Скрижали Судьбы

После того как собрание было завершено, в доме на площади Гримо остались только несколько человек. Воздух в комнате был тяжёлым, словно пропитан напряжением. Огонь в камине весело потрескивал, но его тёплый свет едва скрашивал мрак, царивший в этом просторном, но, несмотря на свою величину, угрюмым помещении. Я забрала несколько книг и какие-то бумаги из своей комнаты, стараясь не задерживаться в пустых коридорах, где старинные портреты поглядывали на меня своими злыми, усталыми глазами. Когда я вернулась в гостиную, звуки голосов уже доносились до меня из-за двери. Внутри неслись разговоры, смех, оживлённые обсуждения — будто все, наконец, выдохнули, после того как обсудили серьёзные вопросы, связанные с предстоящими патрулями и усилением защиты школы. Я остановилась на пороге, увидев, как Тонкс с удовольствием рассказывает о моём Патронусе. Она, как всегда, не могла удержаться от того, чтобы не добавить немного театральности в свой рассказ. В её голосе было что-то от игривого вызова, когда она цитировала свои слова: «Да, и Касси, представляете, создала своего Патронуса, и это... Это был не просто зверёк, а целый огромный пёс! Лохматый, зловещий, и... Ну, как по мне, это просто чудо!» Тонкс смеялась, но её смех был скорее облегчённым, чем радостным, и я заметила, что её взгляд мельком упал на Римуса, сидящего в углу за столом. Он молчал, слегка склонив голову, словно погружён в свои мысли, и Тонкс, в момент, когда она взглянула на него, неожиданно помрачнела. Я сделала несколько шагов вперёд, и моментально на меня обрушилось внимание всех в комнате. Кингсли, стоящий в углу, с лёгкой улыбкой подошёл ко мне, похлопал по плечу. — Молодец, Касси, — сказал он, его голос был глубоким, но тёплым. — Я знал, что ты справишься. Вижу, ты сама в это не верила, а я... А я всегда знал, что ты сильная. Патронус — это не просто заклинание, это проявление твоей внутренней силы. Ты молодец. Его слова прогремели в комнате, и я ощутила, как что-то внутри меня дернулось — это была не гордость, а что-то более сложное. Волнение, облегчение... возможно, даже благодарность. Но вскоре моё внимание переключилось на Грюма. Он сидел за столом, сложив руки на груди, слегка нахмурившись. — Погоди-ка, — сказал Грюм, его взгляд был не просто удивлённым, а скорее... любопытным. — Почему я не знал, что ты не владеешь Патронусом? Ты ведь стажеруешься в Мракоборческом отделе и выполняла задания, и я думал, что ты... Я думал, что у тебя уже должен быть Патронус. Его вопрос повис в воздухе, и я почувствовала, как комок подкатил к горлу. Значить, Кингсли как и обещал, ничего ему не сказал. Почему я не могла признаться? Почему не могла сказать, что боялась? Бояться не только Дементоров, но и того, что этот Патронус будет не тем, что я хочу. Что я не могу его призвать. *** Сегодня я ждала Эйлин на кухне до позднего ночи. Мне не терпелось, срочно расспросить у неё, что за дела у неё с Чарли Уизли. Когда она вошла ближе к часу ночи, я зажгла пару свечей и сложила руки на груди, посмотрев на подругу. — Ну и что у тебя с этим Уизли? Эйлин вошла в кухню, свет тускло мерцал от горящих свечей. Шум ночного ветра за окнами, кажется, едва касался старых камней. Она сняла свою мантию и положила её на стул у двери. Я уже давно сидела в тени, облокотившись на стол, с обиженным выражением лица. Весь этот вечер я не могла сосредоточиться, а теперь, когда она наконец появилась, терпение лопнуло. Скользнув взглядом по её спокойному, но слегка усталому лицу, я сделала шаг вперёд, не скрывая своей нетерпеливости. — Я жду, — моё лицо не выражало ничего кроме сарказма и любопытства. Я слегка наклонила голову, как если бы пыталась проанализировать её реакцию, одновременно расставив руки на груди. Эйлин остановилась на мгновение, как будто её застигли врасплох. Сначала она не знала, что сказать, но вскоре её губы вытянулись в лёгкую, едва заметную