мне, схватив за плечи подняла на ноги. В её глазах читался ужас. — Ты… Ты бросила своё имя в Кубок? Кассиопея, скажи, что это шутка! Я тихо вздохнула: — Не шутка... — Мерлин всемогущий! — она закрыла лицо руками, сделала глубокий вдох и резко развернулась, начав метаться по комнате. — Ты хоть представляешь, во что влезла?! Это же не школьные дуэли! Это Турнир Трёх Волшебников! Испытания могут быть смертельно опасными! — Мама… — подала голос Тонкс, которая до этого сидела на диване, молча наблюдая за вспышкой ярости. Андромеда её не услышала — или сделала вид, что не услышала. — Ты даже не закончила школу! У тебя уже стажировка в Министерстве, и теперь ты… Ты… — она резко обернулась ко мне. — Почему? Почему ты решила это сделать? Я пожала плечами. — Захотелось чего-то нового… Андромеда вздохнула так, будто я только что призналась в убийстве. Тонкс, видя, что мать едва не впадает в истерику, решила вмешаться: — Мам, успокойся. Её ведь ещё не выбрали. Это же рандом, Кубок может даже не обратить внимание на её имя. Андромеда нервно потерла виски. — Молись, чтобы он не обратил, — пробормотала она. — Потому что если обратит… Она не договорила. Но мне и так было понятно, что за этим "если" следует. Мы с Тонкс сидели в гостиной до глубокой ночи. Андромеда ушла спать ещё несколько часов назад, но нам не хотелось расходиться. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены тёплые отсветы. В комнате стоял лёгкий запах яблок и корицы — остатки пирога, который мы так и не доели. Тонкс, закинув ноги на диван, лениво вертела в руках чашку с остывшим чаем. — Ну и денёк, — протянула она, взглянув на меня. Я усмехнулась. — Это ты ещё не знаешь, каким будет завтра. Она хмыкнула, но в её взгляде читалась настороженность. — Ты правда готова ко всему этому? Турнир — это ведь не просто развлечение. Я задумчиво провела пальцем по ободку своей чашки. — Готова или нет, уже не важно. Моё имя в Кубке. Осталось только ждать. Тонкс какое-то время молчала, а потом вдруг протянула руку и ткнула меня пальцем в плечо. — Если тебя выберут, обещай, что не будешь геройствовать. Я скептически подняла бровь. — Дорогая, я учусь на Слизерине. А геройство это для Гриффиндорцев. Она улыбнулась, но в глазах всё ещё была тревога. — Просто обещай. Я посмотрела в её серьёзное лицо, потом вздохнула. — Ладно, обещаю. Тонкс кивнула, наконец довольная, и откинулась на спинку дивана. — Ладно, давай хоть о чём-нибудь приятном поговорим. Например… о том, как ты собираешься выжить в школе после той вечеринки, что устроили дурмстранцы. Я рассмеялась, и ночь показалась немного светлее. *** Тишина перед объявлением первого чемпиона была почти осязаемой. Все взгляды были прикованы к сверкающему Кубку Огня, стоявшему в центре зала. Пламя внутри него вдруг сменило цвет на глубокий алый, и изнутри вылетел первый кусочек пергамента. Дамблдор подхватил его, расправил и, окинув зал взглядом, громко объявил: — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Буря аплодисментов разразилась в Гриффиндоре и Хаффлпаффе — Крам был их кумиром, любимцем квиддича, почти легендой. Дурмстрангцы за их столом вскочили с мест, хлопая в ладоши и выкрикивая поздравления. Сам Крам лишь коротко кивнул и медленно поднялся со своего места, сохраняя привычную сдержанность, но в глазах читалась гордость. Он направился к боковому залу, куда должны были отправляться чемпионы, и шум в Большом зале начал стихать. Следующим вылетел второй кусочек пергамента. Дамблдор поймал его, чуть приподнял бровь и возвестил: — Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур! На этот раз уже стол Рейвенкло восхищённо загудел, среди девушек даже послышались восторженные вздохи. Флёр грациозно поднялась, слегка вскинула голову, её серебристые волосы блестели в свете свечей. Студенты