Скрижали Судьбы

Сегодня со мной спала Тонкс. Она забралась ко мне в постель поздно, когда дом уже погрузился в тишину, и просто легла рядом, не говоря ни слова. Её тепло должно было успокаивать, но даже оно не могло вытеснить холод, который прочно засел где-то внутри меня. Сириус, кажется, снова занимался какими-то подозрительно секретными делами, а я, как обычно, металась в кошмарах. Я проснулась резко, как от толчка, с бешено колотящимся сердцем и липким страхом на коже. Тонкс приподнялась, потянулась ко мне и легко сжала мою руку. — Ложись спать, всё хорошо. Мы дома, — её голос был тихим, мягким, как укачивающая мелодия. Я хотела ей поверить. Всеми силами — Мама готовит завтрак, на часах четыре утра... — продолжила она, но в следующую секунду замерла. Я услышала, как её дыхание стало чуть громче, прерывистей. И вдруг, будто её осенило, она резко села, бросив на меня встревоженный взгляд. — Что мама делает на кухне в четыре утра? Моя усталость мгновенно улетучилась. Я замерла, напряжённо вслушиваясь в дом. Вдалеке, за закрытой дверью, слышался ритмичный стук ножа о доску, шорох ткани, едва уловимое журчание воды. Обычные звуки. Домашние. Уютные. Но почему-то от них пробежал мороз по коже. Мы с Тонкс медленно спустились по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Внизу мерцал тёплый свет, отбрасывая мягкие блики на стены. Запах свежезаваренного чая и чего-то пряного заполнил пространство, но он не создавал уюта — наоборот, от него внутри всё сжалось. За дверью кухни доносились приглушённые голоса. Один из них принадлежал Адромеде — ровный, сдержанный, но в нём явно сквозило напряжение. А второй… Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Дамблдор. Его голос был спокоен, даже мягок, но в нём чувствовалась привычная глубина — та, что давала понять: он знал больше, чем говорил. Я шагнула внутрь, и разговор оборвался. Дамблдор повернулся ко мне, и его голубые глаза, светящиеся в полумраке кухни, сразу же внимательно скользнули по моему лицу, как будто он считывал каждую эмоцию, каждую трещину во мне. — Кассиопея, — сказал он негромко, почти приветливо. — Рад видеть тебя в безопасности. Тонкс напряжённо сжала моё плечо. Я ничего не ответила. — Мы как раз говорили о тебе, — Дамблдор сделал приглашающий жест в сторону стола. Конечно. О чём же ещё? Я вытащила фиолетовое прыткопишущее перо, которое Тонкс принесла мне недавно, и быстро нацарапала на листке: "Что он тут делает так рано?" Повернув блокнот к Меде, я вопросительно посмотрела на неё. Она мельком глянула на слова, а потом перевела взгляд на Дамблдора. В её лице мелькнула тень сомнения — словно она сама не знала, стоит ли мне знать правду. — Директор Дамблдор, пришёл поговорить, — тихо ответила она. Я закатила глаза и снова наклонилась к блокноту, яростно водя пером по бумаге. "О чём?" Дамблдор наблюдал за мной с лёгким интересом, будто я была не человеком, а сложной головоломкой, которую он неторопливо разгадывал. — О многом, Кассиопея, — произнёс он спокойно. — В первую очередь о тебе. Дамблдор произнёс свою фразу ровным, бесстрастным голосом, но внутри меня что-то словно надломилось. "Человек в Мунго." "Приём." Какой-то жалкий стакан, в который я набрала себе воды, не выдержал этой мысли раньше, чем я, и с треском разлетелся на осколки, а свет в кухне начал тревожно мигать. Мне не нужно было зеркало, чтобы понять, как я выгляжу: губы побелели, руки сжались в кулаки, а дыхание сбилось. Рука Меды мягко сжала мою ладонь, тёплая, надёжная. — Нам нужно время, — чётко и уверенно сказала она. В её голосе не было места сомнениям. — Мы пока что передвигаемся только в пределах дома. И не выйдем, пока не будем готовы. Я не сводила глаз с Дамблдора. Он по-прежнему выглядел так, словно терпеливо ждал, когда я сделаю следующий ход в шахматной партии, в которой я даже не просила участвовать. — Да, я понимаю всю сложившуюся ситуацию, возрождение Волдеморта… — голос Дамблдора звучал ровно, но не успел он закончить, как свет в доме дрогнул. Лампочки замигали, их мерцание отбрасывало на стены беспокойные тени, а затем одна из них с громким треском лопнула, осыпав стол мелкими осколками. Я дёрнулась, чувствуя, как сердце заколотилось в груди, а пальцы впились в край стола. Тошнота подступила к горлу — даже само имя, сказанное