Скрижали Судьбы

Официально у нас сегодня было собрание Ордена, но, как это обычно бывало, молодёжь отделилась и зависла в гостиной, превращая старый дом Блэков в импровизированное убежище для уставших, но неугомонных. Я сидела на диване, забравшись с ногами, и Никлаус молча обнял меня, будто это было самым естественным в мире. Где-то рядом, в точно такой же позе, устроились Эйлин и Чарли, и я бы с сарказмом заметила, что это выглядело чересчур мило, но мой собственный комфорт меня полностью устраивал. Тонкс, напротив, выглядела… не такой, какой мы привыкли её видеть. Она улыбалась, но её улыбка была тонкой, почти натянутой. Она шутила, но её шутки звучали тускло, будто сквозь силу. Я видела, как её волосы теряют прежнюю яркость, и мне это не нравилось. — Билл, ты выглядишь так, будто тебя завалили кучей не нужной информации, —Тонкс, расправляя плечи и пытаясь вернуть себе свой обычный задор. Билл усмехнулся, откидываясь на кресле. — Только морально. Мама опять прочитала мне лекцию, что работать с гоблинами — это опасно. — Ты не пробовал сказать ей, что это лучше, чем, скажем, умереть в этом доме от скуки? — лениво протянул Ник, чуть сильнее прижимая меня к себе. — Поверь, я пытался. А ещё у неё постоянные предьявы к Флёр. Мол она мне не пара… Где-то рядом оживились близнецы Уизли, которые уже в который раз пытались придумать, как бы им сбежать от матери и продолжить свои тёмные дела с магазином. Джинни сидела рядом, изредка хмыкая и перебрасываясь парой слов с Трио. Ах да. Эти трое. Грейнджер, Поттер и Рон Уизли были здесь. И хотя я изо всех сил старалась не обращать на них внимания, их присутствие всё равно действовало мне на нервы. — Ты так смотришь, будто хочешь кого-то проклясть, — тихо заметила Эйлин, склонив голову мне на плечо. — Может быть, — усмехнулась я, не меняя выражения лица. Чарли бросил на нас короткий взгляд, но промолчал. — Эй, вам не кажется, что нас просто выпихнули сюда, как в детский сад? — внезапно заговорил Фред, перекидываясь шоколадной лягушкой с Джорджем. — Они же на кухне заседают, обсуждают важные дела, а нас — раз, и отправили играть, — подхватил Джордж. — Детский сад, младшая группа, — мрачно подытожила Тонкс, скрестив руки на груди. — Ну хоть не сказали перед сном почистить зубы, — хмыкнул Чарли. — Ну это же собрание. Ордена Феникса, — саркастично сказала я специально растягивая буквы. — И они там обсуждают всякие полезные штуки. Все усмехнулись, но вскоре разговор затих. В комнате повисло странное напряжение. Может, потому что каждый из нас понимал — за этими разговорами и шутками скрывается усталость, страх и ощущение, что всё, что нас ждёт впереди, может оказаться куда хуже, чем нам хочется думать. — Меня вполне устраивает, что они там сами разбираются, — лениво протянула я, скрестив ноги. — Честно говоря, я устала от их постоянных заданий и проблем. Пусть решают сами. А то утомили уже. Никлаус тут же оживился, сильнее прижимая меня к себе. — Я знаю, как тебя расслабить, — его губы дрогнули в ухмылке, и он мягко коснулся моих губ. Комната мгновенно взорвалась шумом. — Ооооо! — дружно заулюлюкали близнецы Уизли, хлопая в ладоши. — Ну вот, теперь мы официально наблюдаем за любовной драмой, — поддел Чарли, ухмыляясь. — Держитесь, юные сердца! — Билл театрально прижал руку к груди, смеясь. Я тоже улыбнулась, но мой взгляд скользнул к Тонкс. Она сидела, уставившись в окно, делая вид, что безумно увлечена чем-то за стеклом. Я мягко отстранилась от Ника, и его взгляд слегка потемнел от непонимания, но он ничего не сказал. Мне не хотелось показывать Тонкс то, чего у неё не было. Она и так выглядела… потухшей. Золотое трио тоже вдруг стало очень заинтересованным окружающим пространством: Грейнджер уставилась в книгу, которую не читала, Уизли изучал свои ногти, а Поттер залипал в потрескавшуюся штукатурку на стене. Атмосфера в комнате слегка изменилась, но прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, дверь резко распахнулась. Ввалились Грюм, Люпин и Сириус. Грюм первым делом хлопнул на стол свежий номер Пророка. На первой странице двигалась Чёрная метка, клубящаяся в небе над