Мы встретились вновь...

"Он мертв" эти слова ветром проносились в моей голове, фраза повторялась снова и снова, но мозг отказывался воспринимать её, не пропуская и мысли о том что мой сын мог умереть. Молча я смотрел на него, не произнося не слова, теша себя надеждой о том, что это лишь глупая, жёсткая шутка, что он просто решил поиздеваться надо мной, отомстить мне такими вот странным способом. Я ждал. Ждал пока он скажет это, признается это лишь шутка. Но он молчал, он вообще перестал делать что-либо, просто сидел рядом смотря на меня. В его взгляде не было злости или злорадствия, наоборот, в нём легко угадывалось сочувствие, или даже жалость ко мне. После ещё нескольких секунд абсолютной тишины, я, собрав мысли в кучу все же решаюсь задать вопрос. — ты же шутишь? — Господи, на тот момент мне хотелось лишь одного, услышать "да", казалось я никогда не желал чего-то сильнее чем услышать это сейчас. К моему ужасу он ответил "нет". Это было сказано совершенно серьезно, настолько что я больше не мог утешать себя надеждами о жестокой шутке, все они вдребезги разбились об это короткое слово. На смену надеждам пришло осознание. Осознание смерти собственно ребенка. Отвратительное, поглотившее меня с головой казалось сжигающее изнутри чувство безысходности причиняющие почти физическую боль, настолько сильную что хотелось вырваться своё сердце, только бы не чувствовать всего этого. Судорожно выдохнув, пытаюсь взять себя в руки, успокоиться, или хотя бы найти в себе силы уйдут в другую комнату. Ещё один выдох. Бесполезно, мое тело будто заковали в цепи, я не мог даже пошевелиться, только смотрел в пустоту, сквозь сидящего напротив Союза. Очнуться меня застало лишь осознание того, что их моих глаз текут слезы. Горячий слезы медленно стекали по моим щекам, бесшумно разбиваясь о поверхности стола. Мне вдруг стало стыдно, стыдно от собственной слабости, настолько что хотелось исчезнуть, сбежать так далеко чтобы никого не видел моих слез. Лучшие чтобы больше вообще никто меня никогда не видел. Но бежать некуда. Закрыв лицо руками я продолжаю плакать, снова пытаюсь взять себя в руки, и снова ничего не выходит. Внезапно я почувствовал как он обнял меня, ни говоря ни слова, лишь крепко прижал к себе. Я чувствовал свое учащённое сердцебиение, слезы, которые продолжали бесконтрольно стекать по моим щекам, чувствовал как он осторожно, с трепетом прижимал меня у себе, аккуратно поглаживая по спине. Постепенно я погрузился в воспоминания, о тех светлых, сейчас так далёких днях проведенных со своим детьми, о тёмных ночах, когда я стоя у кроваток тихо напевал незамысловатую колыбельную. Они стали для меня всём, два самый дорогих для меня человека, настолько важных, что казалось смерти одного из них заставала полностью угаснуть остатки теплящийся где-то глубоко внутри меня надежды, казалось его смерть заставила мой мир рухнуть словно карточный домик. Внезапно ко мне пришла мысль, настолько ужасная и отвратительная, заставившая слезы с новой силой покатиться из моих глаз. Я был просто не в силах держать эту мысль в себе. Поэтому все же решил нарушить тишину, задав этот вопрос союзу. — это плата за мои грехи?... — этот вопрос прозвучал почти шепотом, тем не менее достаточно резко в воцарившейся сейчас тишине. — плата за всё что я сделал?... Мой вопрос заставил его задуматься. Судя по виду крепко задуматься. С минуту он молчал, наверное подбирая слова, ведь сейчас любое неосторожное слово могло очень сильно усугубить ситуацию. Все это время я смотрел не него. Надеясь, что он сможет дать мне ответ на такой важный для меня вопрос. Спустя ещё несколько секунд он все же начинает говорить, очень тихо, словно боясь нарушить царящую вокруг нас тишину. — я не знаю... — на секунду он замолкает, а после снова начинает говорить. — свое наказание ты уже получил, а он, он всего лишь