Скрижали Судьбы

Когда я вошла в дом, первое, что привлекло моё внимание, был запах свежезаваренного чая. Эйлин сидела на кухне, неторопливо размешивая жидкость в чашке, её взгляд был сосредоточен, а тонкие пальцы держали ложку с такой сосредоточенностью, как будто каждое движение было частью сложной формулы. Никлаус, стоящий рядом с ней, выглядел слегка обеспокоенно, хотя его глаза всё равно оставались спокойными. Сириус сидел на кресле — его взгляд был острым, как нож, и он сразу же заметил меня. — Ты вернулась, — сказал он, понижая голос, как будто ожидал, что я поделюсь чем-то важным. Я устало вздохнула, сняла куртку и сложила ее на стуле, перед тем как сесть за стол. Всё тело было напряжено, и мозг продолжал прокручивать то, что произошло сегодня. Сириус снова повторил вопрос, но теперь с лёгким нажимом. — Как всё прошло? — его голос был ровным, но я уловила ту едва заметную тревогу, которая проскользнула в конце фразы. Я отпила глоток воды, чтобы хоть как-то расслабиться, и начала рассказывать, хотя сама не могла поверить, что эти слова, которые выходят из моего рта, имеют хоть какое-то отношение к реальности. — Смешно, — начала я с улыбкой, но в голосе чувствовалась недовольная ирония. — Я прошла собеседование с Пожирателями Смерти в Министерстве магии. Звучит как анекдот, не так ли? Никлаус наклонился чуть ближе, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула искорка интереса. Он был очень тихим, почти незаметным, когда говорил. — Ты шутишь? — его голос был спокойным, но я видела, как его руки сжались в кулаки. Его присутствие было для меня одновременно комфортным и немного тревожным. Я ответила, стараясь избежать подробностей, но мои слова вырвались как-то тяжело. — Да, похоже на правду. Если бы я не знала, с кем имею дело, то могло бы быть смешным, — с усилием продолжила я. — Они, конечно, попытались понять, что я за птица. Но я думаю, они разочаровались, не получив того, что хотели. Эйлин взглянула на меня, в её глазах было не только любопытство, но и немного беспокойства. Она открыла рот, но я перебила её, чтобы сменить тему, не давая себе слишком много времени на размышления. — Кстати, Эйлин, были ли какие-то проверки на твоей работе? — вопрос сорвался с губ, и я ощутила лёгкое напряжение, как будто коснулась темы, о которой она бы не хотела говорить. Эйлин немного помедлила, прежде чем ответить, её глаза не отрывались от моего лица. Я видела, как она поджимает губы, но её голос остался уравновешенным. — Как обычно, — ответила она, её тон был нейтральным, но я заметила, как пальцы слегка дрожат, когда она продолжала. — На работу такие проверки не влияют. Ты знаешь, какие у нас там методы. Сириус, казалось, поглотил каждое слово, и его лицо снова стало жестким. Он кивнул, но не сказал больше ни слова, что-то скрытое мелькнуло в его взгляде. Я понимала, что эта тема ещё долго будет висеть в воздухе, но мне сейчас нужно было найти способ перевести разговор. — Ну что ж, — проговорила я, слегка усмехнувшись, — я думаю, Тонкс скоро вернётся. Мы всё обсудим. Никлаус тихо встал и прошёл к окну, его тень была длинной на полу. Я заметила, как он всегда старается не нарушать атмосферу, не ставить себя в центр, но его присутствие было настоятельным, как осознание, что всё это не просто игра. Я вздохнула, оглядывая собравшихся в комнате. Всё оставалось напряжённым, и я не знала, как долго смогу выдерживать этот коктейль эмоций, который кипел в воздухе. — И нам надо, что то делать с тобой Эванс, — сказала я, опустив взгляд на свои руки, пытаясь скрыть выражение своего лица. — У тебя слишком звучная фамилия. Эйлин подняла голову, её чёрные глаза встретились с моими, и в её взгляде появилась лёгкая настороженность. — Что не так с моей фамилией? — спросила она с лёгкой насмешкой, и её голос был холодным, но с легким оттенком недоумения. Я вздохнула, немного поджав губы. Этот разговор был неизбежен, и я понимала, что скрывать ничего нельзя. Но всё равно, как бы я ни старалась говорить спокойно, в голосе был какой-то неприятный оттенок тревоги. — Ну, как тебе сказать… Сегодня нам рассказали, что мракоборцы будут отлавливать маглорожденных волшебников и отдавать их под суд, — проговорила я, подбирая слова, стараясь не слишком резко высказывать свои мысли. Эйлин хмыкнула, её брови приподнялись, а голос стал насмешливым, почти не воспринимающим всерьёз сказанное. — И что? — её фраза прозвучала так, как будто она не воспринимала угрозу всерьёз. — Я не маглорождённая, у меня отец полукровка. Сириус, до этого молчавший, вдруг чуть поморщился и тихо произнес, будто бы размышляя вслух: — Да, отец у тебя полукровка, причём очень из старинного рода. Принц, да?