Шармбатона взорвались ликованием, аплодисменты их тонкими переливами заполнили зал. И вот, наконец, настал момент, которого все ждали. Кубок снова вспыхнул и выбросил третий пергамент. Дамблдор развернул его и на мгновение замер. Затем чётко произнёс: — Кассиопея Блэк! — провозгласил Дамблдор, и звук имени, вылетевший из его уст, разнёсся эхом по Великому залу. На миг воцарилась тишина. А затем стол Слизерина буквально взорвался криками. — Блэк! Блэк! Блэк! Я видела, как Малфой вскочил с места, оглядевшись, будто сам не ожидал такой реакции своего факультета, но ему тут же вторили другие слизеринцы, их крики и аплодисменты сливались в единый рёв поддержки. Но громче всех оказались они. Дурмстранг. В тот момент, когда я сделала шаг вперёд, в сторону Дамблдора, зал наполнился глухими ударами — посохи Дурмстранга слаженно ударялись о каменный пол, создавая ритмичную вибрацию, будто предвещая нечто важное. И затем — кричалка. Я не понимала финского, но язык, столь суровый и жёсткий на слух, выливался в мощные, чёткие слоги, которые заглушили всё вокруг. Их голоса сплетались в единый, почти боевой рёв, полный силы, гордости, поддержки. Глаза Хогвартса смотрели на меня с недоумением. Что за чертовщина? Почему другая школа так яростно поддерживает их чемпиона? Рейвенкло переглядывались. Хаффлпафф сидел в полнейшем шоке. Даже Гриффиндор замолк, не зная, как реагировать. — Что вообще происходит? — шёпотом спросил кто-то за соседним столом. — Почему они так радуются? Это же наш чемпион! — Может, они знают что-то, чего не знаем мы? — пробормотал другой. Я медленно поднялась с места, ощущая на себе десятки взглядов. Стол Слизерина продолжал ликовать, но теперь я слышала и напряжённые перешёптывания среди остальных факультетов. Кто-то явно был недоволен, кто-то ошеломлён. Я скользнула взглядом по их лицам и едва заметно усмехнулась. Ну да, логично. Они-то думали, что я принадлежу им. Что теперь, когда я в Хогвартсе, это и есть мой дом. Но пока я шла к Дамблдору, гул посохов отдавался эхом в моих костях, а ритмичные крики Дурмстранга напоминали о другом. Я могла быть здесь. Но моё прошлое, моя закалка, моя стая — всё ещё там. — Ну, — пробормотала я себе под нос, направляясь в сторону Дамблдора. — Это будет весело. Проходя мимо стола Дурмстранга, я услышала, как кто-то из них ухмыльнулся и бросил в сторону Хогвартса: — Вам повезло, что Касси на вашей стороне. Надеюсь, вы это оцените. Глядя на выражения лиц хогвартских студентов, я не была уверена, что они вообще понимают, что только что произошло. *** Я вошла в комнату, и первое, что ощутила, — это напряжённую тишину. Помещение было не слишком просторным, с массивным деревянным столом в центре и несколькими стульями, расставленными по углам, будто их просто раскидали для галочки. Каменные стены казались холодными, даже несмотря на горящий в камине огонь. Виктор Крам сидел, откинувшись на спинку стула, его тёмные глаза внимательно следили за мной. Едва я переступила порог, он качнул головой и лениво произнёс: — Ты что, бросала имя в Кубок? Я едва заметно вскинула бровь. — Хотя мог бы догадаться, — продолжил он, с лёгкой насмешкой в голосе. — У тебя ж нет тормозов. Я перевела на него взгляд, полный едва скрытого сарказма. — Как будто они у тебя есть, — парировала я, сложив руки на груди. Виктор ухмыльнулся. — Может, и нет. Но меня же Каркаров всё равно заставил бы. Флёр, до этого молча изучавшая нас обоих, нетерпеливо вскинула подбородок. — Excusez-moi, но если вы закончили обсуждать своё безрассудство, может, мы всё же поговорим о чём-то более важном? Я лениво перевела на неё взгляд. Она смотрела на нас так, будто чувствовала себя здесь совершенно лишней, но отчаянно пыталась это исправить. — Например? — спросила я, склонив голову к плечу. Флёр приподняла брови, не