Скрижали Судьбы

Сквозь густую пелену сна до меня доносились приглушённые голоса. Они звучали где-то рядом, но казались далёкими, словно я находилась под толщей воды. — Перелом руки… сильное истощение… множественные ушибы и порезы… — ровный, но напряжённый голос называл мои травмы одну за другой. — Следы длительного воздействия Круциатуса… — Чёрт, — приглушённо выдохнул кто-то, и я смутно поняла, что это Сириус. — Магическое истощение, — продолжил голос. — Дегидратация. Она вообще ела в последний раз когда? — Её не было несколько дней, — голос Адромеды был хриплым, словно она с трудом сдерживала эмоции. — Чудо, что она вообще дошла… — Чудо, что она выжила, — холодно отозвался Грюм. Я почувствовала, как кто-то осторожно взял меня за запястье, проверяя пульс, и это движение выдернуло меня из забытья. Тело тут же пронзило болью, но я была слишком измотана, чтобы даже пошевелиться. Всё, что смогла — слегка пошевелить пальцами, подавая слабый знак, что слышу их. — Она пришла в себя, — заметил кто-то, и я с трудом разлепила глаза, встречаясь взглядом с беспокойным лицом Адромеды. — Тише, милая, ты в безопасности, — прошептала она, бережно касаясь моего лба. Я хотела ответить, но язык не слушался, мысли путались. Единственное, что я смогла, — чуть сильнее прижаться к тёплым рукам, которые так и не разжались вокруг меня. Боль жгла, словно под кожу загнали раскалённые лезвия. Каждый вдох отзывался ноющей резью где-то в глубине спины, а любое, даже самое незначительное движение приносило с собой новую волну страданий. — У неё что-то со спиной, — голос Адромеды был напряжённым. — Дайте мне посмотреть. Я почувствовала, как кто-то осторожно коснулся лопаток, но даже это лёгкое прикосновение заставило меня резко втянуть воздух сквозь зубы. — Несколько сильных ударов… — бормотала Адромеда, осторожно проводя пальцами вдоль позвоночника. — Возможно, трещина в одном из позвонков… и, чёрт возьми, эти глубокие гематомы. — Какого чёрта её так били?! — голос Сириуса дрожал от ярости, но он сдержался, потому что сейчас важнее было другое. — Касс, милая, ты чувствуешь ноги? — осторожно спросила Адромеда, вновь касаясь моей кожи. Я хотела саркастично бросить что-то в духе «нет, я просто люблю валяться в отключке», но даже на это не хватало сил. Я едва заметно дёрнула пальцами ноги, чтобы дать понять, что чувствительность есть. — Ладно, это уже хорошо, — тихо выдохнула она. Кто-то заботливо накрыл меня пледом, но от движения мышцы спины будто пронзило током. Я с трудом удержалась от того, чтобы не застонать вслух. — Мы сейчас тебя подлечим, — мягко, но уверенно проговорила Адромеда. — Но тебе нужно будет отдыхать, иначе травма может дать осложнение. Отлично. Буду валяться, как бесполезный овощ, пока мир продолжит рушиться. Великолепный план. *** В комнате никого не было. Они думали, что я сплю, что мне нужно прийти в себя. Но я не могла ни говорить, ни спать. Холодный, липкий страх, он стянул грудь железными обручами. Я открыла рот, но ни звука не сорвалось с губ. Губы дрогнули, дыхание сбилось. Я снова попробовала. И снова — тишина. Я лежала в кровати, глядя в потолок, где свет от лампы размывался перед глазами. Прошло десять минут. Час. Два. Я не могла сказать ни слова. Даже шёпотом. Даже мысленно — потому что внутри тоже царила пустота. Я пыталась кашлять, шевелить губами, издавать хоть какие-то звуки, но выходило только тихое, жалкое сипение. Слов не было, они не произносились. Меня накрыл ужас. А что, если навсегда? Что, если я больше никогда не скажу ни слова? Что, если они войдут, увидят, что я не могу говорить, и... что? Испугаются? Разочаруются? Попытаются помочь, а если не получится? Я чувствовала, как паника подступает к горлу, сдавливая его ещё сильнее. Сердце бешено заколотилось в груди, в ушах зашумело, а дыхание сбилось, будто я снова убегала от Пожирателей. Но теперь