каким-то заброшенным зданием. Крупный заголовок гласил: "Пожиратели убивают своих: Игоря Каркарова нашли мёртвым!" Я тут же схватила газету, пробегая глазами текст. В комнате воцарилась гробовая тишина. — Это когда случилось? — спросил Чарли, подаваясь вперёд. — Вчера вечером, — мрачно ответил Люпин. — Тело нашли мракоборцы, но он был мёртв задолго до этого. — Мёртвый Пожиратель… — пробормотала Эйлин, нахмурившись. — Его нашли в каком-то складе в Шотландии, — добавил Грюм, кривя рот. — Пришлось опознавать его по зубам. Я бросила газету на стол, оглядывая всех в комнате. — То есть они теперь убивают своих? — Если "свои" предали их, — сухо сказал Сириус, сложив руки на груди. — Каркаров давно был в бегах. Мы знали, что он не доживёт до конца войны. — Ну, веселее вечер уже не станет, — пробормотал Фред, ломая тишину. — Разве что если кто-то ещё сделает признание в любви, — хмыкнул Джордж. Но никто не засмеялся. В комнате повисла тягучая напряжённость, в воздухе запахло тревогой. Я уставилась на газету, не мигая, хотя буквы перед глазами слегка поплыли. Каркаров был моим директором семь лет. Слишком долго, чтобы просто отмахнуться от этой новости, но и слишком мало, чтобы действительно опечалиться. Когда я впервые узнала, что он Пожиратель Смерти? На Турнире Трёх Волшебников, когда он и Снейп ругались в коридоре, говоря о метке, которая становилась ярче. Тогда это казалось чем-то далёким, чужим. Теперь это стало реальным. Я помнила его походку – небрежную, но с налётом тревоги. Как он поправлял манжеты мантии, когда нервничал. Как делал вид, что он выше всех, но всё равно вздрагивал от каждого резкого звука. Он был таким всегда – человеком, который в первую очередь спасал свою шкуру. И вот он больше не мог. Я вздохнула, откидываясь назад. Мне было… не по себе. — Всё-таки его достали, — мрачно протянул Сириус, скрещивая руки на груди. — Долго бегал, — кивнул Грюм, опираясь на трость. Его магический глаз вращался, как будто он искал невидимого врага в комнате. — Но не вечно. — Думаете, это показательная казнь? Чтобы остальные знали, что им тоже не скрыться? Люпин кивнул. — И это только начало. В комнате повисло напряжение. Я снова взглянула на газету – Каркаров был мёртв. Следующим мог быть кто угодно. Пожиратели убивают своих: Игоря Каркарова нашли мёртвым! Сегодня утром в руинах старого охотничьего домика на севере Шотландии было обнаружено тело бывшего директора Дурмстранга Игоря Каркарова. По информации, полученной от анонимного источника в Министерстве магии, на месте преступления была замечена Чёрная метка, зловеще парящая над останками дома. Игорь Каркаров, ранее осуждённый как Пожиратель Смерти, сумел избежать Азкабана, предоставив Министерству ценные сведения о своих бывших соратниках. Однако, как стало известно «Пророку», после возвращения Того-Кого-Нельзя-Называть, Каркаров бесследно исчез. Источники утверждают, что он пытался скрыться, опасаясь возмездия. — Он знал, что его найдут, — комментирует один из мракоборцев, пожелавший остаться неназванным. — Он метался по разным странам, не задерживаясь на одном месте. Но Пожиратели не прощают предательства. Тело Каркарова было обнаружено с признаками пыток, что может свидетельствовать о том, что его казнь была не просто расправой, а актом устрашения. Министерство пока не дало официальных заявлений, но известно, что Аврорат начал расследование. По слухам, это уже не первый случай, когда Пожиратели Смерти расправляются с теми, кто отвернулся от них в прошлом. Вопрос лишь в том, кто будет следующим. — Почему его так зверски мучили? Сириус усмехнулся, глядя на газету, и бросил её обратно на стол. — Почему мучили? Да потому что он, большую их половину, в Азкабан усадил, — фыркнул он, скрестив руки на груди. — На суде Каркаров молил о пощаде и вывалил имена всех, кого только мог вспомнить. — Включая Барти Крауча-младшего, — хрипло добавил Грюм, одёргивая мантии. Я метнула на него взгляд. Одну секунду его лицо оставалось бесстрастным, но затем магический глаз дёрнулся, вращаясь быстрее обычного. Конечно, он помнил. Он помнил, как один год провёл в ящике, а его именем пользовался Крауч-младший. — И Лестрейнджей, — продолжил Грюм, склонившись над столом. — Они пытали Долгопупсов, доведя их до безумия. Хотели узнать, куда пропал Тёмный Лорд после того, как его победил Поттер. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воспоминание всплыло само собой, заставив меня на секунду задержать дыхание. Больница Святого Мунго. Стерильный свет, запах лечебных зелий, шёпот целителей. И вдруг — крик. Я повернулась, но не успела даже понять, что происходит. Женщина с безумными глазами, с всклокоченными светлыми волосами, с бледными губами, шепчущими что-то невнятное. — Беллатрикс... — выдохнула она, а потом бросилась на меня, вцепившись в моё горло с силой, которой я не ожидала от человека в таком состоянии. Я не могла ни закричать, ни вырваться. Время будто замерло, пока целители и авроры не оттащили её прочь. Это была Алиса Долгопупс. Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Рядом со мной Никлаус едва заметно напрягся, заметив моё состояние. Он, конечно, ничего не знал, но чувствовал. Мягко, почти незаметно он накинул мне на плечи плед, создавая между мной и миром тонкую, но ощутимую границу. Я слабо кивнула ему в знак благодарности и снова перевела взгляд на газету. Каркарова больше нет. Но что-то подсказывало мне, что это только начало. *** Дом был уютным, несмотря на его холодный вид снаружи, не забывший ещё осенние дожди, сбивающие последние листья с деревьев. На кухне царила атмосфера обычного дня, но в воздухе всё равно витал какой-то напряжённый заряд, как всегда, когда в доме оказывался Дамблдор. Его присутствие словно вбирало в себя свет, вытягивая из комнаты привычную теплоту. Я сидела на своем месте, прижав чашку с кофе к губам и наблюдая за тем, как старик уютно устроился на стуле. Сириус, который был в такой же степени неподвижным, как я, лениво почёсывал подбородок и время от времени смотрел на нас с легким любопытством. — Гарри, ты всё ещё тут? — произнёс Дамблдор, прикрыв глаза за своими очками, как будто это была всего лишь легкая забота, не имеющая никакого значения. — Я думал, ты должен был вернуться в дом своей тёти, а не быть здесь. Я чуть не рассмеялась, но быстро сдержалась, уловив взгляд Сириуса. Гарри сидел рядом, забравшись в уголок на кухне и оглядывая всё это беспокойно. — У него всё в порядке, — ответила я, не убирая взгляда от Дамблдора. — А этот дом, между прочим, абсолютно безопасен. Я установила чары доверия, так что если вы переживаете за безопасность Поттера, можете быть спокойны. Он чуть наклонил голову, молчаливо соглашаясь. Я прекрасно понимала, что это была не просто формальность, а скрытая угроза, ползущая через его слова. — Я не сомневаюсь, — сказал он мягко, как всегда. — Но, Гарри, мне нужно, чтобы ты составил мне компанию. Мы должны поговорить с новым преподавателем по Зельеваренью для Хогвартса. Я подняла бровь, не удержавшись от того, чтобы вставить свою реплику. — А что, Снейп уволился? — я пыталась говорить как можно более нейтрально, но голос предательски дернулся, словно я не могла сдержать сарказм. В глазах Дамблдора мелькнула тень понимания. Он, как всегда, умел маскировать свою реакцию. Я не могла понять, что именно в этом разговоре раздражало меня больше всего — сам вопрос или тот факт, что я высказываюсь на него именно так, как есть. — Нет, не совсем так, — он сказал, поджав губы. — Северус теперь будет преподавать защиту от тёмных искусств. Я не смогла сдержать истерический смех, который вырвался у меня, как только я осознала всю абсурдность ситуации. — Прорыв его дочери в зелеваренье заставил его уйти на другую стезю? Чувствуя себя некомпетентным, что ли? — в моем голосе явно звучала насмешка, и я не пыталась её скрыть. Гарри присмотрелся ко мне, а Сириус, сидящий напротив, приподнял бровь и чуть сдержал смех. — Конечно, — он мягко улыбнулся, словно я не делала такую нелепую реплику. — Я, конечно, знал о новом открытии Эйлин Эванс в зелье от лейконтропии. Это значительное достижение. Я слегка скривила губы. Знали, конечно. Он всегда что-то знал. Уж он-то точно знал. И эту историю о том, как Эйлин смогла так улучшить