Скрижали Судьбы

Это был совершенно обычный вечер. Обычный ужин. Без эксцессов, без внезапных нападений, без безумных побегов под вспышками заклятий. Просто мы, семейный круг, сидели за столом. Я, Никлаус, Римус, Андромеда, Сириус, Эйлин и Тонкс. Мы все знали, что день «Х» был где-то рядом. Что ребенок вот-вот появится. Может сегодня? Или завтра? Тонкс ходила уже вторые сутки, еле передвигаясь по дому и жаловалась на боли и то, что низ живота тянет. Эйлин говорила, что все в норме и это тренировочные схватки. Сегодня у нас был пирог, жаркое и разлитый по бокалам огневиски. Всё было нормально. Ровно до того момента, пока в тишине не прозвучало короткое: — Ой..! Маленькое, почти незначительное слово, но в нём прозвенел такой оттенок, что я замерла с вилкой в руке и резко повернулась к Тонкс. Она сидела с расширенными глазами, уставившись вниз, а потом подняла взгляд на меня — и этот взгляд был полон ужаса. — Что “Ой..!” — взволнованно спросила я — Кажется, началось…— прошептала дрожащим голосом кузина. Первой реакцией был ступор. Второй – хаос. — Что?! — мой голос сорвался на фальцет, но меня заглушил Римус. — ЧТО?! — он тут же вскочил и начал бегать по кухне, хватаясь за голову. — Надо в больницу! Быстро в больницу! — Никуда я не поеду! — заорала Тонкс, так что мы все замерли. — Вы что, хотите, чтобы нас сразу там убили?! Или после родов сразу в Азкабан отправили?! Она сжала руку матери так, что я услышала характерный треск. — Дора, дыши… — шипела Андромеда, сжав зубы. — Просто дыши, милая. Сириус побледнел так, словно это его собирались снова отправить в Азкабан. Он медленно сел в кресло, его руки легли на подлокотники, и он, кажется, пытался стать этим креслом. Я обернулась на Эйлин. Та стояла, сложив руки на груди, совершенно спокойная. — Куда её? — спросила я у нее. Она перевела на меня спокойный взляд. — Что? — Куда её нести? — раздраженно спросила я, как будто она тупит. — Здесь не вариант, слишком мало места. Гостиная сойдёт. Она не спрашивала, не советовалась – просто командовала, и, о Мерлин, это сработало. — Ты серьёзно?! — воскликнула я, когда Ремус осторожно перенес Тонкс в гостиную. — Эйлин, ты собираешься принять у неё роды?! Эйлин посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что спросила, какая форма у трёхугольника. — Ты видишь тут других кандидатов? — её бровь чуть приподнялась. Я обвела взглядом пространство. Сириус – всё ещё был на кухне, изображая одно целое с креслом. Римус – лихорадочно роется в шкафу в поисках… чего? Полотенец? Зелья? Головного мозга? Андромеда – бледная, но держит дочь за руку и не выпускает. Никлаус – так же как и Сириус остался в кухне, наверное, в ужасе рассматривает бокал с недопитым вином. Да уж. Выбор так себе. — Ты уверена, что справишься? — тихо спросила я. Эйлин пожала плечами. — Когда-то же надо начинать. Я замерла, глядя на неё. — Ты понимаешь, что это не зелье сварить? Это человек! Ну, почти человек, ещё мелкий, но уже вполне… — Знаю, — сдержанно кивнула Эйлин, накидывая медицинский халат, закатывая рукава. — Это новый опыт. Думаю, всё пройдёт хорошо. Я выдохнула. — Давай, раз уж ты такая уверенная. Если что, я буду рядом. — Знаю. Тонкс закричала. Громко. Пронзительно. Стоя в дверях между гостинной и кухней, я почувствовала как у меня сипается глаз. Этот звук будто выбил воздух из моих лёгких. Он прошёлся по позвоночнику дрожащей вибрацией, и мне на мгновение показалось, что стены тоже содрогнулись. — Дыши, Дора, просто дыши… — голос Андромеды был ровным, но