убегать было некуда. Тьма больше не была просто тьмой. Она дышала, двигалась, шевелилась тенями за окном, словно хотела снова поглотить меня. Я лежала неподвижно, следя за тем, как ветви деревьев колышутся на ветру, а их извилистые тени извиваются по стенам комнаты, возвращая меня туда, откуда я сбежала. Кладбище... Запах сырой земли. Шёпот мантии, крадущейся за спиной. Я моргнула, но даже в темноте перед глазами вставали вспышки зелёного света, размытые силуэты, хриплый смех… Дыхание сбилось, сердце колотилось слишком быстро. Я зажмурилась. Это просто ночь. Просто тени. Но тело не слушалось. Оно помнило, как ощущается магия, направленная на тебя с убийственным намерением. Оно помнило, как земля дрожала под ногами, когда я падала. Как боль резала кожу, когда я ползла, скрываясь за надгробиями. Я снова открыла глаза, вглядываясь в темноту. Ночь тянулась бесконечно. Очнулась я от мыслей под утро. Я услышала, как двери в комнату открылись. Адромеда замерла на пороге. — Кэсси… Я подняла на неё взгляд, и только сейчас заметила, что дрожу. Мне было холодно. И больно. Но больше всего – страшно. Я не помню, как оказалась здесь, в углу комнаты, зажавшись между стеной и прикроватной тумбой, словно ребёнок, который боится монстров под кроватью. Только вот мои монстры были настоящими. Я сжимала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Голова гудела от недосыпа, мысли путались, но одно я знала точно — я не хотела возвращаться в постель. Там было слишком темно. Слишком тихо. Адромеда осторожно сделала шаг ко мне. — Ты не спала? Я не ответила. Даже не уверена, что могла. — Дорогая, всё хорошо. Ты дома. — Её голос был мягким, но в глазах плескалась тревога. Я скосила взгляд на окно. Тени от деревьев больше не извивались по стенам, солнце медленно пробивалось сквозь утреннюю дымку, но внутри меня всё ещё царила ночь. Кашель вырвался из груди резко, пронзительно, словно меня рвало изнутри. Я зажмурилась, сотрясаясь в приступе, и крепко вцепилась в рукав пижамы, пытаясь хоть как-то унять дрожь. Грудь сдавило, горло саднило, каждый вдох давался с трудом. Воздуха не хватало. Казалось, я снова тону – только теперь не в ледяной воде, а в собственном теле, которое отказывалось повиноваться. — Кэсси! — Адромеда подскочила ко мне, опустилась на колени и обхватила меня за плечи. — Тихо, спокойно… Я не могла успокоиться. Горло будто раздирали невидимые когти, лёгкие пылали огнём, а перед глазами замелькали тёмные пятна. Адромеда что-то говорила, но я не слышала. Всё снова напоминало ту ночь. Снова мрак, снова холод, снова страх. — Ты в безопасности. Всё хорошо. Вдохни глубже, дорогая. Медленно… Вот так. Я судорожно втянула воздух. Медленно выдохнула. Кашель отступил, оставив в горле обжигающий привкус крови. — Вот умница, — Адромеда поправила мои растрёпанные волосы, заглянула в лицо. — Нужно зелье. И осмотр. Я слабо кивнула, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Шум моего кашля, кажется, сотряс весь дом, и вскоре дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались Тэд и Сириус. — Что случилось?! — Тэд подбежал первым, его обычно спокойное лицо исказилось тревогой. Он опустился передо мной на колени, не зная, куда притронуться. — Кэсси? Я только беспомощно переводила взгляд с него на Адромеду, все ещё не в силах говорить. Сириус застыл в дверях, словно не зная, что делать. Его взгляд метался по комнате — на меня, на Адромеду, на Тэда, и снова на меня. — Кэсси? — Голос был хриплым, срывающимся. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Возможно, так и было. Я попыталась что-то сказать, но только болезненно закашлялась. — Она ещё и не говорит... — тихо прошептала Адромеда, осторожно придерживая меня за плечи. Тишина. Гнетущая, наполненная слишком многими невысказанными словами. Я замерла. Адромеда подхватила меня под руки, помогая подняться с пола, но тут же отдёрнула ладонь, словно обжёглась. — Боже, ты же вся горишь, Кэсси! — В её голосе звучала смесь ужаса и паники. Меня трясло, в голове всё плыло, а каждое движение отзывалось болью. Кожа была липкой от пота, а лоб словно раскалился. — Нужно уложить её, — решительно сказала она, быстро оглядывая комнату, а затем бросив взгляд на Тэда. Сириус, стоявший рядом, сжал кулаки и глухо выдохнул. — Давай, девочка моя, держись, — пробормотал он, подхватывая меня на руки. Я хотела сказать, что могу сама, что мне не пять лет, но сил не хватило даже на протестующий взгляд. Голова бессильно упала ему на плечо, а перед глазами поплыли тени. Сознание снова затянуло в зыбкую пелену, и перед глазами вспыхнули обрывки ночного кошмара. Кладбище. Камень под ладонями. Ледяной туман, клубящийся вокруг. Голос Волдеморта, звучащий словно из самой тьмы. — Её надо в больницу! — чей-то голос прорезал дурман, вырывая меня из плена воспоминаний. Словно загнанный зверь, я рванулась прочь, подрываясь с кровати, куда меня только что уложили. Я ударись о тумбочку, локтем задела лампу, она грохнулась, разлетевшись вдребезги. Резко развернувшись, споткнулась о край кровати и едва не рухнула на пол. Паника сдавливала горло, а грудь разрывалась от болезненного, рваного дыхания. — Кэсси, спокойно, ты в безопасности, — Адромеда осторожно шагнула ближе, но я шарахнулась назад, врезаясь спиной в стену. Я мотала головой, зажмурив глаза, чтобы прогнать видения. Сириус приблизился медленно, подняв руки, словно усмиряя дикого зверя. — Никто тебя никуда не отдаст, дочь, — его голос был низким, хрипловатым, но удивительно мягким. — Ты дома. Слышишь? Дома. Он опустился передо мной на одно колено, осторожно взял мои ладони в свои, и я только сейчас заметила, что всё это время дрожала. Сжалась, не зная, могу ли верить этим словам. — Всё позади, Кэсси, — тихо добавил он. Но мы оба знали, что это неправда. *** Сознание возвращалось медленно, словно я пробиралась сквозь вязкую темноту. Слова доносились приглушённо, как будто сквозь плотную стену воды. — По осмотру и вашим словам… — голос был незнакомый, но в нём звучала уверенность. — Двусторонняя пневмония, множественные физические повреждения. И… ПТСР. Словно кто-то с силой сжал мне грудную клетку. — Что!? — рык, полный гнева. Сириус. — С этим можно работать, — спокойно продолжил незнакомый голос. — Всё поправимо, но останутся воспоминания. — Как её вылечить, если она впадает в панику при одном только слове "больница"?! Тяжёлый удар, треск, глухой звук крошки камня по полу. Кто-то — слишком резко, слишком зло — проломил стену. — Сириус! — голос Андромеды был резким, властным. Я дёрнулась, но тело отозвалось болью. Открыла глаза. Всё поплыло перед глазами — тёплый свет, силуэты людей, пыль, оседающая в воздухе после удара. Сириус стоял неподалёку, тяжело дыша, сжатыми кулаками упираясь в стол. Андромеда склонилась надо мной, её ладонь легла мне на лоб. — Ты нас слышишь? Я попробовала сказать что-то, но вместо слов из груди вырвался болезненный кашель. — Не напрягайся, — мягко произнесла та, что осматривала меня. Даже здесь, в тепле, я всё ещё чувствовала сырость кладбища на своей коже. — Касси, ну скажи что-нибудь… Скажи "тётя", — голос Меды дрожал, но в нём звучала надежда. Я попробовала. Открыла рот, попыталась повторить за ней, но… ничего. Только беззвучное движение губ, а потом— резкий приступ кашля, который буквально рвал лёгкие. В глазах потемнело от боли, голова раскалывалась, как будто её сдавливало изнутри. Меда сжала мою руку крепче. — Тихо, спокойно, не мучай себя… — в её голосе уже не было просьбы, только беспокойство. Сириус резко встал со стула, на котором сидел. — Почему она не говорит?! — Её тело измотано, голосовые связки повреждены, она ослаблена, — произнёс знакомый женский голос. Но меня больше тревожило не то, как они спорят. Меня тревожило то, что я не могла сказать даже слово. Как будто сама магия покинула меня. Я приподнялась на дрожащих руках, чувствуя, как каждая мышца протестует против любого движения. Голова кружилась, а в ушах гудело, словно я всё ещё находилась под водой. Мой взгляд метался по комнате, пока не остановился на фигуре девушки, сосредоточенно зачитывающей вслух список моих травм. Голос… знакомый голос. Спокойный, уверенный, с той лёгкой ноткой строгости, которую я помнила. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Темные, черные как зимняя ночь волосы, высокий лоб, цепкий, черный взгляд… Эйлин. Эйлин Эванс. Моя лучшая подруга из Дурмстранга. Грудь сжалось от слишком резкого прилива эмоций. Воспоминания ударили разом — ночные разговоры в спальне, совместные тренировки, её едкие, холодные комментарии, моя ответная ирония… Я попыталась сказать, но вместо слов вырвался сдавленный звук, мгновенно перешедший в приступ кашля. Она подняла голову, её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Не пытайся говорить, глупая. — Её голос стал мягче, но в нём всё ещё слышались знакомые нотки строгости. — Отдыхай. Потом поговорим. Я бы рассмеялась, если бы могла. Конечно, Эйлин. Ничего не изменилось. — Она тебя знает? — голос Сириуса был настороженным, в нём сквозило недоверие. Эйлин медленно подняла взгляд от своих записей, встретилась с ним глазами и, чуть приподняв бровь, как будто оценивая, стоит ли вообще отвечать. — Да, — коротко бросила она, снова сосредотачиваясь на записях. Сириус не отставал: — Откуда? Эйлин тяжело вздохнула, словно этот разговор был ей сейчас совершенно не нужен, но всё же ответила: — Мы вместе выросли в пансионе, — сказала Эйлин, бросая на меня быстрый взгляд. Сириус скрестил руки на груди, явно переваривая информацию. — В каком ещё пансионе? Эйлин пожала плечами, не отвлекаясь от своих записей. — В Дурмстранге. Пансион для тех, кого некуда было девать. Мы там провели большую часть детства. Я хотела что-то сказать, но голос всё ещё не слушался. Только кашель, резкий, раздирающий лёгкие, оборвал тишину в комнате. — Успокойся, Кэсси, — Эйлин быстро оказалась рядом, помогая мне приподняться. — Говорить сейчас не стоит. Я посмотрела на неё, всё ещё не веря, что вижу её здесь, в доме Тонксов, среди людей, которые, казалось, ничего не знали обо мне. В комнате повисла напряжённая тишина. Эйлин бросила на меня быстрый взгляд, затем сжала губы и, повернувшись к Сириусу, резко сказала: — Если у вас ещё остались глупые вопросы, зададите их позже. Сейчас ей нужен покой. *** Я вышла из душа, а точнее выползла. Я все еще не могла смыть с себя эти несколько дней. Я все терла и терла тело, в надежде, что это вытрет мою память. Наскоро вытерлась, кутаясь в теплое полотенце, и подошла к зеркалу, висевшему напротив кровати. Вода капала с кончиков волос, прокладывая себе дорогу по ключицам. В доме Андромеды было тихо – слишком тихо. Полотенце соскользнуло с моих плеч и упало на пол, но я не подобрала его. Просто стояла перед зеркалом, глядя на себя, но не видя. Пальцы машинально скользнули по прядям, собирая их в хвост, когда взгляд зацепился за нечто странное. Я замерла. На моей голове была седая прядь. Большая, широкая, словно кто-то нарочно вырвал кусок моего прошлого цвета и заменил его этим — мертвенным, бесцветным. Меня затошнило. Гул в ушах, спазм в горле. Сердце в груди сжалось так сильно, что, казалось, ещё немного — и оно просто остановится. Я медленно убрала руку от головы, не в силах дышать. Перед глазами мелькнула картина — мраморные надгробия, изломанные ветви, капли дождя, стекающие по холодному камню. А ещё — тишина. Глухая, давящая, ненормальная. Я зажмурилась, но от этого. Я задыхалась, дышала слишком быстро, хваталась за волосы, пока сознание не рванулось назад, в реальность. Я все так же стояла в спальне. На полу, все так же