Скрижали Судьбы

Я шла по коридору Мракоборческого отдела, не особо спеша. Здесь, среди новых лиц, казалось, что я – единственная, кто ещё помнит, каким был отдел раньше. Грюм бы с презрением сплюнул, увидев этих людей в своих кабинетах. Лощёные, самодовольные, напыщенные и, самое главное, слишком удобные для новой власти. – Грюм слишком многого от тебя ожидал, – голос, тягучий, с оттенком ленивого презрения, сорвался откуда-то справа. Я замерла. Повернулась медленно, с точностью и грацией той, кто привык контролировать каждый свой жест. Передо мной стоял высокий мужчина – новый мракоборец, один из тех, кто пришёл после чистки отдела. Его звали… Неважно. Лицо у него было слишком правильным, слишком уверенным, с этим мерзким прищуром, от которого хотелось либо зевнуть, либо врезать. – Ты явно хочешь донести мне нечто важное, – я чуть склонила голову набок, словно в ожидании откровения. – Не томи, я в нетерпении. Он усмехнулся. – Грюм тешил себя иллюзиями, – продолжил он, глядя прямо мне в глаза, – будто ты – будущее этого отдела. А ты что? Полгода сидишь на бумажках. Справочка, да? Истощение? Я сжала челюсти. – Ты произносишь это так, будто это что-то позорное. – Разве нет? – Он склонил голову, словно изучая меня. – Ты просто ещё одна громкая фамилия, которая не переживёт эту войну. Закончишь так же, как твой наставник. В грязи, с оскалом на лице, подыхая, думая, что твои принципы того стоили. Тихий гул раздался у меня в ушах. – Ах, – я кивнула, чуть прищурившись, – вот оно что. Ты из тех, кто уже примеряет себе новую форму, да? Уже заранее присматриваешь место в будущем Министерстве? Удобное кресло, хороший вид из окна, высокооплачиваемые принципы? Он ухмыльнулся, но ничего не сказал. Я сделала шаг ближе, ровно настолько, чтобы он почувствовал угрозу, но не смог обвинить меня в нарушении границ. – Грюм многого от меня ожидал, – я понизила голос, – потому что он знал, на что я способна. А ты, как я понимаю, – просто очередная пешка, которая пересидит в темноте и думает, что может указывать, кто из нас переживет эту войну? – Я реалист, – с деланным сочувствием пожал он плечами. – А ты… просто живой призрак ушедшей эпохи. Я улыбнулась – медленно, холодно. – Ну так радуйся, – отозвалась я, – потому что, когда призраки возвращаются, они не приходят одни. Я уже собиралась сказать ещё что-то, добить его парой метких фраз, когда воздух вдруг сгустился, наполнился чем-то тяжёлым, чем-то… знакомым. – Мисс Блэк! Я знала этот голос. Я не слышала его… да Мерлин знает, год, полтора? Последний раз – когда он был ещё аристократичным и надменным, словно вышедший из гобеленов рода Малфоев. Сейчас в нём звучало нечто иное. Усталость. Осторожность. Чуть заметная натянутость, как у человека, который знает, что в этом мире ему уже не место. Я медленно повернулась. Люциус Малфой стоял в конце коридора. Он изменился. Ещё недавно его можно было назвать живым памятником чистокровной знати, но Азкабан, похоже, высосал из него эту непоколебимую уверенность. Волосы всё ещё идеально зачёсаны назад, мантия дорогая, но сидит чуть свободнее, чем должна, словно сшита по старым меркам. Лицо всё ещё аристократически безупречно, но глаза… Глаза у него были усталые. Не те, что я помнила. Он медленно перевёл взгляд с меня на моего оппонента, который уже начал было расправлять плечи, словно собираясь что-то сказать, но Малфой его опередил. – Кажется, ты направлялся работать, – с ледяной учтивостью произнёс Люциус. Мракоборец открыл рот. Закрыл. Видимо, пытался сообразить, можно ли перечить Малфою даже в его нынешнем состоянии. Судя по тому, как он напрягся, решил, что нет. – Да, сэр, – выдавил он и скрылся за ближайшей дверью. Я усмехнулась. – Трус! Люциус чуть приподнял бровь, словно не понял, о чём я. – Глупцы не стоят потраченного на них времени, – спокойно