я видела, как дрожат её пальцы, стиснутые в кулаки. Тонкс сжимала её руку так, что суставы побелели. Сириус на кухне напрягся, как натянутая струна, его взгляд метался от стакана с виски на дверь в гостиную и он будто всерьёз подумывал сбежать. Ремус всё ещё метался по гостиной в поисках… чего угодно, что могло бы помочь. Полотенца, горячая вода, что-то, что просто дало бы ему ощущение, что он что-то делает. — Люпин, сядь уже! — не выдержала я. — Я не могу сидеть, когда моя жена… — Умирает? — подсказала я. Он побледнел. — Рожает! — поправил он, но голос у него дрожал. — Люпин, посиди и вдохни. Он вцепился в ближайший стул и, судя по лицу, либо собирался рухнуть, либо использовать его как оружие, если вдруг понадобится. Эйлин оставалась спокойной, как ледяное озеро. Она отстранила Андромеду от Тонкс и заняла своё место. — Дора, тебе нужно сосредоточиться на дыхании. — Какого Мерлина ты такая спокойная?! — заорала Тонкс, смотря на Эйлин во все глаза. — Потому что паника — плохой помощник в таких ситуациях, — ровно ответила Эйлин. — Да иди ты к черту со своей логикой! — Потом. Тонкс застонала и выгнулась в спине, едва не раздавив руку матери. Я сглотнула. — Ну?! — повернулась я к Эйлин. — Процесс идёт. — Скоро? — Не знаю, я не ясновидящая. Я хотела что-то ответить, но тут Тонкс снова вскрикнула, и все остальные звуки в комнате тут же стали неважны. Прошло уже какое то количество времени. Черт, я даже не знала сколько прошло! Я посмотрела на Ремуса. Он сидел с расширенными глазами, бледный, как бумага, и молча шевелил губами. Сириус был не лучше — он сжался в кресле, закрыв лицо руками, и выглядел так, будто всерьёз задумывается о том, что было бы проще снова броситься в Азкабан, чем вот это всё. Андромеда что-то шептала дочери, продолжая держать её руку. Эйлин работала. Спокойно. Чётко. Как будто делала это не в первый раз. — Ну же, Дора, давай… — её голос звучал ободряюще, как будто всё, что происходило — это просто неприятный, но терпимый процесс. Я почувствовала, как холодеют мои пальцы. — Эйлин, какого черта ребёнок не появляется?! — спросила я, теряя терпение. — Всё по плану, — ответила Эйлин. — По какому ещё плану?! Ты их раньше принимала?! — Нет, — коротко ответила подруга не отвлекаясь ни на минуту. — Тогда откуда ты знаешь, что всё идёт по плану?! Она посмотрела на меня и, не меняя тона, сказала: — Потому что иначе было бы хуже. И ровно в этот момент прозвучал ещё один крик — но уже другой. Он был тонким, пронзительным, но живым. Все замерли. Абсолютная, оглушающая тишина накрыла комнату, и только через пару секунд я поняла, что дышу слишком быстро. Я увидела, как у Тонкс дрожат губы, как её плечи вздрагивают, и только тогда повернулась к Эйлин. В её руках был ребёнок. Совсем крошечный, немного красноватый, мокрый и пищащий. — Ну, вот и всё, — ровно сказала Эйлин и, как ни в чём не бывало перерезая пуповину и завернула младенца в полотенце. Римус шумно вдохнул. Сириус шумно выдохнул и наконец-то дошел из кухни в гостиную. Я почувствовала, как мои колени подгибаются. — Это он? — сорвалась Тонкс. Эйлин молча кивнула и осторожно передала ребёнка ей. Тонкс посмотрела на маленькое личико и всхлипнула. — Привет, малыш… Я не знала, что сказать. Просто смотрела. Смотрела, как Андромеда прижимает ладонь к губам, как у Римуса подрагивают руки, как Сириус медленно подаётся вперёд, всё ещё в шоке. А Тонкс… Тонкс сияла. — Тедди… — прошептала она. — Тедди… — эхом повторил Римус, опускаясь на колени рядом с ней. А потом