улыбку. Она осторожно села на стол, подвигаясь поближе ко мне. — Что, прям так интересует? — её голос был тихим, но в нем ощущалась какая-то неуловимая уверенность, как если бы она пыталась скрыть что-то большее, чем просто дружеские отношения с Чарли. Я не могла сдержаться. Моё любопытство затмило всё, и я буквально втянула воздух, пытаясь уловить малейшие детали её поведения. — Ну, а что, ты так не думаешь? — моё лицо стало более серьёзным, а в глазах вспыхнуло некоторое недовольство, будто я вдруг почувствовала себя исключённой из какой-то тайной игры. — Ты же не просто так, ходишь по ночам с ним. Эйлин усмехнулась, но её глаза немного избегали прямого взгляда. Она встала и подошла к чашке с чаем, налила себе немного и, в отличие от меня, не спешила с ответом. — Не знаю... Наверное, это больше... дружба, чем что-то ещё, — её слова звучали с оттенком сомнения, как будто она сама пыталась разобраться в своих чувствах. — Ты знаешь, как он бывает. Чарли — он немного... непредсказуем. Такой же как ты. Я хмыкнула, усмехнувшись. Я не могла поверить, что она так откровенно продолжала тянуть. Всё её поведение говорило о чём-то большем, чем просто дружба. — Не смей меня вешать лапшу на уши, Эйлин. Я знаю, когда ты хочешь сказать, что тебе нравится кто-то. Ты с ним, как с пёсиком на привязи, ещё и оправдываешь всё это... дружбой? — я не сдерживала сарказма, и его оттенок был несомненно явным. Я не могла понять, почему она так скрытна, когда всё, что она делала, было на грани очевидного. Она вновь посмотрела на меня и села обратно на стол. Её взгляд стал мягче, почти задумчивым. — Это не так просто, Касси, — её голос стал чуть тише, и я заметила, как она коснулась своей шеи, будто пытаясь найти нужные слова. — Я не уверена, что готова к этому. Он... он слишком оторван от всего, что я знаю. Это как прыгнуть в пустоту. Я сделала шаг к ней, теперь уже не скрывая своей заботы. Эйлин не была такой уж сильной и независимой, как казалась. Я могла видеть её уязвимость, её сомнения, даже если она пыталась их скрыть. — Ты что, боишься? Боишься того, что с ним будет сложно? — я слегка приподняла бровь. —Тебе не привыкать к сложным ситуациям. Ты же не такая, чтобы бояться. Она вновь помолчала, но потом тихо кивнула, слабо улыбаясь. — Не знаю... Просто... всё так быстро, — её взгляд снова стал задумчивым. — Мне кажется, что это может повлиять на всё. Я не хочу делать поспешных шагов. Особенно с ним. Я посмотрела на неё, потом, не удержавшись, вздохнула, как если бы откладывая какие-то свои мысли. — Если ты так переживаешь, почему бы не рискнуть, Эйлин? Не всё в жизни должно быть стабильным и понятным. — я говорила мягко, но в моём голосе всё равно была нотка весёлой насмешки. — Чарли — не такой уж страшный парень. Да и что бы ты ни делала, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Эйлин тихо кивнула, её взгляд наконец-то стал более уверенным, хотя в глазах ещё оставался светящийся след тревоги. Но, похоже, что в этот момент она нашла в себе силы решиться. — Спасибо, Касс, — её голос стал спокойным, словно она наконец-то приняла решение. — Но я должна сама разобраться. Эйлин подняла взгляд от своей чашки и обратилась ко мне, её тон стал более любопытным, чем обеспокоенным. — А где Никлаус? Почему он не дома? — её глаза были немного настороженными, как если бы она старалась понять, что происходит, но не хотела делать это напрямую. Я отвернулась, взяв чашку с чаем и сделав пару глотков, чтобы скрыть своё раздражение. Зачем всегда задавать такие вопросы? Хотя, в принципе, я могла понять её любопытство — Никлаус не был здесь, а обычно он не оставлял меня в одиночестве, особенно по ночам. — Он пошёл с каким-то важным делом... — я попыталась ответить с сарказмом, отводя взгляд и чувствуя, как раздражение от недосказанности витающего вокруг нас начинает накапливаться. — Как будто я должна держать его при себе. Эйлин не сдержала