ответил он. Он сделал шаг ближе. Я вдруг поняла, что это первый раз за всё это время, когда мы встречаемся взглядом без свидетелей, без масок, без всей этой чуши про семейные узы и гордость чистокровных. И первое, что он сказал… – Как у вас дела? Я моргнула. Ожидала чего угодно. Презрительного замечания, язвительного комментария, какой-нибудь напыщенной фразы в духе "я вижу, ты не умерла". Но он просто спросил, как у меня дела. Я нахмурилась. – Сами как думаете? Люциус опустил глаза, будто бы разглядывая собственные перчатки. – Война закончится скоро, – сказал он после короткой паузы. – В том или ином виде. И когда это случится, неважно, кто победит – таких, как я, либо не станет, либо отправят в Азкабан. Я внимательно на него посмотрела. – Не говорите только, что сами дошли до этой мысли. Он усмехнулся – коротко, с каким-то странным оттенком горечи. – Я тебя предупреждала, – сказала я. Голос был низким, спокойным, но в нем сквозил металл. – Я говорила тебе, чем это закончится. Чем это закончится, Люциус? Для тебя и твоей семьи? Он всё так же молчал, не перебивая. Я сделала шаг вперед, давая ему шанс уйти, если вдруг ему не понравится то, что я скажу дальше. – Семнадцать лет назад тебя предупреждала Роксана, Люциус. Я видела, как он вздрогнул при упоминании имени сестры, но промолчал. – Ты не верил. Ты предпочитал верить в светлое будущее, в безмятежное процветание чистокровных, в новый порядок, в то, что ваш Тёмный Лорд вознесёт вас на вершину этого мира. Я выдержала паузу, давая словам осесть. – И что же изменилось? – Я чуть наклонила голову, разглядывая его почти с любопытством. – С чего вдруг ты поменял своё мнение? Он сжал челюсти, но ответил не сразу. – Не всё так просто, Кассиопея. Я хмыкнула. – Конечно, не просто. Ты, наверное, только сейчас осознал, что, когда война закончится, ваша семья окажется либо в могиле, либо в Азкабане. Я сделала шаг в сторону, обходя его, словно рассматривая с другого ракурса. – Так чего ты хочешь от меня, Дядя? – голос мой был ровным, почти небрежным, но я не сводила с него глаз. – Думаешь, я могу тебе помочь? Люциус поднял взгляд. – Ты и так сделала больше, чем должна была. Я прищурилась. – Не уклоняйся. Отвечай. Он провел рукой по волосам – жест, который я видела у него и раньше, но тогда он делал это неосознанно, не задумываясь. Сейчас же это выглядело… натянутым. – Я хочу спасти свою семью, – наконец сказал он. Я рассмеялась – коротко, без радости. – Вот как? Теперь, когда всё рушится? Теперь, когда стало ясно, что вы не выйдете из этой войны победителями? Он ничего не ответил, но и не отвел взгляда. Я вздохнула и покачала головой. – Прости, но я ничем не могу тебе помочь. Впервые за всю беседу в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние – или, может, понимание того, что он слишком поздно осознал, на чьей стороне стояла правда все эти годы. *** Тонкс уже который день жила у меня. Сейчас так было проще. Тут была Эйлин, которая постоянно следила за ее состоянием и поила всякими витаминами. Периодически тут появлялась Андромеда, которая стремилась поддержать Тонкс, после фееричного исчезновения Люпина, как и мы все. И мне было так спокойнее. Эльфийки покорно исполняли все капризы беременной Доры. А Сириус хвастался за голову от ее постоянных разговоров и сбегал частенько в сад у дома. Все было как всегда, до одного вечера, когда на пороге дома не появился Люпин. