Скрижали Судьбы

Обычно тут что-то шевелилось, стрекотало, сверкало или мягко пело. Но сейчас… только потрескивали свечи, отбрасывая длинные тени на стены. Фоукс больше не сидел на своей жердочке. В воздухе витало ощущение пустоты. Я стояла чуть в стороне, уставившись на кресло, в котором обычно восседал Дамблдор. Теперь оно было пустым, и этот факт бил по нервам сильнее, чем что-либо ещё. За столом сидели Минерва МакГонагалл, Кингсли, Люпин, Молли и Артур Уизли. Гарри, Рон и Гермиона стояли чуть поодаль. Ник находился рядом со мной, руки скрещены на груди. — Нам нужно решить, что делать со школой, — первой заговорила МакГонагалл. Её голос звучал спокойно, но я видела, как напряжённо сжаты её пальцы. — Хогвартс был домом для многих поколений волшебников. После сегодняшней ночи ученики и их родители будут бояться возвращаться сюда. — И что ты предлагаешь? — спросил Кингсли, задумчиво глядя на неё. Минерва на мгновение задумалась, но потом выпрямилась, её глаза сверкнули решимостью: — Школа останется открытой. Дамблдор не хотел бы, чтобы Хогвартс закрылся. — И как ты планируешь убедить родителей в том, что их дети в безопасности? — вмешался Артур. МакГонагалл не успела ответить. — А они не в безопасности? — тихо сказала я, и все головы повернулись ко мне. Я посмотрела на них спокойно, сжимая в руке неприкуренную сигарету. — Давайте не будем тешить себя иллюзиями. Пожиратели смогли проникнуть в замок. Они убили Дамблдора. Что будет дальше? Думаете, Волдеморт на этом остановится? Тишина. — Кэсси права, — сказал Люпин, откашлявшись. — Нам нужно думать не только о школе, но и о самом Ордене. Дамблдор был нашим лидером. Теперь его нет. Кто возьмёт на себя эту роль? Наступила напряжённая тишина. И тогда дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошёл Аластор Грюм. — Я возьму командование на себя, — прогремел он, хромая к столу. Его магический глаз вертелся в разные стороны, а на лице застыло выражение свирепой решимости. — Дамблдор оставил нам бой, и мы этот бой продолжим. Минерва чуть расслабилась, словно только сейчас поняла, что ответственность с её плеч сняли. — Рад это слышать, Аластор. — Мы собираем всех членов, — продолжил он. — В ближайшие дни встретимся, решим, как будем работать дальше. Волдеморт думает, что сломил нас? Чёрта с два. Кингсли одобрительно кивнул. Люпин выглядел задумчивым, но не возражал. — Нам придётся удвоить меры предосторожности, — сказала МакГонагалл. — О да, уж это я обеспечу, — буркнул Грюм. — Но сейчас... всем нужен отдых. Мы теряем бдительность, если валимся с ног. Тишина. Все понимали, что ни у кого не получится просто пойти и выспаться. Я перевела взгляд на портрет Дамблдора. Он пока не ожил. И от этого становилось только хуже. Никто не знал, что сказать. Даже портрет директора, который, вероятно, должен был появиться на стене, всё ещё отсутствовал. Грюм тяжело вздохнул и потер переносицу. — Дамблдор погиб. — он произнёс это так, будто всё ещё не до конца верил. Или не хотел верить. — Что будем делать? — Завидовать, — тихо сказала я, не особо задумываясь. Но, как оказалось, даже тихие слова в таком напряжённом молчании звучат оглушительно. Головы разом повернулись ко мне. — Чему завидовать, Касс? — спросил Люпин, нахмурившись. Я чуть склонила голову и пожала плечами. — Что он не увидит этого пиздеца. Молчанье стало ещё плотнее. Кингсли моргнул, МакГонагалл резко втянула воздух, а Гермиона ахнула. — Мерлин, Кэсси, — пробормотала Гермиона. — Это… это... Что ты такое говоришь..? — Это правда, — отозвалась я равнодушно. МакГонагалл