Объятия луны и пламя солнца

Редкие выходные блистали сиянием жемчуга среди антиутопичных глубин океана рутины, каждый день сопровождался тупой болью в голове и решением проблем, проблем и еще раз проблем. Усталость накапливалась как снежный ком, как вода в бесконечном сосуде, до ужаса хотелось спать на уроках, но Фаенон не позволял себе такой вольности. Знал ведь, что потом ему попадёт, да и долги отрабатывать не хотелось, насколько бы соблазнительно удобной не казалась парта и сложенные на ней руки. Прямо таки божья благодать, шанс на восполнение сна и искушение, которое должно быть отвергнуто. А вот Мидей без зазрения совести спал, уткнувшись лицом в изгиб локтя и закрывшись от остальных учебниками, благо учителя были к такому привыкшие и не дергали его лишний раз. Сегодня было на редкость ностальгическое настроение, с пряными нотами приятной меланхолии и смутной тоски. Еще несколько лет назад они были просто незнакомы, Мидеймос только перешел в новую школу и ходил таким угрюмым и закрытым, будто бы ему с утра устроили часовую головомойку. Первым, естественно, к нему подошел Фаенон. Приветливый, милый, он всегда был инициативным и шел на контакт, вот и в тот самый момент не пренебрегал этим своим качеством, что, несомненно, многие интерпретировали как одно из достоинств. Как и ожидалось, в первый же день они сцепились сначала в словесной перепалке, а затем и в драке, уж больно разные были подходы к жизни и принципы, а отступать никто не хотел. Хотя, наверное, Фаенон больше запомнил всеобщее удивление, когда на следующий день они пришли как подружки, что фенечки друг другу плести готовы, весь день болтая и проводя его вместе. Конечно, никто из них и не мог знать, что после жаркой драки к Мидею пристали с просьбами научить кататься на скейте и глупыми вопросами. И так же никто не знал, как оба парня пошли после школы в ближайший парк, где Фаенон действительно учился вставать на доску. Отвлекаясь на это воспоминание, он с улыбкой завертел ручку меж пальцев, погружаясь в него все глубже, словно бы в чистый родниковый ручей, что освежал своими искренними эмоциями. Мидей тогда ворчал, подкалывал его, но на удивление терпеливо показывал как вставать на доску, как управлять ею, как поворачивать. Поначалу, разумеется, больше всего напряга было с центрами тяжести, но дальше было ещё веселее. Родители стали беспокоиться насчет постоянных травм, учителя делали замечания внешнему виду, а Фаенон веселился. Уже очень давно он не смеялся так открыто и радостно, давно не падал на асфальт, раздирая к чертям себе руки и ноги, давно не ходил весь бинтованный и в пластырях. И это ощущалось по-особенному, так тепло и приятно, что хотелось все свободное и не очень время тратить на новое увлечение. Уже спустя месяц Фаенон достаточно уверенно стоял на доске, хотя, конечно, до Мидея ему было далеко, тот мог выполнять некоторые трюки и рассекать улицы на огромной скорости без падений и столкновений. Кропотливо стараясь достичь такого же уровня, блондин все больше сближался со своим новым другом, чаще зависал с ним после школы в парках, сидел вместе с ним на деревьях и болтал, бесконечно много и долго. Мидеймос, на удивление, даже не останавливал его, постепенно привыкая к этой болтливости и, все больше раскрываясь, отвечал на вопросы, касающиеся личного. Их сближение было неотвратимым, пусть они и были такими разными, но некоторые схожие черты и интересы обеспечивали им понимание. Хотя потом, разумеется, они стали принимать и понимать те стороны друг друга, что казались поначалу странными и непонятными, отталкивающими.  Первым, наверное, влюбился все таки Мидей. Будучи в полном шоке, он хотел было закрыться, но просто не смог пересилить себя, не смог осознанно оттолкнуть столь близкого человека, а потому выбрал молчание. Пускай, что он влюблен в лучшего друга, пускай об этом никто не знает. Зато он сможет быть с ним рядом столько, сколько сможет, а может и больше. Будет по своему заботиться и защищать, большего и не нужно. А Фаенон.. Фаенон просто плыл по течению и постоянно тревожился. Корил себя за несуразные чувства, пытался вырвать их с корнем и не дать расцвести, пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы только не упасть в эту пропасть безответных, как он думает, чувств. Со временем оба друг к другу привыкли, стало проще улаживать бытовые моменты и парни не собирались расставаться, планируя снимать квартиру и жить вместе в дальнейшем просто потому, что так было комфортно. Им обоим. Так было правильно и привычно. Естественно, обоих сжирала несбыточность надежд, но не сговариваясь они выбрали путь молчания, неумело и неловко заботясь друг о друге, выказывая привязанность действиями и стараясь никогда и ни за что не нарушать границы друг друга. У обоих их нарушали слишком часто, не было необходимости добавлять лишних нервов. Вместо этого с полным пониманием относясь к любым заскокам, они въелись в жизни друг друга чуть ли не намертво, став стабильным и надежным элементом, необходимой поддержкой и безопасной зоной. Это было приятно. Это было правильно. Это было по-настоящему.  Отрываясь от ностальгии, Фаенон проморгался и чуть улыбнулся приходящей в голову идее. Почему бы и нет? Быстро черкая записку, он кое как успел до конца урока и сунул ее в руки Мидею, что был все еще сонным и пытался осмыслить свое пребывание в этом бренном мире, полном бессмысленной суеты и страданий. Разлепив глаза, он быстро прошелся глазами по тексту записки и успел ухватить уже было смывшегося Фаенона за лямку рюкзака, заставляя остановиться. Блондин, в свою очередь, увидел на лице очнувшегося друга ехидную улыбку, что предвещало, как он уже выучил, спор. — Ну что, рыцарь, ты сам предложил. Значит, хочешь в парк? Пошли сейчас, или тебе слабо?  