Let me play among the stars.

Обратная теорема - теорема, условием которой служит заключение исходной теоремы, а заключение - условием.

***

      — Эй, ты что, совсем придурок? — до Гон Ю доходит приглушённый голос какого-то низкого, с виду щуплого парня, чей внешний вид не меняется из года в год, сколько все его помнят, — Хочешь, чтобы и тебя затащили туда? Прекрати глазеть и выметайся, — парень почти шипит, и Ю хочется рассмеяться от комичности такого образа: как недовольный блохастый кот.       Гон Ю сидит за углом в коридоре, ведущем к двери директорской, уже около получаса, беспечно и с долей интереса наблюдая за тем, как какого-то ученика школы весьма сильно прикладывают головой о не самые мягкие поверхности. Зам. директора противно и по-гусиному гогочет, вечно пьёт жгучий коньяк (это Ю определил по тому, чем обычно от зама несёт), а также хлопает в толстые мозолистые ладони всякий раз, как удаётся отпихнуть от себя заплаканного и чуть не потерявшего сознание школьника. Двери кабинета наполовину стеклянные, и это позволяет присутствовать на замысловатом шоу почти бесплатно. Единственной платой постепенно становится схождения с ума от непонимания. Какого чёрта?       — Разве это не ученик из отдела для глухонемых? Натворил чего? Парень, ты слышишь меня? — Ю приподнимает одну бровь в вопросе, и его левый глаз слегка расширяется, заставляя тем самым человека напротив удивлённо, со смущением отвернуться.        — Я Чан И Мин, будем знакомы, раз уж за несколько месяцев обучения в одной группе ты не удосужился узнать моё имя, — И Мин раздражённо цокает, но не громко, дабы на них не обратили внимание, — Тут постоянно так, вечно этот зам. директора бьёт бедолагу. Понятия не имею, чем он так ему насолил.       Гон Ю думает, что «постоянно так» - это немного, совсем капельку, не ответ адекватного. Скорее умалишённого эгоиста. Однако, мать и отец с самого детства внушали ему пару простых аксиом:       Во-первых, если тебя бьют - а тут скорее уже избивают - беги. Да так быстро и невероятно далеко, как только унесут хлипкие человеческие лёгкие, которые Ю, к счастью, не прокурил.       Во-вторых, если ты видишь, как бьют другого - сначала постой, посмотри и разберись, а уже потом действуй. И, по возможности, не во вред себе.        В-третьих, если дело совсем плохо - забудь первые два правила к чёртовой матери и просто становись на голову конченным, дабы отпугнуть от себя всех придурков.        Сейчас Ю просто не понимает, какой способ будет эффективнее по отношению к вышестоящему лицу и взрослому человеку. Ему самому лишь шестнадцать, а закостенелому с виду зам. директору все шестьдесят, если не больше.        — Почему он не говорил об этом никому? Есть же переводчики с языка жестов, — бормочет Гон Ю под нос, стараясь всё-таки определиться с верным решением.       — А кто б его послушал? Мне вон, — И Мин подворачивает осторожно рукава белой рубашки и зелёной форменной накидки, демонстрируя огромный синяк на плече, — Тоже досталось. Это от той злой рыжей женщины, которая рисует для глухих. Взяла и ударила меня за то, что помочь хотел. Я пытался поговорить с кем, но меня никто не слушал. Просто сиди тихо и не высовывайся. Сам понимаешь: мы тут живём одни, родителей у большинства нет, или они особо за детьми не следят. Кому мы нужны?       Гон Ю видит, как в уголках глаз И Мина скапливаются слёзы, подступающие к лицу всякий раз, стоит только парню вспомнить о том, где он оказался по воле шутницы-судьбы.       Ю хмыкает себе под нос, желая переосмыслить сказанное собеседником, но внезапный крик английского «No», раздающегося за дверью, не даёт этого сделать. Зам опять пинает мальчика, чем-то недовольный. Слышен явный корейский акцент, и Гон Ю думает, зачем вообще использовать малознакомый язык, если даже говорить банальные слова не умеешь.        Гон Ю и И Мин выглядывают из-за угла школьного коридора, наблюдая до селе им невиданную картину, заставляющую несимметричные глубокие глаза расшириться и сжаться соответственно ещё больше: зам. директора, ни капли не смущаясь дверного стекла или случайных наблюдателей, начинает раздеваться; старое тело пьяного мужчины нависает над беспомощным учеником, сжавшимся около бордового дивана, словно только появившийся на свет щенок.        Вновь крик. Гон Ю знает английский с рождения, потому что бабушка говорила с ним на нём. Она ездила учиться в Великобританию по обмену, и сейчас Ю очень благодарен ей за такой подарок.       — Что он делает? — И Мин дышит учащённо, не прикрывая маской безразличия своё отвращение.       — Говорит, чтобы парень снимал одежду, — Гон Ю разворачивается к Чану обратно, — Это насилие, нужно доложить.       — Повторяю: никто слушать нас не будет. Хочешь ему помочь - вперёд, но на этом месте в следующий раз окажешься ты.        — А кто сказал, что я буду действовать, как неряшливый идиот? 