ожидая, что ей действительно придётся что-то предложить. Но прежде чем она успела ответить, дверь снова распахнулась, и в комнату ворвался Гарри Поттер — бледный, с дико расширенными глазами, сжимающий в руке обгоревший клочок пергамента. — Merde, — выдохнула Флёр. Виктор тяжело вздохнул. А я закатила глаза. — Ну конечно, — протянула я. — А кто ещё? Он стоял в проёме. В руках у него тлел ещё один кусок пергамента, а на лице читалось полнейшее недоумение, если не сказать ужас. Флёр резко повернулась к нему, нахмурившись. — Нас уже зовут обратно? Но прежде чем Гарри успел хоть что-то сказать, в комнату буквально влетел Дамблдор, а за ним — Макгонагалл, Снейп и Игорь Каркаров. Вслед за ними ввалилася и директриса Шармбатона, мадам Максим, чьи серьги угрожающе позванивали при каждом движении. — Гарри! — Дамблдор произнёс это так, словно не верил собственным глазам. — Как ты сюда попал? Гарри выглядел так, будто и сам не понимал, что происходит. Он только открыл рот, чтобы ответить, но Каркаров уже метнулся вперёд, его длинное лицо побагровело от злости. — Что. Это. За. Шутка? — процедил он, обводя всех нас пронзительным взглядом. — Четыре чемпиона? Это возмутительно! — Это невозможно, — тихо добавила мадам Максим, качая головой. — Конечно, невозможно, — прошипел Снейп, сложив руки на груди и буравя Поттера ледяным взглядом. — Но разве этот мальчишка не умеет удивлять? Гарри, казалось, не знал, куда себя деть. Он сжал в пальцах обгоревший листок, но, поймав взгляд Дамблдора, неуверенно пробормотал: — Я… не знаю, как это случилось. — Разумеется, не знаешь, — Каркаров ткнул пальцем в сторону Дамблдора. — Ваш Кубок неисправен, Альбус! Вы должны немедленно исправить это! — Это невозможно, — твёрдо ответил Дамблдор, нахмурившись. — Если имя выброшено Кубком, оно подлежит исполнению. В комнате воцарилось напряжённое молчание. Я скользнула взглядом по Гарри, затем кинула короткий взгляд на Крама, который лишь молча наблюдал за всем этим театром. Флёр открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но только тяжело вздохнула, явно раздражённая. Я скрестила руки на груди и, приподняв бровь, лениво поинтересовалась: — Значит, теперь у нас два чемпиона от Хогвартса? Каркаров резко повернулся ко мне. — А ты не против этого цирка?! Я пожала плечами. — Мне всё равно, сколько их будет. Это его проблема, а не моя. Гарри бросил на меня недоверчивый взгляд, но ничего не сказал. Макгонагалл выглядела так, будто её сейчас хватит удар. — Альбус, вы не можете допустить, чтобы Гарри участвовал! — Если Кубок выбрал его, пути назад нет, — Дамблдор говорил мягко, но в его голосе читалась сталь. — Это… не честно, — возмутилась Флёр, скрестив руки. — Да, но это факт, — вмешался Крам, заговорив впервые. Я чуть повернула голову к нему. Виктор говорил спокойно, но в его голосе звучала неприкрытая холодность. Он не был рад происходящему, но и не собирался устраивать сцен. Я закатила глаза. Театральные страсти, честное слово. Каркаров был вне себя: — Это несправедливо! Турнир потерял всякое значение! — Он уже начался, — ровно сказал Дамблдор. — И правила остаются неизменными. — Я не понимаю, Игорь Владимирович, — лениво проговорила я, скрестив руки на груди, — почему вы так переживаете о том, что Поттер участвует от Хогвартса как второй чемпион… Каркаров прищурился, но я не дала ему перебить. — …если ваша же школа провожала меня, нашей древней кричалкой и радовалась так, будто выбрали ещё одного чемпиона Дурмстранга, а не единственного чемпиона Хогвартса. По комнате прокатились удивлённые шёпоты. Кто-то из профессоров тихо фыркнул, Снейп мельком взглянул на меня с выражением, которое можно было оценить как выпендрежничество. Мадам Максим выпрямилась, возвышаясь над всеми, и сощурила глаза. — Что это значит? Чемпион от Хогвартса