вслух, пробуждало внутри что-то тёмное, что-то, что я хотела похоронить в памяти, но оно упорно не желало оставаться там. Дамблдор слегка наклонил голову, наблюдая за мной с той самой печальной добротой, которая раздражала. Он что, не понимал, что его слова разрывают меня на части? Дверь распахнулась с силой, будто кто-то ударил по ней. — Что здесь происходит? — хрипло бросил Сириус, окидывая комнату взглядом. Его волосы были всклокочены, а палочка уже была в руке, готовая атаковать. Меда поднялась с места и устало потёрла виски. — Нимфадора, Кассиопея, — её голос звучал мягко, но в нём сквозила усталость. — Четыре утра. Чего вы встали? Я молчала, всё ещё чувствуя, как в висках стучит кровь, а дыхание сбивается. Тонкс стояла рядом, словно прикрывая меня от невидимой угрозы. — Идите-ка спать, — Меда посмотрела на нас с тихой настойчивостью. — Я сама поговорю с Альбусом. Сириус перевёл взгляд с меня на старого директора, нахмурившись. Мне хотелось закричать, сказать, что мне не спится, что от этого проклятого сна я только просыпаюсь в холодном поту, но слова застряли в горле. Я молча развернулась и вышла, чувствуя, как за мной следом идёт Тонкс. Мы вернулись в комнату. Дора закрыла дверь и включила настольную лампу. Я же забралась на кровать и притянула к себе блокнот с пером. “Не такой уж из меня хороший мракоборец получился” Аккуратные буквы появились на бумаге, когда я провела пером по поверхности блокнота. “Почему я не могу отпустить эту ситуацию?” Тонкс резко повернулась ко мне, её брови нахмурились, а во взгляде мелькнуло возмущение. — Ты издеваешься? — Она отставила стакан с водой, громко ставя его на стол. — Касси, да ты вообще понимаешь, что говоришь? Я молчала, упрямо разглядывая свои записи, но Тонкс не собиралась оставлять меня в этом состоянии. — В Первую войну, когда Он только поднялся, таких ситуаций было — тьма. И знаешь что? Некоторые мракоборцы даже живыми не выбирались. Ни с кладбища, ни с любого другого боя. Я медленно подняла голову, встречаясь с её горящими глазами. — А ты, чёрт тебя дери, выбралась. Она опустилась на стул рядом, шумно выдыхая. — Не говори так больше, ладно? Я кивнула. Но ощущение, что внутри меня что-то сломалось, никуда не ушло. *** Мы проснулись, когда солнце уже пробивалось сквозь занавески, наполняя комнату приглушенным дневным светом. В этот раз мне не снилось ничего. Пустота. Чистая, глухая тьма, которая, как ни странно, принесла облегчение. Я медленно села, замирая на мгновение, прислушиваясь к собственному телу. Не было резких спазмов, не было тени боли, что преследовала меня последние дни. Только лёгкая усталость, но с ней можно было справиться. Тонкс потянулась, зевнула и, хмуро посмотрев на часы, пробормотала: — Нам бы уже вставать. Я только кивнула, натягивая на себя теплую кофту. Мы молча вышли из комнаты и спустились вниз. В гостиной нас ждали. Тэд сидел в кресле, задумчиво читая "Ежедневный пророк", но при нашем появлении тут же отвёл взгляд от газеты. Сириус, как обычно, расхаживал по комнате, явно чем-то обеспокоенный. Эйлин стояла у камина, лениво перемешивая что-то в своей маленькой бутылочке с зельем. — Наконец-то проснулись, — хмыкнул Тэд, складывая газету. Сириус остановился, его взгляд тут же устремился на меня. — Как ты себя чувствуешь? Я не ответила. Только пожала плечами и села на диван, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Эйлин протянула мне бутылочку с мутной жидкостью, едва заметно пузырящейся на поверхности. Я скептически взглянула на её содержимое, но не сказала ни слова. — Укрепляющий раствор, — пояснила она, не без гордости за своё зелье. — Для восстановления сил. Я взяла бутылку, чувствую, как её холодное стекло обжигает кожу. Вижу, как Тэд и Сириус смотрят на меня с интересом, но никто не торопится вмешиваться. Я молча открыла крышку и сделала глоток. Жидкость была тягучей, и на языке остался приторно-горький привкус, как если бы в неё были добавлены самые неприятные травы и зелья. От неё сразу жгло в горле, и по телу прокатилась неприятная волна, но через несколько секунд что-то будто затеплилось внутри. — Как ты себя чувствуешь? — снова спросил Сириус, подходя ко мне. Его лицо было напряжённым, но глаза пытались поймать моё. Я не ответила, только отпила ещё пару глотков, чтобы сбить вкус. С