валялось полотенце. А в зеркале отражалась девушка с бледным, словно вымытым лицом и широко распахнутыми глазами. На голове у неё — седая прядь. Я дотронулась до неё кончиками пальцев, и меня передёрнуло. Что-то внутри оборвалось. Меня трясло. Я прижала ладони к вискам, закрыла глаза и с силой сжала зубы, чтобы не закричать. Я даже не заметила, как дверь открылась. Тонкс вошла в комнату, неся поднос с едой — что-то горячее, пахнущее специями и чем-то ещё, чем-то домашним. В обычный день я бы фыркнула, отпустила саркастичную шутку, что мне не пять лет, чтобы меня кормить с ложечки. Но сегодня я просто стояла, перед зеркалом, с зажатыми в кулаки руками, с глазами, полными слёз. Я слышала, как она замерла. Как её шаги стали тише, осторожнее. Как поднос с едой мягко опустился на тумбочку. — Кэсс... — её голос был тихим, будто боялась меня спугнуть. Я сглотнула, но не смогла ничего сказать. Голос застрял где-то в горле, точно так же, как слёзы, что я так отчаянно пыталась не проливать. Тонкс медленно подошла, не спрашивая, не требуя объяснений. Просто обняла меня, крепко, по-настоящему, так, как будто собирала по кускам. Я чувствовала, как её тепло пробивается сквозь мой холод, как её руки обнимают меня, как пальцы чуть дрожат, когда она гладит мои спутанные волосы. — Всё хорошо, — шептала она. — Всё хорошо, Кэсси. Ты в безопасности. Я сжалась, как будто её слова могли защитить меня от того, что клокотало внутри. От картин, что всё ещё вспыхивали перед глазами. От холода, который я привезла с собой с того кладбища. Но что-то в её голосе, в том, как она держала меня, не давая рассыпаться, было... правильным. Настоящим. Я не ответила. Просто прижалась к ней сильнее, позволяя себе разрыдаться. Аппетита не было. Организм вроде бы требовал еды, но стоило мне хотя бы подумать о еде — желудок сжимался от отвращения. Тонкс оставляла поднос с едой в комнате, словно надеялась, что в какой-то момент я всё-таки одумаюсь. Но после той попытки, когда меня вывернуло буквально после первого кусочка, я даже не пыталась снова. Я старалась не смотреть на еду, не вдыхать её запах. Как будто если я её проигнорирую, тело забудет, что ему нужна энергия. Но слабость никуда не уходила. Она только злила меня сильнее. Каждое движение, даже попытка подняться с кровати, давалось с трудом, а лёгкость, с которой я раньше делала простейшие вещи, теперь казалась чем-то недосягаемым. Раздражение нарастало. На себя, на своё тело, на эту проклятую слабость. Я ненавидела чувствовать себя беспомощной. Эйлин ворвалась в дом, как стихийное бедствие, сжимая в руках целый набор разноцветных пузырьков. — Твой рацион на ближайшие три дня, — без церемоний заявила она, протягивая мне бутылочку кислотно-зелёного цвета. Я с сомнением уставилась на неё, но прежде чем я успела что-то сказать, голос подал Сириус. Он поднялся с кресла, в котором, кажется, уже буквально пустил корни. — Что это? — его взгляд скользнул от пузырька к Эйлин, полон подозрения. — Отрава, — хищно улыбнулась она, театрально прищурившись. — Мы в Мунго такие бесплатно распространяем. Я не сдержала лёгкого дёргания губ — первое подобие улыбки за всё это время. — Не бойся, — добавила она, смягчаясь. — Тошнить не будет, но слабость уйдёт. Я скептически покрутила пузырёк в руках, но всё же открыла его. Запах был, мягко говоря, сомнительный. Но, честно говоря, мне уже было всё равно. Тело постепенно переставало болеть. Острая, невыносимая боль сменилась тупой, ноющей, фоном сопровождающей меня день и ночь. Это было терпимо. А вот головные боли и кошмары стали обыденностью, рутиной, с которой приходилось мириться. Даже настойка для сна без сновидений, которую настойчиво подсовывала Эйлин, не помогала. Каждый раз, стоило мне сомкнуть глаза, тени прошлого подбирались всё ближе, хватая за горло ледяными пальцами. И каждый раз я вскакивала с