Скрижали Судьбы

У меня был выходной, сегодняшний день я решила провести с Андромедой. Я совсем перестала её навещать, хотя в прошлом году это место было самым безопасным в Мире для меня. Мы заявились к Меде с Эйлин, притащили кучу сладостей и новый сорт чая для коллекции Андромеды. Мы с Эйлин, уставшие от шуточных бесед и забавных историй, смеялись за столом, попивая чай и глядя, как Андромеда с улыбкой разглядывает коллекцию новых чаев. Согревающий аромат ароматной смеси пробивался даже через стены. Было так уютно, что я почти забыла обо всем внешнем мире. В какой-то момент Меде отложила чашку и обратилась ко мне. — Ну, ты знаешь, Касси, это давно не было… так приятно. Что-то мы стали реже встречаться. Я лишь кивнула, немного подавив неловкость. Действительно, последние месяцы я всё чаще теряла связь с теми, кто был для меня важен. Но это был уже не тот мир, что я когда-то помнила. — О, не говори, — отозвалась Эйлин с легким сарказмом. — Касси всегда в своей скорлупе. Или в мракоборческом отделе, или в поисках приключений. Я покачала головой и усмехнулась. — Ну да, потому что что может быть более скучным, чем сидеть на чайных посиделках, как мы с вами, — буркнула я, но это было на грани шутки. И тут раздался удар. Дверь в дом распахнулась, и в нее буквально ворвался Римус Люпин, державший в руках Нимфадору, чье лицо было бледным, а глаза — закрыты. Мы мгновенно подскочили с мест. Я почувствовала, как холод сжимает живот. — Люпин! — крикнула я, но тут же поняла, что произношу слова слишком поздно. Он был настолько бледен, что его лицо выглядело почти мраморным, а его руки — слабыми и трясущимися. И этот взгляд… тот, который, возможно, не забывается. В его глазах было столько боли и страха, что я забыла, как дышать. Мы все подскочили к нему. Эйлин тут же взяла командование, её руки начали действовать быстро, несмотря на внутреннюю тревогу. — Ложи её на ковёр, Римус, — сказала Эйлин, держа чемодан с зельями и травами под рукой. Она спокойно, но уверенно произнесла это, несмотря на нарастающую панику в её голосе. Но её лицо оставалось профессиональным, все её внимание сосредоточилось на Нимфадоре. Римус лишь коротко кивнул, всё ещё не решаясь что-либо сказать. Я наклонилась, пытаясь хоть немного понять, что происходит. — Тонкс, что случилось? — произнесла я с дрожащим голосом, глядя на её лицо, совсем безжизненное. Она не отвечала. Тишина в комнате была подавляющей, как тяжелый шёлк. Внутри у меня что-то ёкнуло. Слишком долго мы не видели её в опасности. — Дора! — кричала я над ней. — Нимфадора! — Касс, смойся! — резко прикрикнула Эйлин, отпихивая меня в сторону Он начала колдовать, но с каждым её движением я чувствовала, как растет напряжение. Она аккуратно провела руку по её телу, быстро применяя заклинания, чтобы оценить состояние. Тогда Римус наконец заговорил, и его голос звучал так, словно он пронзал тишину. — Мы были в деревне. Мы просто — ничего не предвещало беды, и вот они... Пожиратели. Ведет их Беллатриса. Они… они просто налетели. Тонкс пыталась защищать, но… её... Он застыл на мгновение, как будто не в силах продолжить. Я сжала зубы, чувствуя, как горечь от этих слов заставляет мои внутренности сжаться. Эйлин, не дождавшись, сразу наполнила ложку зельем и поднесла его к губам Тонкс. — Всё будет хорошо, — сказала она тихо, но уверенно, глядя на Люпина. Его взгляд был полон тревоги и беспокойства. В какой-то момент Тонкс тяжело закашлялась. Мы все замерли. Она открыла глаза, но была похожа на человека, который не до конца возвращается в реальность. И когда её взгляд наконец остановился на Люпине, она слабо, едва слышно произнесла: — Римус…? Он словно не слышал ничего вокруг, сразу же наклонился, держал её лицо в своих руках, как самое дорогое, что у него есть. Я увидела, как он прячет лицо, словно пытаясь прижать её к себе, чтобы убедиться, что она