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Тёмные круги под глазами, сутулость, пальцы нервно подрагивают, будто в них всё ещё осталась судорожная дрожь после осознания собственной ошибки. В комнате было тихо, если не считать мягкого потрескивания старого радио, на волне которого сейчас шёл «Поттерский дозор». Я сидела в дальнем углу, скрестив руки на груди, лениво покачивая ногой. Напряжение в воздухе было густым, как туман в лондонских доках. Римус неуверенно стоял в дверях, как провинившийся школьник. Тонкс молчала, сжав губы в тонкую линию, и уставилась в одну точку на стене, явно сдерживаясь, чтобы не выдать свою бурю эмоций. — Дора… — его голос сорвался, и он быстро сглотнул. — Не надо, — коротко отрезала она. О, это будет надолго. — Гарри со мной поговорил, — продолжил он, голос дрожал. — Он… он дал мне понять, насколько я ошибался. На этом моменте я оторвала взгляд от камина, в котором лениво потрескивали угольки. Гарри, значит? Поттер, конечно, мастер пафосных речей, но чтобы развернуть Люпина обратно? Это стоило услышать. — Он сказал, что я не имею права бросать своего ребёнка, — Римус судорожно провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы своего малодушия. — Что я должен быть со своей семьёй… а не бежать, прячась за чужими войнами. Я скосила взгляд на Сириуса, который сидел в кресле, откинувшись на спинку. При этих словах его плечи слегка напряглись, пальцы сильнее сжали подлокотники. Ах, вот оно что. Ты тоже слышишь в этом что-то знакомое, да? Тонкс всё ещё молчала, но в её глазах больше не было ярости — только усталость. — Дора, прости меня. — Голос Римуса звучал хрипло. — Я испугался. Испугался, что наш сын… он будет таким, как я. Обречённым на вечное скитание. Я не хотел этого для него. Я… Я был трусом. Он стоял перед ней, беспомощный, уязвимый, в отчаянной надежде, что его простят. Сириус резко поднялся и вышел из комнаты. Я проследила за ним взглядом. Странно. Обычно он бы встрял в разговор, наорал бы, что Люпин идиот, что так поступать нельзя. Но он молчал. Я перевела взгляд на Тонкс, но она смотрела только на своего мужа. Долго, внимательно. — Ты испугался, — тихо повторила она. — А я боялась без тебя. Она сделала шаг к нему, потом ещё один. А затем просто уткнулась лбом ему в грудь, и Люпин крепко, отчаянно обнял её. Я закатила глаза, но встала, потянувшись. — Ты гляди-ка, Поттер учится на ошибках своего отца, — протянула я, сардонически глядя в спину удаляющегося Сириуса. — Может быть, хоть это поколение вырастет семьями, а не бесприютными сиротами. Никто мне не ответил. В комнате звучало только радио, где голос ведущего «Поттерского дозора» срывался в эфире, призывая слушателей помнить, за что они борятся. Я проводила Сириуса взглядом. Он ушёл в коридор, и я знала, что не просто так. Он избегал разговора. Не хотел смотреть на Римуса, на Тонкс… на нас. Сколько лет прошло с тех пор, как он сделал свой выбор? Как он оставил свою дочь, чтобы спасти сына друга? Я вдохнула глубже, пытаясь отогнать накатившую горечь. — Я схожу за ним, — бросила я в пустоту комнаты, но никто меня не остановил. Когда я вышла в коридор, было темно. Фонари за окном едва освещали длинную тень, которую отбрасывал Сириус. Он стоял, опершись рукой о стену, не глядя на меня. — Ты ведь понимаешь, что Гарри прав? — заговорила я первым. Он не ответил. Только тяжело выдохнул, уставившись в узор на обоях. — Это нелепо, правда? — я усмехнулась, скрестив руки. — Мы столько лет бежим от прошлого, а оно каждый раз нас настигает. Сириус молчал. — Ты мог сказать что-нибудь Римусу, — заметила я. — Но ты ушёл. Почему? Он резко обернулся, его глаза сверкнули в полумраке. — Потому что я тоже виноват, Кассиопея. Я приподняла бровь, но он продолжил: — Я оставил тебя тогда. Оставил, как и он хотел оставить своего ребёнка. Гарри прав — семья важнее. А я… я тогда выбрал Джеймса. Я смотрела на него молча, давая ему договорить. — И ты права, — его губы дёрнулись в кривой усмешке. — Может, у этого поколения есть шанс. Я не знала, что сказать. Боль прошлого была между нами, как пропасть. Но он наконец признал её, и это было… странно. Неожиданно. — Сириус, мы уже давно это с тобой обсудили. Всё в норме. Давай вернёмся?