Скрижали Судьбы

Я не сразу поняла, где нахожусь. Первое, что я ощутила — это тепло. Не ледяной каменный пол, не острые края обломков, а мягкость под спиной и что-то уютное, накрывающее меня сверху. Я чувствовала, как мысли бешено проносятся в голове, как перед глазами мелькают картины битвы, обломков, вспышек заклинаний, Ника, зажатого камнями… и кольца, которое сейчас сдавливало мой палец. Инстинктивно я протянула руку к животу, словно проверяя, всё ли в порядке с ребенком. Рядом со мной раздалось движение. Кто-то был здесь. Я напряглась, но боялась открыть глаза. Боялась увидеть, где я теперь, что случилось, чем всё закончилось. Но в следующее мгновение тёплая ладонь накрыла мою руку. Та самая, знакомая. — Ник… — прошептала я, открывая глаза. Я была дома. В своей комнате. На мгновение всё показалось кошмарным сном. Если бы не кольцо на пальце… Если бы не это глухое, ноющее ощущение внутри, будто отголосок боли, прошедшей сквозь меня. Дверь приоткрылась, и я услышала его голос: — Она пришла в себя! Не успел он договорить, как в комнату ворвалась Эйлин. Будто ждала у двери, затаив дыхание, когда же я очнусь, чтобы вновь на мне проводить свои целительские эксперименты. — Как ты умудряешься находить себе неприятности даже тогда, когда уже всё закончилось? — пробормотала она, ловко подхватывая палочку. Я закатила глаза, но ничего не сказала. В следующую секунду её палочка уже мягко скользила над моим телом. Лёгкое покалывание, потом приятное тепло, как будто волна энергии проходила через меня, проверяя каждый сантиметр. — Всё в порядке. Эти два слова были лучшим, что я могла услышать. — Ты в порядке. Я сглотнула, чувствуя, как напряжение, которое я даже не осознавала, медленно отпускает меня. — Малыш в порядке. Я зажмурилась, чувствуя, как горло сдавило от эмоций. — Всё хорошо. Эйлин окинула меня быстрым взглядом, повернулась к Нику. — Мне надо вернуться в больницу. Вы пока тут разговаривайте. Следи за ней, пожалуйста. Я должна вернуться сегодня вечером, но как будет с пациентами — не знаю. С этими словами она исчезла за дверью, оставляя нас наедине. Я резко попыталась сесть, но тут же пожалела об этом — комната поплыла перед глазами, и Ник мягко, но уверенно прижал меня обратно к подушке. — Что произошло? Мы проиграли? — мой голос звучал хрипло, но я должна была знать. Ник взял меня за руку, сжал её чуть крепче. — Нет, mi amor, — его голос был мягким, но уверенным. — Мы не проиграли. Всё нормально. Волдеморт пал. Пожирателей сейчас ведут в Министерство, на суд, а потом в Азкабан. Я замерла, переваривая его слова. Он пал. Всё это было не зря. Всё — начиная от наших родителей, заканчивая нами… всё не зря. — Где… где Нимфадора и Римус? Где Сириус? — слова застревали в горле. Ник слегка помедлил, но ответил спокойно: — Сириус, сейчас в Министерстве. Он помогает мракоборческому отделу разобраться со всем этим. У него всё в порядке, он жив и даже здоров. Но я видела. Видела, что он чего-то не договаривает. Я стиснула зубы и, превозмогая головокружение, снова села, опираясь на изголовье кровати. Взглянула ему в глаза. — Где. Тонкс. и Римус? Ник отвёл взгляд. — Касс… — Ник! — мой голос был твёрдым, даже несмотря на слабость. Он вздохнул, сжав мои пальцы. — Они живы. Я судорожно вдохнула. — Просто… Касс, они в очень тяжёлом состоянии. Они сейчас в Мунго. Мир вокруг меня вдруг потерял цвет. Всё стало размытым, как будто комната с её теплом и уютом вдруг ушла на второй план. Ник тут же перехватил меня за плечи, мягко, но уверенно прижимая к подушке. — Касс, успокойся! Всё хорошо. За ними следит Эйлин. Если бы что-то случилось, она бы мгновенно сказала. Она знает, что делает. Она говорит, что всё под контролем. Да, состояние тяжёлое, но стабильное. Они не умерли. Всё в порядке. Я сжала губы, пытаясь дышать ровнее. Живы. Стабильные. Не умерли. Я закрыла глаза, медленно осознавая это. — Я хочу их видеть, — прошептала я. Ник провел пальцами по моей щеке. — Я знаю. Но сначала ты должна набраться сил. Ты не встанешь на