***

      Гон Ю с неверящим вздохом распахивает глаза, ощущая, как свет из окна давит на него, приглашая лечь обратно, в тёплую мягкую постель с нежными покрывалами.        Сделать он этого, к сожалению, не может.        Электронные часы показывают полседьмого утра, и Вербовщик с досадой осознаёт, что нужно вставать. Таково расписание на эту неделю.        Рекрутер небрежно стряхивает с себя остатки сна, но вместе с приходящим пониманием замирает на месте, испуганно сглатывая. Что-то не так. Смотрит на закрытую на замок дверь, потом на ничем не примечательную комнату. Он дома. У себя. Всё, вроде как, хорошо.        Гон Ю обхватывает себя за локти и садится на пол, облокачиваясь крепкой спиной о кровать, чтобы положить на неё голову с растрёпанными волосами. Как же давно воспоминания об обычной человеческой жизни не навещали его, заставляя гадать, кем он был и как стал таким. 

***

      Вербовщик мало что помнит о своём прошлом, наполненном, он уверен, не самыми приятными вещами. Там не было ничего такого, о чём можно в слезах жалеть, не желая упускать; о чём можно мечтательно рассказывать друзьям в баре и с бутылкой соджу в руке. Там вообще почти ничего не было.        Школа, разделённая на два сектора, в каждом из которых поджидал кошмар, мать и отец, интересовавшиеся лишь способами лёгкой наживы, полное отсутствие денег и времени на себя. Гон Ю и не вспомнит уже, как он тогда, в отвратительные времена, выживал в бедных районах Пусана среди очередных уличных оборванцев, не знающих банальных правил вежливости и, что не удивительно, даже письма.       Зато помнит, как госпожа Солим нашла его, лежащего у подранной собачьей подстилки рядом с мусорным баком, обмазанного чужой липкой кровью. Шёл дождь.       В его руках был нож - в его глазах не было надежды.       И в тот момент Гон Ю понял, что вся эта борьба лишилась смысла ещё в самом начале. Он понял, что псу на цепи гавкать бесполезно. На каждую разбушевавшуюся дворнягу найдётся намордник.        Загадочная леди с чёрным широким зонтом, улыбнувшись, протянула ему с виду маленькую, кремовую визитку, на которой красовались три символа.        Круг, треугольник и квадрат.        — Пойдём с нами, — сказала Солим, когда за её спиной гулко ударила молния, сопровождаемая раскатами грома.        И он подал дрожащую руку в ответ. 

