Мы встретились вновь...

— Ты проверял карманы? — Его, видимо, вовсе не волновало то, что я снял одежду с мертвеца. В ответ я утвердительно киваю. — Там несколько писем и фотографии, нет ничего, что могло бы помочь нам. В целом это было ожидаемо: обычный солдат, каких тут тысячи. Медленно кивнув, Союз отворачивается к окну, докуривая очередную сигарету, вглядываясь в темноту за открытым окном, из которого дул ледяной ветер. Вновь мои щёки ощутили слабое покалывание. Постепенно вновь рассвело. Догоревший коробок спичек был отправлен в окно, а пепел не очень культурно скинут на пол. Впрочем, кому какая разница? Мы всё сидели в тишине, пока я не решил задать вопрос: — Союз, — я продолжаю только после того, как он повернулся ко мне, — ты пытался покончить с собой? Несколько секунд он внимательно смотрит на меня, после, отведя взгляд, произносит практически шёпотом: — Пытался... — Он, судя по всему, не видит смысла это скрывать. — Но зачем? — Его ответ вызывает у меня недоумение. Он пытался покончить с собой? Да я никогда не поверю в это. — А что мне оставалось делать? — Он вновь пристально смотрит на меня. — Я не хотел провести здесь вечность, а тем более в одиночестве. — Отсюда не получится сбежать таким образом, — я тяжело выдыхаю. — Там лишь тьма... Он продолжает за меня: — Густая, непроглядная тьма... — Он скрещивает руки в замок, всё его тело выдает напряжение. — Откуда ты вообще знаешь, что я пытался умереть? — В тот момент я тоже покончил с собой, — я говорю напрямик, нет смысла скрывать. — Видел тебя во тьме. Пытался позвать тебя, но ты не реагировал. Тут же он с непониманием уставился на меня: — Я был там один, тебя там не было. — Был, — вновь я медленно выдыхаю. — Но по каким-то причинам ты не видел меня. — Ладно... — В его голосе теперь звучит смесь досады и непонимания. — Ты-то зачем это сделал? — Не поверишь, — я даже слегка улыбаюсь, — ради сигарет, а то переживать ночь ради них не хотелось. Выбрал более лёгкий путь. — Поверю. Я, наверное, во всё что угодно готов поверить: и в бога, и в дьявола, и в смерть ради сигарет... — Он вынимает из кармана спичку. — Дай-ка мне одну. Кивнув, я достаю из кармана две сигареты: для него и себя. Взамен на сигарету я получаю спичку. Быстро я хлопаю себя по карманам в поисках коробка спичек, его там нет. Подняв глаза, я с непониманием уставился на Союза, а он на меня. Только через несколько секунд до нас доходит: у нас есть спички, но нет коробка, чтобы их поджечь. Закурить мы не сможем. Со стороны Союза послышалось еле различимое "Блять". — Да ладно, — я убираю сигарету обратно, — утром у нас снова будет коробок, ждать не так уж и долго. — Ты прав. На удивление, я вообще не чувствую тяги к курению. — Последовав моему примеру, Союз убирает сигарету в карман. — Делать тут нечего просто. Вот и стреляю у тебя сигареты. — Стреляешь у меня сигареты? — В непонимании я переспрашиваю его. — Беру, если совсем по-русски. — А сразу нельзя было сказать? — Я в целом хорошо владел русским, но значение подобных выражений не всегда было понятно для меня. — Я ведь знаю, что ты их не понимаешь, поэтому и использую, — он ехидно улыбается. А я в ответ недовольно вздыхаю. — А ты откуда русский так хорошо знаешь вообще? — Брат русский знал. Он ведь с РСФСР хорошо общался. Ну и я решил, что мне тоже надо, попросил его, чтобы учил меня. — А чего русский-то? — Он смотрит на меня с любопытством. — Учил бы французский, он вроде популярен в то время был. — Ага, и получить шикарную смесь французского языка и немецкого акцента, — я улыбаюсь, представляя, как бы это звучало. Он, видимо, тоже представил, начав тихо посмеиваться. — Ясно всё. — Woher kennst du Deutsch?