лёгким раздражением, я взяла перо, будто оно могло унять все эти вопросы. Лист бумаги наполнился моим слабым почерком. "В порядке ли я?" Снова тот же вопрос. Как же меня достали эти простые, но беспокойные слова, которые я не могла проигнорировать. Конечно, я не могла им сказать, что чувствую себя, как на краю пропасти, или что каждый шаг даётся мне с неимоверным усилием, а изнутри по-прежнему всё сжалось от страха. Но я не могла. Эйлин, нахмурившись, начала наклоняться, чтобы лучше рассмотреть моё лицо. Тонкс тут же застыла, ожидая моего ответа, как будто я могла изменить что-то простым кивком. А Сириус... он просто смотрел на меня, без слов, как если бы ожидал, что я всё-таки скажу хоть что-то. "Все нормально" Но я знала, что на этот вопрос, что бы я ни написала, всё равно не будет правильного ответа. *** Сегодня я решила пройтись по деревне. Чувствовала себя… приемлемо, наверное, это был лучший из возможных вариантов. Всё вокруг было таким простым и обычным, что даже странно, как за этими непритязательными улочками и каменными домами могла скрываться такая буря эмоций и тени, что преследовали меня. Деревня была маленькой, как застывшая в невидимом времени. Могущественная тишина окружала узкие, мощеные тротуары, на которых застряли листья, поднимаемые под ногами. Бледный свет утра, пробивающийся через облака, уставился на спокойные дома, их крыши покрыты мхом и местами ржавчиной, словно давно забытые. Улица, по которой я шла, вела к старинному мосту через реку, на том мосту было как-то по-особенному тихо. Каждый шаг отдавался эхом, будто сама земля пыталась удержать дыхание. Цвета домов — приглушённые, с оттенками старого терракота, тускло отражающие свет. Ветки деревьев будто растекались по крышам, на которых чернели пятна от дождей. Порой, среди множества маленьких домиков, мелькали старые скамейки, в тени которых любили посидеть жители деревни, но сегодня, кажется, не было ни души. Пахло землёй, дождём, мхом, и свежим хлебом из местной пекарни, запах был такой, что хотелось бы заново ощутить вкус детства. Где-то из-за горизонта доносился слабый звук колоколов, как напоминание, что даже здесь, в таком уединенном уголке, время не останавливается. Каждый камень на мостовой напоминал о чем-то давнем и незабываемом. Я шла, позволяя этому миру поглощать меня, как будто снова становилась частью чего-то простого, как тот мост, который соединяет берега. Когда я вернулась домой, меня встретил настоящий переполох. Все выглядели так, будто мир рухнул, а я вернулась с того света. — Господи, Кэсси, ты где была? — голос Сириуса дрожал от переживаний, а его лицо выглядело таким мрачным, что даже стены, кажется, побледнели. Я замедлила шаг, даже не успев снять обувь, когда вдруг почувствовала, как блокнот с пером возник рядом, словно кто-то решил написать слова прямо в воздухе. Странное ощущение, но так было легче. "Гуляла" В ответ на мои сухие слова Сириус выдохнул, его глаза сузились в немом вопросе, и я почти слышала, как в воздухе висит его негодование. Слишком много переживаний за меня последнее время, и все они слились в бурю из слов, жестов и взглядов. — И никого не предупредила!? — его голос повысился, и от этих слов меня чуть не передёрнуло. Я подняла глаза и увидела, как Тэд зашёл в коридор с тревогой в глазах. Я нервно сжала кулак, ощущая, как воздух становится гуще. — Ну, гуляла и гуляла...— сказал Тэд, его голос был спокойным, почти слишком спокойным, как если бы он пытался унять бурю, что была готова разразиться прямо перед нами. Я заметила, как его плечи немного расслабились, когда он произнес эти слова, но в его глазах была тревога. Он хотел сгладить напряженную атмосферу в доме, и я могла почувствовать, как он делает это изо всех сил. Это не было обычным спокойствием, это было больше похоже на попытку найти правильные слова, которые заставили бы всех нас выдохнуть. Сириус, стоящий напротив, просто наблюдал за нами, его взгляд всё ещё тяжёлый, но уже менее яростный. Я могла понять, что его беспокойство было искренним, но вот эта молчаливая буря, которая нарастала в нём, не отпускала. И было странно ощущать себя её центром. Я ещё раз посмотрела на них, чувствуя, как внутреннее напряжение отпускает, но тут же ощущала, как оно снова возвращается. У входа послышался шорох и возня. Двери