ребенок, дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей — тогда почему от мёртв? — где-то в сердцах я понимаю, он и сам не знает ответ, но мне больше не к кому обратиться. — почему? Почему скажи? На это он лишь выдыхает, сильнее прижимая меня к себе. — не знаю, Рейх я правда не знаю. — осторожно он берет меня за руку. — мне правда жаль, но видимо такой была его судьба... Рывком я поворачиваюсь к нему, теперь со злостью смотря четко в его глаза. — к чёрту судьбу! Почему?! — теперь мой голос звучит громче, намного громче. Нет больше той боязни нарушить тишину, её затмил гнев, отчаянье и непонимание того, почему это произошло именно с моим сыном. — Почему именно он должен был умереть?! Я порываюсь вскочить с места, убежать куда-нибудь, но на это он ещё крепче прижимается меня к себе, не давая даже вставить с места. — Lass mich los, verdammt! — я вновь пытаюсь вырваться из его хватки. — не отпущу, где мне потом искать тебя? — в ответ он тоже повышает тон, однако голос его остаётся почти неизменным. - Es geht dich nichts an, wo du mich später suchen wirst! — дёрнувшись вновь пытаются встать, однако он и не думает выпускать меня. — Loslassen! Он не сильно встряхивает меня за плечи, видимо в попытке обратить на себя внимание. — Рейх, послушай, пожалуйста. — он говорит всё так же, спокойным, но достаточно твёрдым голосом. — я понимаю тебя, всё понимаю, но тебе нужно успокоиться. Пока ты не творил глупостей, понимаешь? На это у меня нет аргументов, так что я только киваю, переставая брыкаться, теперь оставаясь практически неподвижным. Аккуратно он стирает с моего лица слёз, продолжающие аккуратными каплями скапливаться у моих глаз. — мне остаться с тобой на ночь? — вновь он говорит тихо, его голос успокаивает меня. Киваю, а через пару секунд добавлю. — Bitte... — конечно. — после этих слов он аккуратно выпускает меня из объятий, и встав с места направляется в спальню. Поднявшись я следую за ним, перед этим мельком взглянув за окно, темно, хоть глаз выколи, даже несмотря на то что сейчас только семь часов вечера. Хотя чему я собственно удивляюсь? Придя в спальню замечают как Союз стоя у кровати осматривает комнату. Пройдя мимо него я тихо сажусь на кровать, продолжая наблюдать за ним. Через примерно минуту он все же перестает рассматривать спальню, рассеянно оборачиваясь на меня. — эта квартира такая же, как и те в которых я был. — по его голосу понятно, он всё ещё сильно удивлен происходящим. — конечно. — для меня же это уже давно привычно, так что я ограничиваюсь лишь коротким ответом. — жуть какая-то. — садясь рядом он поворачивается на меня. — как ты тут с ума не сошел? — не знаю. — я тоже разворачиваюсь к нему — хотя, может быть и сошел, может быть ты вообще мой глюк. На это он улыбается, утвердительно, хотя с явным сарказмом кивая. — конечно же, глюк и ничего больше. В ответ я тоже улыбаюсь. Где-то в душе очень сильно радуюсь тому, что он всё-таки реален, реальнее чем что-либо в это мире. Ещё несколько минут мы молчим. Очевидно что в спальню он меня привел потому что считает что я должен поспать, вот только спать ч совершенно не собираюсь, ведь не хочу вновь встречаться со своим кошмарами, таящимися где-то на задворках моего сознания, да и сегодняшняя новость очень вряд ли даст мне спокойной уснуть. — расскажи мне что-нибудь. — просьба звучит даже не из интереса, скорее лишь для того, чтобы разбавить эту томительную тишину. — например? Я пожимаю плечами. — без понятия. — на пару секунд я задумываюсь, после понимая что именно хочу услышать. — что было с моими детьми после войны? Я знаю только то, что случилось несколько месяцев, а что было до этого? Он кивает, смотря куда-то в сторону, возможно вспоминая то, что произошло за все те годы. — буду честен, я не знаю что было с ФРГ. Как я уже сказал, сразу после войны он попал к союзникам, так что я понятия не имею что было с ним в то время. — после он