лёгкой улыбки, в которой скрывалось какое-то понимание. Она тихо покачала головой. — Я не говорю, что ты должна держать его при себе, — она немного посмеялась, но в её голосе было что-то мягкое, ободряющее. — Просто он не часто так уходит без объяснений. Вроде бы в последнее время ты... не такая уж открытая, когда речь идёт о нём. Я подняла брови, как если бы пыталась понять, что именно она хочет сказать. — Знаешь, я и сама порой удивляюсь его поведению. Но у нас с ним всё в порядке, — я сделала паузу, потом добавила, пытаясь не звучать слишком резко. — Просто... иногда у каждого бывают свои дела. Эйлин ничего не ответила сразу, просто задумчиво посмотрела на меня. Я могла видеть, как она размышляет, как будто пытаясь проникнуть в мою душу, и, наверное, она бы смогла это сделать, если бы я позволила. — Ты уверена? — её голос стал мягким, почти неуловимым, когда она подошла ко мне ближе. — Ты же не говоришь, когда что-то не так. Я замерла, чувствуя, как холодок пробежал по коже. И, наверное, это было её целью — пролить свет на те части, которые я предпочла бы оставить в темноте. — Да, уверена, — ответила я, хотя её слова заставили меня почувствовать легкий укол в груди. — Не переживай, всё в порядке. Он, наверное, просто задержался. Эйлин кивнула, но я заметила, как её взгляд всё-таки не покидает меня. Она не верила мне на все сто. — Если что, ты знаешь, где меня найти, — она сказала это с такой искренностью, что я не могла не почувствовать лёгкое тепло в душе. Эйлин всегда была рядом, и иногда её поддержка казалась настолько естественной, что я даже забывала, как важно иметь людей, которым можно довериться. Комната была окутана полумраком, лишь тусклый свет от уличного фонаря пробивался через окна, мягко освещая мою постель. Я лежала, прижимая голову к подушке, ощущая, как тяжесть дня уходит, растворяясь в тени, которая охватывала всё вокруг. Сон казался таким желанным, таким необходимым. Я не успела полностью закрыть глаза, как тело уже реагировало на внутреннее напряжение, и я проваливалась в дрему. Покой. Тишина. Всё казалось таким правильным, таким простым. Но вдруг, как всегда, этот знакомый, почти неуловимый момент — чьё-то присутствие в комнате, чьи-то руки, которые меня находят. Я не успела даже полностью проснуться, как почувствовала, как Никлаус осторожно потянул меня к себе. Руки крепко обвили моё тело, и я не почувствовала ни страха, ни раздражения. Он не нарушил мой мир сна — наоборот, с его прикосновением мне стало еще легче. Всё напряжение, что осталось после долгого дня, куда-то исчезло. Я прижалась к нему, чувствуя, как его тепло окутывает меня, и подумала, что в этот момент я не хочу ничего, кроме покоя. — Я бы спросила, где ты лазил, но очень хочу спать... — я едва слышно произнесла, будто это была не реплика, а неосознанное желание, не требующее ответа. Я знала, что он всегда там, где я. И на самом деле, не важно, что было за этим, не важно, что он делал. Важно было то, что я могла быть рядом с ним. В его объятиях мир становился немного безопаснее, немного теплее. Его запах, его прикосновения, даже звук его дыхания рядом — всё это давало мне такую тишину в душе, которую я не могла найти ни в чём другом. Я почувствовала его усмешку, такую знакомую и тихую. Она не была громкой, не раздражала, не вызывала лишних вопросов. Он знал, что я устала, знал, что не буду спрашивать, и всё равно, я чувствовала, как он крепче прижал меня к себе. Всё стало чуть яснее, как если бы этот момент был уже чем-то давно решённым, даже предсказуемым. Я ощущала его дыхание в своей шее, и это было комфортно, почти умиротворяюще. — Спи. — Его голос был тихим, но достаточно уверенным. Он не требовал, он просто был там, рядом, как обещание. Без слов, без дополнительных жестов. Он просто был частью моего спокойствия. Я закрыла глаза, полностью расслабившись. Ник был рядом, и мне не нужно было ни о чём больше