***

      Часы показывают без двадцати семь. Рекрутер слишком отбился от плана. Он встаёт, что даётся ему на самом деле тяжело, покачиваясь от боли в голове, забвенно бредёт в душевую, смывая с себя остатки воспоминаний, что кажутся какой-то абсурдной шуткой. Гон Ю должен был забыть прошлого себя навсегда. И он почти поверил, что забыл.        Вербовщик честно пытается понять, из-за чего те события вновь настегают его, хотя, казалось, им в новой жизни делать абсолютно нечего. Сейчас у Гон Ю есть почти всё, о чём он мечтал будучи подростком: деньги, какая-никакая власть, стабильная работа. Так чего же ему не хватает?        Может, это из-за русской рулетки Вербовщик начинает так активно развивать подобные мысли.       Переодеваясь в костюм, рекрутер думает, что стоит набрать госпожу Солим, как она и просила двумя днями ранее, поэтому через минуту по комнате проносится недовольное сонное мычание:        — What is it? You're calling me again for no reason.       — You asked for it yourself, lady Solim, — нужно просто сохранять спокойствие.       — I asked you to call me when you are ready to book tickets to France and take your cop to me.        — But you…       Гон Ю не успевает окончить, как Солим с усмешкой его прерывает:       — Following the generally accepted tradition, you need to introduce your partner to your parents, — Кан ехидно улыбается, и Вербовщик чувствует это даже сквозь экран телефона, — I'm tired of hearing from Yona about your attempts to prepare him; we have deadly games at stake here, so you should be in Paris tonight.        Спокойствие Ю, видимо, сравнимо с резиной, тянущейся бесконечно долго.        — Yona and I will fly out today.       — I'll send you the coordinates of the hotel, check in there. I'll talk to Jun-ho myself in private, explain the situation to him better, and you go for a walk so as not to annoy me. Did you understand me? — голос Солим становится всё холоднее с каждым словом, и Вербовщик ощущает долю напряжения.        — Of course.       — Good boy.       Звонок сбрасывают. Без предупреждения. Как и всегда. 