в безопасности. — Всё хорошо, Тонкс. Ты в безопасности, — его голос звучал почти ободряюще, хотя я чувствовала, как его руки дрожат. Он погладил её волосы, которые начинали менять цвет с невероятной скоростью, как всегда, когда она переживала сильные эмоции. Это было настолько… органично и одновременно ужасающе. — Ты в порядке, Тонкс. Всё будет хорошо. Я рядом, — его слова были простыми, но наполненными такой глубокой любовью, что у меня вдруг застряло дыхание. Мы все стояли в тени этой сцены, наблюдая за ним, пока Эйлин быстро влила следующее зелье. Через минуту Тонкс закрыла глаза и, как будто без сил, погрузилась в сон. Римус остался сидеть рядом, тихо всхлипывая, не в силах оторваться от неё. *** После того как уложили Тонкс в её комнате и оставили её с Люпином, мы вернулись в уютную гостиную. Меда села на старое кожаное кресло возле камина, которое когда-то принадлежало её мужу, и с обеспокоенным взглядом наблюдала, как я достаю бутылку виски. Рядом с нами стоял изящный столик, на котором еще стояли пустые чашки, а воздух в комнате всё ещё сохранял легкий запах сладкого чая с жасмином. Пламя в камине мягко потрескивало, освещая низкие потолки с деревянными балками, и создавая теплую атмосферу, которая, казалось, должна была успокоить, но сейчас лишь подчеркивала все наши тревоги. Я достала два стакана и наполнила их виски, глядя на Андромеду с легким сарказмом. — И это тот человек, — начала я, вытаскивая пробку из бутылки, — который говорит, что он её не достоин. И что эти чувства неправильно. — я повернулась к Меде, поставив стакан на столик перед ней. Меда фыркнула, явно не веря в такую самоотдачу. — Ох, да, ну конечно, — ответила она, не скрывая иронии в голосе. — Если бы не его внутренние терзания, мы бы все здесь точно были спокойны. Люпин, конечно, не верит в любовь, особенно в такую… неподобающую для него. Эйлин, сидевшая на диване и, казалось, изучавшая всю ситуацию, тяжело вздохнула. Её пальцы, неуклюже играя с кружкой чая, не могли скрыть того беспокойства, что она испытывала по поводу Тонкс. — Успокойтесь, — сказала она, отставив чашку, её голос был решительным, несмотря на скрытую усталость. — С ней всё будет в порядке. Просто типичные боевые ранения. Ничего страшного. Как у Касс, я лечила у нее такие, сколько себя помню, — она коротко взглянула на меня, но её взгляд был каким-то уж слишком спокойным, как будто бы она уже привыкла к таким ситуациям. Я ухмыльнулась, поднося стакан к губам, прежде чем выпить, ощущая, как виски огненно разогревает горло. — Не знаю, может, ты ещё не в курсе, но если мне кто-то скажет, что я «типичное боевое ранение», я точно не останусь вежливой, — произнесла я с улыбкой, но в голосе проскользнула нотка усталости. В глазах мелькнуло воспоминание о собственных травмах, о которых я предпочла бы не вспоминать. Андромеда вздохнула, продолжая смотреть на меня с какой-то мягкой, почти материнской тревогой, как всегда. — Я просто не понимаю, почему они оба так сложно всё воспринимают, — продолжила она, опираясь на подлокотник кресла. — Все эти внутренние демоны Люпина… она, по крайней мере, не пытается себя за что-то винить. И в отличие от него, она делает всё для него, не думая, что его чувства неправильные. Эйлин покачала головой. — Все мы с вами знаем, что внутренние демоны Люпина не такие уж простые. Но он любит её. Любовь бывает разной, и то, что они переживают, не делает её менее важной. Нимфадора не зря выбрала его. Меда снова фыркнула и потянулась за стаканом. — Ну да, если не считать его странной нелепости и постоянных попыток чувствовать себя виноватым за то, что… что-то чувствует. Я взяла ещё один глоток, чтобы успокоиться, ощущая, как пронзительный вкус алкоголя помогает хотя бы немного отвлечься от всего происходящего. — Да, у него с этим проблемы, — сказала я, вглядываясь в огонь. — Но иногда, знаешь, мне