— я прищурилась, пытаясь вспомнить информацию. — Сириус? По-моему, Снейп из этого рода? Слова прозвучали как проблеск истинного понимания, как ледяной поток, который несомненно заденет Эйлин. Она сжала зубы и посмотрела на нас, зрачки её глаз расширились, а затем она вздохнула. — Кэсс, я не понимаю, к чему ты клонишь? — спросила она, но её тон был уже более осторожным. Я встретила её взгляд, не пытаясь скрыть свою серьезность, и пожала плечами, чтобы немного ослабить атмосферу, но на самом деле я готовилась к дальнейшему объяснению. Эйлин была умной и без сомнений всё поймёт, но мои слова всё равно не могли быть лёгкими. — Я клоню к тому, Эйлин, что нам надо сходить в банк Грингортс и установить твоё родство со Снэйпом официально. Потому что могут быть проблемы, когда тебя схватят, а у тебя из документов только фамилия Эванс, имя Эйлин. И никакого доказательства о том, что ты не маглокровка, а у тебя фамилия маглорождённой волшебницы, — сказала я, сжала пальцы на краю стола, словно пытаясь зафиксировать себя на месте. В комнате наступила тишина. Никлаус, всё это время молчавший, казалось, подумал, что я сказала что-то абсолютно верное. Он сдвинул брови, но ничего не добавил. Сириус посмотрел на меня, его лицо было жестким, но я заметила, как его глаза слегка сузились от напряжения. Эйлин, напротив, не двигалась, но её глаза стали более темными, а губы сжались в тонкую линию. — И что, я могу попасть в категорию маглокровки, если не установим родство? — спросила Эйлин, её голос был тихим, но в нём чувствовалась острая обеспокоенность. Я кивнула, не в силах скрыть ту самую тревогу, которая в этот момент переползала на меня. Все эти документы, родственные связи — всё это будет иметь значение в будущем, и Эйлин, возможно, придется заплатить за свою фамилию, которой ей не выбрать. — Да, Эйлин. Это будет иметь значение, — сказала я, глядя на неё. — Даже если ты полукровка, твоё положение всё равно будет под сомнением. Сириус вздохнул, как будто выдыхая этот тяжёлый воздух. Его взгляд был мягким, но напряжённым. — Значит, нужно это сделать как можно скорее, — сказал он, проговорив это на удивление мягким тоном. — Мы не можем рисковать. Эйлин замолчала, и, казалось, она обдумывала мои слова. Комната снова наполнилась этой странной тяжестью, как если бы все мы понимали, что это только начало чего-то более опасного, чего-то, что будет преследовать нас. — Не, мы-то, конечно, не сомневаемся в своём родстве со Снэйпом, — начал Сириус, слегка усмехнувшись, чтобы скрыть тяжесть мысли, — особенно когда ты строишь какую-нибудь холодную гримасу, заставляя всех вокруг делать то, что ты хочешь. Эйлин, как всегда, не подвела: её взгляд стал ещё более холодным и непробиваемым. Она в очередной раз напомнила мне, что её сила — это не что-то видимое, а нечто скрытое за внешним спокойствием. Но я тоже не сдавалась. — Но министерству будет недостаточно просто тяжелого взгляда Снейпа, которым ты обладаешь, — продолжила я, не давая ей возможности перебить. — Им нужны факты, им нужна экспертиза, которая подтвердит, что вы состоите в родстве. Я заметила, как она слегка сжала челюсти. Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что Эйлин не любила такие разговоры. Она всегда считала, что формальности и бумажки — это всего лишь пустая трата времени. Но, возможно, этот раз был исключением. — И будет лучше, если мы это сделаем сегодня-завтра, — добавила я, глядя на неё с решимостью, которую я не могла скрыть. На её лице мелькнуло недовольство, но она не возразила. Это значило, что она понимает. Иногда ей просто нужно было время, чтобы принять решение. Никлаус, казалось, всё это время тоже не слишком доверял легкости ситуации. Он тихо прокашлялся, но сказал мало, лишь откидываясь на спинку стула. — Кэсс права. Министерство не будет полагаться на твои способности притягивать внимание. Они потребуют официальных бумаг. Чем быстрее, тем лучше. — Да уж, — улыбнулась я вспоминая сегодняшний допрос. — Их очень интересовало, какие у