добавляет, наверное, чтобы успокоить меня. — но, я видел его в октябре, он тогда официально вступил на пост страны. — и как он? — я слушал его совершенно не перебивая, но теперь всё же решился задать вопрос. — он замечательно. — на его лице выступаете улыбка. — взрослый совсем. На тебя похож, очень похож. Теперь и я улыбаюсь. — конечно похож, он ведь мой сын. — а ГДР... При его упоминании к моему горлу вновь подступили успевшие изрядно надоесть за это вечер слёзы. Так что я решаюсь перебить его. — не нужно, пожалуйста. Пару секунд он смотрит на меня, а после утвердительно кивает. — конечно. Может ты хочешь услышать что-то ещё? — да. — я отвечаю практически без колебаний. — что с моими землями? Пару секунд он вспоминает что-то, потом начиная говорить. — после войны твои земли были разделены на 4 часть, между Францией, Британией, США и мной. Земли предписанные мне в 1949 отошли ГДР, находившимся на тот момент под моим влиянием. Всё же я решаюсь задать вопрос насчёт сына. — какие это земли? — Саксония, Тюрингия, Берлин ставший его столицей, сохранивший свой статус и после прихода к власти Германии. — на несколько секунд он задумывается. — Бранденбург, Мекленбург-Передняя Померания, Саксония-Анхальт. Вроде всё. Эти земли отошли ГДР. ФРГ достались другие этнические земли. После они были объединены, уже известный тебе причине. Киваю. Мне очень хорошо известны земли, которые перечислили для меня Союз, так что, не вижу смысла спрашивать что-то ещё. Аккуратно я кладу голову на его плечо. Его спокойный голос действует на меня как мягкое снотворное, так что я все же начинаю погружаться в царство Морфея, вопреки страху, вновь столкнуться лицом к лицу с кошмарами. *** Пространство перед домом, как собственно и сам довольно большой дом освещается ярким, стоящим в зените солнцем. Медленно я осматриваюсь по сторонам, в попытке понять где я вообще нахожусь. Как и в прошлом сне, тут тихо, хотя нет, тут нет той гробовой тишины, прнследуюшей меня во снах, все звуки, шелест листвы, не громкий щебет птицы и что тот ещё, но я не могу понять что. Все эти звуки вполне обычные, однако я отвык от них, настолько что даже не сразу узнал их. Медленно я иду вперёд, продолжая осматриваться по сторонам, всё ещё не могу вспомнить что это за место... Хотя оно кажется мне знакомым, очень знакомым.... Пройдя к двери дёргаю за ручку, открыто. Тихо, как только возможно я вхожу внутри дома, плотно закрывая за собой дверь. И вновь гробовая тишина. Осмотревшись я замираю, меня током пробивают воспоминания, неужели я мог забыть этот дом? Дом где я провел большую часть жизни, дом где выросли ГДР и ФРГ... Все так же медленно прохожу вглубь дома. Да, да это именно тот дом, всё здесь осталось на своих местах, даже пыли нет.... Ускорив шаг захожу на второй этаж, где располагались мой кабинет, детская и ещё несколько комнат. Кабинет сейчас интересует меня больше всего. Уже не пытаясь сохранять тишину, я практически бегом добираясь до кабинета, даже не прикрыв за собой дверь подхожу к столу. Тут все, как и прежде, письма, вскрытые и нет, различные документы, не очень аккуратно лежащие на столе, а несколько даже на полу. Всё так же как и в последний день, в плоть до мельчайших деталей. С осторожностью я беру в руки одно из писем. Оно не вскрыто. Надпись на конверте гласит: From whom: Kingdom of Italy To whom: German Reich. Со злостью я бросаю писано на стол. Но, трус и предатель! Я ведь доверял ему, а он? Он перешёл на сторону союзников! Предал мне, сбежал как корабельная крыса! Господи я его ненавижу, до сих пор ненавижу. Выдохнув и вновь осматриваю документы, внезапно слышала как позади меня скрипнул пол. Медленно я разворачиваются к источнику звука, тут же впадая в полнейший ступор, чуть ли не физически чувствуя как мои зрачки расширяются от шока. Передо мной ГДР и ФРГ. Два мальчика, похожих словно капли воды. Такие, как