Скрижали Судьбы

Я, Эйлин и Никлаус стояли у дома Андромеды, когда Грюм проверял защитные чары. Напряжение в воздухе было почти осязаемым — все понимали, насколько рискованным был этот план. Здесь, в этом доме, должен был ненадолго укрыться Поттер. Я не верила, что все пройдет гладко. Грюм закончил обход, проверил последнюю защиту и шагнул к нам, его искусственный глаз вращался, высматривая любую потенциальную угрозу. — Всё, я пошёл, — бросил он коротко и направился прочь. Я не двинулась с места, следя за ним взглядом. Что-то внутри сжималось в тревожном предчувствии, заставляя кровь густеть в венах. — Аластар! — крикнула я, срываясь с места и догоняя его. Он остановился, обернулся, склонив голову набок. — Чегг тебе, Блэк? — У меня плохое предчувствие по поводу всего этого, — тихо сказала я, но в голосе прозвучало упрямство. Грюм молчал. Несколько долгих секунд он сверлил меня взглядом — одним обычным глазом, другим магическим, словно пытаясь разглядеть что-то, чего не видел сам. Затем фыркнул и резко бросил: — Засунь своё плохое предчувствие знаешь куда, Блэк!? Я моргнула. Обычно подобное заявление вызывало бы у меня желание огрызнуться, бросить в ответ что-то едкое, но сейчас — нет. Не хотелось. Я просто смотрела на него, а он, сделав несколько шагов прочь, вдруг снова остановился. — Всё будет хорошо, Блэк, — сказал он уже тише. — В крайнем случае — плохо. На секунду он задумался, затем шагнул ко мне ближе, и в его голосе появилось то, чего я никогда раньше не слышала — какая-то странная теплота. — Не переживай, Касс. Мы были в передрягах и похуже. — Он хмыкнул, оглядывая меня с головы до ног. — С твоим появлением в отделе я даже подумал, что у нас есть шанс в этой войне. Ты одна из лучших, Блэк. Не забывай этого. Я сглотнула, ощущая, как что-то дрожит внутри. Никто в отделе не разбрасывался такими словами, особенно Грюм. — Ты справишься, — добавил он, — просто не показывай страха. Даже если ты его испытываешь. Я кивнула, чувствуя, как в груди разгорается странное, но твердое тепло. — Жду вас в Норе, как только Поттер доберётся. Следи за временем и датчиками. — Принято, Босс. Грюм развернулся и растворился в ночи. Я смотрела ему вслед, пока не услышала шаги позади себя. Обернувшись, увидела Тедда и Никлауса. — Касс, иди в дом, — сказал Никлаус. Я посмотрела на него, как будто у него три головы. — Ты направляешь мракоборца в дом? — прищурилась я. — А сам, конечно, будешь следить тут за порядком? Никлаус нахмурился, но не ответил сразу. Затем медленно, тихо выдохнул и произнёс: — Mi amor, пожалуйста... Я замерла. Воздух застрял в лёгких. Он не называл меня так... так давно. Словно кто-то ненадолго разорвал ткань реальности, вытянул меня из сегодняшнего дня и вернул в прошлое, в тот мир, который я уже не помнила, но он всё равно жил во мне. Я широко раскрыла глаза и посмотрела на него. Ник заметил мою реакцию, уголки его губ дрогнули. — Что? — усмехнулся он. Я покачала головой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Ты так давно меня не называл mi amor... Он наклонил голову набок, и в его глазах мелькнула тень сожаления. — Касс, пожалуйста. — Его голос был мягким, почти умоляющим. — Иди в дом. Выполняй то, что сказал тебе Грюм. Я сжала зубы, с трудом отводя взгляд. — Ладно. Но если ты, Гриндевальд, думаешь, что можешь мной командовать, то... — Я просто забочусь о тебе, — перебил он. Чёрт. Я молча развернулась и пошла в дом, чувствуя, как на душе тяжелеет ком тревожных мыслей. Тревога как вирус разливалась по венам, заполняя каждую клетку. Я не отрывала взгляда от часов, прислушивалась к каждому звуку за окном, хотя ночь была обманчиво тихой. Ник остался снаружи, охраняя периметр. Эйлин, скрестив руки на груди, сидела в кресле, внешне спокойная, но я знала её достаточно хорошо, чтобы понимать: она тоже напряжена. Тэд метался от окна к двери, время от времени бросая на меня короткие, обеспокоенные взгляды. — Ты носишься как бешенная вейла, — наконец проговорила Эйлин, не поднимая глаз. Я резко остановилась. — У меня плохое предчувствие. — У тебя они всегда, — холодно отозвалась она. Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но в этот момент дом содрогнулся от оглушительного хлопка. Потом ещё одного. Сердце бешено заколотилось. Я выхватила палочку и метнулась к двери. Щелчок замка — и я резко распахнула её. Снаружи, шатаясь, стоял Поттер, а чуть дальше от него, на земле сидел Хагрид. Лицо Гарри было осунувшимся, грязным, в ссадинах, очки съехали на нос, а глаза, широко распахнутые, горели шоком и тревогой. — Чёрт… — сорвалось с моих губ. Я схватила Поттера за плечо, втаскивая в дом. Тедд уже бросился к Хагриду, помогая ему подняться. — Где остальные?! — резко спросила я, вглядываясь в лицо Поттера. Он сглотнул, судорожно вдохнул. — Я не знаю, — его голос сорвался, глаза метались из стороны в сторону. — Засада… Они ждали нас… Мы… Мы оторвались, но… остальные… Я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Кого ты видел? — вмешалась Эйлин, её голос был резким, отрывистым. Гарри с трудом сглотнул. — Люпин… Гермиона… Рон… Мы разлетелись, но я не знаю, где они сейчас… — он провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать ужас. — Они знали. Волдеморт… Он появился в небе. Он был там! Словно отдалённый удар грома, эта фраза прокатилась по телу ледяной волной. Я сжала палочку сильнее, чувствуя, как тревога превращается в нечто большее. В страх. Гарри говорил быстро, сбивчиво, словно сам не верил в происходящее. — Мы вылетели первыми, всё шло нормально, — его голос дрожал, зелёные глаза лихорадочно метались между нами. — Потом… потом они появились. Из ниоткуда. Их было слишком много. Они… они знали. Я не перебивала, просто продолжала настраивать портал, но в груди всё сильнее нарастало глухое, неприятное ощущение. — Букля… — Гарри резко замолчал, губы сжались в тонкую линию. В глазах на секунду мелькнуло что-то, что я не сразу смогла разобрать — боль, злость, бессилие. — Они убили Буклю. Просто… одним заклятием. Эйлин, которая до этого молча залечивала его раны, замерла на секунду, но ничего не сказала. Только сильнее сжала палочку, позволяя исцеляющей магии впитаться в его кожу. Гарри бросил на неё взгляд — настороженный, чуть подозрительный. Если бы я не знала, что они единоутробные брат и сестра, никогда бы не догадалась. Между ними стояла стена, высокая, холодная, почти непроницаемая. В другой ситуации они бы, наверное, вообще избегали друг друга. Но выбора не было. Андромеда, склонившись над Хагридом, сосредоточенно исцеляла его рваные раны. Полувеликан тихо стонал, но, как всегда, терпел боль стойко, не жалуясь. Ник и Тедд всё ещё были снаружи, следили за периметром. Я же продолжала настраивать портал, время от времени бросая взгляд на Гарри. Он был бледным, измотанным, но держался. Несмотря на страх, на шок, на потерю. — Как ты? — неожиданно спросила я, не отрываясь от артефакта в руках. Гарри выдохнул, потёр лицо рукой. — Не знаю, — честно признался он. Я кивнула, потому что знала это чувство. — Мы скоро уходим, — сказала я. Он коротко кивнул, сжимая кулаки. Я не знала, думал ли он о тех, кого оставил позади, но догадывалась: да. Андромеда выпрямилась, вытирая руки о чистую ткань. На её лице читалась усталость, но, как всегда, в глазах светилась собранность. Хагрид за её спиной осторожно пошевелился, проверяя, насколько работают её заклинания. Я подошла ближе, чувствуя нарастающее напряжение. — Мы уходим. Андромеда кивнула, но в её взгляде мелькнуло что-то беспокойное. — Ты уверена, что всё будет в порядке? — Разумеется, — я