что, не учится в школе Хогвартс? Каркаров резко повернулся ко мне, его лицо приобрело опасное выражение. — Придержи язык, Блэк, — процедил он холодно. — Мы не в Дурмстранге сейчас. Я чуть приподняла бровь, но он не дал мне вставить слово. — Иначе заварится ещё большая заварушка, чем с Поттером. Я почувствовала, как уголки моих губ дёрнулись в призрачной усмешке. — Боюсь, она уже заваривается, Игорь Владимирович, — прошептала я достаточно громко, чтобы все услышали. — Вы серьёзно думаете, что Поттер сам бросил своё имя в Кубок? — мой голос прозвучал лениво, но достаточно чётко, чтобы перекрыть шум разгоревшегося спора. Все в комнате замерли, а я скользнула взглядом по присутствующим, словно оценивая их. — Вы только посмотрите на него, — я кивнула в сторону Гарри. — Он настолько перепуган, что… я даже не знаю, как описать его эмоции. Поттер стоял, сжимая в руках обгоревший листок, его лицо было бледным, глаза метались из стороны в сторону, будто он надеялся, что кто-то из нас сейчас скажет, что это просто нелепая ошибка. — Вряд ли это сделал он, — тихо добавила я, переводя взгляд на Дамблдора. Каркаров раздражённо фыркнул. — Да, разумеется! Невинный маленький Поттер, бедняжка! Все всегда верят в его благие намерения! — Нет, Игорь, — вмешался Дамблдор, глядя на меня внимательно. — Она права. Если Гарри действительно не бросал своё имя, то это означает лишь одно… Кто-то сделал это за него. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Флёр скрестила руки на груди, недоверчиво прищурившись. — Но зачем? Я перевела взгляд на Кубок Огня в прийоме двери, на его уже затухающее пламя. — Это хороший вопрос, — задумчиво пробормотала я. — Конечно, мы все знаем, что Поттер у нас Избранный и без мыла везде пролезет, — медленно проговорила я, скрестив руки на груди. — Но в такое состязание? Серьёзно? Мне кажется, ему вполне хватает его славы, чтобы не лезть в ещё более опасные игры. Хотя, конечно, откуда мне знать. Макгонагалл бросила на меня убийственный взгляд и резко сказала: — Ваш сарказм сейчас неуместен, мисс Блэк. Я чуть приподняла бровь. — А разве это сарказм? — я озадаченно посмотрела на неё. — Нет, профессор, это логика. Конечно, может, ему хочется больше славы, кто вообще может запретить? Виктор Крам хмыкнул, а Флёр раздражённо вздохнула, продолжая буравить Поттера взглядом. Я лениво скользнула взглядом по присутствующим, потом пожала плечами. — Хотя я практически уверена, что большинство в этой комнате, те кто знает, согласятся с тем, что это бред! Каркаров что-то раздражённо пробормотал, мадам Максим нахмурилась, а Снейп издал почти одобрительное "Хм". Дамблдор посмотрел на меня внимательно, но не ответил. Гарри же стоял всё с тем же выражением полного недоумения. Я закатила глаза. — Ну давайте, решайте уже, что с ним делать, а то ещё вдруг кто-то подумает, что я проявляю заботу. *** Пока все ученики были на занятиях, чемпионов сняли с занятий и попросили пройти в учительскую, для интервью “Ежедневного Пророка” и проверки волшебных палочек. Когда я вошла в учительскую, атмосфера была напряженной. Мы обменялись быстрыми взглядами. В углу комнаты я заметила слишком яркую мантию, отливающую зеленью, и хищный прищур за стеклом очков в золотой оправе. Рита Скитер. Она стояла с видом охотницы, поймавшей дичь в расставленные силки. Её самопишущее перо уже дрожало в предвкушении, а рядом с ней фотограф настраивал огромный магический фотоаппарат, явно готовый запечатлеть любой неловкий момент. — Кассиопея Блэк! — протянула Скитер с притворным восхищением, когда её взгляд скользнул по мне. — Какое интересное развитие событий… Дочь известного преступника, оправданного этим летом и внезапно — чемпионка Турнира! Я скрестила руки на груди, решив не давать ей удовольствия увидеть раздражение на моём