меня отношения с тобой. И они были возмущены, что их не пригласили на нашу “свадьбу”. Ник вдруг расхохотался складывая руки в замок на столе. Эйлин вздохнула, взяла чашку с чаем и, чуть наклонив голову, тихо сказала: — Ладно…. Давай сейчас. Но её глаза были ещё полны той своей остроты, которая всегда сопровождала её в моменты, когда она вынуждена была действовать, не по своему желанию, а по необходимости. *** Гринготтс встретил нас холодным блеском драгоценных металлов и мерцающих чар. Высокие мраморные колонны вздымались к потолку, отбрасывая длинные тени, а гоблины, ловко орудующие перьями и золотыми весами, внимательно наблюдали за каждым посетителем. Я шагала рядом с Эйлин, чувствуя, как от неё исходит напряжение. Её руки были сжаты в кулаки, а губы плотно сжаты. Она ненавидела такие места — слишком много пафоса, слишком много напоминаний о чистокровных семействах, которые всю жизнь считали её несуществующей. — Надеюсь, они не заставят меня подписывать что-то кровью, — пробормотала она, бросая мрачный взгляд на ближайшего гоблина. — О, ещё как заставят, — хмыкнула я. — Гоблины не верят на слово, особенно когда речь идёт о драгоценностях и наследстве. Мы подошли к высокой стойке, за которой сидел гоблин в очках с тонкой золотой оправой. Его узкие глаза внимательно изучили нас, прежде чем он заговорил: — Чем могу помочь? Эйлин глубоко вдохнула и выпрямилась. — Мне нужно подтвердить кровное родство, — её голос был холоден, как ледяная корка на озере. Гоблин медленно моргнул. — Ваше полное имя? — Эйлин Эванс. Он слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Затем достал длинный свиток пергамента и небольшую серебряную чашу. — Вам потребуется капля крови. Я едва заметно толкнула её локтем. — Готова? Эйлин пожала плечами и взяла протянутый ей кинжал с затейливой гравировкой. Острие было достаточно тонким, чтобы сделать лишь крошечный надрез, но её пальцы дрогнули, когда она поднесла лезвие к ладони. — Давай уже, пока я не состарилась, — подстегнула я, ухмыляясь. Эйлин одарила меня убийственным взглядом, но всё же сделала надрез. Капля алой крови упала в чашу, и чары мгновенно ожили. Над нами заплясали огненные линии, переплетаясь в причудливый узор, прежде чем сложиться в два имени: "Северус Снейп” "Род: Принц" Эйлин не двигалась. Только её дыхание стало чуть глубже. Она уставилась на светящиеся буквы, словно ожидая, что они исчезнут, окажутся ложью. — Поздравляю, — бесстрастно произнёс гоблин. — Вы – законная наследница рода Принцев. — Ха. — Я скрестила руки на груди. — Так что, будешь теперь носить фамилию Принц? Эйлин медленно отвела взгляд от светящихся рун и посмотрела на меня. — Ни за что. Но в её глазах мелькнуло что-то странное — облегчение. Будто часть её давно разбитого прошлого наконец обрела смысл. Гоблин, не моргнув глазом, протянул руку и щёлкнул пальцами, призывая ещё одного служащего. Тот молча поклонился, утащил свиток с результатами теста и вскоре вернулся с пергаментом, украшенным тяжёлой золотой печатью Гринготтса. — Вот ваш документ, — буднично сообщил гоблин. — Подтверждение кровного родства: Эйлин Эванс с Родословной Принцев. Я протянула руку, но гоблин даже не посмотрел в мою сторону — он ждал, пока бумагу возьмёт сама Эйлин. — Ну же, наследница, — подбодрила я её. Эйлин мрачно взяла пергамент, как будто он весил тонну. Она изучила печати, надписи, а затем аккуратно свернула бумагу и спрятала во внутренний карман мантии. — Теперь что? — спросила я, выходя с ней из банка. — Будешь требовать фамильные артефакты? Старинный особняк? Сборник проклятий рода Принцев? Эйлин фыркнула. — От фамильных проклятий мне уже и так досталось, — пробормотала она. — А особняк, если и есть, наверняка давно сгнил. Я пожала плечами. — Ну, теперь ты не просто ведьма из ниоткуда. Теперь ты ведьма из рода Принцев. Эйлин вздохнула. — Вот только легче от этого не стало. Я хмыкнула. — Дай мне минуту, и я что-нибудь выдумаю, чтобы стало ещё хуже. Она скосила на меня взгляд, но уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Эйлин свернула документ и прижала его к груди, будто он был её единственной защитой от всего этого грёбаного мира. Я молча смотрела, как её пальцы чуть дрожат, но голос оставался холодным и чётким: — Теперь, если кто-то сунется ко мне с проверками, они могут засунуть свои вопросы себе в… — В