ноги, если будешь изводить себя. Обещаю, мы скоро пойдём к ним. Но не сейчас. Я не ответила, просто закрыла глаза и выдохнула. Ник продолжал говорить что-то успокаивающее, его пальцы медленно поглаживали мою руку, но мои мысли всё ещё были где-то далеко. В больнице Святого Мунго. У постелей Тонкс и Римуса. Я не сразу услышала, как дверь в комнату открылась. Только когда Ник внезапно замолчал, я почувствовала, что что-то изменилось. В комнате стало… напряженно. Я подняла взгляд. Сириус. Он стоял в дверях, словно боялся войти. На нём была его привычная тёмная мантия, измятая, будто он не снимал её несколько суток. Щетина на лице, тёмные круги под глазами — он выглядел уставшим, даже вымотанным, но не это заставило меня задержать на нём взгляд. Он колебался. Мой отец, привыкший бросаться в огонь без раздумий, сейчас стоял на пороге моей комнаты, не двигаясь с места. Будто не знал, можно ли ему быть здесь. Я сглотнула, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Ты собираешься просто стоять там? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но в нём всё равно проскользнули усталость и раздражение. Сириус резко моргнул, словно очнулся, и сделал шаг вперёд. — Как ты себя чувствуешь? — его голос был хриплым, как будто он долго молчал перед тем, как заговорить. Я пожала плечами. — Жива. Видимо, это уже неплохо. Сириус сжал губы, опуская взгляд. — Ты… ты очень напугала меня, Касс. Я не знала, что ответить. Я видела его глаза. Полные чего-то тяжёлого, того, что он не мог просто сказать вслух. Он подошёл ближе, но всё ещё держал расстояние, словно боялся, что я оттолкну его, если он подойдет слишком близко. — Я… — он на секунду замолчал, проводя рукой по волосам, и только потом выдохнул: — Мне так жаль. Я медленно моргнула. — Жаль? — За всё. Он сел на край кровати, не дотрагиваясь до меня, но теперь его взгляд цеплялся за мой. — За то, что не был рядом. За то, что ты прошла через всё это одна. За то, что… что я не смог уберечь тебя. Моё горло сжалось. Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от эмоций, которых я не хотела выпускать наружу. — Ты не мог ничего изменить, Сириус. — Я мог попытаться. — И умереть в процессе? — мои губы дрогнули в усмешке, но в голосе не было ни капли веселья. Сириус выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Я не знал, выживешь ли ты. Когда я увидел тебя… Он замолчал. Я знала, что он увидел. Кровь. Разрушенные стены. Меня, неподвижно лежащую среди обломков. Он был там. — Но ты здесь, — наконец сказал он, снова поднимая на меня взгляд. — Ты жива. Я кивнула. Он вдруг осторожно протянул руку, словно боялся, что я отстранись. Я не отстранилась. Его пальцы накрыли мою ладонь, и я почувствовала… тепло. Тёплое, дрожащее, словно он держал меня не для того, чтобы утешить меня, а чтобы убедиться, что я настоящая. Что я здесь. Я сжала его руку в ответ. — Я здесь. *** Когда я проснулась, в доме было странно тихо. Это была та тишина, которая бывает после слишком громких событий, когда стены ещё помнят звуки битвы, а воздух — напряжение и страх. Рядом со мной лежал Никлаус. Он спал. На его лице всё ещё отражалась усталость — глубокие тени под глазами, напряжённые черты, волосы слегка взъерошены. Видимо, бессонные ночи перед битвой, потом всё это и моё состояние окончательно его вымотали. Он, наверное, не сомкнул глаз, пока я не пришла в себя. Я осторожно, стараясь не разбудить его, выбралась из кровати. Голодная боль неприятно скрутила желудок, но я её проигнорировала. Сначала я просто прислушалась. В доме было спокойно, за исключением одного звука. Детский плач. Внизу. На кухне. Я накинула халат и, бесшумно ступая босыми ногами по полу, вышла из комнаты. Лестница скрипнула под моей тяжестью, но я продолжала спускаться вниз, ведомая этим отчаянным, надрывистым плачем. На кухне горел мягкий, тёплый свет. Там сидела Андромеда. Перед ней стояла чашка кофе, в её руках был маленький Тедди, который плакал так, будто его крошечное сердце не выдерживало всей этой