— Ради интереса я перехожу на родной язык. — Отец научил, — СССР, видимо, из принципа не пересекает границы русского языка, хотя немецкий он знает достаточно неплохо. — Меня и брата старшего (РСФСР 1917-1922) тоже. — Verstanden. — я решаю продолжить на немецком. — Чего это ты на немецком заговорил? — Он немного подаётся вперёд. — Решил вспомнить тёмное прошлое? — Union! — Тема прошлого была не самой приятной для меня, однако позиций я сдавать не собираюсь. — Я из принципа не собираюсь говорить с тобой по-немецки. Разговаривать мы будем на русском, и точка. — Warum? — Я продолжаю, просто потому что мне нравится злить его. Внезапно он бьёт кулаком по столу с такой силой, что я подскакиваю на месте. — Потому что я так сказал! — Он смотрит четко мне в глаза, прожигая взглядом. — Na gut. — я театрально вздыхаю. — Я неясно выразился? — Союз смирил меня взглядом. — Всё, всё, — приговорил я, вскинув руки а-ля "сдаюсь". — Славно, — его взгляд снова спокоен и больше не прижигает меня. На этом наш диалог заканчивается. В безмолвии проходят ближайшие несколько минут, пока я не вспоминаю про кольцо, что видел у него на пальце. — Покажи руки, пожалуйста, — прошу я. — Прям с "пожалуйста";, — он широко улыбается, положив руки на стол. Недовольно выдохнув, я перевожу взгляд на кольцо. Рядовое, серебряного цвета колечко. Точно такое же, как и моё... — Это то самое кольцо? — Видя непонимание в его взгляде, я добавляю: — Там есть надпись? На это он медленно кивает. Значит, это то самое кольцо, подаренное мной спустя где-то неделю после того, как я получил своё кольцо от Союза. Два серебряных, совершенно идентичных кольца, их отличала лишь гравировка на внутренней стороне: "D. Reich" на моем и "СССР" на его. Эти кольца стали символом нашей, теперь уже забытой где-то в темноте сознания, дружбы. — Когда ты нашел его? — не унимаясь, я продолжаю заваливать Союза вопросами. — Вчера, примерно за час до того, как нашёл тебя, — на пару секунд он задумывается, продолжая неотрывно изучать кольцо на своем пальце. — Ты думаешь, они связаны? На это я утвердительно киваю. — Да, — тут же я решаю пояснить свою позицию. — Мы ведь оба были во тьме, но пока у тебя не было кольца, ты не видел меня. — По идее, теперь мы оба должны видеть друг друга. — Да, но, — достаю нож из кармана и кладу на стол, — это надо проверить. — Ты в этом уверен? — судя по всему, он крайне скептически относится к моему плану. — Неа, но мы должны проверить. Может, мы сможем найти что-то вдвоем, а не сможем, через время вернёмся, как и много раз до этого, — я уверен в себе и своих словах. — Я-то знаю, о чем говорю. — Ну вот ты и иди, а я тебя тут подожду, — закинув ногу на ногу, он откидывается на спинку стула. — Какой тогда смысл? — я действительно не понимаю его. Он только пожимает плечами. — Я не уверен, что это хорошая идея... — А сидеть тут и бездействовать — это пиздец какая хорошая идея! — я и сам не знаю, что именно стало причиной моей злости. — Сам же говорил, что не хочешь остаться тут навечно! — Успокойся, — он удивленно уставился на меня. — Ты чего разошелся так? — Да потому что я устал от этого! — вскочив с места, я начинаю быстро расхаживать по кухне, продолжая свой монолог. — Устал каждый чёртов день видеть эти дома, этих ходячих мразей, устал видеть все это! И ты первый же предложил искать выход, но как только появилась хоть какая-то возможность, ты тут же отказываешься, ведь боишься! Ну так давай я оставлю тебя здесь! Встав с места, он широкими шагами преодолевает расстояние между нами. Чуть наклонившись, чтобы смотреть мне четко в глаза. — Во-первых, успокойся и не ори на меня, — он делает паузу, смиряя меня взглядом. — Во-вторых, я не сказал, что боюсь, просто я не считаю твой вариант надёжным, вот и всё. Мы не знаем, всё ли пойдет как надо. — Но у нас нет другого варианта! — я полностью игнорирую его просьбу, за что вполне ожидаемо получаю не сильный удар по плечу. — Третий раз повторяю, успокойся и не ори на меня, — в его неотрывном взгляде явно читалось раздражение. Выдыхаю, пытаясь унять кипящую внутри злость. — Ну и что ты предлагаешь? Союз на это продолжительно пожимает плечами. — Я не знаю... — На этом моменте хочет хорошенько вломить ему, но приходится сдерживать себя, в ожидании последующих предложений. — Можно попробовать отправиться тут по одиночке. Я уставился на него, откровенно говоря, как на дебила. Он что, действительно, не понимает? Или просто