лице. — Ну, Рита, вам ли удивляться неожиданным поворотам? У вас ведь в каждой статье что ни строчка, то сенсация. Она мило улыбнулась, но я видела, как в её глазах вспыхнул азарт. Она помнила меня к комнате, которая находилась в этой же аудитории. Это было помещение поменьше, с двумя стульями и с маленьким окном, в которое пробивался солнечный свет. Журналистка присела на стул и указала мне на место напротив неё. — Говорят, вы провели лето весьма… занятно. В Министерстве, среди мракоборцев. Не рановато ли вам туда? Я усмехнулась: — Что вы, Рита. Министерство заботится о молодом поколении, вот и предоставляет стажировки. Хотя, возможно, меня взяли, чтобы я не попала в ваши новости с чем-то более громким. Скитер приподняла брови, но не сдалась: — А что думают ваши менторы по поводу Турнира? Ведь теперь вам придётся разрываться между учёбой, работой и смертельно опасными испытаниями… Хотя, возможно, именно ваш мракоборческий опыт дал вам преимущество? — Ах, если бы, — вздохнула я, изображая разочарование. — Но, увы, у меня пока нет в багаже опыта по борьбе с троллями и другими смертельно опасными существами. Если не считать интервью с вами, конечно. Фотограф успел запечатлеть мою саркастическую улыбку, прежде чем Скитер нагнулась ближе. — Вы уверены, что это ваше решение? Может, кто-то из Министерства подтолкнул вас к участию? Или… старые связи вашей семьи помогли вам попасть в число чемпионов? Я сделала вид, что задумалась. — Вы намекаете, что у меня есть тайная влиятельная родня? Как интересно Обязательно напишите об этом, может, кто-то из них прочтет и наконец объявится. Мне же так не хватает мельтешения, новоиспеченных родственников, которые хотят восстановить родственную связь. Рита едва заметно скривилась, но быстро вернула себе сладкую улыбку. — О, не сомневайтесь, Кассиопея. Ваша история будет очень интересна нашим читателям. — А я и не сомневаюсь, Рита, — ответила я с невинной улыбкой. — Вы ведь никогда не позволяете правде испортить хороший сюжет. Она слегка прищурилась, но ничего не сказала. Очевидно, её перо уже выводило строки, в которых я превращалась то ли в жертву обстоятельств, то ли в коварную интриганку. Ну что ж. Пусть пишет. Главное, чтобы мой портрет на первой полосе вышел удачным. — Ходят слухи, что у вас с Малфоями общая родословная. Что скажете читателям Пророка? Рита Скитер улыбается, показывая безупречно белые зубы, но в глубине карих глаз — холодный прищур, будто она уже нашла идеальный заголовок, а ее густая алая помада выглядила слишком вызывающе. Я щурюсь, словно от неприятного блеска её украшений, и медленно выдыхаю под вспышку колдокамеры. — С этим вопросом лучше обратиться к самим Малфоям, если, конечно, они удостоят вас беседы. — Но интервью даёте именно вы, дорогая, — протягивает Скитер, чуть подаваясь вперёд. Голос её звучит медовым, но я ясно слышу в нём сталь. Она поджимает губы, быстро окидывая меня взглядом, словно оценивая, насколько далеко можно зайти с вопросами. Я вижу, как её пальцы сжимают кристально-зелёное перо, как оно вздрагивает, будто чует запах крови. — Вас не смущает, что ваше участие в Турнире уже называют самой громкой провокацией года? — с ложной небрежностью бросает она. Я чуть склоняю голову набок, позволяя уголку губ дрогнуть в тени усмешки. — Разве мне стоит смущаться? — Некоторых — смутило бы. — Я не "некоторые". Фотограф ловит момент, щёлкает камеру, и мгновение спустя мне в лицо летит свежий снимок. Глаза девушки на карточке темнеют, губы растягиваются в безупречно ленивой улыбке, а в высоко поднятых скулах угадывается нечто тревожно знакомое. Рита медлит. Она всё ещё держит фото в руках, её ноготь легко скользит по краю. — Люди будут говорить, мисс Блэк. Если им не дать информацию, они придумают. Я медленно наклоняюсь вперёд, ловя её взгляд. — Люди