кажется, что всё это — просто ещё одна забава для вселенной. Она заставляет нас думать, что мы не можем быть счастливы, если в нашем пути кто-то сомневается. Андромеда, покачав головой, усмехнулась. — Пожалуй, в этом есть доля правды, — ответила она, но её улыбка была уже более нежной. — Но, несмотря на его терзания, Дора будет счастлива. Ты видела, как он смотрел на неё. Всё будет хорошо. *** Ветер пробежался по улицам Хогсмида, словно решив добавить напряжения в эту, казалось бы, безоблачную осеннюю субботу. Я уже привыкла к размеренности этих дежурств: скучные патрули, перекусы в «Трёх мётлах», обмен саркастическими репликами с Кингсли. В общем, ничего, что могло бы меня взбодрить. Но этот крик… Он разорвал воздух, словно молния вечернюю тишину. — Я говорила, ей не трогать, я говорила! Я сразу же развернулась на голос, едва не врезавшись в Кингсли, и, судя по его выражению лица, он тоже не ожидал подобного. Мы стремительно двинулись к источнику шума, расталкивая студентов, сбиваясь с ритма на булыжной мостовой. Картина перед нами была словно сцена из худшего кошмара. В воздухе, в нескольких футах от земли, беспомощно зависла девушка с Гриффиндора, её лицо перекосилось от боли и ужаса. Тело дрожало, будто подверженное неведомой магии, а губы скользили в безмолвном крике. Её тёмные волосы разметались, словно тени в пламени, а глаза – огромные, наполненные страхом – цеплялись за окружающих, будто пытаясь найти спасение. Толпа замерла, словно вся деревня на миг потеряла голос. Кто-то ахнул. Кто-то сделал шаг назад. Даже смех, ещё мгновение назад заполнявший улицу, испарился, оставляя после себя только напряжённую тишину. Но даже сквозь этот гул страха и недоумения я заметила три знакомых лица. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер стояли неподалёку, и их реакция была... показательной. Грейнджер прикрыла рот рукой, явно шокированная увиденным. Рон выглядел потерянным, а Поттер... Поттер смотрел на всё это с мрачной решимостью, его рука метнулась к палочке. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — резко спросил Кингсли, его голос прозвучал, как раскат грома. Я прищурилась, всматриваясь в толпу, пытаясь определить, кто же это сделал. И, что важнее, зачем? Девушка рухнула на снег с приглушённым звуком, который разнёсся в наступившей тишине, будто удар грома. Её тело осталось неподвижным, раскинувшись на холодной белизне, словно сломанная кукла. Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. — Чёрт! — вырвалось у меня, когда мы с Кингсли одновременно кинулись к ней. Снег под её телом уже начал таять, темнея от влаги. Сердце бешено колотилось — я видела множество ранений, но нечто подобное… Что это вообще было? Проклятие? Простой обморок? Или нечто более зловещее? — Все назад! — Кингсли рявкнул так, что даже самые любопытные студенты вздрогнули и попятились. — Дайте ей пространство! Я уже склонилась над девушкой, скользя взглядом по её лицу, бледному, как снег, по тонким пальцам, сжимающим воздух. Она не двигалась. Дыхание… Оно было. Но слабое, едва заметное. — Глаза! — я коснулась её щеки, ощущая ледяную кожу. — Открывай глаза, Гриффиндор. Но она не реагировала. В этот момент рядом вспыхнула чья-то тень, и, обернувшись, я увидела Поттера. Он выглядел встревоженным, лицо напряжено, брови сведены к переносице. — Что с ней?! — в его голосе было беспокойство и нотки гнева. Я резко подняла на него взгляд. — Поттер, не усложняй. Назад, к остальным. — Но... — Это не просьба, — отрезала я, в глазах плескалось раздражение. Кингсли бросил на нас быстрый взгляд, но промолчал, продолжая осматривать девушку. В это мгновение земля под нами вдруг слегка содрогнулась — не землетрясение, но какое-то тяжёлое, медлительное движение. — Что за… — пробормотал кто-то из студентов. Я оглянулась, и тут же стало ясно, в чём дело. — Хагрид. Он шёл сквозь