— предложила я. — Римус уже вымолил прощение, а я хочу узнать, не потребует ли Дора теперь от него клятву на крови. Надо же поддержать своего друга в борьбе с этой “ведьмой” Сириус усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Давай, — коротко бросил он, развернувшись. Мы вернулись в комнату, где радио всё ещё играло, а Ремус с Тонкс, казалось, нашли свой мир. И в этом хаосе войны, в этом мире боли и утрат, вдруг появилось что-то настоящее. Комната постепенно наполнялась уютным светом свечей и запахом чая. Напряжение после разговора спало, и теперь всё, что оставалось, — это тихий, почти домашний вечер. Эта парочка сидела рядом, их руки почти касались друг друга. Казалось, они забыли обо всём, кроме тепла, что теперь держало их вместе. Я молча крутила в пальцах ложку, размешивая сахар в чашке, когда в дом вошла Эйлин. Она выглядела уставшей, но, как всегда, собранной. На ней всё ещё была медицинская мантия с эмблемой Святого Мунго, а волосы были забраны в тугой хвост. В её руках был небольшой свёрток пергаментов, но, судя по выражению лица, ничего срочного в них не было. — Я вовремя? — бросила она вместо приветствия, стряхивая капли дождя с рукава. — Как всегда, — я усмехнулась, подвигая ей чашку. Эйлин присела на свободный стул, разминая пальцы. — Как дела? — спросил Ремус, кивая на её одежду. — Как обычно. Тяжёлый день, много пациентов, — она пожала плечами, затем перевела взгляд на Тонкс. — Кстати, я же пару дней назад тебя осматривала. Тонкс напряглась, но кивнула, молча ожидая продолжения. — Я проверяла, какой ген будет у ребёнка. Оборотничество передаётся сложно, но возможно. В комнате повисла тишина. Римус моргнул, словно осмысливая услышанное. — Ты… ты можешь это определить? — в его голосе скользнуло искреннее удивление. Я фыркнула в чашку, прикрывая саркастическую усмешку. — Римус, ты серьёзно? Эта девушка, кажется, умеет абсолютно всё, — бросила я, покачав головой. — Не удивлюсь, если однажды она скажет, что воскресила мертвого. Эйлин лишь ухмыльнулась, но проигнорировала мой комментарий. — Результаты ещё в обработке, — продолжила она спокойно. — Где-то через месяц, может, чуть меньше, будет точно известно. Римус тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Он выглядел так, словно вернулся в ту ночь, когда осознал, какую тень бросает его проклятье на его ребёнка. — Это долгий процесс, — добавила Эйлин. — Всё зависит от генетики, от того, насколько сильно передаётся мутация. Тонкс положила руку на его ладонь, сжимая её в молчаливой поддержке. — Мы справимся, — тихо сказала она. Римус поднял на неё взгляд, полный эмоций — вины, надежды, страха. Я сделала вид, что не замечаю. Всё это было слишком личным, слишком тёплым. — Ну что ж, раз уж мы заговорили о медицине, Эйлин, может, ты теперь и предсказывать будущее научилась? — ухмыльнулась я, отпивая чай. — Если бы могла, давно бы тебя предупредила, чтобы не лезла в неприятности, — усмехнулась она в ответ. Я лишь склонила голову набок, с лёгкой полуулыбкой. Вечер медленно тек вперёд, в воздухе витала тёплая усталость, а чай в чашках постепенно остывал. *** Дом Билла и Флер, уютный коттедж на самом краю утёса, выглядел приветливо, несмотря на колючий ноябрьский ветер, что бесился над морем. "Ракушка" мерцала светом изнутри, маня теплом, а её стены, казалось, пропитаны чарами уюта и защиты. Воздух пах свежестью, солью и едва уловимыми нотками ванили и лаванды — должно быть, Флер в очередной раз наложила свои любимые ароматические заклинания. Я стояла у окна, наблюдая, как волны тяжело наваливаются на берег, их белые гребни сияют в свете полной луны. Ник, как обычно, занял место рядом, лениво прислонившись к дверному косяку, и молча следил за мной. — Должен признать, — проговорил он, чуть склонив голову, — у тебя была куда более экзотичная традиция отмечать дни рождения. Я усмехнулась. — Ты про то как мои коллеги переоделись в Пожирателей, или про то как потащил меня в Рио? — Оба варианта имеют свою прелесть, — хмыкнул он. Я скептически выгнула бровь: — Особенно Пожиратели, да? — Ну, никто не может сказать, что это было скучно, — пожал плечами Ник. — Хотя, конечно, пляжи в Рио и уютные австрийские улочки я бы выбрал охотнее. Я покачала головой. — А ты не думал, что мне просто хотелось чего-то спокойного? Никлаус чуть склонил голову, всматриваясь в меня. — Ты и спокойствие? Звучит так же естественно, как Сама-Знаешь-Кто в вязанных носках. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в такой обстановке, — лениво протянул он, кидая взгляд в сторону Флер, которая грациозно принимала поздравления. Я скептически приподняла бровь: — В смысле? В окружении счастливых людей? Никлаус посмотрел на меня с глазами самого счастливого человека на планете. Он нежно коснулся моего лица, убирая прядь назад. — Всмысле, ты очень красивая, сегодня, mi amor, – прошептал он мне прямо в губы, а затем легко поцеловал. Я улыбнулась в поцелуй — Эйлин, сидевшая у камина, повернула голову в нашу сторону: — Вы хотя бы пытаетесь сделать вид, что вам интересно? Ник невозмутимо прервал поцелуй и развёл руками: — Мы обсуждаем её дни рождения, чем не интерес? Тонкс, которая сидела рядом и с нежностью поглаживала живот, качнула головой: — Не могу поверить, что ты и правда когда-то отдыхала. Я ухмыльнулась: — А то ты не видела! — Все твои дни рождения, Касс, это головная боль! Я не ответила. Мы действительно пытались расслабиться. Этот дом, эта атмосфера — они будто обещали несколько часов передышки. Всё было спокойно, почти уютно. Пока не раздался стук в дверь. Громкий. Неожиданный. Чужеродный. Все напряглись. Я тут же схватила палочку, сжимая рукоять. Ник медленно выпрямился, а Эйлин отложила чашку, её чёрные глаза сузились. Флер бросила на Билла быстрый взгляд, тот кивнул и пошёл открывать. И вот на пороге стоит Рон Уизли. Весь красный от холода, волосы взъерошены, глаза тревожные. — Билл… — его голос дрожал. — Мне… мне нужно спрятаться. Билл нахмурился. — Что случилось? Рон сглотнул, переступая порог. — Я… я их бросил. Тишина в комнате стала почти удушающей. — Кого? — медленно спросила Тонкс, откладывая чашку. Рон закрыл глаза, как будто собираясь с духом. — Гарри и Гермиону. Секунда, две, три — прежде чем мы поняли смысл его слов. Моя рука сжала палочку. — Ты… что? — голос прозвучал слишком ровно. Рон перевёл взгляд на меня, словно только сейчас заметил моё присутствие. — Кэсси… я… Но мне не нужно было продолжение. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как ярость закипает в груди. — Ты бросил их. В середине всего этого дерьма, просто взял и ушёл. Он сжал кулаки, лицо его исказилось. — Ты не понимаешь! У нас не было еды! Гарри… он… он ничего не говорит, а Гермиона просто… — Ты бросил их, — повторила я, словно смакуя это слово. — И теперь хочешь спрятаться здесь. Он вспыхнул. — А что мне было делать?! Ты понятия не имеешь, каково это! — Да неужели? — я шагнула ближе, и он на миг отпрянул. — Думаешь, ты один, кому пришлось делать сложный выбор? — Касси, — тихо проговорил Билл, но я не слушала. Рон стиснул зубы, отводя взгляд. — Я просто… я не выдержал. — Надеюсь, ты хоть понимаешь, что это не извинение? Он не ответил. Тонкс встала, выдохнув. — Что ж, — её голос был на удивление мягким. — Значит, тебе нужно решить, собираешься ли ты идти обратно или нет. Её взгляд был серьезен. — Потому что если ты пришёл сюда прятаться… боюсь, мы тебе не сможем помочь. Настроение в комнате изменилось. Если минуту назад воздух был накален, как перед грозой, то теперь всё напоминало медленно затягивающееся болото. Билл устало потер лицо, Флер раздражённо нахмурилась, а Эйлин и вовсе села обратно, будто потеряв интерес к происходящему. Даже