думать. Я доверяла ему. И пусть это было всё, что важно в этот момент, чтобы раствориться в этом чувстве. Сон плавно захватил меня, окутал своими объятиями, а рядом был он — как крепкая опора, как тот, кто стоял рядом, не требуя ничего взамен. И я просто... заснула. *** Я устало открыла ворота, ведущие к дому Андромеды, и шагнула на тропинку, едва освещённую вечерними фонарями. После долгого дня в Министерстве хотелось просто провалиться в постель, но вместо этого я оказалась здесь — перед домом, где меня всегда ждали. Дверь открылась ещё до того, как я успела постучать. — Кассиопея, — голос Андромеды был тёплым, но в её взгляде мелькнула лёгкая тень беспокойства. — Заходи же, ты выглядишь так, будто тебя неделю гоняли по болотам. — Почти угадала, — пробормотала я, стягивая перчатки и проходя в прихожую. В доме было тепло. В воздухе витал слабый аромат лаванды и чая. Андромеда закрыла дверь, внимательно оглядев меня с ног до головы. — Ты ела? — спросила она, направляясь на кухню, даже не ожидая ответа. Я молча последовала за ней, наблюдая, как она ловко разливает горячий чай по чашкам. — Как прошёл день? — спросила она, пододвигая мне чашку и присаживаясь напротив. Я вздохнула, обхватывая ладонями тёплый фарфор. — Давайте лучше сделаем вид, что его не было. Андромеда мягко улыбнулась. И в этот момент я поняла, что всё же правильно сделала, что пришла. Я сидела за кухонным столом, обхватив ладонями чашку, из которой поднимался лёгкий аромат бергамота. Андромеда устроилась напротив, её светло-каштановые волосы, слегка тронутые сединой, были заплетены в тугую косу. Она внимательно смотрела на меня, будто искала на моём лице следы усталости, которых и так было предостаточно. — Ты не рассказывала, как у тебя с Никлаусом, — произнесла она, делая глоток чая. Я качнула головой, чуть усмехнувшись. — А что рассказывать? Он вернулся в мою жизнь, но это не значит, что я знаю, как к этому относиться. Он терпелив, не давит, но я не помню, что было между нами. Андромеда слабо улыбнулась, но в её глазах читалась тень обеспокоенности. — Он хороший человек, но ты должна быть уверена в своих чувствах, а не пытаться вспомнить их только потому, что они были. Я молча кивнула, делая вид, что меня это не задело. — А Эйлин? — осторожно спросила она. — Работает, варит зелья, старается держать дистанцию со своим уважаемым отцом, — я усмехнулась, но без злости. — Обычная жизнь. У них что то намечается с Чарли, но не хочу болтать. Они пока не афишируют. Андромеда понимающе кивнула, тихо хмыкнула, но вдруг её лицо стало серьёзным. — Кассиопея, я хочу поговорить о Нимфадоре. Я посмотрела на неё внимательнее. — Что-то случилось? — Она привязалась к Люпину, — вздохнула Андромеда, покрутив ложку в чашке. — Это… это беспокоит меня. Я медленно отставила чашку в сторону. — Потому что он оборотень? Она не ответила сразу. В её взгляде промелькнула тень вины. — Потому что она не понимает, насколько это может быть сложно. Я не сомневаюсь в его характере, но… Касси, это же не просто. Оборотничество — это не шутки. Это жизнь, полная ограничений, опасностей… Я внимательно смотрела на неё. — Тебе кажется, что она этого не понимает? Андромеда покачала головой. — Я думаю, что она слишком легко относится к этому. Она молодая, ей кажется, что любовь преодолеет всё. Но ты знаешь, мир так не работает. Я чуть заметно улыбнулась. — В полнолуние он не опаснее собаки на привязи. Она резко подняла на меня взгляд. — Что ты имеешь в виду? — Зелье, — пояснила я. — Эйлин его улучшила. Оно полностью подавляет агрессию и даже сохраняет осознанность и облик человеческий. В эти ночи он просто… болеет. Не чудовище, не дикое существо..