толпу, которая поспешно расступалась перед его массивной фигурой, оставляя за ним глубокие следы в снегу. Его огромные руки были сжаты в кулаки, а взгляд метался между мной, Кингсли и лежащей девушкой. — Чё тут творится?! — рыкнул он, подойдя ближе. — Что случилось?! Я резко выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль над эмоциями. — Это мы и пытаемся выяснить, Хагрид. — Кингсли поднялся на ноги, бросив на него взгляд. — Но пока что нам нужно, чтобы все отошли. Забери её в Замок! Но было ясно: что-то здесь было не так. Девушка не просто потеряла сознание. Что-то её атаковало. Или кто-то. Снег вокруг казался нереально белым, будто кто-то намеренно подчистил все краски мира, оставив только это жуткое безмолвие. Мое внимание вдруг переключилось на нечто иное. Чёрный свёрток. Он лежал в стороне, будто его специально бросили здесь, и в то же время казалось, что он… ждал. Я осторожно подошла, ощущая, как воздух вокруг становится плотнее. На секунду даже показалось, что мороз пробежал по коже не снаружи, а изнутри. Развернув бумагу, я увидела, что внутри… Ожерелье. Старинное. Искусной работы. Камни в обрамлении блестели так, словно внутри них дрожали тени. Оно… звало меня. Не словами, нет, но каким-то первобытным шёпотом. Глубоким, тянущимся прямо к сердцу. Оно хотело, чтобы я его взяла. Чтобы я дотронулась. Мои пальцы потянулись вперёд сами собой. И тут – резкий удар по руке. — Совсем с ума сошла?! — голос Кингсли разорвал пространство, как гром среди ясного неба. Я моргнула, словно проснувшись. Пальцы дрожали, сердце сбилось с ритма. Я только сейчас поняла, что задерживала дыхание. — Ты что делаешь, Кассиопея?! — в его голосе была смесь злости и тревоги. — Это же проклятая вещь! Я перевела взгляд на ожерелье и только сейчас осознала, насколько оно опасное. Оно буквально впивалось взглядом, словно живое. Меня трясло, и не от холода. — Чёрт… — прошептала я, сжав кулаки, чтобы руки перестали дрожать. Кингсли, не теряя времени, быстро завернул ожерелье обратно в бумагу, стараясь даже не прикасаться к нему. В его руках этот свёрток выглядел как бомба замедленного действия. — Мы идём в Хогвартс, — твёрдо сказал он, и его голос не оставлял места для возражений. — Дамблдор должен это увидеть. И как можно скорее. Я кивнула, стряхивая с себя остатки этого липкого ощущения – ощущения, что ожерелье всё ещё шепчет мне в самое сердце, даже через слой бумаги. *** Кабинет Дамблдора был таким же, как всегда – слишком светлым, слишком уютным, слишком… притворно спокойным. Но под этим спокойствием что-то бурлило. Ощущение, будто воздух здесь был пропитан невидимым напряжением. На массивном деревянном столе лежал чёрный свёрток. Завёрнутое в него проклятое ожерелье не подавало признаков жизни, но я чувствовала его присутствие – как будто оно дышало сквозь ткань, ожидая момента, когда кто-то всё же коснётся его голыми пальцами. За столом, в своём кресле, сидел Дамблдор, сцепив пальцы перед собой. Его голубые глаза внимательно рассматривали находку, но, как всегда, за ними пряталась целая пропасть мыслей, которые он не спешил озвучивать. Рядом с ним стоял Снейп, облачённый в свои неизменные тёмные одежды. Он смотрел на ожерелье с выражением крайнего недовольства – или презрения. Трудно было сказать. А перед столом, как группа рассерженных свидетелей, замерло Золотое Трио. Поттер, Уизли и Грейнджер выглядели взволнованными, но по-разному: Грейнджер, как всегда, с лёгким оттенком паники, Уизли – явно потрясённый, а Поттер… Поттер кипел. — Это Малфой, — вдруг заявил он, разрывая тишину. Я закатила глаза так резко, что почти услышала, как они скрипнули. — Поттер, — протянула я раздражённо, складывая руки на груди. — Ты хоть иногда думаешь, прежде чем открываешь рот? Гарри резко повернулся ко мне. — А ты что, считаешь, что это совпадение?! — вспылил он. — Он ведёт себя