архив, — быстро перебила я, ухмыляясь. Она фыркнула. — Назовём это так. Мы вышли из Гринготтса, и я сразу почувствовала, как Эйлин напряглась. По улицам Косого Переулка ходили маги, поглядывая друг на друга с плохо скрытым подозрением. Война разрасталась, и теперь маглокровки стали главными целями. — Ну, теперь у тебя броня, — заметила я. — С этим документом ты — не какая-то маглокровка. — Забавно, — усмехнулась она. — Всю жизнь мне было плевать на эту грязную аристократию, а теперь их правила — единственное, что может меня спасти. — Добро пожаловать в Британию, — я скрестила руки. — Тут главное не быть на той стороне, по которой сейчас бьют. Эйлин убрала документ в карман и поправила мантию. — Теперь мне надо будет сообщить об этом в Министерство, чтобы изменения внесли в реестр. Она взглянула на меня. — А ты уверена, что это не привлечёт внимание? Я сжала губы. — Конечно привлечёт. Но лучше ты сама привлечешь внимание тем, что у тебя есть доказательства чистокровного происхождения, чем тем, что их нет. Она медленно кивнула. — Тогда придётся сделать это быстро. До того, как до тебя доберутся те, кто не будет разбираться, что написано в твоём родословном древе. Эйлин выдохнула. — Ладно. Делаем это. Я похлопала её по плечу. — Пойдём. Заодно посмотрим, как они вывернутся, когда ты заявишься туда с доказательствами. Она хмыкнула. — Будет интересно. Министерство магии встретило нас ледяным равнодушием и сухим запахом пергамента, магии и застарелой бюрократии. Лифты скрипели, разнося работников по этажам, а за стойками регистрации суетились клерки в одинаковых тёмных мантиях, перешёптываясь о последних новостях войны. Я шла рядом с Эйлин, держа руки в карманах, пока она сжимала в пальцах свиток с золотыми печатями Гринготтса. Её взгляд был жёстким, шаг уверенным, но я видела, как напряжена её спина. Она не любила быть в центре внимания. Тем более в месте, где могли начать задавать слишком много вопросов. Мы подошли к стойке регистрации. Молодой волшебник с пятном от чернил на щеке поднял на нас глаза и лениво спросил: — Цель визита? — Внесение изменений в родословные реестры, — ровно ответила Эйлин. Клерк даже не попытался скрыть скуку. — Ваше имя? — Эйлин Эванс. Наступила короткая пауза. Мужчина моргнул, посмотрел на неё внимательнее, а затем что-то быстро написал на пергаменте. — Подождите. Он поднялся и ушёл, оставив нас стоять у стойки. Я бросила на Эйлин взгляд. — Ну, он точно кого-то зовёт. — Пусть, — она пожала плечами, но я заметила, как её пальцы сжались сильнее. Спустя несколько минут к нам вышел мужчина в строгой мантии с серебряными застёжками — явный чиновник из отдела регистрации. За ним семенила ассистентка с папкой, полной бумаг. — Мисс Эванс? — голос у него был учтивый, но слишком ровный, слишком официальный. — Да. — Вы утверждаете, что имеете кровное родство с домом Принцев? Эйлин без слов развернула пергамент Гринготтса и подала ему. Он развернул его, быстро пробежал глазами, а затем поднял брови. — Хм. Это… неожиданный поворот. — Особенно для вас, да? — я усмехнулась, скрестив руки. — Ведь кому, как не Министерству, знать, кто из магов не числится чистокровным. Чиновник бросил на меня острый взгляд, но быстро вернулся к Эйлин. — Мы должны проверить подлинность документа и внести изменения в реестр. Это займёт некоторое время. — Как долго? — спокойно спросила она. — Дня три, возможно, неделю. Эйлин смотрела на него с непроницаемым выражением. — А за это время что? Я всё ещё числюсь маглорожденной? Чиновник прочистил горло. — Технически… да. — Отлично, — я похлопала по стойке. — Тогда как насчёт временного подтверждения? Чтобы завтра же случайно никто не перепутал её с маглорожденной, которую можно забрать для допроса? Он стиснул челюсть, но кивнул ассистентке. Та достала новый пергамент, быстро написала несколько строк и поставила печать. — Вот временный документ. Он действует, пока идут проверки. Эйлин взяла бумагу и мельком взглянула на неё. — Хорошо. Я посмотрела на подругу и кивнула. — Обожаю этот цирк, — пробормотала она, спрятав документы в карман. — Зато теперь тебя не тронут. Она взглянула на меня. — Пока не тронут. Когда мы покинули здание Министерства, Эйлин очень хотела вернутся домой. Но у меня было ещё одно дело. Поэтому отправив её домой, я пошла приводить в исполнение, то ю, что задумала уже давно. Я