сжала губы в тонкую линию. — Ваш цинизм, мисс Блэк, неуместен. — А ваш излишний оптимизм, профессор, не спасёт ни школу, ни Орден, — парировала я. Никлаус, стоявший рядом, мягко сжал мне плечо, словно предупреждая, чтобы я не заходила слишком далеко. — Мы не можем сейчас оплакивать Дамблдора, — твёрдо сказал Грюм, возвращая разговор в рабочее русло. — Нам нужно действовать. Школа под угрозой, Орден без лидера, Волдеморт празднует победу. Все снова сосредоточились, но я видела, что мои слова застряли у них в головах. Ну и пусть. Это всё равно была правда. *** В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Воздух был густым от пережитого – события прошлой ночи все еще давили на грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Мир изменился. Дамблдора больше нет. И каждый из нас ощущал эту потерю по-своему. Мы сидели в гостиной моего дома, спрятанного от чужих глаз чарами. Густая тьма за окнами, тяжелые шторы, уютный полумрак. Здесь было безопасно, но не спокойно. Я чувствовала, как Никлаус крепче сжимает мои пальцы, словно боялся, что, отпусти он меня хоть на секунду, я исчезну. И я отвечала ему тем же. Рядом, на диване, Люпин наконец-то сдался под напором Тонкс, и теперь она сидела, прильнув к нему, счастливая, но всё ещё напряжённая. Он обнимал её так, будто боялся, что этот миг может оказаться последним. Их пальцы сплелись, и в этом было что-то болезненно-нежное, словно его сопротивление было последним барьером перед неизбежным. А вот Эйлин... Она была другой. Слишком тихой. Слишком замкнутой. Даже для неё. Идеальные прямые волосы, ни единого выбившегося локона. Макияж – безупречный. Одежда – аккуратная, выверенная. Ничто не выдавало в ней того, что внутри всё рушится. Кроме глаз. Красных, воспалённых, но даже сейчас – пустых. — Эйлин, что с тобой? — мой голос прозвучал осторожно, но в этой тишине он прозвучал громче, чем я ожидала. Она едва заметно вздрогнула, как от удара. — Где Чарли?.. — спросила я. Я увидела, как её пальцы судорожно вцепились в подлокотник кресла. Плечи дрогнули, но она тут же сжалась, будто пыталась утонуть в этом массивном кресле, спрятаться в его тканевой оболочке. — Мы... мы разбежались... — наконец выдохнула она. — Что?! — я даже приподнялась. — С чего вдруг? Пару секунд тишины. Я чувствовала, как в этой паузе сгущается тяжесть её слов. — Я дочь Снейпа, — наконец выговорила она, голос её был пустым, надломленным, будто она повторяла эту фразу внутри себя всю ночь. — Дочь человека, который убил самого известного волшебника. Надежду на победу в этой войне. — А ты-то тут при чем? — Никлаус нахмурился, его рука сжала мою крепче, словно защищая меня от той боли, что сейчас рвала Эйлин изнутри. — Действительно, — её смех был сухим, безрадостным, и в нём звучала горечь человека, который уже все для себя решил. — Эйлин, ты ревела всю ночь? В одиночку?! — Тонкс сдвинула брови, её голос был наполнен смесью беспокойства и возмущения. — У меня всё в порядке! — резко ответила она, её взгляд сверкнул, но в этом не было настоящего огня. Было страшно видеть её такой. Тонкс выпрямилась, не выпуская руки Люпина. — При чем тут то, что ты чья-то там дочь и ваши отношения? Он знал, кто ты, и влюблён он в тебя, а не в твоё происхождение! Эйлин посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько усталости, что мне стало не по себе. — Да потому что если Молли Уизли так относится к идеальной, светлой, доброй Флер, морально уничтожая её за то, что она с Биллом, то что она будет делать со мной? — её голос был тихим, но