Тонкс, которая обычно старалась сгладить острые углы, лишь покачала головой, явно разочарованная. Рон стоял в центре комнаты, опустив голову, словно школьник, которого поймали на месте преступления. Казалось, он и сам не знал, что сказать, потому что любое слово только усугубило бы ситуацию. — Ты собираешься вернуться? — наконец, спросил Билл, его голос звучал натянуто. — Я… — Рон стиснул зубы. — Я не знаю. — Это не ответ, — пробормотала Флер, скрестив руки на груди. Все так или иначе выражали своё негодование. Даже Ник, который обычно сохранял ледяное равнодушие, скользнул по нему тяжёлым взглядом, словно оценивая его со всех сторон и не находя ничего, кроме слабости. Только я молчала. Потому что внутри меня, вдруг, не было гнева. Не было ярости, возмущения или даже раздражения. Было понимание. Рон стоял перед нами, всё ещё красный от холода, сбивчиво дышащий, с лицом, на котором читалась смесь вины и стыда. Я смотрела на него, но видела не его. Видела ту себя, что в один момент тоже развернулась и ушла. Не потому, что не хватало еды или сил. А потому, что не хватало веры в себя. — Сколько ты шёл? — спросила я наконец. Он поднял на меня взгляд, в котором скользнуло недоумение. — Ч-что? — Сколько времени заняло добраться сюда? — Два… два дня. Я кивнула. — Два дня — это достаточно, чтобы передумать. Чтобы развернуться и вернуться обратно. Он вздрогнул. — Касси… Я наклонила голову, разглядывая его. — Но ты не вернулся. Значит, ты действительно хотел уйти. Он отвёл взгляд, его плечи поникли. — Я… — его голос был почти неслышным. — Я не знаю, что делать. — Тогда тебе повезло, что у тебя ещё есть время это решить, — ответила я, поворачиваясь к окну. Я не собиралась осуждать его. Потому что, в отличие от остальных, я знала, каково это — быть тем, кто уходит. Рон сглотнул, его руки сжались в кулаки, но он не знал, что сказать. Я смотрела на него, чувствуя, как закипает злость. Злость на то, что он может все испортить. — Ты действительно веришь, что ты один, кому тяжело? — мой голос звучал ровно, почти бесцветно. Рон поднял на меня глаза, в них сквозило упрямство, но оно уже потускнело. — Ты его друг, — я шагнула ближе, чувствуя, как все вокруг затаили дыхание. — Вы вместе прошли через всё это дерьмо. Вы сражались, рисковали жизнями, бежали, терпели. Но именно сейчас ты решил сдаться. Потому что тебе тяжело. Он запнулся, явно пытаясь найти оправдание, но я не дала ему шанса. — Потому что тебе не хватало еды? — я усмехнулась, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки. — Как будто Гарри и Гермиона питались пирогами и стейками? Он крепче стиснул зубы, лицо горело от стыда. — Я просто… я не выдержал. — А они выдержали, — я покачала головой. — Не потому что им легче. А потому что они не могли иначе. Он вздрогнул, словно от удара. — Я... я не хотел их бросать… — Но ты сделал это. И теперь вместо того, чтобы развернуться и исправить свою ошибку, ты стоишь здесь и ждёшь, что мы тебе посочувствуем. Рон вскрикнул, лицо его исказилось от боли и ярости. — Да откуда ты вообще знаешь, каково мне было?! Я медленно вдохнула. — Потому что я тоже уходила! Он замер. Все замерли. Никлаус и Эйлин напряглись, я почувствовала это своей спиной. — Я уходила, потому что не могла выдержать. Потому что мне было страшно. И знаешь что? Это никогда не становится оправданием. Тишина была оглушающей. Рон глубоко задышал, потом прикрыл глаза. — Мне страшно... — Им тоже, — я пожала плечами. — Но они там. А ты здесь. Долгая пауза. А потом он резко выдохнул, выпрямился и, не говоря ни слова, развернулся к двери. — Рон… — тихо начал Билл. — Я знаю, что мне делать, — его голос был твёрдым. — Мне надо идти обратно. — Пойдешь, — раздался голос Флер. — Завтра с утра. А пока, тебе надо согреться и поесть. На улице ночь и ветер. Я не могу тебя выставить из дома.