говорят всегда, Рита. Просто иногда им стоит напоминать, о ком именно. Я вышла из помещения, где Рита Скитер с энтузиазмом строчила очередную сенсацию, и остановилась, прислушиваясь. В нише у раскрытого окна, вдали от всех, стояли Гарри и Сириус. Отец приобнял его за плечи, и в его взгляде было столько теплой заботы, что на секунду мне даже захотелось отвернуться. Сцена напоминала сентиментальную иллюстрацию из книжки: «Как поддержать своего ребёнка перед смертельно опасным турниром». Я уже собиралась пройти мимо, но тогда услышала: — Всё будет хорошо, Гарри. Ты справишься. Голос Сириуса был тих, но с моим слухом мне вообще не стоило пытаться не слышать. Вот бы в такие моменты можно было переключать восприятие, как радиочастоту. — Но Сириус… — Поттер шептался так, словно боялся, что кто-то услышит его слабость. — Ты же знаешь, что это не я. Я не хотел. Я не хочу. Мне страшно. А вот это уже было интересно. Всемогущий Избранный, который не хотел играть в героя? Куда катится мир. — Ты справишься, Гарри, — повторил Сириус тем же голосом, каким люди обычно говорят: «Верь в себя, и всё получится!» Как будто вера может отменить смертельные ловушки. — И ты не один. Кэсси с тобой. Она поможет тебе победить. Я замерла. Так вот кто я в этой истории? Верный оруженосец, затесавшийся на Турнир, чтобы заботливо подставлять Поттеру ступеньки к пьедесталу? Собака, которую позвали в бой не ради нее самой, а ради другого? Я не сразу поняла, что сжала кулаки. Саркастичный комментарий уже вертелся на языке, но вместо этого я просто развернулась и зашагала прочь. Соберись! Не хватало ещё обиженно хлюпать носом в углу. Просто в следующий раз, когда Сириус решит раздавать роли в чужих жизнях, пусть хотя бы спросит, хотят ли эти люди быть в его пьесе. Помещение, в котором нас собрали, напоминало старую аудиторию – полукруглые ряды скамей, высокий потолок, скрипучий деревянный пол. Магия витала в воздухе, словно напоминание, что здесь вершатся судьбы. Мы стояли в ряд, один за другим перед седовласым волшебником с тонкими пальцами и проницательным взглядом – мистером Олливандером. Он внимательно осматривал каждую палочку, пропуская её сквозь свои дрожащие, но уверенные руки, нашептывая характеристики, словно вспоминая давнего друга. Каждая палочка, казалось, имела свой характер, свою историю, свое предназначение. Я наблюдала, как он рассматривал палочку французской участницы, тонкую, элегантную, с инкрустацией на рукояти. Затем очередь дошла до Крама – его палочка была короткой, толстой, грубоватой, и Олливандер с уважением отметил, что это работа Григоровича. Когда подошла моя очередь, я передала свою палочку в его сухие, но цепкие пальцы. На мгновение он задержал дыхание, словно вспоминая что-то далёкое. — Ага… ещё одна работа Григоровича, — произнес он, покачав головой. — Редкий экземпляр. Его пальцы нежно скользили по дереву, словно он чувствовал пульс её магии. — Граб… сердцевина из жилы василиска… четырнадцать с половиной дюймов… довольно жёсткая. Я кивнула, уже зная эти характеристики, но теперь, когда они были произнесены вслух, моя палочка словно отзывалась, подтверждая их. — Граб — дерево, выбирающее волшебников с сильным духом и непреклонной волей. Григорович работал иначе, чем я. Он уделял больше внимания силе, а не гармонии. Это чувствуется… Он осторожно взмахнул палочкой, и из её кончика вырвался золотистый поток искр, разлетающихся в воздухе, словно светлячки в тёмном лесу. Олливандер слегка улыбнулся, возвращая мне её. — Исправна, — заключил он, глядя мне в глаза с каким-то особенным выражением, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. Я сжала рукоять, чувствуя под пальцами знакомую текстуру дерева, и сделала шаг назад. Всё шло по плану. Теперь предстояло столкнуться с настоящими испытаниями.