открылись и в дом с покупками вошла Андромеда. — О, ты уже пришла, — Меда появилась в коридоре, снимая плащ, как будто ничего особенного не случилось. Все взгляды немедленно переключились на неё. Сириус нахмурился, Тэд на мгновение застыл, а я почувствовала, как во мне вспыхивает лёгкое раздражение. Всё-таки я была взрослая, могла бы сама решать, когда и куда мне выходить. Но, конечно, Меда не считала это чем-то особенным. Она спокойно посмотрела на нас, как будто ничего не было. — Ты знала, что она вышла из дома? — спросил Сириус, его голос был напряжённым, а выражение лица — настороженным. Он явно ждал объяснений. — Да, конечно, — Меда ответила так буднично, что я едва смогла сдержать удивление. — Мы вместе вышли. Я пошла в магазин, а она попросила погулять по деревне. Её слова прозвучали так, словно это было самой обычной вещью на свете. Я не могла понять, что именно во мне вызвало такое раздражение — гипперопекающее настроение Сириуса, или то, как будто всё решено за меня, без моего участия. В голове замелькали мысли, но я решила промолчать. Сириус, очевидно, не ожидал такого ответа. Он открыл рот, но сразу же сжал челюсти, как будто боялся сказать что-то лишнее. Тэд тихо покачал головой, будто в шутку пытаясь усмирить всех нас. Меда, в свою очередь, явно не видела в этом проблем. Она сняла плащ, словно вся ситуация была просто повседневной рутиной. Но мне всё-таки хотелось что-то сказать. Когда все наконец то успокоились и сели в гостиной, ожидая приготовленный Андромедой пирог и её вкусно заваренный чай, Сириус обратился внимание на девушку с темными волосами, которая, как будто из неоткуда, ворвалась в нашу жизнь. И теперь, складовалось такое ощущение, что она поселилась в этом дому, захаживая сюда каждое утро и каждый вечер. — А ты кто вообще? — резко бросил Сириус Эйлин, которая только зашла с улицы, со своим неизменным чемоданчиком с зельями в руке. Он смотрел на нее с явным подозрением, сложив руки на груди. В комнате повисла напряженная тишина — Тонкс, Тэд и Меда были дома, но никто не спешил вмешиваться. Эйлин, не моргнув глазом, сбросила с плеч плащ и коротко ответила: — Эйлин. Она пожала плечами, словно его тон был ей совершенно безразличен, но я видела, как пальцы чуть сильнее сжали ручку кейса. — Прохожу целительскую практику в Мунго, защищаю второй ступень зельевара, — добавила она с легким вызовом в голосе. Сириус прищурился. — Почему ты с ней знакома? Он кивнул в мою сторону. Я чуть поудобнее перехватила перо, которое вертела в пальцах, и уставилась в стол, прекрасно понимая, что разговор касается меня, но вмешиваться не хотела. Эйлин вздохнула, будто отвечала на один и тот же вопрос уже сотню раз. — Я же уже говорила. Мы вместе выросли в пансионе Дурмстранга, — спокойно сказала она, чуть приподняв бровь. — Этого ответа не достаточно? Или мне зачитать историю нашего знакомства? Сириус медленно кивнул, продолжая смотреть на нее испытующе. Я скользнула взглядом по нему, пытаясь понять, что именно его так задело в этом ответе — сам факт, что у меня есть близкие люди, или то, что он о них ничего не знал? Эйлин усмехнулась, скосив на меня взгляд. — Изначально мы не поладили, — начала она, сложив руки на груди. — Жили в одной комнате, одногодки, маленькие и никому не нужные, злые на весь мир девчонки. Я криво улыбнулась в ответ, чуть покачав головой. — О, еще как не поладили, — продолжила она. — Первый год в пансионе был настоящим кошмаром. Мы дрались, ругались, устраивали друг другу пакости. Ну, знаете, как бывает — две упрямые девчонки на одной территории. Сириус, который до этого слушал нас с напряжением, внезапно хмыкнул. — Очень знакомо, — пробормотал он. — Но однажды, — голос Эйлин стал мягче, — я вытащила ее из одной передряги, и с тех пор мы больше не расставались. Она посмотрела на меня чуть серьезнее, будто вспоминала тот момент. Я тоже помнила. Я помнила, как стояла в темном коридоре, прижавшись к стене, а передо мной возвышались трое старших учеников. Помнила их насмешки, помнила, как хотелось закричать, но я тогда уже знала, что кричать бесполезно. И помнила, как из ниоткуда появилась Эйлин — маленькая, но взбешенная, с глазами, полными решимости. "Ты тогда так вопила на них" — написало перо и я вдруг усмехнулась я про себя. Эйлин рассмеялась. — Конечно! Надо