рецепты и исследования, он прекрасно владел, по сути, её знаниями и достижениями. Лишь бы не сказать, что её успехи в зельеварении на самом деле могли быть тем, что вытолкнуло Снейпа на новую позицию. — Прекрасно, — ответила я с холодной улыбкой. — То есть, по Зельям теперь новый преподователь, да? Как раз когда я закончила школу. — это было почти иронично, но в голосе чувствовалась едкая нотка. Сириус, не сдержав удивления, присоединился к разговору: — А что, Слизнорт, возвращается преподавать? Я думал, он в прошлом веке это делал. Дамблдор не успел улыбнуться, как сразу перешёл к делу. — Да, возможно. Я думаю, если мы с Гарри сегодня немного поговорим с ним, он согласится. Его приезд в школу был бы… полезен. Сириус как-то насмешливо поднял брови. Я не могла удержаться, чтобы не отреагировать на его слова. — Ну, думаю, Гарри будет счастлив пообщаться с ним, — я поиграла с кончиком своей прядки, не глядя на Дамблдора. — Наверное, научится контролировать свои эмоции. Это точно поможет при встрече со старым профессором. Тот уж точно не даст скучать. Гарри чуть поморщился, но сказал тихо: — Кто это, вообще? Слизнорт? Неужели он настолько страшный? Я не могла не рассмеяться, выдыхая в воздух сарказм. — Страшный? Сомневаюсь. Дамблдор снова улыбнулся, чуть наклонив голову. *** Гром прокатился над морем, сотрясая воздух, словно зверь, объявляющий о своем присутствии. Я стояла на крыльце, опершись локтями о перила, и смотрела, как бушующие волны в гневе взметались к небу, бросаясь на берег, словно пытались разорвать его на части. Ветер с силой рвал мне волосы, мокрые пряди прилипали к щекам, но я не двигалась, наслаждаясь этим ощущением – этим бурным, неудержимым хаосом природы. Гроза. Я всегда любила её. В этих вспышках молний, в грохоте небесных раскатов было что-то первобытное, дикое, что-то, что отзывалось внутри меня каким-то глубоким, животным возбуждением. Это было не просто зрелище – это было ощущение жизни в её самом чистом проявлении. Как будто сама природа бросала вызов, а я принимала его. Дождь хлынул резко, будто кто-то сорвал невидимый покров, и холодные капли ударили в лицо, сбегая по коже ледяными струйками. Я скинула куртку, оставшись в легкой рубашке – ткань мгновенно промокла, прилипая к телу, но меня это только заводило. Шаг вниз, ещё один – и я уже ступаю на мокрый песок, уходящий под ногами, усыпанный разбитыми ракушками. Гром гремел всё ближе, молнии разрывали небо, озаряя бушующее море. Волны вздымались, грозясь поглотить берег, но я шла вперёд, позволяя воде окатывать мои ноги. Солёные брызги смешивались с дождем, и я закрыла глаза, вслушиваясь в этот сумасшедший ритм – хаос, бесконечный и прекрасный. Жизнь слишком часто была тиха. Слишком часто наполнена сдержанностью, секретами, долгами перед кем-то и перед самой собой. Но здесь, среди грохочущего неба и разъярённого моря, не было ничего, кроме настоящего. Чистого, необузданного. Молния вспыхнула так близко, что я почти почувствовала запах озона, а через мгновение раскат грома сотряс воздух. Я расхохоталась, запрокинув голову. Мир был безумен. Но разве это не прекрасно? — Кассиопея! — гром перекрыл его голос, но я всё равно услышала. Я обернулась и увидела его — высокий силуэт на границе пляжа, тёмный плащ хлопает на ветру, и в руках ещё один, явно предназначенный для меня. Никлаус выглядел так, будто только что вышел из какого-то готического романа — мрачный, собранный, с лёгким оттенком раздражённой заботы. — Надень, — он поднял плащ, давая мне понять, что намерен добиться своего. Я расхохоталась, шагнула назад, и ноги утонули в мокром песке. — Ага, сейчас! — крикнула я, а потом резко развернулась и бросилась бежать по берегу, прямо в объятия шторма. Я слышала, как он выругался сквозь зубы, а потом шаги — тяжёлые, уверенные, он бросился за мной. Дождь хлестал по лицу, струился по волосам, одежда давно стала второй кожей, промокшей насквозь. Я кружилась, прыгала, разбрасывая ногами воду, поднимала руки к небу, ловя молнии взглядом. Я смеялась — звонко, громко, безудержно. — Кассиопея, к дьяволу, остановись! — Никлаус, конечно, не злился. Он