кровати, судорожно глотая воздух, будто меня только что вытащили с того света. Иногда, проснувшись, я смотрела в окно, наблюдая, как ночь подкрадывается к дому Меды, сплетается с ветвями деревьев, отбрасывая странные, пугающие тени. И каждый раз мне казалось, что я снова там — среди надгробий, под холодным светом луны, среди шепота капюшонов и хриплого смеха Волдеморта. Но в кресле, возле окна, неизменно сидел Сириус. Он не уходил. Не спал. Только молча наблюдал, будто боялся, что если отвернется хоть на мгновение — я исчезну. Каждый раз, когда я срывалась из кошмара, сердце бешено колотилось, а дыхание сбивалось, он тут же оказывался рядом. Клал ладонь мне на плечо, придерживал, когда я пыталась прийти в себя, нашёптывал что-то успокаивающее — негромко, глухо, срываясь на нотки страха и облегчения одновременно. Я никогда не видела его таким. Сириус Блэк — дерзкий, безрассудный, вспыльчивый — теперь сидел у моей постели, не сводя глаз. В его взгляде не было ни привычного огня, ни вечного вызова миру. Только усталость. Боль. И то, что я боялась назвать словами. *** — Тебя все ждут в отделе, — сказала однажды Тонкс, появляясь в дверях моей комнаты. Я вздрогнула. Эти слова прозвучали так просто, так буднично… но внутри меня всё сжалось. Я молча опустилась в кресло, ощущая, как подгибаются ноги. Отдел… Возвращение туда означало, что кошмары уже не оправдание. Что я снова должна быть сильной. Но могла ли я? Тонкс подошла ближе, присела передо мной, заглянула в лицо. — Кэсси, тебя никто не заставляет. Просто… ты нам нужна. «Нужна». Слово неприятно кольнуло, как холодный металл. Я подняла на неё взгляд, полный сомнений. А она продолжала улыбаться — мягко, спокойно, будто ничего страшного не случилось. Будто я могла просто встать и пойти, как ни в чём не бывало. Я не знала, готова ли. Но понимала одно — если не попробую сейчас, то, возможно, не попробую никогда. — Я принесла тебе кое-что, пока ты не можешь говорить, — сказала Тонкс, роясь в своей сумке. Я наблюдала за ней с легким недоумением. Она всегда была непредсказуемой, но сейчас… Тонкс вытащила из сумки блокнот и фиолетовое перо, которое тут же взвилось в воздух, будто нетерпеливо ожидало команды. — Прыткопишущее, — пояснила она с довольной улыбкой. — Теперь тебе не нужно мучиться с бумагой и чернилами. Только думай — и оно само всё запишет. Я осторожно взяла блокнот в руки, провела пальцами по его гладкой обложке. Ощущение странное. — Давай попробуем? — предложила Тонкс. Я медлила, но всё же глубоко вдохнула и сосредоточилась на словах, которые не могла произнести вслух. «Спасибо». Перо тут же дрогнуло и, едва касаясь страницы, вывело аккуратные буквы. Глядя на них, я почувствовала, как внутри что-то тепло шевельнулось. Я больше не была заперта в тишине. Я только начала привыкать к новому способу общения, как в комнату вошли Сириус и Тэд. Сириус, как обычно, выглядел изможденным, но, увидев меня с блокнотом в руках, его глаза чуть оживились. Тэд же, напротив, сохранял спокойствие, но я заметила, как он внимательно меня изучает, будто оценивает, насколько мне лучше. — О, что у нас тут? — Сириус кивнул на блокнот, вальяжно опираясь на дверной косяк. — Новый способ игнорировать мои вопросы? Я закатила глаза и быстро написала: «Скорее способ не слышать твои шутки». Перо послушно вывело текст, и Тонкс прыснула со смеху. Тэд чуть улыбнулся, а вот Сириус скрестил руки на груди и сделал обиженный вид. — О, значит, голос ты потеряла, а сарказм — нет, — протянул он. — Вижу, жизнь всё же имеет смысл. Я пожала плечами, но Сириус вдруг посерьезнел, шагнул ближе и сел на край кровати. — Как ты? Правда. Я встретилась с ним взглядом. Мои пальцы сжали перо, а потом вывели на странице всего одно слово: «Живу». Тед кивнул, Сириус вздохнул, а Тонкс сжала моё плечо. Иногда и одного слова достаточно. В комнате повисла напряженная тишина.