хмыкнула. — Сегодня вечером я и Тонкс вернёмся к тебе на чай. Я тебе обещала. Она чуть приподняла бровь, скептически взглянув на меня. — Ты обещала, но ты и нарушать обещания умеешь мастерски. Я усмехнулась, но ничего не ответила. Она подошла ко мне, быстро, решительно. И прежде чем я успела что-то сказать, её руки мягко сжали мои плечи. — Будь осторожна, Касс. Я замерла, ощущая, как этот простой жест неожиданно проникает куда-то глубже, чем я ожидала. На мгновение мне показалось, что я снова ребёнок, что передо мной не просто тётя, а… семья. Я быстро кивнула, чтобы не дать себе лишний раз задуматься. — Всегда. Андромеда слабо улыбнулась и разжала пальцы. Я обернулась к Гарри. — Пора. Он кивнул, взглянув на Хагрида. — Ты готов? — Ага, — буркнул полувеликан, морщась, но поднимаясь на ноги. — Ну, пошли, а то ещё застрянем тут. Эйлин, Хагрид сюда! Я активировала портал. Воздух завибрировал, завихрился, потянул нас внутрь. Последнее, что я увидела перед тем, как нас закрутило в вихре магии, — обеспокоенный взгляд Андромеды. А потом — резкий рывок. *** Мы рухнули на землю, магический вихрь портала рассеялся, оставив после себя едва ощутимую дрожь в воздухе. Первое, что я услышала, — это крики. — Гарри! — чей-то голос, сорванный, напряжённый. Я резко поднялась на ноги, схватила палочку, отряхивая куртку, и огляделась. Повсюду суетились люди. Нора была освещена десятками оборонительных заклинаний, Кто-то появился рядом, кто-то исчез. Панику можно было почти физически ощутить в воздухе. Гарри ещё не успел оправиться от скачка портала, но уже поднялся. — Где остальные?! — его голос сорвался, он оглядывался в поисках знакомых лиц. — Кэсси! — рядом оказалась Тонкс, её волосы, обычно яркие, теперь были тёмными, растрепанными. В глазах тревога. — Вы в порядке?! — Мы здесь, — коротко ответил Рон. — Остальные? Тонкс покачал головой. — Пока только вы… Тонкс сжала губы, в её глазах мелькнуло беспокойство. — Надеюсь, они доберутся… Но в глубине души я знала, что эта ночь не пройдёт без потерь. Напряжение и ожидание Время тянулось мучительно долго. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в вечность, пока мы стояли во дворе, вглядываясь в ночь. Я ощущала, как напряжение сжимает мышцы, как сердце стучит в груди неровно, в такт этим проклятым ожиданиям. Первыми появились Кингсли и Гермиона. Они рухнули на землю, и я услышала, как кто-то резко выдохнул — облегчённо, нервно. — Всё нормально? — спросил Рон, помогая Гермионе подняться. Она судорожно кивнула, но её руки всё ещё дрожали. Затем появились Артур и Фред. Фред сразу бросился к Кингсли, что-то быстро спрашивая. Я стояла чуть в стороне, не позволяя себе расслабиться. Где Римус? Где Грюм? Где остальные? Вдруг воздух снова взорвался вспышкой, и из портала вывалились две фигуры. Люпин и Джордж. Тонкс тут же оказалась в его руках, обняла его так крепко, что, казалось, хотела вжаться в него всем телом. Я почувствовала, как внутри меня что-то оттаивает. — Чёрт, — пробормотала я. — Рада, что ты жив. — Взаимно, Кэсси, — хрипло отозвалась он. Мы разжали руки, но я всё ещё чувствовала тёплую волну облегчения. Но радость длилась недолго.. Мы обернулись в тот момент, когда Джордж рухнул на колени, кровь стекала по его лицу, а на месте уха… его просто не было. — Мерлин, — выдохнул кто-то рядом. Я замерла, но ещё до того, как успела что-то сделать, из воздуха буквально возникла Эйлин. Она, как всегда, была холодной и собранной, но в её глазах полыхнуло бешеное напряжение. — В дом! Немедленно! — её голос прозвучал резко, требовательно. Фред тут же бросился к брату, помогая ему подняться. В этот момент к нам подошел Люпин. — Гарри! — он схватил его за плечи, оглядел с ног до головы, проверяя, нет ли ран. Потом его взгляд метнулся ко мне, нахмурился. — Где Грюм? От этого вопроса внутри всё сжалось. — Он ушёл последним. Люпин ничего не сказал, но в его взгляде я увидела понимание. И тревогу. Потом он посмотрел на Гарри. — Ты точно Гарри? Тот дернулся, растерянно уставился на него. — Ч-что? — Ответь мне. Какое существо, было изображено в моем кабинете в Хогвартсе, когда ты впервые вошел туда? — Гриндилоу!