знала, что он где-то рядом. Его тень проскользнула по моему сознанию ещё до того, как я впервые его увидела. Но когда я встретила его взгляд — этот холодный, пустой взгляд, скрытый под маской — всё стало на свои места. Процесс был медленным, изнурительным. Я не могла позволить себе ошибку. Зачастую я оставалась в тени, наблюдая, как он уходит, скрываясь среди обычных лиц, среди тех, кто был уверен в своём безопасном существовании. Он был одним из них. Но я знала, что за этим скрывается нечто иное — под маской его былого безразличия скрывался тот, кто не остановится, пока не разрушит всё вокруг. Я следила за его действиями, за его безмолвными шагами, за тем, как он смотрел в глаза другим, и это было важнее, чем любые слова. В его взгляде была какая-то безжизненная, безжалостная пустота, которая не принадлежала человеку. Это был взгляд того, кто уже давно продал свою душу. Внимание к деталям — вот что важнее всего. Иногда я ждала, когда он повернёт голову, когда его взгляд снова скользнёт по мне, как если бы он искал, ощущал меня, но не мог найти. И я продолжала быть невидимой, как тень, следившая за каждым его шагом. Он оставлял следы, о которых не догадывался, но я знала, как их читать, как воспринимать. Малейшая деталь — жест, взгляд, сдвиг бровей — всё это было частью большой мозаики. И вот, настал момент. Я стояла в тени, наблюдая, как он скользит по тёмному коридору, в этом самом месте, где его действия были самыми ужасающими. Моменты, когда он оставался наедине с кем-то, искажённым в боли, — вот где я должна была быть. Он не знал, что я следую за ним. Он был уверен, что никто не может его остановить. Но я была рядом, всегда рядом, и в этом был мой последний шаг. Я выследила того, кто сломал её, и теперь я знала, кто именно держал нож в руках, разрывая души. Я шла за ним, стараясь быть невидимой, но в то же время всё поглощала — каждую его тень, каждый его шаг. Я была как тень, стелившаяся по асфальту, не давая себе ни малейшего шанса на ошибку. Он был не спешил, но я знала, что он чувствует меня. Он всегда чувствует, когда кто-то за ним следит. Но в этот раз, мне казалось, что я буду на шаг впереди. Когда он свернул в Лютный переулок, я замерла. Переулок был не очень безопасным в любое время суток, но ночью это было особенно опасно. Здесь никто не решался появляться. И он тоже должен был это понимать, но почему-то его шаги не замедлились, не дрогнули. Я ощущала его уверенность, его расчет. Но мне этого было недостаточно. Он должен был заплатить за то, что сделал. В памяти всё ещё звучал её крик. Адрамеда… я помнила её боль, каждую секунду того ночного кошмара. Я помнила, как забежала в её дом, не думая, как может быть опасно. Внутри было всё в крови, а её — одна огромная мука, её тело, сжимаемое от Круциатуса, его голос, который расставлял акценты на её страданиях. Я могла почувствовать её боль. Она передавалась мне через каждую ниточку нервов, через каждую клетку. Я чувствовала её, как свою собственную. И тогда, как никогда, я поняла, что готова убивать. Не для мести, не для того, чтобы восстановить справедливость. Нет, это было что-то большее. Это было желание и потребность. Жажда крови. Всё внутри меня было готово к тому, чтобы разорвать его. Я не знала, как это произойдёт, но чувствовала, что момент близок. И этот переулок был моим началом. Он уже был в несколько шагах от меня, а я всё ещё стояла в тени, беззвучно следя за ним. Вдруг его шаги стали тяжёлыми, он как будто почувствовал, что не один. Но было уже поздно. — Я же говорила, что я тебя найду, — мой голос прорезал ночь, как холодный клинок. Он застыл на мгновение, повернув голову, и я могла видеть, как его взгляд, всё ещё скрытый под маской, на секунду зацепился за мои глаза, не понимая, что это именно я, та, кто следила за ним так долго. Но я уже не позволяла ему думать. Я уже пришла сюда за тем, что он сделал. И я не собиралась терять время на лишние слова. — Блэк! — его насмешка звучала, как удар хлыстом, но я не пошевелилась. Палочка в его руке сверкнула, как сверкающий кусок металла, готовый к убийству, но я не испугалась. Он думал, что я буду бояться. Смешно. Я уже давно забыла, что такое страх. — А я говорила тебе, ходи и оглядывайся. Ты думал, что просто так можно пытать мою семью, а потом разгуливать по Лютному переулку? — мои слова вылетели с такой