просто не понимал. Я остановилась, но только для того, чтобы чуть согнуться и с силой запустить в него пригоршню мокрого песка. — Ты серьёзно? — Он отряхнул рукав, и я увидела, как по его губам скользит усмешка. — Одевайся, чего ты бегаешь, пошли в дом, — повторил он с лёгкой хрипотцой в голосе, и шагнул ко мне, протягивая плащ. Но я снова увернулась, заливаясь смехом, развернулась и понеслась дальше, заставляя его догонять меня под раскаты грома. Это была наша игра — простая, глупая, детская. Я сбивала ритм, уходила в сторону, кружилась, будто танцуя с бурей. — Касс! — в его голосе уже звучала сдержанная насмешка. Я позволила себе замедлиться, позволила ему почти догнать меня — а потом резко прыгнула в сторону и снова выскользнула из рук. — Ты неисправима, — Никлаус уже откровенно смеялся, и я услышала, как в его голосе звучит что-то тёплое, что-то… почти счастливое. Он поймал меня. Рывком притянул к себе, и я с силой врезалась в его грудь, тяжело дыша от бега, смеха, грозового воздуха, пронизанного озоном. Молния на мгновение озарила его лицо — капли дождя стекали по скулам, по изгибу губ, по его чёрным ресницам, которые слиплись от воды. Мы смотрели друг на друга. Долго. Я слышала только дыхание — своё, его. Где-то вдалеке ревело море, гремел гром, ветер выл, но всё это стало фоном, неважным, второстепенным. Никлаус молча поднял руку, накинул мне на голову капюшон плаща, его пальцы чуть замешкались у виска, а потом он осторожно провёл по моей щеке, заправляя за ухо мокрую прядь. Его пальцы были тёплыми, горячими даже — в отличие от дождя, холодного, колючего. — Ты совсем безрассудная, — тихо сказал он. Я улыбнулась, но не ответила. И тогда он просто наклонился ко мне и поцеловал. Медленно, настойчиво, неотвратимо, как этот шторм, как сам дождь, который обрушивался на нас с небес, пропитывал насквозь. Его губы были тёплыми, чуть влажными, привкус дождя смешивался с солёным вкусом моря. Он не спешил, не ждал ответа, просто целовал, и я вдруг поняла, что отвечаю — что не могу не отвечать. Где-то громыхнул гром, но мне было всё равно. Я уже была внутри шторма. *** Он захлопнул за нами дверь с глухим стуком, и в ту же секунду развернулся ко мне. Я даже не успела ничего сказать, прежде чем он рывком стянул с меня тяжёлый, промокший насквозь плащ. — Какого чёрта, Кассиопея? — резко спросил он, бросая плащ на пол. — Ума нет совсем? Гулять под грозой, когда молнии бьют в воду?! Ты хочешь заболеть? Или, может, решила, что хочешь умереть эффектно? — Ага, Ник, именно так, — фыркнула я, откидывая мокрые волосы назад. — Мне просто захотелось сыграть в «умри красиво». Он раздражённо цокнул языком и нагнулся, стягивая с меня сапоги — резким, почти сердитым движением. — Стоишь тут, язвишь. Ноги ледяные, промокла насквозь, а хоть бы что! — он бросил обувь рядом с плащом и выпрямился. — Дома надо сидеть, а не устраивать танцы с бурей. Я усмехнулась. — Ты же сам только что бегал за мной под этим же ливнем. — Я бегал за тобой, потому что кто-то должен думать в нашей семье, — рявкнул он и тут же повернулся к коридору: — Тинка! Линка! Быстро камин разжигайте, пусть пылает, как в аду! И чай горячий, чтоб пар шёл! Из темноты раздались приглушённые голоса домашних эльфиек, а Никлаус, не теряя времени, просто толкнул меня в сторону гостиной. — Двигайся, Кассиопея. В камину. Немедленно. Я только ухмыльнулась и, не сопротивляясь, прошла в гостиную, где огонь уже медленно разгорался в массивном камине. Никлаус следом стянул с себя плащ и запустил пальцы в мокрые волосы, выдыхая сквозь зубы. — Больше я тебя под дождём не ловлю, — буркнул он. — В следующий раз пусть тебя молния учит уму-разуму. Я лишь ухмыльнулась, протягивая руки к теплу. Чай был горячим, крепким, пахнул мёдом и травами. Я обхватила ладонями кружку, чувствуя, как тепло расползается по пальцам, но сделать глоток мне не давали. — Ник, мне не холодно, — пробормотала я, когда он в третий раз дёрнул одеяло, закутывая меня ещё плотнее. — Ещё как холодно, — буркнул он, подтягивая края так, что у меня осталась торчать только макушка. — Ты преувеличиваешь, — я едва не фыркнула, когда