боли. Очевидно, он чувствовал. Чувствовал, что с мамой и папой что-то не так. Чувствовал тревогу, страх, пустоту. Только в отличие от взрослых, он не мог выразить это словами. Он кричал. Он звал. Я его понимала. Потому что мне тоже хотелось кричать. Хотелось закричать так громко, чтобы этот проклятый мир разорвался, чтобы он отдал мне Тонкс и Римуса целыми, невредимыми. Андромеда тихо покачивала его на коленях, что-то шептала, напевала едва слышно. Но это не помогало. Тедди всё ещё рыдал. Но стоило мне войти в кухню, как его заплаканные глазки сразу нашли меня. Плач стих. Он просто смотрел. Как будто я — ещё один знакомый кусочек мира, который остался с ним. Андромеда тоже посмотрела на меня. В её взгляде было столько сочувствия, что мне захотелось отвернуться. — Мы тебя разбудили? — её голос был тихим, но в нём читалась забота. Я покачала головой, хотя знала, что выгляжу неважно. — Нет. Просто устала уже валяться. Я потянулась к кофейнику, налила себе кофе и села напротив них. Тедди больше не кричал. Он ещё какое-то время внимательно смотрел на меня, потом зевнул, уткнулся личиком в грудь Андромеды и заснул. Мы сидели в тишине. Только часы на стене тихо отсчитывали время. Андромеда нарушила молчание первой. — Касс... Я посмотрела на неё. — Мне надо в больницу. К Доре. Я сразу всё поняла. — Конечно, иди. Она на секунду закрыла глаза, выдохнула. — Я не могу взять с собой Тедди... — Меда. — я положила руку на её ладонь, чтобы она не думала даже просить меня об этом. — Я присмотрю за ним. Не переживай. Андромеда кивнула, но я видела, как у неё дрожат пальцы, когда она осторожно погладила светлые волосы внука. Я видела страх в её глазах. Она боялась. Боялась того, что увидит в больнице. Боялась, что придёт туда — а Тонкс уже не будет. Я накрыла её руку своей. — Они живы. Мои слова прозвучали твёрдо, с какой-то внутренней уверенностью. Я не знала, насколько они правдивы. Но она кивнула, будто поверила. Я посмотрела на Тедди. — И он дождётся маму и папу. Андромеда слабо улыбнулась, будто хотела поблагодарить меня, но слов не нашлось. Ответственность. Страх. И тихая, холодная надежда. *** Я понятия не имела, что соглашение присмотреть за Тедди обрушится на меня такой тяжестью. Всё же начиналось нормально. Мы уложили его в манеж. Он вроде бы уснул. Андромеда ушла в больницу, пообещав, что скоро вернётся. Я осталась на кухне, медленно пила уже остывший кофе, глядя в одну точку. Но мои мысли были не здесь. Я думала о Тонкс и Римусе. Они были там, в больнице. Возможно, на грани жизни и смерти. Возможно, уже... Нет. Я не могла даже мысленно закончить это. Только вот эта тишина, наполненная тревогой, длилась недолго. Стоило мне поверить, что всё под контролем, как вдруг раздался плач. Снова. Тот же отчаянный, надрывистый, болезненный крик, от которого внутри всё перевернулось. Я закрыла глаза, пытаясь не впадать в панику. Но он плакал так громко, что казалось, этот звук проникал прямо в кости, заполняя собой весь дом. Я встала и подошла к манежу. Тедди крошечными ручками сжимал бортики и кричал так, будто его сердце не выдерживало. Я осторожно провела рукой по его мягким, постоянно меняющим цвет волосам, надеясь, что это его успокоит. — Всё хорошо, Тедди. Всё хорошо. Он продолжал плакать. — Мама и папа вернутся. Всё будет нормально. Мама у тебя сильная, папа тоже. Они сто процентов справятся. Ноль реакции. Нет, он даже не слышал меня. Я почувствовала, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Этот крошечный ребёнок только что потерял безопасность, его мир рухнул, и он не мог понять почему. Всё, что он знал, — мама не пришла, папа не пришёл. Он не знал слов, чтобы сказать, как страшно ему было. Но он мог кричать. И он кричал. Я сжала кулаки, разрываясь между жалостью, страхом и беспомощностью. — Да почему ты плачешь?! — воскликнула я, закрывая уши. — Успокойся хоть на минуту, пожалуйста! Всем больно, все переживают, пожалуйста, Тедди! Но мой сорвавшийся голос не помог. Тедди только залился ещё громче. Я