было как-то отвлечь их от тебя! — Она чуть пожала плечами. — После этого мы были друг за друга горой. Я кивнула. Это было правдой. — Эйлин… Что-то знакомое… Я где- то уже слышала это имя, — тихо протянула Андромеда, выставляя пирог на стол. Её голос был настороженным, как у человека, пытающегося отыскать потерянную деталь в голове. Она сверлила взглядом мою подругу, словно пыталась её сложить в какой-то узор. Медленно, почти задумчиво, вся комната замерла. Чувствовалась, как на нас повисла какая-то странная пауза. Я сама ощутила, как сердце замедлило ритм, когда Сириус, наконец, прорвался из тишины. — Так… — его голос стал резким, как обрезанный кусок проволоки, — так же звали мамашу Снейпа! Он вскочил с места, будто его ударило электрическим разрядом, и уставился на Эйлин так, будто она была ответом на загадку, которую он давно пытался разгадать. В его взгляде мелькала смесь удивления и недоумения, и я видела, как ему было сложно привести мысли в порядок. Он нахмурился, и в его голосе прозвучал новый, более серьезный оттенок, когда он снова заговорил: — Как ты связана с Принцами? — вопрос его был как нож, воткнутый в воздух между нами. Эйлин, не моргнув, сдержанно посмотрела на него, не теряя уверенности в себе. Потом, будто не особо переживая по поводу того, что только что сказала, она слегка пожала плечами. — Наверное, наследница. “Мамаша Снейпа” — как ты выразился, была моей бабкой, — ответила она с такой спокойной, чуть насмешливой интонацией, что на мгновение показалось, будто все эти фамилии и династии — пустые слова. Все кто были сейчас в комнате ошарашенно уставились на мою подругу, будто только что услышали нечто совершенно невероятное. Взгляд были полоны недоумения и удивления, а потом, словно не веря своим ушам, Сириус тихо произнес: — Ты... дочь Нюнчика? На несколько секунд в комнате наступила тишина. Даже я, сидящая рядом, не могла ничего сказать. Словно время на мгновение замерло, и в воздухе повисло напряжение. Но затем, как только осознание всей абсурдности момента дошло до Эйлин, она вдруг разразилась громким смехом. — Как ты сказал? Нюнчик? — Эйлин не могла сдержать смех, её глаза сверкали весельем, а смех звучал настолько искренне, что даже Сириус рассмеяться с ней. — Забавно, что тебя это так веселит, — саркастично ответила Эйлин, чуть прищурив глаза и всё еще сдерживая улыбку. — Ведь моя мать — это жена твоего лучшего друга Джеймса. Её слова повисли в воздухе, и атмосфера мгновенно изменилась. Сириус замолчал, и его улыбка тут же померкла. Он, как будто, только что осознал всю глубину сказанного, и его взгляд на мгновение стал непроницаемым. Я заметила, как его плечи слегка напряглись, и выражение лица стало более серьезным. Тишина, которая наступила, была почти ощутимой. Казалось, что каждый в комнате пытался переварить эту информацию. Я же не могла сдержать ироничную усмешку, наблюдая, как Сириус словно пытается осознать, что его привычные догадки и выводы начали рушиться. — Это не правда, — едва выдавил из себя Сириус, его голос звучал хрипло, почти с трудом. Он откинулся назад, как будто пытаясь убедить не только нас, но и себя. Я заметила, как его рука слегка сжала край стула, будто бы пытаясь удержать себя от какого-то всплеска эмоций. Он, очевидно, пытался справиться с тем, что услышал, и, по его взгляду, было ясно, что он не готов был воспринимать такие откровения. Его глаза метались между Эйлин и нами, но слова так и не пришли в голову. Эйлин, в свою очередь, посмотрела на него с легким удивлением, а потом добавила, с улыбкой, которую явно пыталась скрыть за сарказмом: — Факт остаётся фактом. Я здесь живое доказательство того, что это было, — Эйлин продолжала, её голос был уверенным, почти вызывающим, и она не скрывала того, как ей нравилось смотреть на Сириуса в этот момент. Сириус сидел как ошарашенный, его лицо было как каменная маска, но в глазах читалась борьба. Он никак не мог прийти в себя. Словно его мир, его представления о реальности, были вдруг разрушены, и он не знал, что с этим делать. Эйлин поджала губы, но в её взгляде читалось всё равно какое-то презрение к его недоумению. Она наклонилась вперёд и с почти игривым тоном добавила: — Ой, да ладно, разве не видно, что мы с Лили Эванс, одно лицо? — её глаза блеснули искорками, а