яростью, что они сами по себе были уже приговором. Он не понимал. Он никогда не мог понять, с чем он столкнулся. Он хмыкнул, и его лицо искажалось в едкой ухмылке, а его глаза, наполненные самоуверенностью, пытались сыграть в игру. Он знал, что мне не по силам победить его. Но именно эта уверенность его и погубит. — Что ты мне сделаешь, Блэк? Кишка тонка. Селёнок не хватит у тебя со мной таскаться. — его слова звучали как последние, что он успеет произнести в своей жизни. Я не почувствовала даже тени сомнения. Всё было чёрно-белым: он виновен, и он умрёт. Это было не местью — это было нечто большее. Это был момент, когда все эмоции, все боли, все воспоминания о её мучениях сплелись в одном — в жажде уничтожить. Он не просто сделал что-то — он вырвал часть моей души и оставил её умирать в криках. Я была готова отдать ему то же самое. — Я не собираюсь с тобой таскаться, — сказала я совершенно спокойно, словно рассказываю о чём-то неважном, как если бы сообщала, что завтра будет дождь. — Я тебя просто убью. Мои слова, как остриё ножа, вонзались в его уверенность. Он замер. И я видела это. Я видела, как его уверенность начала трещать, как маленькая искорка страха прокралась в его сердце. Но было уже слишком поздно для него. Он не успел понять, что я не из тех, кто боится. Он не понял, что всё, что осталось, — это одно единственное желание: убить. И я не собиралась останавливаться. Он выпрямился, его рука с палочкой чуть дрогнула, но он быстро вернулся к прежнему самоуверенному виду. Его глаза сверлили меня, пытаясь понять, откуда во мне такая уверенность. Он не мог понять, что эта уверенность — не моё слабое место. Это было моё оружие, то, что давало мне силу. Он думал, что я молода, неопытна, что мне не хватит стойкости. Но я уже увидела достаточно, чтобы понять — теперь настал мой черёд. Я сделала шаг вперёд, не сводя с него глаз. Тёмные переулки, которые когда-то казались мне такими опасными, теперь становились моим полем для игры. Я была не просто охотником. Я была мстителем. Он должен был это понять, прежде чем его жизнь окончательно превратится в прах. Он насмешливо хмыкнул, его палочка вновь замерцала в его руке. Он был готов атаковать, но я была готова к этому. Его дыхание стало глубже, тяжёлым. Он, казалось, сомневался. Но я не чувствовала никакой задержки в себе. Я не думала о том, что он мог бы сделать. Я думала только о том, как убить его. Внутри всё было холодным, словно я выжигала пустоту в себе. И чем больше я чувствовала этот холод, тем сильнее становилось моё желание. Это была не месть. Это было отторжение всего, что он символизировал. Он был не просто тем, кто пытал Адрамеду. Он был частью той грязной игры, той тирании, что захватила этот мир. — Ты не сможешь меня убить, — его голос дрогнул, но в нём всё ещё был страх, прикрытый напускной смелостью. Я не ответила. Я уже не нуждалась в словах. Всё внутри меня было сосредоточено на одном — на моменте, когда его жизнь обрывается. Всё, что я ощущала, это пустоту. И он был частью этой пустоты. Он не заслуживал жалости. Не заслуживал прощения. Он был ничем, но у меня были силы сделать это. Я двигалась к нему, не спеша, как будто время замедлилось. Он сделал несколько шагов назад, но тут же осознал, что уйти уже не может. Я была рядом. Я была в шаге от того, чтобы сделать его тенью, лишить его жизни. Я могла почувствовать, как его дыхание становится всё быстрее, как страх обжигает его нутро. Но он не мог понять, что я давно не человек. Я была тенью мести, которая настигает тех, кто терзает тех, кого я люблю. И ничто не остановит меня. Ничто. Он пытался выстроить барьер, пытаясь заставить себя вернуть контроль, но я видела его колебания. Страх был таким очевидным, что он, казалось, вибрировал в воздухе, как электрический ток. Он снова дернул палочкой, пытаясь произнести заклинание, но я уже предугадала его движение. Я успела быстрее, чем он мог среагировать. Я выбрала этот момент, когда он думал, что его глупая самоуверенность его защитит. — Блокиум! — я выдохнула заклинание, и он сразу оказался связан. Пальцы его сжались на палочке, но она не сдвинулась. Я могла видеть, как его тело натянулось, как верёвки магии сковали его движения. Его лицо изменилось, лишённое уверенности, теперь полное немого ужаса. Я шагнула вперёд, не обращая внимания на его тщетные попытки