я увидела, как у малыша меняется цвет тонких волос на макушке. И поняла, что это была победа. *** Римус и Тонкс с Тедди разместились в одной из комнат наверху. Я велела домовым эльфийкам следить за ними и обеспечивать всем необходимым. Если понадобятся полотенца, вода, чай или хоть сама Мерлинова помощь — всё должно быть у них в тот же миг. Когда за ними закрылась дверь, мы спустились вниз, обратно в кухню. Я наблюдала за Эйлин. Она выглядела так, будто не она только что помогла появиться на свет ребёнку. Спокойная, хладнокровная, без единого намёка на дрожь в пальцах или хотя бы малейшее напряжение в позе. Будто только что не держала в руках новую жизнь, а просто зашивала порванный мундир. — Ты не человек, ты машина… — пробормотала я. — Просто у меня хороший самоконтроль, — отозвалась она, наливая себе чаю. Сириус, наконец, ожил. Цвет начал возвращаться к его лицу, он перестал сжиматься в кресло, будто пытался стать его частью, и теперь нервно теребил края рукавов. Андромеда сидела напротив, медленно потягивая чай, и улыбалась. И эта улыбка была… настоящей. Не сдержанной, не натянутой, а именно воодушевлённой. Такой, какой я не видела у неё последние два месяца — с тех пор, как погиб Тед Тонкс. Я устроилась на подлокотнике кресла, в котором сидел Никлаус. Он лениво скользнул по мне взглядом, прежде чем снова сосредоточился на чашке в руках. Мы все молчали. Переваривая... Тонкс только что родила. В моей гостиной… С ума сойти! — Я не буду рожать детей! Мой голос прозвучал твёрдо, и я сама удивилась, насколько уверенно прозвучали эти слова. Никлаус повернул ко мне голову, прищурился, и его лицо выразило оскорблённое недоумение. — То есть как «не будешь»? — В прямом смысле, — я скрестила руки на груди. — Ты видел, как это выглядит? Как это звучит? Как это… Я передёрнула плечами, вспоминая крики Тонкс. — В моих планах как минимум двое, — невозмутимо заявил он, отпив из чашки. Я подавилась воздухом. — Двое?! — я уставилась на него, как на сумасшедшего. — Знаешь что, дорогой? Ты сам этих двоих и будешь рожать! Никлаус ухмыльнулся, откинувшись на спинку кресла, перетягивая меня к себе на колени. От чего я пискнула, завалилась на него. — Не понимаю, чего ты так переживаешь, мi amor. — Его голос был слишком спокойным, слишком расслабленным, как будто речь шла не обо мне, а о какой-то гипотетической ведьме, которая радостно согласится на все его предложения. — У нас уже есть врач, который возьмет на себя ведение твоих двух беременностей. Он кивнул на Эйлин. Она, медленно поднимая бровь, перевела взгляд с него на меня, потом обратно. — Серьёзно? — спросила она, с выражением глубокой усталости. — А меня никто не хочет спросить? Сириус и Андромеда, которые до этого просто наблюдали за нашей словесной дуэлью, внезапно разразились смехом. Громко. Искренне. Как два ребёнка, которым только что показали самую смешную сцену за всю жизнь. Сириус почти сполз с кресла, закрывая лицо ладонью, а Меда, закашлявшись от смеха, едва не пролила свой чай. Я закатила глаза и посмотрела на Никлауса. — Знаешь что? — сладко протянула я. — Ты очень скоро пожалеешь о своих словах, Гриндевальд. Он ухмыльнулся ещё шире. — Скорее ты, Блэк. — Я же сказала, не хочу! Я не буду! НИ-ЗА-ЧТО! Сириус, который вроде уже пришёл в себя, вдруг пробормотал: — Где мой огневиски?.. *** Летели дни, сливаясь в одну сплошную тягучую массу. В воздухе пахло тревогой, неизвестностью и чем-то выжженным, как после слишком сильного заклинания. Я чувствовала, что что-то