— сразу ответил Гарри. Люпин кивнул, расслабляясь. — Прости, мы должны быть осторожны. Я скрестила руки на груди. — Надо ждать остальных. Плохое предчувствие сжимало грудь железными тисками. Я продолжала вглядываться в небо, даже когда остальные начали собираться в доме. Никто ничего не говорил вслух, но напряжение висело в воздухе, как грозовая туча перед бурей. Я обернулась на голос Кингсли. Он стоял чуть в стороне, осматривая прибывших. — Кто остался? Люпин сжал кулаки. — Грюм и Наземникус, Билл и Флер Сердце сжалось. — Они могли задержаться, — пробормотала Тонкс, но голос у неё дрогнул. Я знала, что она говорит это больше для себя. Вдруг портал снова вспыхнул, и в светлом вихре появился Билл и Делакур. Я уже знала ответ, ещё до того, как он заговорил. — Наземникус добрался до вас?! — Билл провёл рукой по лицу, и я заметила, как он побледнел. Мы перекинулись встревоженими взглядами и отрицательно покачала головой. – Где Грюм!? — Они с Наземникусом летели вместе. Пожиратели напали на них… Он… Он атаковал Грюма сам. Я видел, как заклинание попало в него, и Грюм… упал. У меня в груди образовалась пустота. — Но тело… — я замолчала, потому что знала, что спрошу зря. Билл покачал головой. — Мы не нашли его. Грюм мёртв… Тонкс закрыла лицо руками. А я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Я стиснула зубы, пытаясь справиться с глухим чувством злости и бессилия. Мир качнулся. — Что? — спросила я, не узнавая собственного голоса. Билл отвёл взгляд. — Его сбили с метлы. Я не дышала. Моё тело и сознание не слушалось, я услышала смех. Мой неконтролируемый смех, который подниматься из глубины, был странным, болезненным. Казалось, я не могу остановиться. Всё, что я слышала, было эхом моего безумного хохота, словно он был частью сна, от которого я не могла проснуться. И вот, когда смех утих, я поняла — это было не весело, не смешно. Грюм мёртв. И это не шутка. — ГДЕ ОН?! Мои собственные крики били по ушам, но я уже ничего не контролировала. — Он не мог… Это же Грюм! Это же… — Я судорожно втянула воздух. — Он бы выбрался! Кто-то попытался дотронуться до меня, но я дёрнулась назад, будто обожжённая. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Я хватала ртом воздух, но лёгкие будто сжались в тиски. Колени подогнулись. Я упала на мокрую траву, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти вонзились в кожу. — НЕТ! Это был не крик. Это был рёв — полный боли, злости, отчаяния. Меня трясло. Горло сжимало так, что невозможно было дышать. Я слышала свой же надрывный, рваный голос, но не могла остановиться. Я услышала, как Билл тихо сказал кому-то: — Позвольте ей… Она должна выплеснуть это. Я зарылась пальцами в волосы, сжав голову руками, словно пытаясь удержать себя в реальности. Никто больше не подходил ко мне. Люпин крепко обнимал Тонкс, крепко прижимая к себе. Ее плечи сотрясались от рыданий, и я слышала, как она пытается сдержать слёзы. Я просто сидела, впившись взглядом в траву, чувствуя, как земля мокрая, как будто она тоже плачет. Тонкс обернулась, и её лицо было в слезах, но она кивнула. Словно знала, что я нуждаюсь в её поддержке. И тогда я почувствовала тёплые руки, которые обвивали меня, пытаясь утешить. Сначала я не поняла, кто это.... Ник. Он молчал, просто держал меня, как-то слишком крепко, будто боялся, что я могу исчезнуть, если он отпустит. Это было странно — его руки, его тепло, но в этот момент они казались