освободиться. Его взгляд был пуст, но я заметила дрожь в его губах. Он не знал, как реагировать. Я знала, что он не мог сопротивляться. Он больше не был тем монстром, который когда-то пытал Адрамеду. Он был просто человеком, не способным предотвратить свою смерть. Ты думал, что сможешь просто так уйти, правда? — Я шагнула ещё ближе, и его глаза расширились от осознания, что я не шучу. Я не играю. И мне не нужны оправдания. Я была здесь, чтобы забрать то, что мне принадлежало. Его жизнь. Я подняла свою палочку, её кончик слегка покачивался в воздухе, как угроза. Я уже чувствовала, как его страх распространяется на меня. Он думал, что я не смогу завершить начатое. Он ошибался. Я была решена. Ты знаешь, что я сделаю с тобой? Ты знаешь, что я сделаю, чтобы твои мучения были в тысячу раз хуже, чем ты сделал это с ней? — мой голос теперь был низким, почти тихим, но он резал воздух, наполняя пространство этим ужасом, что я намеревалась сделать. Я почувствовала, как воздух вокруг меня стал плотным. Я не просто ждала его смерти. Я наслаждалась каждым моментом, как я ощущала его страх, его осознание, что времени осталось мало. Он попытался вскрикнуть, но ни звука не вырвалось. Он знал, что если я захочу, то его существование исчезнет за секунду. Он не понимал, что все эти годы боли, страха и предательства стали частью меня, и теперь я управляла этим. Я была готова убить его. И ничего не могло меня остановить. Я не сразу совершила удар. Он был связан, трясся, его дыхание становилось всё более прерывистым, его взгляд метался, но я не торопилась. Я стояла перед ним, как старый знакомый, которого долго искала. Всё вокруг как будто затихло. И только его сердце билось, отчаянно, словно пытаясь вырваться из груди. Я чувствовала, как его пульс стучит в мои виски, и это было настолько слышно, что я могла проследить его страх с каждым ударом сердца. Пытался сбежать, подумала я, наблюдая за ним, но теперь уже поздно. Он осознавал, что даже не будет убит быстро. Нет, я не дам ему такую милость. Я была решительно настроена сделать его мучения долгими. Я встала перед ним, и на мгновение всё стало ясным. Это была не просто месть. Это была справедливость, которая ждала слишком долго. Он думал, что его поступки останутся безнаказанными, а теперь всё, что он ощущал, было тем, что я вынуждена была пережить, когда сжигалась от боли, что он причинил. Я медленно подняла палочку и произнесла заклинание, которое заставляло его тело сжиматься, болеть. Его лицо исказилось от боли, и я могла видеть, как его губы пытаются выговорить слово, но из горла вырывался лишь хриплый звук. Наслаждайся этим, думала я, наблюдая за тем, как его глаза наполняются ужасом. Но что меня удивило, так это не только его муки. Это была радость. Не то, что она была физической, не то, что я ощущала удовольствие от крови или боли. Это было нечто более глубокое. Это была радость от контроля, от силы, от того, что я могла манипулировать его страданиями. Он пытался шевелиться, но его тело снова и снова подчинялось мне, сжимаясь и извиваясь, как тряпичная кукла. Я могла видеть, как он теряет силы, его пальцы, которые раньше были такими крепкими, теперь слабо цеплялись за воздух. Я наслаждалась этим. Это было именно тем, чего я хотела. В его глазах уже не было уверенности, только пустота и полное осознание того, что он не ускользнёт. Я замедлила заклинание, заставив его каждое движение даваться с болью, а каждый вдох — словно разрывать его изнутри. Я слышала, как его рёбра трещат, и это было прекрасно. Это было, как музыка, которая взрывается в твоей голове, когда ты чувствуешь себя живым. Я, возможно, не ощущала этого раньше, но теперь я знала, что это такое — ты не просто берёшь контроль над кем-то. Ты становишься его судьбой. И это было... это было великолепно. Когда его тело окончательно перестало сопротивляться, я не убрала палочку. Я продолжала смотреть, как он не может выдохнуть, как его слабый голос больше не может звучать. Он был в моих руках, и, возможно, я была немного пуста, но я не могла не почувствовать, как все в моей душе утихло. Как будто я впервые была в этом моменте и не хотела его отпускать. Я ощутила радость, но она не была чистой. Это была радость от того, что я смогла оставить его в его собственной агонии. Радость от того, что он больше не будет причиной чьих-то страданий. И