происходит, но у всех было слишком много дел, чтобы обращать внимание на мои смутные предчувствия. Когда Кингсли вдруг появился на пороге моего дома, я даже не сразу поверила, что это он. Не видела его пару месяцев — и вот он стоит, высокий, непоколебимый, с неизменным спокойствием в глазах, которые, тем не менее, выдавали усталость. Я вообще не планировала расплакаться, но почему-то слёзы хлынули сами, так что пришлось отвести взгляд. Сириус и Ник, сидевшие рядом, обменялись молчаливыми взглядами. Дора тактично сделала вид, что она занята с Тедди в дальнем углу комнаты. Эйлин тоже промолчала, но я почувствовала её оценивающий взгляд. — Мерлин, да я же всего пару месяцев не появлялся, а ты уже скучать начала? — Кингсли попытался пошутить, но в его голосе слышалась тень беспокойства. Я фыркнула, вытирая щёку тыльной стороной ладони: — Не льсти себе, просто пыль в глаза попала. Но мы оба знали, что это не так. В гостиной было полутемно, единственный источник света — камин, отбрасывающий рыжеватые отблески на стены. В углу скрипнул деревянный стул — Дора поудобнее устроилась, прислушиваясь к Кингсли. Сириус молчал, ссутулившись в кресле, будто собираясь с мыслями. — Золотое Трио в плену у Малфоев, — ровно сказал Кингсли, переходя к делу. — Вернее, было в плену. Они сбежали. Добби помог. Я почувствовала, как Ник напрягся рядом. Вся комната будто сжалась. — Где они сейчас? — голос Сириуса был сухим, настороженным. — Никто не знает, — Кингсли покачал головой. — Но мы надеемся, что в безопасности. Я отвернулась, уставившись в игру пламени. Хотелось верить, что завтра принесёт хоть каплю хороших новостей. Но это, кажется, было бы слишком большой удачей. Я поднялась с объятий Ник, чувствуя, как тепло его рук исчезает с моей кожи, и пристально посмотрела на него. В полумраке кухни его глаза блеснули синим холодом, но выражение лица было непроницаемым. Где-то за окном тихо потрескивали сигареты — Кингсли и Сириус вышли в сад на перекур. Тонкс скрылась в коридоре, явно направляясь укладывать Тедди спать. В воздухе всё ещё витал слабый аромат чего-то резкого, навязчивого. Я нахмурилась. — Духи… Никлаус удивлённо поднял бровь, поправляя выбившуюся прядь у меня на виске. — Что духи? — Выкинь их, — отрезала я, морщась, и развернулась, направляясь к столу. Меня отчаянно мучила жажда, но стакан воды пришлось искать среди разбросанных на столе бумаг, старых газет и пустых кружек с потёками кофе. Пока я возилась, Никлаус молча вышел из кухни. Наверное, пошёл к остальным на улицу. Через пару секунд передо мной скользнул по столу стакан с водой. Я подняла взгляд — Эйлин. Она смотрела на меня с выражением ленивого любопытства, подперев подбородок ладонью. — Ты же сама дарила ему этот лосьон после бритья, — заметила она с невозмутимой насмешкой. — А теперь тебе не нравится? Я поднесла стакан к губам, но остановилась, нахмурившись ещё больше. — Не могла я подарить такую вонючую хрень. Эйлин пару секунд молча разглядывала меня, насколько это вообще было возможно за столом. В её чёрных глазах промелькнула тень понимания, и она, склонив голову, хмыкнула: — Ну вот, первый пошёл. Я недоумённо прищурилась: — Кто первый пошёл? Эйлин закатила глаза и откинулась на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Я замерла с холодным стеклом в ладонях, вглядываясь в её лицо. Тревожный комок где-то в груди сжался сильнее. — Ты серьёзно не замечаешь, что с тобой происходит? Эйлин смотрела на меня в упор, чуть склонив голову, словно подбирая слова, чтобы