Человек с мигренью. Андромеда долго молчала, её тонкие пальцы крепче сжали фарфоровую чашку. — Ты уверена? — Абсолютно, — ответила я твёрдо. — Римус не представляет опасности. Даже если что-то пойдёт не так — Тонкс справится. Она не ребёнок, Андромеда. Она устало прикрыла глаза. — Я знаю. Просто… мне страшно за неё. Я кивнула. — Это нормально. Но, возможно, тебе стоит поговорить с ней об этом не как с дочерью, а как с равной? Андромеда долго смотрела в чашку, а потом тихо сказала: — Возможно, ты права. И это был первый раз за вечер, когда в её голосе появилось хоть какое-то облегчение. Я молча смотрела в чашку, водя пальцем по её ободку. Андромеда сидела напротив, но взгляд её был рассеянным, усталым. Она выглядела тревожной, будто боролась с мыслями, которые не давали ей покоя. — Римус всё равно не отвечает ей взаимностью, — наконец сказала я, нарушая затянувшееся молчание. Андромеда подняла на меня взгляд, в её глазах мелькнуло сомнение. — Ты уверена? — Абсолютно, — я опустила чашку на стол и вздохнула. — Но меня даже не это беспокоит. Я переживаю за Дору. Она изменилась. Андромеда нахмурилась, внимательно всматриваясь в меня. — Что ты имеешь в виду? — Она больше не шутит, — сказала я, качая головой. — Не улыбается, как раньше. Она закрывается от всех, и мне кажется, у неё начались проблемы с контролем её способностей. Андромеда напряглась, будто эти слова подтвердили её худшие опасения. — Ты думаешь, это связано с Римусом? — Я уверена в этом, — я потерла пальцами виски. — Волосы больше не розово-фиалковые. Они… тускнеют. Иногда становятся почти бледно-коричневыми, будто она теряет контроль. Андромеда выглядела встревоженной. — Она сама замечает это? — Конечно. Но делает вид, что всё в порядке. А я вижу, что это её пугает. Андромеда сжала ладони в замок. — И ты думаешь, это потому, что Римус держит её на расстоянии? Я кивнула. — Её эмоции связаны с её способностями. Если она подавляет чувства, если её что-то угнетает… это отражается на её магии. Андромеда слабо выдохнула, потирая лоб. — Это пугает меня больше, чем то, что он оборотень. Я внимательно посмотрела на неё. — Ты боишься, что она разрушит себя. Она кивнула. — И что же делать? Я задумалась, подбирая слова. — Поговорить с ней. Не давить, не пытаться заставить её что-то признать. Просто дать понять, что она не одна. — Она может не захотеть говорить, — тихо сказала Андромеда. — Тогда пусть хотя бы знает, что ты рядом. Это уже будет достаточно. *** Я стояла у разрушенного входа в лавку Олливандера, чувствуя, как холодный ветер из узкого переулка проникает в каждую щель моей кожаной куртки, но было не до того. Внимание всецело поглощала эта картинка. Куски обрушившегося кирпича валялись повсюду, а оконные рамы висели в воздухе, как сломанные крылья. Разбитые витрины, как жёлтые глаза мракоборца, беспокойно мигали своими осколками на фоне пустого помещения. Лавка пахла не только древесным духом, который обычно витал здесь, но и палёным — следы темной магии не оставляют ничего хорошего после себя. Запах жжёных полок, сломанных стеллажей и поломанных коробок с волшебными палочками витал в воздухе. По краю улицы, почти незаметно, сливаясь с тенью домов, мы продвигались вместе с Тонкс и Кингсли, держа ухо востро. Наша задача была проста: собрать факты. Но ничто не было таким простым, когда ты понимаешь, что Пожиратели Смерти могут быть прямо здесь, в центре Лондона, и ты стоишь как пугливое животное на фоне этого хаоса. — Ты видела это? — Тонкс оглянулась, её лицо затянуто было тенью напряжённости. Она сунула палочку в боковой карман, привычно поправляя её, будто хотела успокоить свою руку. — Да, только чего мы добиваемся? Половину палочек они, наверное, вывезли, а не разбили, — я поморщилась, глядя на ещё одну кучку высыпавшихся из стеллажей деревянных палочек, разломанных по всей лавке. Всё выглядело, как яркая, но бессмысленная картина разрушения. — Глупо думать, что это всё. Пожиратели — они всегда больше, чем кажутся на первый взгляд," — Кингсли тоже не был впечатлён, но его лицо выдаёт тот скрытый пульс, который улавливают только те, кто умеет чувствовать угрозу в каждой тени. Мы с ним