этот момент был моим. В его глазах не было ничего, кроме боли и страха. Но что-то в этом мне нравилось. Это было не просто удовлетворение мести, нет, это было гораздо глубже. Я была в его мире теперь, контролировала каждый его вздох, каждое движение. Его тело больше не могло сопротивляться. Я ощущала это в каждой клетке, в каждом мышечном сокращении, которое приводило его к этому финалу. Его мучения становились моими. Я не спешила. Я не давала ему быстрое освобождение, даже когда его крики становились всё тише. Я хотела, чтобы он чувствовал, что каждое мгновение — это конец. Его руки больше не дрожали, его взгляд был пустым, и я наблюдала за этим с необыкновенным интересом. Чего-то в его смертью было завораживающе красивое. Он был опустошён. И с каждым его вздохом я чувствовала, как его страх превращается в тихую покорность. Он был моим пленником, и я наслаждалась тем, что он знал: ничто не сможет его спасти. Когда он больше не мог двигаться, когда его тело расслабилось, но глаза всё ещё пытались осознать, что происходит, я почувствовала странную пустоту внутри себя. Радость, которую я ощутила, была как остриё кинжала — острое, холодное и страшное. Но оно не давало покоя, оно не исчезало, и я не пыталась избавиться от этого чувства. Я нуждалась в нём. Я убрала палочку, ощущая, как энергия покидает меня. Я смотрела на его безжизненное тело, и как бы мне не хотелось верить, что я была сильной, я всё равно ощущала удовлетворение. Оно было пустым, холодным, но это было важно. Он больше не мог причинить боли. И в этом была целая победа. Его смерть была не просто концом его жизни — это был конец всему, что он представлял. И вот тут я поняла, что я была готова оставить это позади. Но момент, когда я видела его лицо, ещё долго оставался со мной, висел в воздухе, как та тень, что сопровождала меня. Я вновь почувствовала тот холод в себе — он не был чужд. Я не собиралась испытывать угрызения совести, потому что я была сделана для этого. Я была создана для того, чтобы навести порядок в мире, где такие, как он, были безнаказанными. И теперь, когда всё завершилось, я почувствовала, как мои эмоции, как лёгкий ветерок, уносят эту пустоту в сторону. Не было радости, не было боли, просто спокойная тишина, которая длилась. Это было освобождение. *** Газета оставалась на столе, её страницы шуршали от лёгкого ветра, проникающего через приоткрытое окно. Я продолжала пить свой кофе, наслаждаясь тишиной. Но, как и ожидалось, на столе появились новые потрясения. Сириус взял в руки газету с тем же заголовком, что я уже видела, и, медленно, с вниманием, стал изучать её содержание. Я могла видеть, как его взгляд перемещается от строки к строке, а затем, когда он наконец осмотрел статью до конца, его глаза встретились с моими. — Кассиопея, — его голос был низким, с ноткой беспокойства, которое не удавалось скрыть. Он опустил газету и посмотрел на меня. — Что ты сделала? Я почувствовала, как его взгляд ищет ответ, но он не знал, как его сформулировать. Но я уже давно привыкла к этому. Его лицо казалось напряжённым, но я не видела в нём страха, только неизбежную тень сомнения. Я продолжала улыбаться. Улыбка была тихой, спокойной, без тени сожаления. Я знала, что он ждал другого ответа. Он, наверное, думал, что я скажу что-то более весёлое или драматичное. Но всё, что я могла ему предложить, это простое, чистое признание. — Я его предупреждала, — сказала я, не отрывая взгляда от него. — Я сказала, что я его найду. Его глаза сжались, когда он понял, что это не просто пустые слова. Я не пыталась оправдываться, не стремилась загладить свою вину, потому что её не было. Я делала то, что считала нужным. Я не испытывала раскаяния. И это было тем, что он так отчаянно искал в моих глазах. Но, как всегда, он не мог найти. Я почувствовала, как лёгкий холодок пробежал по спине. Это было не от жалости или сожаления. Нет, это было что-то другое — чувство неосознаваемого удовлетворения, которое с каждым днём становилось всё ярче. Я была сплошной решимостью, и больше ничего. Сириус это знал. Он знал, что я не просто убила его, а сделала это с холодной уверенностью. — Ты правда думаешь, что он не заслужил этого? — спросила я, а её слова звучали как невидимая угроза, как призыв к его сознанию. Я не ждала ответа. Сириус тяжело вздохнул и вышел с кухни прикрывая за собой дверь.