не вспугнуть добычу. Я поставила стакан на стол с глухим стуком. — Эйлин, если ты снова начнёшь свои загадочные намёки, я тебя… — Что? — с деланным интересом перебила она. — Заколдуешь? Вытащишь на дуэль? Или просто сбежишь, как всегда? Я сжала губы. — Бред не неси. — Ах, бред, — протянула она, не сводя с меня взгляда. — Ну давай разберёмся. У тебя всегда было нормальное обоняние. И к Никлаусу никогда претензий не предъявляла. А теперь вдруг духи стали "плохими". — Если тебе хочется сказать что-то конкретное, говори. — Хорошо, — Эйлин наклонилась ближе. — У тебя усилилась чувствительность к запахам. Ты постоянно выматываешься. У тебя скачет концентрация. Конечно, учитывая твой образ жизни, это может быть чем угодно. Но я бы всё-таки проверила… — Проверила что? Она выдержала паузу, затем медленно, отчётливо произнесла: — То, что у тебя внутри растёт, идиотка! Тишина в кухне стала почти осязаемой. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса с улицы. Я смотрела на Эйлин, пытаясь понять, шутит она или нет. Но в её глазах не было ни тени иронии. Только беспокойство. В кухне вдруг стало слишком тихо. Даже пламя в камине, казалось, замерло, словно само ошалело от сказанного. Я уставилась на Эйлин, чувствуя, как внутри всё холодеет, а затем волной поднимается жар. — Что? — мой голос прозвучал непривычно хрипло. Эйлин лишь пожала плечами, не отводя от меня взгляда. — Ты всё правильно услышала. Я ставлю на то, что вы с Никлаусом два идиота, которые не подумали о защите во время секса. Я резко встала, сдвинув стул так, что он протестующе заскрипел по полу. — Ты с ума сошла?! — в голосе больше удивления, чем злости. Но Эйлин не смутилась. Она спокойно отпила из своей кружки, будто мы обсуждали прогноз погоды. — Нет. Это ты, возможно, сошла. Не думаешь же ты, что у тебя внезапно началась аллергия на любимого мужика? Моё сердце бухнуло где-то в горле. Нет. Нет, это невозможно. Это нелепо. — Я бы заметила, если бы… если бы… — язык вдруг запутался, как будто сама мысль отказывалась формироваться. Я резко развернулась и пошла к раковине, вцепившись в её край так, что побелели костяшки пальцев. Я чувствовала, как Эйлин продолжает смотреть мне в спину. — Дыши, Касси, — тихо сказала она. Я сделала вдох. Потом выдох. Вода в кране журчала так громко, что заглушала собственные мысли. — Ты ошибаешься, — пробормотала я, глядя на отражение своего лица в тёмном стекле окна. — А ты проверь, — спокойно ответила она. — Боишься? Я стиснула зубы. Боялась ли я? Да. Потому что если Эйлин права… Мир вот-вот перевернётся с ног на голову. Ребята вернулись в кухню, заставая тот момент, когда я стояла у раковины, сжимая её край так, словно пыталась удержаться на краю реальности, а Эйлин медленно водила ладонью по моему плечу, в её жесте было больше терпения, чем сочувствия. — Всё в порядке? — первым спросил Сириус, заходя в кухню. В его голосе слышалась лёгкая тревога, но ещё больше — осторожности. Я не сразу повернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Но он, как всегда, не отличался терпением. — Что тут происходит? — его хриплый голос прозвучал резче, чем обычно. Кингсли, всегда внимательный, задержал на мне взгляд чуть дольше остальных, но не вмешался. А вот Тонкс, поджав губы, с любопытством перевела взгляд с меня на Эйлин. — Кто-то умер? Или у нас новый семейный секрет? Я глубоко вдохнула, заставляя себя взять себя в руки. — Да так… Эйлин решила поиграть в диагноста, — я наконец повернулась, одарив её колючим взглядом. Но она