***

      Джун Хо кажется, что он постепенно сходит с ума.       Имена, возраст, года, время, титулы - всё это смешивается в голове в один большой и мощный ураган, знаменующий не то что стихийное бедствие, а настоящий конец света.        Младший Хван просто хочет подумать, где вообще находится, в чьей грёбанной постели проводит последние часа четыре и как отсюда поскорее уехать. Его машина непонятно где; Ки-Хуна, как Джун быстро понимает, уже не отыскать без вопросов со стороны кого-то из его новой компании.       Ему рассказали детали, пусть и не особо в них вдаваясь, остальное отныне не интересует.        Хочется попить, поесть и увидеть Ин-Хо. Всё. Первые два пункта осуществить можно, но для этого следует встать с кровати и встретиться лицом к лицу с Гон Ю. Джун Хо думает, что это настоящая пытка, ибо кто вообще в своём уме оставит копа у себя дома. Поехавший преступник, конечно, коим Хван рекрутера и окрестил. Он так-то решил дождаться Ёну, и когда она будет заговаривать Вербовщика, начать шастать по его дому. Пока нужно собирать информацию, а потом действовать.       В какой-то момент Джун Хо слышит звук воды, понимая, что новый сосед, как бы кошмарно это прозвище не звучало, принимает душ.        В комнате остатками витает запах благовоний. Как там Гон Ю говорил… чандан, верно? Хвану начинает казаться, что этот человек просто помешан на Индии.        Джун Хо прокручивает в голове остров, вновь и вновь возвращаясь мыслями именно туда, где он смог найти столько улик и компромата, сколько не находил, пожалуй, за всю свою карьеру. На одном лишь маленьком острове скопилось огромное количество различных чужих документов, запылившихся анкет, видео-записей с кровью в прямом эфире, а ещё куча никому не интересных людей в геометрических масках, которые самозабвенно и без какого-либо чувства стыда убивают ни в чём не виновных. Блестяще.        Хван вспоминает также, что сказала Хранительница, когда представлялась. Архивом заведует по большей части она, а значит ли это, что у неё есть доступ ко всему тому, что Джун когда-то добыл путём смертей и молчания. Он не хочет видеть лицо Ёны в тот день, когда она узнала, что сделали с её рабочим местом.        Хвану, в принципе, стоит собрать информацию в одно целое, дабы всё не разбегалось перед глазами и не маячило напрасно:       Ёна какая-то американская кореянка (Джун не до конца определился), которая сидит в архивах и просматривает анкеты, сортирует их для дальнейшего отбора. Судя по спокойному спуску со второго этажа, весьма сильная, ловкая, так ещё и высокая, возможно ростом с самого Джун Хо. Точно корни американские есть. И раз одной пулей смяла к чёрту рекрутерский револьвер - вполне меткая. Как личность Хван её, конечно, не охарактеризует, но исходя из относительно не враждебного поведения и, на удивление, юмора - не самый плохой человек, которого Джун встречал.        С Вербовщиком уже немного легче: про него Ки-Хун что-то вскользь упомянул, мол, помощников его похитил. Складывая два и два, а также слова Гон Ю «потенциально один из них лежит этажом ниже» Хван догадывается: второй сотрудник не жив уже часов так восемь. Он старается успокоить себя тем, что подобные люди явно не самые законопослушные граждане. Гон Ю, конечно, тоже, но раз тот имеет связь с Ин-Хо, скрипя зубами и отвергая на пару секунд принципы, Хван принимает это как данность. Вербовщик, чего греха таить, заинтересован в Джуне в тысячу раз больше нежели Хранительница, которой то и дело становится слишком скучно сидеть и наблюдать за их переглядками, идущими нога в ногу с комплиментарными замечаниями рекрутера.        Гон Ю хитёр, это ясно как день, но Хван искренне надеется, что за его игривостью и жаждой азарта есть что-то ещё, не принадлежащее фасаду принципиального вербовщика игр, готового на всё ради цели. То, за что можно будет зацепиться.        Джун Хо честно пытается дождаться прихода Ёны ещё примерно сорок минут, но после еле как дошедшей до его мозга мысли «она может вообще не прийти» он встаёт с кровати, направляясь к незакрытой двери.        Выходя, Хван первым делом замечает яркий солнечный свет, а уже потом и Гон Ю, сидящего боком там же, где и ночью: на балконном лежаке. Рядом с ним бутылка, но точно не алкоголя, скорее напоминает газировку или сок. У всех островных рабочих нездоровое влечение к пересахаренным напиткам, с помощью которых можно смело заполучить диабет? Джун Хо хочет подойти и ради приличия поздороваться, заявив о своём присутствии, однако почему-то тело просто не двигается, рассматривая такого спокойного рекрутера. На улыбку нет и намёка, спина прямая, напряжённая, а во взгляде лишь непонимание. Хван много раз работал с такими людьми, зачастую обдумывавшими собственные преступные деяния, но в данный момент он чётко понимает: Вербовщик ничего уж точно не переосмысливает. Не в его стиле.        