каждое слово – как удар. — Отчуждённой, холодной, дочерью убийцы, который убил великого волшебника? Тонкс прикусила губу, но Эйлин не дала ей вставить ни слова. — Я не такая, как ты, Дора, — она кивнула на Люпина. — Я не могу сражаться за любовь. На миг мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но она быстро подавила это. — А даже если бы могла, — она опустила взгляд, — выяснять отношения с матерью Чарли у меня нет ни сил, ни желания. Мы молчали. В воздухе повисло что-то тяжёлое, давящее, почти физически ощутимое. Ветер за окном ударил в стекло, и мне показалось, что в этом звуке было что-то болезненно знакомое – как отголоски прошлого, которые невозможно стереть. Я посмотрела на Эйлин. На её идеально ровные волосы, на безупречный макияж, на напряжённые пальцы, вцепившиеся в подлокотник кресла. И поняла – она держится из последних сил. — Я... Я просто... Эти три слова, вырванные сквозь напряжённые губы, прозвучали как последний рубеж перед неизбежным крахом. А потом случилось то, чего я никогда не видела в жизни. Эйлин расплакалась. Но это было не просто плачем. Это был всхлип, разрывающийся на крик, как треск ломающегося стекла. Будто её внутренний мир, всегда такой ледяной, треснул, и из-под его осколков вырвался ураган боли. Она плакала надрывно, захлёбываясь воздухом, будто пыталась выдохнуть всю свою тоску, всю свою безысходность, но этого было слишком много. Почти вой, наполненный таким отчаянием, что меня охватила паника. Я никогда не видела её такой. Никогда не слышала в её голосе столько боли. Мои пальцы судорожно сжались в руке Ника, и он тихо зашипел от боли, но я даже не сразу осознала это. Моё сердце сжалось, будто кто-то вонзил в него когти и с силой сдавил. Я подскочила так резко, что чуть не опрокинула столик. Колени врезались в пол, когда я рухнула перед её креслом, обхватив её худые плечи. — Касс... мне так больно... — её голос дрожал, срывался, звучал так чуждо, так по-детски уязвимо, что меня пронзил страх. Она дрожала. Нет, не просто дрожала — её всю трясло, как от холода, как от жара, как от внутреннего ужаса, который невозможно выплеснуть. Я крепче сжала её в объятиях, качая, как ребёнка, укачивая, словно это могло хоть как-то её успокоить. Её ногти впились мне в спину, она судорожно вцепилась в меня, будто я единственное, что удерживало её от полного разрушения. — Касс, очень больно... — всхлипнула она, прижимаясь ко мне, вцепляясь сильнее. Я не знала, что делать. Боль Эйлин была чем-то большим, чем просто разрыв с Чарли, чем страх перед осуждением, чем горечь утраты. Это было нечто глубже. Нечто, что копилось в ней годами, запечатывалось за маской холода и отстранённости. И теперь эта плотина рухнула, захлестнув её, меня, всю комнату... Парни, понимая, что им здесь не место, молча вышли. Только Тонкс осталась. Она быстро метнулась к шкафчику, вытаскивая пузырёк с успокоительным зельем. Я не прекращала раскачивать Эйлин в своих руках, ощущая, как её плечи содрогаются от судорожных вздохов. Слёзы текли по её идеально выверенным чертам, размывая границы той неприступной стены, которую она всегда возводила между собой и окружающим миром. — Вот, выпей, это поможет, — Тонкс села с другой стороны, осторожно протягивая Эйлин зелье. Но Эйлин резко вырвала руку, отталкивая её. — Не хочу я эту чёртову бодягу! — сорвалась она, и голос её, хриплый от слёз, ударил по ушам. Я сжала челюсти. — Или ты выпьешь это сама, или я волью его в тебя так, как ты это делала со мной, — твёрдо сказала я, не ослабляя хватки. Её глаза, блестящие от