смотрели на развороченную лавку, и в этот момент за спинами послышался резкий, гневный голос Грюма. — Вы двое! — кричал он на стажеров, которые стояли, как застывшие столбы, рядом с парадной дверью, отчаянно и беспомощно глядя в сторону разрушенной лавки. — Как вы могли так проследить? Где ваш отчет? Где ваше внимание?!" Я закрыла глаза, вслушиваясь в его возмущение. Но пока он выливал свой гнев на неудачных новичков, мне было всё равно. Я понимала, что они вряд ли могли что-то изменить. Два беззащитных стажера против целой банды Пожирателей и оборотня, который разрывает всё на своём пути. Даже опытные сотрудники не могли бы гарантировать успех в такой ситуации. — Он прав, ты как думаешь?— Тонкс наконец повернулась ко мне. — Что, отдать им ключи от лавки и надежду, что они сделают всё, что смогут? — ответила я, с сарказмом в голосе. — Давай не будем себя обманывать. Это не их вина. Кингсли вздохнул, но молчал, по-прежнему изучая каждый угол разрушенного магазина, пытаясь понять, что могло быть украдено. Я вновь вернулась взглядом к группе стажеров, стоявших неподалеку. Один из них, молодой парень с тревожными глазами, отводил взгляд, словно он знал, что Грюм способен убить словами. Грюм снова орал, но мы с Тонкс и Кингсли больше не обращали внимания. Мы знали, что ни его крик, ни наши размышления не могли вернуть Олливандера. Да и не было смысла искать его. Единственное, что было важно — понять, что им нужно от этого старого палочника. Но теперь уже не оставалось ни надежды, ни времени. Мы продолжали стоять среди обломков, тени вечернего Лондона всё плотнее опутывали улицу, а звук голоса Грюма становился всё тише. Он, похоже, уже тоже осознал бесполезность своего гнева. Мы могли бы только разбирать эту картину разрушений. Я шагнула ближе к одному из полок, подняла обломок палочки — её светлый стержень был обломан посередине, как будто кто-то взял и просто сломал её без усилия. Чёртовы Пожиратели. — Не нравится мне это, Тонкс, — я сказала, поднимая взгляд. Взгляд её зелёных глаз встретился с моими. — Почему? — Тонкс присела на корточки, поглаживая остатки одного из витков — обломок волшебной палочки, который, возможно, когда-то принадлежал известному магистрату. Невероятно, но здесь не было даже следов борьбы. — Слишком чисто, — я ответила, подбирая палочку и сжимая её в руке. — Даже они не могут оставить такого беспорядка, если бы тут была драка. Всё по-пластиковому идеально. — Как если бы они знали, что сюда вернуться не придется? — Тонкс подняла бровь и усмехнулась, но её лицо было настороженным. Она тоже начала что-то подозревать, чего мы до этого не могли осознать. Всё стало слишком спокойным. Кингсли стоял в другом углу лавки, наблюдая за стенами и одной из разрушенных витрин. Он прошёл вдоль неё, немного прищурившись. — Думаешь, они что-то искали? — сказал он, и его голос не предвещал ничего хорошего. — Всё, что я знаю, — я отвечала, не скрывая недовольства, — они убрали все важные вещи так, что никто не мог заметить, чего не хватает. Даже этот парень, — я указала на стажера, который всё ещё стоял, как будто не знал, что делать с этим беспорядком. — Скорее всего, они не только из-за Олливандера сюда пришли. — Как думаешь, что они могут с ним сделать? — Тонкс посмотрела на меня, слегка прищурив глаза. — Что-то угодно, — я вздохнула. — С Пожирателями нет никакой уверенности. Если они, как ты говоришь, знали, что сюда возвращаться не стоит, то это может значить только одно. Они могли просто использовать его для каких-то своих целей. И если учесть, кто стоит за этим нападением, не удивлюсь, если они его просто исполнили. Тонкс кивнула, она, как и я, прекрасно понимала, что с Пожирателями не шутят. Но в этой ситуации меня не покидало ощущение, что мы не видим всей картины. Внезапно, как отголоски нарастающего хаоса, из-за дверей раздался снова Грюм. Он выходил наружу, и его голос был теперь более