он ловко подоткнул у меня под подбородком очередной слой шерстяной ткани. — Конечно, — он откинулся в кресле напротив, сложив руки на груди, но взгляд у него был тяжёлым, колючим. — Как будто я в первый раз гуляю под дождём. Что ты так переполошился? Он резко выдохнул. — Да, конечно, не в первый. Только каждый раз после этого ты валялась в постели с температурой под сорок. Я отхлебнула чай, не отводя от него взгляда. — Ну и что? Не умерла же. — Тогда тебе было пятнадцать, Касс, — Никлаус стиснул челюсть. — Сейчас это уже не смешно. Я закатила глаза. — Ну всё, старик Никлаус взялся за морали. — Кассиопея, — он наклонился ближе, сжав пальцы на подлокотнике кресла. — Ты можешь хоть раз просто… просто поберечь себя? Я усмехнулась, поднося кружку к губам. — Не могу. Мне тогда скучно. Он на секунду прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, а потом резко опустил голову на спинку кресла, явно пытаясь держать себя в руках. — Знаешь, — наконец произнёс он. — Иногда мне хочется тебя просто связать и оставить в доме, чтобы ты хоть раз в жизни не нырнула в какую-нибудь авантюру. — О, ты можешь попробовать, — я ухмыльнулась. Никлаус только покачал головой и снова посмотрел на меня. Долго, пристально. — Ты правда не понимаешь, почему я беспокоюсь? Я пожала плечами, делая очередной глоток чая. — Я правда не понимаю, почему ты беспокоишься так сильно. — Потому что это ты, — тихо сказал он. Я подняла на него взгляд. Огонь в камине трещал, заливая гостиную мягким, золотым светом. За окном всё ещё бушевала гроза, но здесь, в тепле, в этих слоях безумных одеял, в его внимательном взгляде, было… спокойно. Но я знала — не надолго. — Почему именно я? — вдруг вырвалось у меня, раньше чем я подумала о том, что говорю. — Даже несмотря на то, что я тебя не помнила. Я тебя отшила тогда, во время Святочного Бала, и сказала, чтобы, ты больше не появлялся в моей жизни... Ты всё равно вернулся, боролся за меня... Заставил вспомнить, пусть даже таким не гуманным методом. Но... почему, ты за меня борешься? Ник не сразу ответил. Я видела, как его пальцы сжали подлокотник кресла, как он чуть повёл плечами, словно что-то внутри заставило его напрячься. Он смотрел на меня долго, пристально, не мигая. — У меня есть человек, — наконец, сказал он. Голос был низким, спокойным, но в нём было что-то… непреклонное. — Только один. Это ты. И только ты вызываешь во мне эмоции, которые никто другой вызвать не может. Я чувствовала, что он сейчас скажет, знала, к чему ведёт. — И… — он чуть наклонил голову. — Скорее всего, это и есть любовь. Или, возможно, ты думаешь подругому, Касс? Я отвела взгляд. Несколько секунд молчала, делая глоток чая, наблюдая, как в камине трещат бревна, как огонь облизывает их алыми языками. Тёплый, ровный свет плясал по стенам, отражался в его глазах. А потом я всё же посмотрела на него. — Наверное... — тихо сказала я, — я не знаю, что такое любовь. Он даже не дёрнулся, но я почувствовала, как воздух в комнате стал другим. — Я не знаю, что это за чувство, — продолжила я, даже не пытаясь отвести взгляд. — И чем дольше я живу и анализирую всё это… мне кажется, я просто не умею любить. Я сделала глубокий вдох, прежде чем сказать главное: — Мне просто… просто не дано любить. Где-то в доме послышался глухой раскат грома, далёкий, приглушённый, но, казалось, он отразился эхом в этой тишине между нами. Я не знала, что ожидала от него. Ожидала ли вообще. Но Никлаус медленно выдохнул, поднялся с кресла и опустился передо мной на одно колено. — Это неправда, — сказал он. И в его взгляде не было сомнения. — Любишь же ты Тонкс? — спокойно спросил Ник. Я громко фыркнула. — Конечно, люблю! — А Эйлин? — Очевидно. — А Меду? — Чёрт возьми, да! Он посмотрел на меня внимательно. — Тогда почему ты говоришь, что тебе не дано любить? Я закатила глаза и всплеснула руками. — Потому что это другое! Это не… — я замолчала, пытаясь подобрать слова. — Это родственная любовь. Это… это даже… это любовь? Так она выглядит? Когда вот так привязываешься к людям, когда заботишься, беспокоишься, когда готов на всё ради них… это и есть любовь? Я вдруг