улыбка, скрытая за сарказмом, чуть тронула её губы. — Вы не заметили? Только волосы не рыжие, и цвет глаз уже не изумрудный... надо же было что-то от папочки взять, — она насмешливо подняла бровь, будто не замечая, как сильно шокирует окружающих. Сириус был немым, но его молчание говорило больше, чем слова. Он продолжал смотреть на неё, как будто пытаясь вычислить, в какой момент его мир рухнул. *** Я сидела в гостиной, завернувшись в тёплый плед, и бездумно водила пером по страницам блокнота. В комнате было спокойно: Тонкс что-то рассказывала, размахивая руками, Тэд читал газету, а Сириус сосредоточенно возился с кружкой, мешая чай уже добрых десять минут. Это должно было быть уютным вечером. Должно было… Раздался внезапный, резкий звук — что-то громко хлопнуло, будто захлопнулась дверь или что-то упало. Может, просто сквозняк. Может, просто… Но я уже не слышала их голоса. Всё, что было здесь и сейчас, смылось, уступая место другому — сырому воздуху, звукам шагов, хрусту камней под ногами, липкому страху, который сжимал грудь. Я снова там. На кладбище. Сердце ухнуло вниз, а потом сорвалось в безумную скачку. Лёгкие сжало, будто кто-то вдавил меня в землю. Я дёрнулась, не сразу понимая, что вскочила на ноги, а пальцы вцепились в подлокотник кресла так, что ногти впились в ткань. — Кэсси? — голос Тонкс пробился сквозь шум крови в ушах. Я не могла ответить. Не могла даже вдохнуть. Кто-то осторожно коснулся моей руки — я резко отшатнулась, сердце дико колотилось. Глаза метались по комнате, и только спустя несколько секунд я поняла: я не там. Я дома. Здесь тепло. Здесь нет... — Всё в порядке, — мягко сказал Тэд. "Нет, не в порядке", — хотелось крикнуть, но вместо этого я медленно села обратно, опустив голову, сжимая колени так, будто это могло удержать меня в реальности. Руки дрожали. Внутри всё всё ещё кричало. Но я молчала. Тонкс вернулась быстро, в руках она держала один из тех самых пузырьков, которые каждый вечер приносила Эйлин. Тёмное стекло, тугая пробка, чуть сладковатый запах трав, смешанный с чем-то резким, медицинским. — Держи, — она протянула мне флакон. Я не двигалась. Голова всё ещё пульсировала, но теперь боль смешивалась с чем-то другим — с глухим раздражением. Эти зелья, эти вечные бутылочки… Они стали частью моей рутины, но не приносили облегчения. Они лечили тело, но не стирали воспоминания. — Кэсси, выпей, — мягко, но настойчиво сказала Тонкс. Я взяла бутылку, но не открывала. Вглядывалась в её глубокий цвет, как будто могла найти там ответы. Тонкс села рядом, её колено почти касалось моего. — Я понимаю, что ты устала. Но, знаешь… у тебя уже лучше получается. Сегодня ты сама вышла на улицу. Это ведь что-то, да? Я кивнула, не глядя на неё, затем резко сняла пробку и сделала глоток. Горькая жидкость обожгла горло, но спустя мгновение внутри разлилось приятное тепло, как будто кто-то осторожно укрыл меня одеялом. Тонкс вздохнула с облегчением. — Вот и молодец. Теперь сиди, а я пока найду что-нибудь вкусное. Она встала и направилась к выходу, а я осталась сидеть, всё ещё сжимая в пальцах флакон. «Лучше получается…» Я задумчиво провела большим пальцем по стеклу. Возможно. Но я всё ещё чувствовала себя сломанной. Сириус молча поднялся с кресла, даже не взглянув на меня, и вышел из комнаты. Через секунду хлопнула входная дверь. Я нахмурилась. Он… злился? Этот вывод казался нелепым. На что? На меня? За что? За то, что я не заговорила? За то, что не оправилась так быстро, как ему хотелось бы? Или… за Эйлин. Я сжала пальцами край пледа, чувствуя, как внутри разливается тревожное беспокойство. Нет, злость Сириуса никогда не была тишиной. Он всегда громко выражал своё недовольство, кричал, размахивал руками, метался по комнате, как ураган. Но сейчас он просто ушёл. Без слов, без эмоций — и почему-то это было в сто раз хуже. Тонкс заметила моё напряжение и тихо присвистнула. — Ну, у него, конечно, талант уходить с драматизмом, — пробормотала она, опираясь на спинку дивана. — Но не парься. Вернётся, когда остынет. Я покачала головой. Это было не просто раздражение или вспышка гнева. В его молчании было что-то глубокое. Что-то личное. И мне это не нравилось. *** Я спустилась вниз, осторожно ступая босыми ногами по холодному полу. В доме было темно, только из кухни лился слабый, тёплый