единственным, что оставалось неподвижным в этом мире, в котором всё рухнуло. — Касс... — его голос был низким, тихим. Я не могла ответить. Слова застряли где-то в груди, и вместо них снова пришёл смех. Но теперь это был смех, который не радовал, а разрывал. Я пыталась унять его, но он всё равно выходил. Грюм был сильным. Он был одним из самых опытных в нашем отделе. Я была уверена, что он справится с любыми трудностями, что он выживет. Но я ошиблась. И теперь я сидела, в сырой траве, с мокрыми от слёз глазами, и чувствовала, как тёмные облака собираются в моём сердце. *** В доме царила тишина, но она была тяжёлой, гнетущей. Казалось, что воздух становился плотным, и каждый вдох отзывался в груди как боль. Мы сидели все в комнате, освещённой лишь тусклым светом из старых ламп. Тонкс всё ещё не отрывала своих глаз от раны Джорджа, её руки беспокойно двигались, словно искали способ избавиться от этого ужаса. Я же сидела рядом, мой взгляд был пустым, а мысли путались в этом мракобесном хаосе. Я пыталась понять, как всё это случилось, как мы оказались здесь, в этой ситуации, с этим ужасным осознанием, что Грюм… он мёртв. И что теперь? Время тянулось медленно. Мы все были в состоянии, как будто замерзли, не зная, что делать дальше. Ник и Тэд молчали, они наблюдали, но оставались на дистанции, позволяя нам осознать трагедию. Я знала, что они все переживают. Но я не могла найти силы, чтобы утешить кого-то. Все, что я ощущала, — это пустота и разрыв между мной и миром, как пропасть, которая только углублялась с каждым моментом. Я понимала, что они нуждаются в чём-то, но мне самой не хватало внутренней силы, чтобы быть для них опорой. Тонкс наконец-то подняла взгляд и тихо сказала: — Мы должны быть сильными, Касс. Даже если мир рушится вокруг нас, мы должны идти дальше. Он бы этого хотел. Её слова были как нож, не причинявший боли, но оставляющий рану, которая глубже с каждым днём. Я кивнула, но в ответе её слов не было уверенности. Я не могла просто взять и поверить в эти слова. Они звучали, как пустая надежда, как обман, которому я больше не могла следовать. В дверь неожиданно постучали. Это был неожиданный, резкий звук, который заставил всех нас вздрогнуть. Мы замерли, не зная, что думать, кто мог ещё появиться в этой темной ночи. Я встала, моя рука инстинктивно потянулась к волшебной палочке, когда я подошла к двери. За ней стоял Люпин. Он выглядел так, как будто снова пережил какой-то личный бой, и, вероятно, так оно и было. Его лицо было тускло освещено в свете свечей, и оно выражало не только усталость, но и боль. — Всё в порядке? — его голос был тихим, но решительным. Я кивнула, но не могла найти слов. Мы все молчали, и это молчание стало единственным, что было между нами. Люпин вошёл, и его взгляд сразу же остановился на Тонкс и Джордже. — Как он? — спросил он. Тонкс лишь покачала головой, её лицо было искажено горем. Люпин подошёл к ней и сел рядом. Он не пытался ничего сказать, но присутствие его было всё равно поддержкой. Я вернулась к окну, снова уставившись в пустоту ночи. Мрак был повсюду, и казалось, что всё, что мы делали, — это лишь пытались продержаться на поверхности, не утонув в этом отчаянии. Когда я смотрела на пустое небо, я чувствовала, что, несмотря на всю боль, несмотря на это чувство обречённости, нам нужно идти дальше. Мы не могли оставаться здесь вечно, в этом месте, где каждый наш шаг становился всё более тяжёлым. Мы должны были продолжать.. Я направилась к выходу, когда Ник вошёл в дом. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь, как будто он сам был поглощён чем-то неведомым. Он подал знак Тонкс и мне, чтобы мы последовали за ним. Мы вышли наружу, и вечерный воздух сразу обнял нас своей холодной влажностью. Тонкс и я обменялись быстрыми взглядами, понимая, что он, похоже, решил что-то странное и, возможно, даже опасное. Когда мы подошли к нему, Ник держал в руках… Японский фонарик..? Красивый, изысканный, с яркими цветами, словно из другой эпохи. Я не могла понять, что он задумал. Всё это выглядело… нелепо. Даже опасно. — Ник, ты в своём уме? — спросила я, поднимая бровь, пытаясь скрыть тревогу в голосе. — Хочешь, чтобы мы запускали фонарики, чтобы ПСы нашли нас? Я могла почувствовать, как напряжение поднималось внутри меня. В этот момент мой разум пытался сосредоточиться, размышляя о последствиях, но сердце все ещё было охвачено болью. Мы всё ещё не оправились от новости о Грюме, и эта идея о том, чтобы сделать что-то странное и публичное, на мгновение меня просто выморозила. Ник, однако, не выглядел обеспокоенным. Он лишь усмехнулся, будто знал, что я поддамся. — Не переживай, я все предусмотрел. Никто ничего, кроме нас, не увидит. Его уверенность казалась… странной. Это было как бы обещание, но я не могла найти в нём ни тени уверенности. Почему он был так спокоен? Что он вообще планировал? Вопросы сыпались один за другим, но я молчала. Тонкс, казалось, тоже почувствовала нарастающее напряжение. Её взгляд оставался настороженным, и она всё-таки спросила: — И в честь чего запускаем фонарик? Тонкс, как всегда, была прямолинейной. Я почувствовала, как на её вопрос в груди поднимается тяжесть. Ник замолчал на мгновение, а затем произнёс: — В честь Грюма. Словно эта фраза ударила мне в лицо. Все внутри меня как-то схлопнулось, и я почувствовала, как холодный, как ледяной страх охватывает меня. Он говорил это как-то спокойно, как будто не произошло того, что мы все пережили. Воспоминания о том, как Грюм умер, его последняя фраза, когда он стоял рядом с мной… Всё снова нахлынуло. Мне не хватало воздуха. Мои пальцы сжались в кулаки. Всё моё тело сжалось в какую-то комковатую боль. Я пыталась вжиться в этот момент, как будто должны были сделать что-то великое. А я просто… не могла. Я стояла молча, и вот, в какой-то момент, мне стало ясно: я не могла этого сделать. Я не могла просто поддаться этому жестокому лицемерию. Я не могла запустить фонарик, не могла сказать, что это — честь. Резко развернувшись, я вскинула взгляд на Ника. Мои глаза были полны боли и ярости, но я старалась сохранить хотя бы какую-то часть своего контроля. — Я не буду этим заниматься, — сказала я, сдавленно, но твёрдо. — Нет. Голос предательски дрожал, но мне было всё равно. Я больше не могла смотреть на этот фонарик, символ какого-то… Чего вообще? Он не мог стать символом памяти о Грюме. Он был слишком красивым, слишком ярким для той трагедии, которая настигла нас. Я стояла там, в темноте, с ощущением, что этот вечер уже не сможет быть хорошим. Тонкс что-то пробормотала, её взгляд всё ещё оставался прикованным к Никлаусу, но я не слышала её слов. Всё было слишком далеко, и в голове снова стояла глухая тишина. — Я не буду этого делать, Ник, — повторила я, только уже тихо, с таким внутренним тяжким осознанием, что эта ночь не станет тем, чем все надеялись. Тонкс, как всегда, не сдавалась. Её взгляд оставался настойчивым, но в этом было что-то, что заставляло меня сомневаться. Она подошла ближе, её руки мягко коснулись моих плеч. Я заметила, как её лицо озарилось почти домашним, теплом — будто бы она пыталась убедить меня не из-за слабости, а из-за того, что нам всем нужно было хоть немного света в этом чёрном мире. — Касс… — её голос был мягким, но с какой-то непреложной решимостью. — Я знаю, как ты себя чувствуешь. Я тоже это чувствую… Но ты сама понимаешь, что сейчас… сейчас нам нужно хоть что-то, хоть какое-то напоминание, что мы не все потеряли. Мы в этом все, понимаешь? В этой борьбе. И Грюм тоже… был. Он бы не хотел, чтобы мы стояли в углу, поглощённые болью, не делая