нахмурилась и продолжила: — Нет. Нет, любовь другая. Любовь — это то, что описано в книгах. В этих романах, где сердце вырывается из груди, где дыхание перехватывает, где ты теряешься в эмоциях, не можешь мыслить здраво. Когда ты это читаешь… это же совсем другое чувство. Я сжала пальцы на кружке. — А я этого не испытываю. Никогда. Наступила тишина. — То есть, ты меня не любишь? Я замерла. Глаза Ника были тёмными, глубокими. Я знала, что он не обвиняет, не давит, но от его взгляда у меня закралось какое-то неприятное ощущение под рёбрами. Я резко отвернулась, сделала глоток чая, хотя он уже остыл. — Касс, — его голос стал ниже. — А сейчас? Я сглотнула. — Что сейчас? — Когда мы были на пляже. Этот поцелуй. Что ты чувствовала? Я крепче сжала кружку, вглядываясь в пламя. Что я чувствовала? Грозовой ветер, обжигающий дождь, холодные струи, стекающие по коже. Я танцевала под бурей, чувствовала себя лёгкой, живой, свободной. Он появился, пытался остановить, спрятать меня в тепло, но я ускользала, смеясь, убегая. Он гнался за мной, ворчал, но в голосе его было тепло, не раздражение. А потом… потом он поймал меня. Глаза в глаза. Глубокие, настойчивые, сильные. Капли дождя стекали по лицу, волосы прилипли к коже, холод пронзал, но от его взгляда стало жарко. Он молчал долго, а потом осторожно убрал мокрую прядь за ухо, натянул мне капюшон, словно защищая. И тогда он поцеловал меня. Мягко, но твёрдо. Владея, но не заставляя. Тёплые губы на моих, вкус дождя, солёного воздуха, чувство, будто меня подхватил ураган, но не швырнул, а держит. Я прикрыла глаза, вспоминая. — Я… — голос прозвучал тихо, почти неуверенно. — Я чувствовала что-то. Ник не ответил. Он ждал. Я выдохнула, уставилась в пламя. — Меня затянуло. На секунду… или больше. Я не думала, не анализировала. Просто чувствовала. Это было… тепло. Это было… Я запнулась. Ник подался вперёд. — Это было что? Я наконец посмотрела на него. — Это было правильно. Он не улыбнулся, но я видела, как что-то изменилось в его взгляде. — Тогда, Кэсси, — сказал он медленно, — может, тебе всё-таки дано любить. Ты просто не привыкла. Помнишь то, как ты устроила истерику в коридоре, когда меня забрал Дамблдор? Я напряглась. — По-твоему, вот этот всплеск эмоций, которые ты тогда испытала… — он чуть наклонил голову, изучая меня. — Вот это чувство того, что ты меня потеряешь… это не знак того, что ты любишь? Или ты просто так устроила истерику? Я сжала пальцы на чашке, стараясь не выдать, как внутри что-то сдавило. — Я устроила истерику, Ник, потому что ты только недавно появился в моей жизни заново, — выдохнула я. Я чувствовала, как внутри что-то поднимается, комом подкатывает к горлу но я продолжала: — Всё только начало хоть как-то налаживаться, и вроде… вроде что-то получалось, хотя я… — я запнулась, подбирая слова. — Хотя я даже не понимала, что мы делаем. Я опустила взгляд в чашку, но перед глазами вспыхнула та сцена — длинный коридор, холодные каменные стены, и он, стоящий напротив меня, с этим своим спокойствием, которое тогда меня просто выбесило. — А потом ты приходишь и заявляешь мне, что уезжаешь с Дамблдором, — голос дрогнул. Я резко глотнула чай, но он уже был слишком холодным. Ник молчал. Он только чуть подался вперёд, но не перебивал. — Конечно, у меня была истерика! — я вдруг вскинула голову, гневно глядя на него. — Ты вот был, а потом бац — и тебя нет! Как мне это воспринимать? Как мне себя ощущать?! Он смотрел спокойно, но я видела — виделa, как под этим спокойствием что-то шевелится. — Ну вот, переживала же, — тихо сказал он. Я вздрогнула, вцепилась пальцами в край одеяла. — Не знаю, Ник… — честно ответила я, устало прикрывая глаза. Всё это было слишком сложно. Слишком много всего. Я знала одно. Я подняла на него взгляд, тёмно-зелёный в серый. — Без тебя было бы плохо. Его взгляд чуть дрогнул. — Без тебя… было бы не то, — я медленно, будто проверяя слова на вкус, произносила их. — Именно с того момента, после того как ты вернул альбом… Я замолчала. В комнате потрескивал камин. В чашке медленно остывал чай. — Я бы сейчас без тебя рядом не смогла, — наконец выдохнула я. Громкий удар молнии где-то вдалеке озарил комнату на секунду, и я увидела, как глаза Ника потемнели. — Это любовь? — тихо спросила я. И вдруг поняла, что боюсь услышать ответ. Я смотрела на него, чувствуя, как в груди поднимается что-то странное. Тёплое, тягучее, пугающее. — Ты правда так думаешь? — мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось. Ник кивнул. — Да, — просто сказал он. Он вдруг улыбнулся — мягко, спокойно, так, что у меня в животе будто что-то перевернулось. — Мы ведь уже это обсуждали, — напомнил он. — Тогда, давно, когда ты снова пыталась убедить себя, что тебе не дано любить. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, но в голове стоял белый шум. — Ты, наверное, не помнишь, — продолжил он, пожав плечами. — Но однажды, когда всё только начиналось, ты сказала мне почти слово в слово то же самое. Я продолжала молчать, глядя на него в ожидании. — И знаешь, что я тебе тогда ответил? Я покачала головой. Ник подался вперёд, изучая меня своими пронзительными серыми глазами. — Я сказал: «Давай просто жить». Меня будто окатило ледяной водой. Давай просто жить. Просто жить. Не загонять себя вопросами. Не пытаться заглядывать в будущее, не мучиться догадками. Просто жить. Я сглотнула, сжав пальцы на чашке. — Никто ни на кого не давит, — его голос был мягким, но твёрдым. — Всё спокойно. Всё абсолютно доверительно. Поэтому нечего переживать. Я опустила взгляд, наблюдая, как по кромке чашки дрожит чай. — И тебя совсем не смущает возможность того, что я, возможно, тебя не люблю? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. Ник тихо рассмеялся. — Мне абсолютно хватает тех чувств, Кассиопея, которые ты мне даёшь. Я подняла на него глаза. — Мне абсолютно хватает тех эмоций, которые во мне пробуждаются, когда я смотрю на тебя, — продолжил он. — Мне абсолютно хватает всех твоих истерик, которые ты закатываешь каждый раз, когда со мной не согласна. Он улыбнулся, но я видела — в его глазах не было ни капли шутки. — Мне этого хватает, — тихо сказал он. — Вот, наверное, такой у меня язык любви. Я не знала, что ответить. Где-то глубоко внутри, там, где я редко осмеливалась заглядывать, что-то болезненно сжалось. — А тебе? — Ник склонил голову чуть в сторону, внимательно изучая меня. — Чего тебе не хватает от меня? — Я... не знаю... — тихо сказала я, ощущая, как слова скользят мне по губам, но не могут найти своего точного места. — Всего хватает... Голова начинала кружиться от странных, неясных мыслей, которые заполнили меня, когда я думала о том, что он сказал. О том, как всё вдруг стало настолько ясным и одновременно непонимаемым. Я не знала, что это за чувства, что это за связь между нами. Просто чувствовала, что он здесь, и что как-то странно, но без него было бы... хуже. Много хуже. Ник вдруг протянул ко мне руку, аккуратно потянув за конец одного из одеял, которым я была завернута. Его движения были мягкими, как бы не торопясь, но уверенными. Он слегка подёргал одеяло, привлекая моё внимание. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами, и он мгновенно наклонился, тихо поцеловав меня, сдержанно и тепло, как если бы это было что-то самое важное на свете. Когда его губы каснулись моих, в груди сразу образовалась тёплая волна. Это было странно, я не знала, как объяснить, почему, но каждый его поцелуй, каждый жест заставлял меня чувствовать что-то... настоящее. Он отстранился, а я закрыла глаза, задерживая дыхание, будто не осмеливаясь верить в то, что он на самом деле здесь. Он был здесь, а я с ним. Ник, не отпуская меня, аккуратно приобнял, затянув на плечах одеяло, и мы просто сидели так, глядя в огонь. Его тепло согревало меня, и в этот момент мне не хотелось ни мыслить, ни задаваться вопросами. Всё было таким простым и одновременно невероятным. Трещащие дрова в камине создавали мягкий, успокаивающий звук, а я терялась в этом тепле, в его присутствии. Больше ничего не было важным. Мы просто сидели, обнимаясь, и я... я ощущала, как дыхание Ника ровное, спокойное, но я знала, что это его уверенность, что всё будет в порядке. Что мы переживём всё, что нас ожидает, несмотря ни на что.