хриплым, будто это всего лишь тень того, что он думал о ситуации. Он прокричал в сторону стажеров: — "Я вас не разочарую!” Если вам что-то дорого, то покажите это в своём деле, а не в растерянности! Мы переглянулись с Тонкс. Я знал, что эта разборка давно была предсказуема. Мы стояли в стороне, понимая, что так или иначе этот провал останется с нами. Но сейчас, чем больше я думала, тем больше понимала: мы не могли просто оставить это дело. Когда мы вышли на улицу, Грюм продолжал стоять, как каменная статуя, его голос рвал воздух, срывая последние остатки спокойствия у тех, кто ещё оставался рядом. Мы подошли, и я не могла не заметить, как всё вокруг кажется ещё более мрачным — вечерний Лондон, тускло освещённый фонарями, стоял в тени разочарования, а его голоса эхом отскакивали от кирпичных стен. Мне захотелось выругаться. Вроде и ничего не случилось, а с этим шумом чувствовалось, что весь город теперь был сломан. Грюм стоял напротив стажеров, чьи лица с каждой минутой становились всё более бледными. Он не прекращал свои вопли, повторяя одну и ту же фразу о том, что всё теперь по-настоящему серьёзно. Он не мог понять, почему они не растерялись сразу, как ему хотелось. Не выдержав, я подошла ближе и, невольно повышая голос, прервала его. — Ну что ты на них орёшь?! — с сарказмом сказала я, чувствуя, как ярость начинает переполнять меня. Всё казалось нелепым: он кричит на этих стажеров, как на виновных в чём-то ужасном, в то время как я понимала, что они просто оказались в неподобающем месте в неподобающий момент. — Мало кто мог бы остановить Фенрира Сивого и его банду. Чёрт возьми, это были не просто Пожиратели, это был сумасшедший оборотень с прицелом на кровь и мясо! Они же тоже, не играли в песочнице. А это дети! Грюм застыл, как будто я сказала что-то совершенно сумасшедшее. Его лицо побледнело, а глаза сузились. Пару секунд он просто не мог выдавить ни звука. Потом, как вулкан, который вдруг решился прорваться, его гнев взорвался. — Тут нет детей! — его крик оглушил. — Тут начинается война, а все, кто считает себя детьми, могут идти и, реально, играться в песочнице, с коврижками и пюрешками из фруктов! Никакой слабости, никто не будет тянуть эту кучу дерьма за руки! И если они думают, что им простят их ошибки, они ошибаются! Пожиратели Смерти не держат никого в живых! Я, сжимая кулаки, просто посмотрела на него. Как же я его ненавидела в этот момент. Мечтая об одной тирании после другой, он забыл о том, что все, с кем он сейчас кричал, — не враги. Это не были шпионские хищники, это были люди. И каждый из них переживал тот ужас, который сейчас творился. — Отлично! — я не смогла сдержать злости в голосе, которая теперь лилась наружу, словно река. — Давай тогда и этих "детей" распугаем, у нас же так много желающих работать в отделе! У нас на каждом углу по десяти новичков! Мои слова несли в себе не только сарказм, но и глубокое разочарование. Мы все знали, что кадровый дефицит, нехватка хороших сотрудников, превращают в трагедию каждую потерю. И если он думал, что и дальше будет так же гнобить новичков, он ошибался. Я ощущала, как мой голос стал всё более ядовитым. Мы все теряли что-то важное — а он тратил силы на войну с ветром. Грюм взрывно выдохнул, его лицо покраснело, а я поняла, что если бы он мог, то пришёл бы ко мне с кулаками. Но вместо этого он лишь сжал зубы, разглядывая меня с таким выражением, будто я снова предала его, как однажды предал мой отец. — Мы все должны стиснуть зубы, Кассиопея! И работать, работать до конца, если не хочешь быть поглощена тем, что творится вокруг! Ты мне вряд ли докажешь, как и что думаешь! — его голос понизился, но в нём всё равно оставалась эта железная решимость, которая забивала всё. Я не отвечала. В голове вертелись мысли, что стоило бы уже плюнуть ему в лицо, но я просто молчала. На улице стало ещё холоднее, и мои пальцы так сильно сжали кулаки, что они побелели.