странно! Исчезает, шепчется с кем-то! А теперь вдруг Кэтти чуть не погибает из-за проклятого ожерелья! — Гарри, — вмешалась Гермиона, укладывая ладонь ему на запястье. — Может, нам лучше… Но он её не слушал. — Он работает на Волан-де-Морта, — твёрдо сказал Поттер. В этот момент Дамблдор, который всё это время хранил молчание, медленно поднял руку, призывая к тишине. — Гарри, Рон, Гермиона, — его голос был мягким, но окончательным. — Я попрошу вас покинуть кабинет. — Но, профессор… — Немедленно, — повторил он, и, хоть в голосе не было угрозы, спорить с ним никто не решился. Гарри ещё пару секунд сверлил меня сердитым взглядом, но всё же повернулся к двери, и Золотое Трио покинуло кабинет. Наступила ещё одна пауза. Теперь в комнате остались только мы: я, Кингсли, Дамблдор и Снейп. — Вы же понимаете, что происходит, — произнесла я, нарушая молчание. Дамблдор чуть склонил голову, всё так же сцепив пальцы в замок. — Будьте любезны, Кассиопея, поясните ваши мысли. Снейп не проронил ни слова, но его взгляд стал ещё более напряжённым. Я выдохнула и скрестила руки на груди. — Волан-де-Морт мстит Люциусу за провал в Отделе Тайн. И сейчас он давит на его сына, — сказала я, внимательно наблюдая за лицом Дамблдора. Он не удивился. Конечно, не удивился. — Вы говорите с уверенностью, — заметил он. — Потому что мы знаем, что это правда, — я чуть подалась вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Давайте без этих игр, директор. Вы знаете, что происходит. Снейп слегка прищурился, но молчал, сжав губы в тонкую линию. А Дамблдор лишь мягко вздохнул, опустив глаза на ожерелье. — Боюсь, Кассиопея, что ты права, — тихо сказал он. — Но вопрос в том… насколько далеко всё уже зашло. Снейп медленно поднял на меня взгляд, в котором читалась смесь раздражения и скрытого напряжения. Он выглядел так, будто я наступила ему на больную мозоль, но при этом он не мог себе позволить сорваться. — Если вам что-то не нравится, мисс Блэк, — процедил он холодно, — я не заставляю вас находиться здесь. Я скрестила руки на груди и чуть склонила голову, глядя на него с вызовом. — А если мне не нравится то, как здесь решают чужие судьбы? — парировала я. — Вы ведь знаете, что происходит. Вы точно знаете. Так почему бы не пролить свет на этот спектакль? Кингсли бросил на меня предупредительный взгляд, но я не собиралась отступать. Дамблдор тихо вздохнул. — Кассиопея… — Нет, вы мне объясните, — перебила я, не отводя взгляда от Снейпа. — Зачем это было нужно? В чём виновата эта девушка с Гриффиндора? Почему именно она? Или это просто… случайность? Снейп медленно выдохнул через нос, но в его взгляде появилось что-то… едва уловимое. Как будто на мгновение он позволил себе показать настоящую эмоцию — усталость. — Случайностей больше не бывает, — тихо сказал он, и в его голосе не было сарказма, только сухая констатация факта. Я прищурилась. — Значит, она была не случайной жертвой? — Она не должна была пострадать, — без эмоций ответил он. — Но пострадала, — резко сказала я. В кабинете повисло гнетущее молчание. Дамблдор сцепил пальцы перед собой и чуть склонил голову. — Кассиопея, — его голос был мягким, но твёрдым. — Я понимаю твое негодование. Поверь, я тоже предпочёл бы, чтобы дети оставались в стороне. Я горько усмехнулась. — Но вы этого не сделали. — Мы не всегда можем выбирать, кого заденет буря, — сказал он. — Нет, — я посмотрела ему прямо в глаза, — но иногда мы знаем, что она надвигается. И всё равно молчим. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Снейп сделал шаг вперёд, склонившись над столом, на котором лежало проклятое ожерелье. — Насколько всё далеко зашло, — повторил он мои слова с лёгким оттенком усталости. — Гораздо дальше, чем вам хотелось бы знать. Я сжала кулаки. — Значит, Драко действительно в этом замешан? Снейп посмотрел на меня, но ничего не сказал. Это молчание было ответом.