свет. Я не собиралась подслушивать, просто хотела воды, но, услышав приглушённые голоса, замерла в тени дверного проёма. — …Орден уже начал действовать, — тихо говорила Тонкс. — Волдеморт собирает силы. Пока он скрывается, но это ненадолго. — Это опасно, Дора, — в голосе Андромеды звучала тревога. — Ты уверена, что хочешь в это ввязаться? — Уверена, — твёрдо ответила Тонкс. — Министерство пока делает вид, что ничего не происходит, но мы знаем правду. Нам нужно готовиться. В горле пересохло. Орден. Волдеморт. Мне не нужно было уточнять детали, чтобы понять — война не просто на пороге, она уже началась. Я невольно шагнула назад, и пол подо мной скрипнул. В разговоре повисла тишина. — Кэсси? — голос Тонкс тут же потеплел. — Ты не спишь? Я вышла из темноты, глядя на них с каменным выражением лица. Тонкс нервно взглянула на Андромеду, но та только тяжело вздохнула. — Ты всё слышала, — это был не вопрос. Я кивнула. — Тогда садись, — сказала Андромеда. — Нам всё равно скоро придётся поговорить об этом. Тонкс кивнула мне на стул, и я села, стараясь не выдать ни капли эмоций. Она переглянулась с матерью, словно спрашивая разрешения, а затем заговорила: — Орден Феникса — это нечто большее, чем просто группа людей, борющихся против Того-Кого-Нельзя-Называть. Это те, кто не ждёт, когда Министерство соизволит что-то сделать. Мы противостояли ему в Первую магическую войну, и мы будем делать это снова. Я слегка приподняла бровь, и Тонкс, заметив моё недоумение, усмехнулась: — Да, «мы». Орден существовал задолго до всего, что сейчас происходит, его основал Дамблдор. В те времена твой отец тоже был его частью, вместе с моими родителями, Фрэнком и Алисой Долгопупсами, Грюм, и… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — В общем, многие. Некоторые не дожили до конца войны. — Большинство, — мрачно добавила Андромеда. Я перевела взгляд на неё. — Орден — это не просто сопротивление, Кэсси, — устало продолжила она. — В ту войну не просто воевали, мы выживали. Мы теряли друзей, семьт… Иногда казалось, что всё зря, но мы продолжали. — И будем продолжать, — твёрдо сказала Тонкс. Я опустила взгляд. В комнате повисло напряжённое молчание. Орден. Война. Смерть. Всё повторяется. "Кто сейчас в Ордене?" — наконец написало перо, я подняв голову. Тонкс чуть улыбнулась. — Всё узнаешь, когда будешь готова. Тонкс кивнула мне на стул, и я села, глядя на неё с лёгким прищуром. Она переглянулась с матерью, словно спрашивая разрешения, а затем заговорила: — Орден Феникса — это не просто группа людей, Кэсси. Это те, кто борется с Ним, когда Министерство делает вид, что всё в порядке. Я фыркнула на её слова, скрестив руки на груди, но Тонкс лишь закатила глаза и с раздражённым вздохом сказала: — Кэсси, ты шарахаешься от звуков в родном доме. Что будет, если ты приедешь в отдел? Я уже открыла рот, готовая съязвить, но её слова застряли в голове. Родной дом. Этот дом? Родной? Что-то внутри меня сжалось. Я опустила взгляд, пальцы невольно сжались на подлокотнике кресла. Я ведь даже не думала о нём так. Для меня это был просто временный приют, место, где меня терпят. Тонкс внимательно наблюдала за мной, словно видела, как мои мысли заметались, как что-то в них сдвинулось. И меня… попустило. Не полностью, но на долю секунды я перестала чувствовать этот постоянный гул тревоги в висках. — Кэсси, нам всё равно придётся выбраться из дома, — спокойно сказала Адромеда, наблюдая за мной с кухни. — Хотя бы в Косой переулок. Тебе нужна новая палочка. Я вздрогнула. Новая палочка. Нечто внутри болезненно сжалось при мысли, что старой больше нет. Что её, как и ту часть меня, что осталась на кладбище, невозможно вернуть. Я медленно кивнула, не поднимая глаз. Я понимала, что это нужно. Но стоило представить себя среди людей, в шумных магазинах, где каждое движение могло быть резким, каждый звук — громким, меня тут же накрыла волна тревоги. Адромеда, видимо, заметила, как напряглись мои плечи. — Не сразу, — мягко добавила она. — Когда будешь готова. Но будет ли этот момент, когда я "буду готова"? *** Прошло ещё пару дней, похожих друг на друга. Одни и те же стены, те же звуки: шаги на полу, шум кухни, глухое шуршание перьев в воздухе. Я почти привыкла к этому затишью, хотя что-то в глубине меня сопротивлялось. Как будто я была заперта