я запомнил их, но-что то было не так, я мог понять что именно. Судя по виду им не больше 10 лет, хотя я не уверен... Mein Gott! Я не уверен в возрасте собственных сыновей... Спустя ещё нескольких секунд гляделок я наконец осознаю что не так. ГДР, его бледная кожа, впалые скулы и мертвецкие, совершенно пустые глаза. Мертвецкие... Резкое осознание заставило моё сердце забиться, а меня самого попятиться назад. Он же действительно мертв, передо мной сейчас лишь холодный труп моего сына. — warum hast du uns verlassen, Vater — голос ФРГ звучит глухо, совершенно не естественно для его возраста. Чувствуя как сильно бьётся мое сердце я просто не нахожу что ответить. — warum, Vater?— он вновь повторяет свой вопрос, выпуская руку брата, тело которого безвольно падает на пол. — schuldig, Sie sind für seinen Tod verantwortlich.— теперь он скалится, жутко, не естественно скалится. — Nur du und sonst niemand! Боже, я никогда не думал что стану бояться собственного сына. Мой взгляд метался то на тело лежащие на полу, то на ФРГ, глаза которого словно налились кровью. — vater, warum schweigst du?— теперь он медленно проходит ко мне. Я чувствую как кровь буквально кипит в жилах, стоя как вкопанный, не в силах вымолвить слово я наблюдаю как он подходит ко мне. Жуткий, и подумать не мог что скажу это про своего сына, но он действительно жуткий, никогда я не видел его таким. Господи, Господи неужели мне придется умереть от рук собственно ребенка? Нет, нет, пожалуйста... Внезапно он замирает, как то не естественно наклоняя голову на бок, да он весь не естественный чёрт подери! — ich hasse dich.я — от его голоса по телу вновь пробирает табун мурашек, а сердце начинает биться с такой силой, что становилось больно. — ich habe dich immer gehasst! *** Из сна меня вырывает мой собственный крик. Беспорядочно я хватаюсь за всё подряд, бегая глазами по комнате, пока взгляд не останавливается на СССР. Оперевшись на дверной косяк он с удивлением смотрит на меня. Вжимаяся в угол кровать я, готовый бороться за свою жизнь с ужасом смотрю на Союза, медленно подходящего ко мне. С осторожностью он кладет руку мне на плечо, но даже это движение заставляет меня дёрнуться, в попытке отскочить от него, в итоге ударяясь затылком о стену позади меня. — Рейх, — тихо он зовёт меня. — Рейх, что случилось? Молча я продолжаю смотреть на него. Чувствуя как мое тело пробивает крупная дрожи, чувствую своё учащённое, тяжёлое дыхание и сердцебиение. Он обнимает меня, аккуратно прижимая к себе. На это я только крепко обнимаю его ответ, чувствуя как из моих глаз градом полилась новая порция слёз. Сильнее прижав меня к себе он спрашивает, всё так же тихо. — что с тобой? Не способный вымолвить слово я только сильнее прижимаюсь к нему, чувствую как тяжело становится дышать, из-за не прекращающихся слёз. Не знаю сколько прошло времени. Постепенно я начал успокаиваться, всё ещё чувствую дрожь в теле, и сердцебиение, но теперь не задыхаясь от слёз. Практически неподвижно сидя в его объятиях, чувствуя исходящие от него тепло я вновь медленно погрузился в сон. *** Спустя некоторое время я снова просыпаюсь. На этот раз не от кошмаров, а по собственной воле. Медленно обводя комнату глазами я понимаю, что совершенно один тут, в смысле тут нет союза, только эти, но не о них Встав с кровати и выйдя из спальни я быстро заглядываю в другие комнаты, однако его нигде нет. Не многочисленные вещи, а точнее его светло-коричневый плащ тоже не были обнаружены, слово его тут и вовсе никогда не было. Пройдя к окну на кухне я решаю что он просто ушёл, и скоро вернётся. В ожидании проходит как мне кажется несколько часов. Докурив уже как пятую сигарету я вдруг начинаю волноваться. В мою душу начинают пробираться сомнения, может, его и вовсе тут не было? Неужели я действительно медленно схожу с ума и он, был лишь плодом моего не здорового воображения?...