Фаенон сощурил свои до невозможности красивые глаза и пристально впился ими в бесячую ухмылку, слишком самодовольную на вкус блондина. — У нас конец года, Майди, мне потом долги закрывать! Мидеймос, будто только этих слов и ждал, преувеличенно театрально зевнул и пожал плечами, все с тем же бесячим изгибом губ, что распалял его друга по щелчку пальцев. — Так и думал, что струсишь. Ну бывай, я лучше отдохну сегодня, пятница все таки Фаенон не стал ничего отвечать, лишь только с шипением ухватил друга за запястье крепкой хваткой и потащил к выходу, пока тот еле успевал за разгоревшимся энтузиазмом друга. Как легко однако было взять его на слабо, легче чем воды попить и воздуха вдохнуть. Совсем скоро, избегая учителей по дороге, они дошли до выхода и спокойно вышли, благо на улицу на перемене выходить разрешалось. А затем буквально сорвались к уже любимому пути отступления и вылезли через просвет в заборе, громко смеясь и радуясь что сегодня они снова на скейтах. Победно ухмыляясь, Фаенон встал на доску и прокричал. — Кто последний до парка тот делает домашку за двоих!  И сорвавшись с места захохотал, пока Мидей еле поспевал за ним, так же наращивая скорость. Не особо людные улицы, зеленая листва тут и там и запахи весны делали всю ситуацию в разы приятнее, как хорошо было иногда свинтить с уроков и просто отдохнуть. И плевать на последствия.  Разогнавшись, Фаенон еле как вписался в поворот и зашатался, на что немедленно получил подколку, но все же он удержался на доске и не сбавлял скорость, лишь бы прибыть первым. И плевать на домашку, ему не сложно сделать за двоих, но победа была необходима как воздух, чтобы просто вновь почувствовать себя живым. Мидеймос наблюдал за другом и внутренне радовался даже тому, что сейчас они могут не заботиться о делах, пока свежий ветер с запахом цветов бьет им в лицо, треплет волосы и одежду, а солнце теплыми лучами мажет по коже, согревая ее и напитывая каким-то до ужаса эйфорическим настроением. Каждый вдох дарил щекочущую легкие радость, а каждый толчок о землю вызывал мурашки от нового прилива скорости. Действительно, плевать на все.  Своеобразная гонка завершилась, на удивление, победой Фаенона, на что он радостно подпрыгнул и вскинул руки в воздух, под немного недовольный взгляд друга, в котором клубилась наигранная колючесть. Оба знали, что на самом деле их не обижают победы друг друга, но тем не менее Мидеймос ради порядка пробурчал что-то злое, забирая их скейты и указывая на их любимое место — раскидистое дерево под которым так удобно было лечь на траву и расслабиться, когда как редкие лучи проникали сквозь густую зелень и щекотали кожу. По обыкновению устроившись на своих пиджаках и рюкзаках, парни, все еще немного запыхавшиеся, весело что-то начали обсуждать, совсем как прошлым летом, постоянно зависая на этом самом месте. Было до ужаса уютно и так спокойно, будто бы и впрямь время застыло на месте, позволяя им насладиться этим мигом по полной, наболтаться вдоволь и, в конце концов, просто замолчать в компании друг друга, без опасений прикрывая глаза. В этот раз Фаенон сидел уперевшись спиной в дерево, а его пальцы медленно перебирали рыжие волосы друга, что сейчас будто бы снова задремал. Раньше он крайне редко давал потрогать волосы, да и всего себя в принципе, но со временем привык, иногда умудряясь попросить помощи с тем чтобы заплести его обыденную косичку или просто складывая тонкие руки себе на голову, в безмолвной просьбе погладить. Мидеймос и не знал до этого времени, что ему такое нравится, но теперь это было любимым времяпровождением в такой спокойной обстановке, голову сразу отпускали тяжелые мысли, а сознание проваливалось в сон. В конце концов, что могло быть лучше, чем любимый человек рядом, комфортное молчание и мягкие прикосновения немного мозолистых пальцев.  Фаенон, в свою очередь и уже в который раз, залюбовался безмятежным лицом, прямым, лишь с небольшой горбинкой, носом, выразительными скулами и редкими веснушками на носу и щеках, что почти всегда были незаметными. Это придавало особое очарование такой хищной внешности, разбавляя ее каплей игривой солнечности. Окрашенные пряди волос всегда цепляли глаз, чуть более темная чем у него самого кожа была приятного сливочного цвета, а нахмуренные брови в расслабленном состоянии имели еще более красивый изгиб. Он уже не мог отрицать, что Мидей стал для него личным солнцем. Обычно закрытый и молчаливый, он незамедлительно преображался с ним наедине, становясь веселым и по-доброму задиристым, с постоянным желанием соревноваться и бесконечным терпением в том, чтобы просто слушать и быть рядом. Он мог направлять и вести за собой, мог давать тепло и заботу тем, кто был готов это принять, сжигая остальных, и мог с такими яркими искрами в глазах смотреть на тебя, что в голове была лишь только одна мысль. Солнце. Пламенное, иногда сжигающее дотла, жаркое и такое теплое солнце. Оставалось лишь только молиться, чтобы оно всегда было рядом, оберегать его в ответ и любить, до бесконечности и безумия, до искр на пальцах и пропадающего временами дыхания. Любить, искренне и по-настоящему. Это было бы правильно.