слёз, полные ярости, боли и какой-то обречённости, встретились с моими. — У тебя истерика, Эйли, — продолжила я, голос мой звучал мягко, но твёрдо. — Ты на грани. Тебе нужно успокоиться. А потом мы разберёмся. Вместе. Она сжала зубы. Всхлипнула. Дрожащими пальцами стерла слёзы, но они текли снова. И через секунду она схватила пузырёк, сорвала крышку и дрожащей рукой сделала несколько глотков, едва не разлив зелье. Я поймала её руку, удерживая, пока её дыхание замедлялось, пока дрожь постепенно сходила на нет. И только когда её голова опустилась мне на плечо, а всхлипы стали тише, я позволила себе выдохнуть. Я осторожно провела рукой по её спине, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело. Её дыхание было всё ещё сбивчивым, а пальцы слабо сжимали ткань моей куртки, будто она боялась, что я исчезну, если разожмёт их. Тонкс сидела рядом, склонив голову, наблюдая за нами. В её глазах читалась тёплая, тихая забота, но и тревога — за Эйлин, за нас, за всё. — Ты не должна была терпеть это одна, Эйли, — прошептала я, не ослабляя объятий. Она молчала. Только слегка дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но передумала. — Мы бы не позволили тебе остаться с этим в одиночку, — добавила Тонкс, кладя руку на её запястье. — Ты должна была сказать. Эйлин дрогнула, будто её обдало ледяным ветром. — Что бы это изменило? — её голос был тих, но остался таким же надломленным. — Что бы вы сделали? Пошли к Молли, чтобы переубедить её? Или к Дамблдору, чтобы попросить его вернуться и сказать, что мой отец не убийца? Её смех был полон горечи, едкий и режущий. Я крепче сжала её руку. — Мы бы просто были рядом, — сказала я. — С самого начала. Эйлин шумно выдохнула и уткнулась лбом мне в плечо. — Я устала, Касс... — прошептала она. — Так устала... Я провела рукой по её идеально гладким волосам, запуская пальцы в шелковистые пряди, которые больше не казались такими безупречными. Они сбились, спутались, местами прилипли к мокрым щекам, но она даже не пыталась их поправить. — Я знаю, — тихо ответила я. — Но ты не одна. Минуты текли медленно. Тонкс погладила её по руке, а я просто держала её, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. За дверью послышались осторожные шаги. Ник, Римус. Они ждали, боялись ли они войти или просто не хотели нас прерывать? — Дать тебе время? — мягко спросила Тонкс. Эйлин не ответила сразу. Затем, чуть приподняв голову, устало выдохнула: — Нет. Пусть заходят. Я кивнула. — Хорошо. Тонкс поднялась и пошла к двери. Когда парни вошли, в комнате всё ещё висела тяжёлая, пронзительная тишина. Ник подошёл первым, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем к Эйлин. — Как ты? — спросил он осторожно. Она не ответила. Просто закрыла глаза и уткнулась мне в плечо, будто пыталась спрятаться от мира. — Она будет в порядке, — сказала я за неё. — Мы все будем. Но даже в собственном голосе я слышала сомнение. *** Похороны Дамблдора выдались пасмурными, хоть дождя и не было. Небо затянуло серыми облаками, словно даже природа оплакивала старого директора. Люди собрались у озера, где уже стоял белый мраморный саркофаг. Толпа была разнородной: преподаватели Хогвартса, студенты, члены Ордена Феникса, сотрудники Министерства, несколько аристократов, пришедших из приличия, и даже существа, с которыми Дамблдор когда-то находил общий язык — кентавры стояли на краю леса, русалки скрывались в глубине озера, а где-то неподалёку наблюдали гоблины. Я стояла в стороне вместе с Тонкс, Римусом и Чарли. Люпин крепко держал Дору за руку, как будто