ничего. Мы можем отдать ему дань уважения, хотя бы так. Я стояла, чувствуя, как каждое её слово проникает в меня, но я сопротивлялась. Я знала, что она права, но… но не так, не с этим фонариком. Я не могла отделаться от мысли, что это как-то слишком… лёгкое, бессмысленное. И всё же я видела, как её лицо мягко расплывается в лёгкой улыбке, когда она пытается найти что-то для меня, что-то, что пробудит в моей душе хоть искру. — Давай сделаем это, Касс, ради него. Ради нас. Ты знаешь, что это значит. — Она снова на мгновение замолчала, и я почувствовала её руку на своём плече, тепло её ладони пронизывало меня, и всё моё сопротивление начало таять. Имя наставника снова и снова пронзило сознание как стрела. Мы все потеряли так много людей, и он был одним из тех, кто учил нас жить, бороться. Возможно, запуск этого фонарика — это был тот способ, которым мы могли оставить частицу его в нашем мире. Возможно, это действительно было нужно. Даже если мне казалось, что это не совсем правильно. И даже если это не вернёт его, это хотя бы не даст ему уйти незамеченным. Я вздохнула, глядя на Тонкс, на её решимость и силу, которые так легко переплетались с её мягким, заботливым подходом. Я заметила, как её глаза, несмотря на всю тяжесть этого мира, всё ещё сохраняли свет — и этот свет был для нас всех. — Ладно… — я произнесла это тихо, не желая открывать все свои чувства, но её улыбка показалась мне тем самым моментом, который я искала, того маленького луча, который всё же проникал сквозь мрак. — Ладно. Давай. С этим я подошла к Никлаусу и приняла у него фонарик. Внутри меня было какое-то странное смешанное чувство: облегчение и боль, как если бы я переступала через свою же внутреннюю стену. Я задержала дыхание, готовясь сделать этот последний шаг. Я взяла фонарик, и мои пальцы на мгновение задрожали, как будто сам предмет был чем-то больше, чем просто обычным предметом. Символ того, что мы не забыли, не отпустили. Этот маленький японский фонарик стал чем-то важным, почти священным, в этот момент. Ник обернулся ко мне с небольшим, но упрямым взглядом, подтверждая, что его план не изменится. Он знал, что мне это нелегко, но в его глазах была такая уверенность, что я почувствовала, как мое сопротивление начинает слабеть. Тонкс положила руку мне на спину, как бы поддерживая, она тоже переживала этот момент вместе со мной. Это не было просто, но я понимала, что мы делаем это не для того, чтобы осветить небо. Мы делаем это, чтобы почувствовать, что мы что-то можем сделать, даже если мир вокруг нас рушится. Я подняла фонарик, и Тонкс, стоя рядом, помогла мне аккуратно запустить его в небо. Мы смотрели, как его слабый свет уходит в темноту, как маленький огонёк в темном океане. Я почувствовала, как в груди начинает загораться что-то теплое, но одновременно, это тепло смешивалось с болью. Мы отдали дань уважения. – Я не боюсь,– прошептала я, вспоминая последнее наставление Грюма.– Я не боюсь... — Это для него, — произнесла Тонкс тихо, и её голос был полон такой мягкой силы, которая заставляла меня снова поверить, что мы всё ещё можем двигаться вперёд. Это был шаг, возможно маленький, но шаг. Мы все стояли там, на поляне, молча, смотря в темное небо, где слабый свет фонарика становился всё более тусклым, но оставался на своём месте, как маяк в ночи. Я не могла произнести ни слова, но что-то внутри меня изменилось. В этом маленьком, хрупком жесте было больше, чем я когда-либо могла себе представить. *** Мы с Тонкс вернулись в дом Андромеды, как и обещали, но атмосфера была уже другой. В воздухе витал запах тревоги и боли. Мы переступили порог, и сразу почувствовали, как этот дом стал немного темнее, чем обычно. Никого не было на виду, но я слышала шаги в другой комнате, и в воздухе висела напряжённость, которую