Гон Ю незаметно вздрагивает, завидев за стеклянной дверью наблюдающего за ним Джун Хо, но только приветливо машет правой рукой, выдавливая из себя подобие гостеприимной ухмылки.        — Выспались, господин офицер? — Вербовщик медленно шагает обратно в квартиру, прикрывая за собой дверь на балкон, — Завтрак на столе, на последнем этаже дома спортивный зал, если захотите пойти прогуляться туда или поплавать - нужные вещи найдёте в гардеробной, слева от вашей комнаты. Сегодня ночью мы летим во Францию, поэтому советую себя чем-то занять, а я приобрету билеты, — пока рекрутер поясняет достаточно нужные и базовые вещи, Хван предпочитает задуматься: а не слишком ли он тут обживается? И еду готовят, и бассейн предоставляют. Ну уж явно не похоже на тех, кому брат Ведущего подпортил жизнь пару лет назад.        — Я хочу поехать домой, — небрежно бросает он.        — К сожалению, лишь в моей скромной компании. Теперь я должен быть рядом, чтобы с Вами ничего не случилось, — слишком сдержанно поясняет Вербовщик, и Джун Хо смеет предположить, что тут явно камеры и прослушка.        — Я сам могу за себя постоять, разве ты не говорил это вчера? — парирует Хван, — И мы ведь уже не на «Вы», верно?        — Конечно, ты можешь, я до сих пор так считаю, однако жизнь порой подкидывает самые непредвиденные сюрпризы.         — Зачем нам лететь в другую страну? Игры ведь будут на острове в Корее.       — Для встречи с людьми, которые помогут тебе увидеться с Ин-Хо, — Гон Ю садится за барный столик и жестом предлагает Джун Хо сделать то же самое, — Мне нравится готовить, всё съедобно, еда не отравлена, в напитках нет никаких веществ, — констатирует он, пока Хван не задал неуместных вопросов.        — Спасибо, — коротко благодарит Джун, прекрасно понимая, что ему стоит поесть, чтобы не ходить мертвецом весь оставшийся день. Он уже смирился с тем, что больше у него ничего не осталось, кроме как ждать. Сбегать, психовать, пытаться вызвать полицию - всё бесполезно, не принесёт никакой пользы.        — Скажи, мне просто интересно, если бы тебе предложили сыграть в играх, а взамен получить встречу с братом, ты бы согласился? — незатейливо начинает Гон Ю.       — Конечно: встреча с Ин-Хо - моя цель с самого начала, — Хван палочками подцепляет жареную курицу, под завистливый взгляд Вербовщика проглатывая кусок целиком. Сам Вербовщик довольствуется какими-то ягодами и кофе.       — Что ты вообще чувствуешь по-поводу игр?        — А что я по-твоему могу чувствовать? Конечно, злость на брата и разочарование. Мне трудно понять, как можно спокойно наблюдать за смертью людей.        — Ты пытался? — с интересом спрашивает Гон Ю.       — И сейчас пытаюсь. Ради него, — признаётся Джун Хо.       — Похвально. Если бы у меня была семья - я бы, наверное, тоже пытался, — рекрутер говорит задумчиво, заставляя Хвана и самого более детально копнуть в себя. Может ли он принять такую сторону самого родного человека?        — Что случилось с твоей семьёй? — Джун Хо, не выдержав, задаёт весьма личный вопрос.        — Отца я убил, когда был Треугольником, а мама… скорее всего, уже мертва, — усмехнувшись, выдвигает предположение, — На будущее: мне не жаль. Я был создан для этой работы, и нарушение правил не входило в мои планы, — Гон Ю чувствует, как глаза вновь хотят то ли расшириться, то ли сузиться. Он отворачивается, одним глотком допивает кофе и ставит чашку подальше.        — Ты есть не будешь вообще? — почему-то спрашивает Джун Хо, стыдливо подмечая, что около него стоят тарелка с рисом и «американским подвидом» яиц, которые на деле яичница, а также курица в соусе и свежий кофе.        — Обычно на завтрак довольствуюсь этим, — Вербовщик указывает на опустевшую ягодную миску.        Минуты две никто не говорит, погружая апартаменты в мёртвую тишину, среди которой слышны лишь царапанье вилкой о тарелку и шорох металлических дорогих палочек.        — Давай сыграем? — внезапно предлагает Джун Хо, зная, что рекрутер не откажется. В подтверждение этому ему с появившимся весельем кивают, — Камень, ножницы, бумага. Кто проиграет - называет какой-нибудь интересный факт из жизни.       — Хорошо, мне нравится, но позже. Я должен купить билеты.        — Договорились, — усмехнувшись, говорит Хван, — Но мне нужно на работу. С этим можно что-то сделать?        — Если тебе нравится, когда тебя называют государственной свиньёй, то я скажу Ёне, она за тобой присмотрит, — Гон Ю уходит в свою комнату, подмигивая, и Джун Хо надеется, что в гардеробе найдется что-то приличное и, желательно, не дороже четырёхсот тысяч вон. У коллег возникнут ненужные вопросы. 