зажмурилась. Я не могла. Я просто не могла. Я не умела держать детей. Не умела их утешать. Мне не приходилось. Я думала, что просто прослежу, чтобы он спал и дышал, чтобы с ним всё было в порядке. Но никто не предупредил, что мне придётся взять его на руки. Что мне придётся стать для него чем-то большим, чем просто наблюдателем. И хуже всего… Я видела в его лице Римуса. Его скулы, его форму глаз. А в этих маленьких, хаотично меняющихся волосах я видела Тонкс. Он был частью их. И эта часть требовала, чтобы я её утешила. Тедди снова закричал, и я почувствовала, что если не сделаю что-то прямо сейчас, я просто сломаюсь. Я глубоко вдохнула. И протянула руки. Как только он оказался у меня на руках, он мгновенно затих. Резко, как будто отключили звук. Он просто уставился на меня. Его крошечные пальчики потянулись к моим волосам и зацепились за прядь. Я застыла. Мы просто смотрели друг на друга. Я не могла сказать, что чувствовала в этот момент. Это не было просто страхом. Не было просто нежностью. Это было что-то гораздо глубже. Неуловимое. Я держала в руках самое уязвимое существо в этом доме, и оно смотрело на меня с каким-то первобытным доверием. Я едва успела перевести дыхание, как тишину нарушил звук открывающейся двери. Я резко обернулась. На кухню вошёл Ник. Он выглядел сонным, его волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался узор от подушки. Но стоило ему увидеть меня с Тедди на руках, как он тут же замер. Я не знала, что он подумал в этот момент. Но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вот уж чего я точно не ожидал, так это увидеть тебя с ребенком, — пробормотал он, усмехаясь. — Поверь, я сама этого не ожидала, — буркнула я, качая Тедди, который уже дёргал меня за ухо. Никлаус медленно подошёл и с любопытством заглянул на малыша. — Он успокоился? — Да. Я не сказала вслух, что он затих, как только оказался у меня в руках. Ник провёл пальцами по волосам Тедди, и тот тут же сменил цвет на светло-каштановый, похожий на цвет волос Никлауса. Мы оба удивлённо посмотрели на малыша. — Кажется, ты ему нравишься, — заметил Ник. — Зато я ещё не уверена, что он мне, — пробормотала я, но слишком осторожно держала Тедди, чтобы мои слова звучали убедительно. Никлаус мягко улыбнулся. — Ты справишься, Касс. Я посмотрела на него. Справлюсь? Я не была в этом уверена. Но, возможно, впервые за долгое время… Я хотела попробовать. *** Дом на Площади Гриммо встречал нас гнетущей тишиной. Здесь всегда было темно и сыро, но теперь, после войны, дом будто впитал в себя всю скорбь, которая разлилась по нему, как пролитое вино. Воздух был насыщен чем-то несказанным, воспоминания цеплялись за стены, как плесень, как шёпот давно ушедших. Я никогда не любила это место, но сейчас оно казалось особенно чужим. Тедди мирно сопел в переноске, спрятанный от мира. Я смотрела на его крошечное лицо, вслушиваясь в размеренное дыхание, и чувствовала, как сжимается сердце. Дора и Римус. Уже третьи сутки. Ни лучше, ни хуже. Стабильно тяжёлое состояние. Слова Эйлин вертелись в голове, и я не могла их оттуда выбросить. Как заклинание, которое не получается снять. Я вошла в гостиную последней. Сириус, Андромеда и Никлаус уже были внутри, но стоило мне переступить порог кухни, как все разговоры оборвались. Тишина ударила по ушам, и десятки глаз уставились сначала на меня, потом на переноску. Я видела выражения лиц — удивление, растерянность, откровенный шок. Они даже не пытались скрыть это. — Что? — бросила я раздражённо, выдержав молчание ровно три секунды. — Откуда у тебя ребёнок? — спросил Кингсли, нахмурившись. Я медленно моргнула, отчётливо осознавая, насколько глупо прозвучал этот вопрос. Я скользнула взглядом по собравшимся. Те же растерянные, слегка ошарашенные лица. Доллиш, Гриндейл, Макгонагалл, Слизнорт, Уизли, Поттер, Грейнджер, даже Аберфорт, которого я толком и не знала. Всё, что их объединяло в этот момент — полное непонимание. Я издала тихий вздох, прижав переноску крепче к себе. — Это Тедди Люпин, — проговорила я медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Вы чё? Это сын Доры и Римуса. Это не мой ребёнок. Повисла напряженная пауза. Первым пришёл в себя Поттер. Он сделал шаг вперед, явно намереваясь взять Тедди на руки, но я тут же, не задумываясь, убрала переноску назад. — Нет, — сказала я твердо, встречаясь с ним взглядом. Гарри замер, удивлённо моргнув, не ожидая такой реакции. — Кэсси… — начал он осторожно, но я лишь крепче сжала ручку переноски. Не могла. Просто не могла. Этот ребёнок не должен был уходить от меня. Я даже не понимала, чем продиктованы мои эмоции, но в тот момент мне казалось, что если я позволю кому-то ещё держать его, мир окончательно рухнет. Я обещала Доре. Если с ней что-то случится — я позабочусь о Тедди. И я не могла нарушить эту клятву. Тишину нарушил Никлаус, его голос прозвучал лёгкой насмешкой, но в нём слышалось что-то тёплое, почти ласковое. — Не переживай, Гарри, она никому этого дитя не даёт. Придётся тебе подождать, пока Нимфадора и Римус придут в себя. Тогда ты, может, и получишь шанс потискать крестника. В комнате раздалось несколько приглушённых смешков. Напряжение слегка спало, но взгляды всё ещё были прикованы ко мне. Я сделала глубокий вдох и выдохнула, пытаясь расслабить сжатые плечи. Война закончилась. Мы все уцелели. Но ничто уже не было таким, как прежде. Дом был полон людей, но это собрание не было похоже ни на одно из тех, что проходили раньше. Сегодня здесь звучали не стратегические обсуждения и не боевые планы. Сегодня мы вспоминали. Вспоминали всех, кто не дожил до этого дня. Всех, кто сражался, верил, защищал. Всех, кто пал в этой войне. Словно эхо, имена разносились по комнате, заполняя её, проникая в каждый угол. Чарли Уизли, произнося тост, замолчал на секунду, глядя в свою кружку, а затем негромко добавил: «За Фреда». В комнате повисла тяжёлая тишина. Молли всхлипнула, закрывая лицо руками. Джордж сидел с абсолютно пустым взглядом, словно не слышал и не видел происходящего. Я держала Тедди на руках. Он свернулся клубочком, его дыхание было ровным и размеренным, только едва слышный вдох-выдох напоминал мне, что он здесь, со мной. Я машинально провела рукой по его мягким волосам, которые подергивались, меняя цвет. — За Аластара “Грозного Глаза” Грюма, — тихо произнесла я, поднимая бокал с яблочным соком, не глядя никому в глаза. Когда основная часть поминок закончилась и люди начали расходиться, в доме остались только самые близкие. Те, кто был здесь не ради формальностей. — Кэсси, а почему Тедди у тебя? — вдруг спросил Рон, нахмурившись. — Ну… я имею в виду, у него же есть бабушка, логично было бы, если бы он был у неё. Раздался звонкий шлепок, и Рон скорчился, потирая затылок. — Рональд! — возмутилась Молли, строго глядя на сына. Я бы, возможно, даже улыбнулась, если бы не почувствовала, как напряглась Меда. Её руки были сцеплены в замок, губы сжаты в тонкую линию. Она прекрасно знала ответ на этот вопрос, но, похоже, не могла произнести его вслух. Никлаус опередил её. — Потому что он никому не даётся, — спокойно ответил он, пожимая плечами. — У Андромеды он плачет, у меня тоже. А в руках у Сириуса вообще разражается каким-то первобытным криком. — Это я должен разражаться первобытным криком! — возмутился Сириус, резко поднимая голову. — Этот ребёнок пытался меня уничтожить! — Как именно? — лениво уточнил Ник. — Он кричал так, что, мне кажется, у меня лопнули барабанные перепонки! — Может, не стоило его так трясти? — фыркнула я, оглядывая его с подозрением. — Я его не тряс! — воскликнул Сириус, явно оскорбленный в лучших чувствах. — Угу, — протянула я недоверчиво. Тедди заворочался у меня на руках, издав тихий сонный звук, и я автоматически качнула его, не осознавая этого. Он снова затих. — Видишь? — Ник обернулся к Рону. — Он не плачет только с ней. Рон смотрел то на меня, то на Тедди, будто пытался понять, как такое вообще возможно. — Но почему? — спросила Гермиона, подперев щёку ладонью. Я не знала. Но я не собиралась отпускать его.