невозможно было игнорировать. — Ну, вот и мы, — сказала Тонкс, когда я оглядывалась вокруг, словно что-то в этом доме могло сразу выдать, что тут опасность. Она скинула плащ, не дождавшись, пока я сделаю это, и направилась к камину, где на небольшом столике стояли чашки. — Что-то не хочется чая, правда? Я посмотрела на неё, почувствовав, как ком в горле сжимается. Да, чая не хотелось. Я бы с удовольствием схватила бутылку огневиски, если бы кто-то предложил, и закурила бы сигарету, но не сейчас, не здесь. Не в доме Андромеды. Я сжала губы, пытаясь собраться с мыслями, но они всё равно метались, как огоньки в темноте. — Да, не хочется, — произнесла я наконец, едва ли веря в свои слова. — Наверное, именно в такие моменты ты понимаешь, что хочется чего угодно, кроме того, чтобы снова потерять кого-то. Я подошла к камину и замерла, глядя на тусклый огонь. Он не давал того тепла, которое обычно утешало, а только подчеркивал, насколько всё холодно и пусто внутри. Тонкс встала рядом, её взгляд был таким же напряжённым, как и мой. Она даже не пыталась разрядить обстановку, потому что в этот момент мы обе чувствовали, как тяжело становится дышать в этом доме. Как будто все воспоминания и слова, сказанные здесь, становились тяжкими камнями, которые лежат на наших плечах. — Он не мог уйти так… — вырвалось у меня наконец, и я почувствовала, как голос срывается. Тонкс не ответила сразу, она просто взяла меня за руку и тихо сжала её, как будто она могла передать мне что-то своё — ту крепкую уверенность, которая, казалось, отсутствовала у меня. Я отстранилась, подошла к окну, глядя в темный сад, не зная, что делать. Эта ночь была тяжёлой, как и большинство последних. Мы с Тонкс всё ещё стояли на ногах, несмотря на выматывающую ночь, а Андромеда не могла сдержать печаль и скорбь. Я держала чашку с чаем, который совершенно не хотел согревать, и молчала, как и Тонкс, наблюдавшая за тем, как её мать находит слова для того, чтобы выразить свою печаль. – Не верю… – наконец пробормотала Андромеда, в её голосе звучала не только печаль, но и какая-то усталость, будто мир больше не мог её удивить. – Он не должен был погибнуть, он был слишком… он был слишком сильным для этого. Тонкс посмотрела на неё с тяжёлым выражением лица. Я же, поджав руки, думала о Грюме, о том, каким он был до всего этого. – Да… – сказала Тонкс, и в её голосе была неуверенность, но она пыталась скрыть свою боль. – Он был лучшим. Андромеда тихо вздохнула, качнув головой, как будто её слова теряли смысл с каждым мгновением. – Я помню его еще до того, как он стал… таким каким он был, – сказала она, и в её голосе звучала ностальгия. – Он был таким же, как и любой другой мракоборец, порой не знал, что делать с собой, но всегда тянулся к чему-то большему. Быстро обучался и стал тем, кем его все видели. – Он всегда думал, что должен быть… идеальным, – продолжила я. – Постоянное напряжение, постоянный контроль… Не скажу, что всегда была согласна с ним, но я уважала его, – сказала я, снова смотря на Андромеду. – Он был хорошим человеком, но его ответственность за нас, за Министерство, за все эти... бои, которые он вёл, всегда вгоняли его в угол. – Всё его было в этой борьбе, – прошептала Андромеда. – Он слишком сильно верил в свою миссию и... и потерял себя в этом. Я хочу верить, что он ушёл с честью, но это не облегчает боли. Тонкс молча кивнула, но её взгляд стал более глубоким, когда она осознала, что не было тех, кто бы его понял так, как это могла бы сделать Андромеда. – Мама, ты права, – тихо сказала Тонкс. – Он был упрям, горд, и всегда шёл на всё, чтобы защитить нас. Даже если это стоило ему жизни. Мы все молчали какое-то время, каждый поглощён своими мыслями. Утракающая тишина, которую нарушали лишь наши собственные вздохи, была страшной.