не в доме, а в самой себе, и чем дольше я оставалась в этих стенах, тем дальше становилось ощущение реальности. Моменты тишины, когда я сидела одна в своей комнате, казались вечностью. Каждое мельчайшее движение — слишком резкое, каждый шорох — невыносимо громкий. Я начинала бояться, что и однажды начну реагировать на собственные мысли как на угрозу. Тонкс продолжала говорить, что я должна выходить, привыкать к шуму. Но я не могла. Эти несколько дней, как туман, размывали и так неясные границы между тем, что было раньше, и тем, что стало сейчас. Руки вновь дрожали, когда я прикасалась к вещам, когда пыталась выйти из комнаты. И каждый раз я ловила взгляд Тонкс, или Адромеды, или Сириуса, и все они были полны той же смеси заботы и терпения, что для меня теперь казались почти обременительными. Они не говорили, но я чувствовала: они знали, что я боюсь. И каждый день был новым испытанием, чтобы хоть немного вернуть хотя бы малую часть прежней себя. Тэд попрощался с нами, и, как всегда, его прощания были короткими, с улыбкой, немного напряженной, но искренней. Он всегда стремился уйти с достоинством, не показывая, как тяжело ему на самом деле расставаться. С его отъездом в новую командировку атмосфера дома немного изменилась. Он был постоянным напоминанием о том, что жизнь не стоит на месте, и даже если ты оказался в мире, полном страха и неопределенности, это не повод застывать. Когда дверь захлопнулась за ним, я почувствовала, как все в доме немного сжалось. Тонкс снова вернулась к своей роли защитника, но в её глазах я увидела ту же тревогу, что и раньше. Эйлин продолжала приходить каждый день, с новыми лекарствами и настойками, и по её лицу было видно, как сильно она беспокоится. С Сириусом она старалась не пересекаться. Видимо как целитель, она берегла его ментальное здоровье. Но даже несмотря на все усилия людей которые были рядом, я чувствовала себя как бы вне времени, словно события на дворе продолжались без меня. Сириус тоже изменился. Он был более сдержан, напряжен, как будто боялся, что, выйдя из дома, он потеряет меня навсегда. Я не знала, что было хуже: ощущать этот взгляд, полон скрытых страхов, или пытаться притвориться, что все будет в порядке. Но я оставалась здесь, с ними, и пыталась привыкнуть к этому новому, мучительному спокойствию. Я сидела перед ним, не в силах вымолвить ни слова. Он говорил, и его слова не были простыми, как раньше. Они несли в себе тяжесть, которую я едва могла вынести. Он пытался объяснить, пытался объясниться за то, чего не мог исправить. Я не могла ответить, не могла даже пошевелить губами. Всё внутри меня было сжато, как будто каждый нерв, каждый мускул не мог найти себе места. — Я понимаю, что нету мне оправдания в том, что я оставил тогда у Вальбурги. – Его голос звучал тяжело, почти не вынося его собственных слов. Он остановился, как будто пытаясь найти правильные слова, чтобы облегчить ту боль, которую сам же и принес. – Но я бы хотел, чтобы у нас все получилось сейчас. Я не настаиваю и не принуждаю... – его дыхание стало прерывистым, а взгляд будто искал у меня какого-то ответа, который я не могла дать. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что я у тебя есть. И ты всегда можешь ко мне обратиться. В любой, даже самой нелепой или сложной ситуации. Эти слова, так простые, но такие тяжелые, ударили в меня, как камень, что-то твердое и холодное, вонзающееся в грудь. Я чувствовала, как грудная клетка сжимается от боли, как воздух уходит, и я не могу дышать. Он хочет быть рядом. Но где был он, когда я нуждалась в нем больше всего? Где был он, когда я была оставлена в этом пустом доме? Где был он, когда тянулась за каждым взглядом, за каждым словом, пытаясь найти хоть каплю любви, которой я не могла ощутить? Я закрыла глаза, зная, что если я посмотрю на него, то не смогу сдержаться. Что-то внутри меня взорвется, и всё, что я так тщательно прятала, вырвется наружу. Я не могла это принять. Не могла верить. Он был здесь, но не был. Он говорил, но его слова не заполнили той пустоты, что разверзлась в моей душе, когда он ушел. Молча я сидела, не способная ничего сказать, потому что каждое слово, которое могло бы сорваться с моих губ, могло уничтожить все, что еще осталось между нами. Я молчала, но это молчание было громче любых слов.