даже не смутилась. Напротив, с явным вызовом посмотрела на Никлауса. — Твой лосьон после бритья — отвратительный, — буднично заметила она, отпивая из своей кружки. Никлаус растерянно моргнул. — …Что? — Вот и она так же сказала, — Эйлин кивнула в мою сторону. Я закатила глаза, стараясь выглядеть равнодушной, но ощущала, как Никлаус продолжает пристально смотреть на меня. — Касси? — его голос прозвучал мягко, но требовательно. Я помедлила, прежде чем пожать плечами. — Просто запах слишком резкий. Голова разболелась. — Ты плохо себя чувствуешь? — на этот раз вмешался Кингсли, хмуря брови. — Да нормально всё, — буркнула я, с досадой отмахнувшись. Я всегда на взводе. В отделе сейчас не сахар. — Слишком много на себя берёшь, Касси, — заметил Кингсли, пристально глядя на меня. —Может стоит уйти, если тебя это так давит? — Я делаю свою работу, — отмахнулась я, надеясь, что они перестанут копать в этом направлении. Но Никлаус всё ещё выглядел напряженным. Он явно что-то чувствовал, но не давил. На кухню с Тедди вернулась Дора. Очевидно, пацан не хотел засыпать и выносил матери мозг. Она поставила на плиту греться молоко. — Ладно, раз уж мы все здесь, — решила сменить тему Тонкс, подходя к столешнице, — кто-нибудь вообще знает, что собирается делать Орден дальше? Я молча выдохнула, чувствуя, как напряжение в теле чуть спадает. Пусть думают, что я просто перенапряглась из-за работы. Так будет лучше. Но прежде чем кто-то успел ответить на ее вопрос, раздалось сердитое шипение и хлопок. Я вздрагиваю, а Тонкс замирает, затем резко поворачивается к плите, откуда уже стремительно сбегает молоко, шипя и разбрызгиваясь по горячей поверхности. — Чёрт! — восклицает она и, не задумываясь, протягивает мне Тедди. — Держи. Прежде чем я успеваю возразить, ребёнок оказывается у меня на руках. Тёплый, маленький, почти невесомый. Я замираю. Не потому что боюсь уронить его, нет. Просто… не знаю, что делать. Он смотрит на меня. Большими глазами, с каким-то бесконечным доверием, как будто я действительно знаю, что с ним делать. — Эм… — издаю я какой-то странный звук, застывая с вытянутыми руками, пока Тонкс носится вокруг плиты, спасая молоко. — Касси, расслабься, он не кусается, — насмешливо бросает Эйлин. Но мне от этого не легче. Тедди шевелится, издаёт тихий писк — и я напрягаюсь ещё сильнее. — Тише, тише… — неуверенно бормочу я, не зная, кого именно пытаюсь успокоить: его или себя. И в этот момент рядом появляется Никлаус. Без слов, без лишних движений он просто забирает ребёнка у меня из рук. — Давай сюда, — спокойно говорит он. Я почти слышу, как камень падает у меня с плеч. Ник осторожно прижимает малыша к себе, легко, уверенно, словно держал его сотни раз. Начинает раскачиваться с ноги на ногу, укачивая его в ритме какого-то неслышного, но, видимо, понятного только младенцам мотива. Тедди быстро затихает. А я смотрю на эту картину и не могу оторвать взгляд. Высокий, уверенный Никлаус с ребёнком на руках. Мягкий свет камина падает на его лицо, тёплыми бликами освещает чёрную ткань его мантии. Он что-то негромко говорит малышу, наверное, просто звуки, не имеющие смысла, но от его голоса Тедди ещё больше расслабляется, утыкается крохотным носом в его плечо. — Не знаю, что ты переживаешь, — тихо, почти шёпотом произносит Эйлин, подходя ближе. — По-моему, у него всё отлично получается. Справится за вас двоих. Я не сразу нахожу, что ответить. В груди вдруг что-то сжимается. Странное, непонятное чувство, которое я пока не могу себе объяснить.