притворяется, чтобы позлить меня? — Один я делал это десятки раз, — я в очередной раз тяжело вздыхаю, — но это не дало результатов, нет смысла идти туда по одному. — А ты уверен? — он смотрит на меня с нескрываемой злостью. — Что мы вдвоём найдём там что-то? — А кого, кроме нас, ты тут видел? Мы совершенно одни, нам никто не поможет, кроме нас самих, — возникает ощущение, будто он специально игнорирует мои аргументы. Он выдерживает паузу, долгую, насколько это было возможно, но в конце концов всё же соглашается. — Ладно, чёрт уже с тобой. Хуже всё равно не будет. — Ну, наконец-то, — облегчённо выдохнув, я подхожу к столу, забирая оттуда нож. — И... Кто будет первым? — видно, что он всё ещё волнуется, хотя и пытается скрывать это. Мне всё равно, так что я предлагаю себя в качестве первой "жертвы". Он легко соглашается. Взяв нож, я сжимаю левую руку в кулак. Такая процедура стала для меня практически обыденностью, я и не задумываюсь над тем, что делаю. На секунду подняв глаза, замечаю на себе неотрывный взгляд СССР, следящий за каждым моим движением. Снова опустив взгляд, я подношу нож к вене. Посильнее надавив на него, лёгким движением прорезаю кожу, наблюдая, как из раны потекла тёмно-красная жидкость, небольшими капельками падая и разбиваясь об пол. Не самое приятное зрелище, но делать нечего. Оторвавшись от своего занятия, я передаю нож Союзу. — Сделай то же, что и я, и сядь на стул или на пол, — я быстро инструктирую его. — Лучше на пол, а то со стула можно свалиться в последний момент. В подтверждение своих слов я сажусь на пол, скрестив ноги. Союз всё это время в полнейшем шоке, неотрывно смотрит на меня. Даже нож не забрал. — Ну? — я решил немного поторопить его. — Давай, ты ведь недавно сделал это. — Но не так же! — он тут же начал протестовать. — Я практически не помню, как сделал это. Тем более не думал, что мне придётся это повторять! — Ладно, — поднявшись на ноги, я подхожу ближе к Союзу, взяв его руку. — Что ты делаешь? — теперь он прибывает в ещё большем недоумении. — Пока ты сделаешь это сам, я успею пять раз умереть и столько же раз вернуться, — поясняю я свои действия. — Зажми кулак, — он без промедлений выполняет мои инструкции. Какое-то время я рассматриваю его руку. Побелевшие костяшки легко выдают его напряжение. При детальном рассмотрении, на ней заметны различные ссадины, небольшие Ранки и даже пара шрамов, полученных, судя по всему, во время не очень аккуратной работы. За свою жизнь он научился много делать руками, но так и не научился нормально следить за ними, часто забивая болт на обработку ран. Спустя буквально пару секунд на коже выступают голубоватые линии вен. Осторожно поднеся нож к его руке, я ещё раз поднимаю взгляд, сталкиваясь глаза в глаза с Союзом. — Готов? — в ответ он лишь бормочет что-то про себя. Его взгляд то бегает по комнате, то снова останавливается на мне. Буквально всё в его теле выдает напряжение и страх перед неизвестностью, в которую я так настойчиво веду его. Осторожно я надавливаю лезвием ножа на его руку. Когда я одним резким движением прорезаю кожу на запястье, проводя нож ещё немного дальше, он едва не отдергивает руку. На это я лишь крепче сжимаю его руку, пресекая тем самым попытку к бегству. Медленно струйки багровой крови стекают по его руке, похожие на небольшие рубиновые капельки, с тихим, едва слышимым звуком падают на пол, образуя на нем маленькие пятна. Не отпуская его руки, я сажусь на пол, вынуждая Союза сесть рядом со мной. — Все, — я стараюсь придать своему голосу спокойствие и уверенность, мне не нужно сейчас лишнее волнение от него. — Теперь нам остаётся только ждать. Это будет похоже на сон, поэтому тебе не о чем волноваться. Пытаясь скрыть напряжение в теле, он медленно кивает в ответ на мои слова. Его взгляд всё ещё прикован к свежей, кровоточащей ране. Моё тело окутывает усталость, уже привычная мне, она появляется каждый раз, когда я хочу ненадолго покинуть этот мир. Откинувшись назад, я полностью ложусь на пол. Закрыв глаза, я жду, пока мир вновь не будет застелен тьмой.