боялся, что если отпустит, то потеряет. Тонкс, вопреки своему наконец-то привычному виду, выглядела серьёзной и бледной. Чарли... вот с ним у меня был разговор, но не сейчас. Я поймала его взгляд, и он, кажется, понял, что сцены пока не будет.. Я медленно провела взглядом по собравшимся и заметила Золотое Трио. Поттер, Грейнджер и Уизли стояли вместе. Гарри выглядел так, словно не спал всю ночь, сжимая челюсти, но на секунду наши взгляды встретились. Я коротко кивнула ему. Он кивнул в ответ. Это был не знак дружбы. Скорее, молчаливое признание, что впереди нас ждёт ещё много дерьма. Церемония началась. Говорили какие-то слова, но я их почти не слышала. Мир словно приглушился. Всё смешалось в серую картину — речи, вздохи, рыдания кого-то в толпе. Когда мраморный саркофаг закрылся, всё стало окончательно и бесповоротно. Дамблдор ушёл. И с ним — последняя иллюзия, что в этой войне кто-то нас прикроет. Как бы я к нему не относилась, я прекрасно понимала, что он был единственным, кто держал Волдеморта в узде. Мы сидели с Никлаусом немного в стороне от остальных, уединённо, будто намеренно избегая лишних взглядов. Не то чтобы нас не было видно — у всех были глаза, и все видели нас, но мы, кажется, были так поглощены собственными мыслями, что даже не заметили, как на нас обратили внимание. Никлаус сидел рядом, его ладонь лежала на подлокотнике, а взгляд был уставшим, но решительным. Он как будто был тут, но одновременно далеко — словно всё происходящее было не более чем мракобесной тенью в его сознании. И я знала, что он ощущал то же, что и я. Похороны Дамблдора… Всё это. Слишком много людей. Слишком много потерь. Я посмотрела в его глаза. Он заметил мой взгляд и чуть наклонил голову в знак того, что понимает, что я хочу сказать, хотя молчала. Нам было не нужно говорить, чтобы понять, что всё произошло именно так, как мы и ожидали. Слишком много боли, слишком много разочарований. Никлаус отвёл взгляд отвечая кому-то из Орденовцев. — Ну что, мы здесь, — тихо сказал он. Я лишь кивнула. Да, я здесь и он. — Ты как? — спросил он, не поднимая головы, но я чувствовала, как его напряжение выдается в каждом слове. Я вздохнула. — Как всегда, как и было. Всё плохо. Всё будет ещё хуже. Никлаус, не отрывая взгляда от того места, где стоял Гарри Поттер, сказал, что он тоже чувствует это. Но если честно, его слова звучали пусто. Так же пусто, как и всё, что происходило здесь. — И что теперь, Касс? — спросил он, и его голос был почти тихим. Я поджала губы, чувствуя, как тяжело на душе. Хотела сказать что-то резкое, что-то саркастичное, но в этот момент просто не было сил. — Мы остаёмся. Мы остаёмся и пытаемся что-то исправить. Хотя вряд ли получится. Никлаус молча кивнул, но что-то в его взгляде всё же говорил о том, что он переживает за меня, за нас. Я же снова задумалась, как же всё пошло не так. Когда мы вновь оглядели собравшихся, внимание мое невольно перешло к Тонкс и Римусу. Римус все так де тихо держал Тонкс за руку, как всегда, в своём стиле, но сегодня их объятия казались немного жестче, чем обычно. Может, я ошибалась, но что-то в их глазах показалось мне напряжённым, словно между ними возникло какое-то новое препятствие. Я знала, что Римус всегда думал, что Тонкс заслуживает лучшего, и эта мысль не оставляла его. — Эйлин бы тут не сидела, — произнесла я тихо, но так, чтобы Никлаус всё услышал. — Она бы не смогла… не после того, что сделал Снейп. Он повернулся ко мне, удивлённо подняв бровь. Но я уже не продолжала. Молчание было самым громким звуком в этом пустом зале.