***

      — He’s your boyfriend Gong Yoo, I have other problems, — раздражённо цокает Ёна. Вербовщик рад, что полицейский не слышит её.        — Сколько госпожа Солим заплатила тебе за это кошмарное прозвище? — рекрутер прокручивает сайт с бронью билетов на самый верх, желая выбрать нужный рейс.         — Ноль долларов и ноль центов. Через две недели первые игры, а через пять месяцев вторые, у меня нервы не на месте, что ещё прикажешь делать, кроме как смеяться над тобой, — Ёна в кои-то веки переходит на корейский.       — Приглядывать за Джун Хо. Его сбить может каждый первый человек и каждый второй прислужник VIP-клиентов.       — As if I could throw a wrench in the works of these assholes, — Гон Ю скоро будет таскать с собой англо-корейский словарь современного американского школьника. К счастью, старое-доброе «assholes» он понимает на ура, делая вывод: Ёна согласна, но её всё бесит. В их слаженной работе ничего нового. Кроме Джун Хо.       — Вечером вылет, буду ждать. Надеюсь, ты догадываешься, какой аэропорт я выбрал.

***

      — Мама, скажи, а зеркало всегда показывает правду? — шепчет приглушённо детский голос.       — Конечно. Смотрись в него с гордостью, Джун Хо.        Младший Хван мечтает смотреть и не желать отвернуться. Так противно и до невозможности больно ощущать выпуклый шрам в том месте, где в паре сантиметров располагается тяжело дышащее от моральной муки сердце. Может, стреляли в него, а не в плечо.        Значит, попали.       Джун Хо почему-то хочет разреветься. Как тогда, когда утыкаясь в правое плечо брата, он плакал из-за проваленных тестов по математике, первых неудач в подработке, а позже и оплакивая покойную жену Ин-Хо.        Он устал сожалеть. Так устал, что просто желает свободно упасть с огромной высоты, прикрыв глаза и вспомнив всё самое лучшее, что произошло с ним за его не особо длинную жизнь: брата, улыбающуюся мать, любимую работу. Хотя бы что-то, что даст почувствовать себя счастливым.        Но младший Хван не может: он дал себе обещание во что бы то ни стало найти остров, поговорить с Ин-Хо и, по возможности, забрать его с собой, в новую счастливую жизнь, не наполненную отныне жестокими играми и убийствами невинных. Отступать сейчас слишком глупо.       Джун Хо стойкий человек и знает, что справится. Ради семьи, взрастившей его в любви и безграничной ласке, он пойдёт на всё. Даже, как и спрашивал Гон Ю, сыграет сам, если это будет нужно.        К сожалению, в гардеробе он не находит «обычных» вещей из раздела среднего класса, но желание прикрыть шрам пересиливает, и Джун Хо надевает первое попавшееся на глаза: белая футболка, чёрные джинсы. Ну, хоть перед коллегами не стыдно будет, пусть он очень надеется, что те не начнут узнавать о том, где он эти вещи достал. 

***

      В какой-то момент жизнь действительно начинает ощущаться как раньше: чистое Сеульское небо, повидавшее тысячи птиц и восходов, сменяемых романтичными закатами; шум безликих прохожих, что постоянно спешат на работу или учёбу; ставший привычным гул авто самого разного статуса; раздосадованные невезением нарушители и крики с нелестными высказываниями вслед. Будто и не было той роковой ночи, давшей Джун Хо самое главное: новую цель. Надежду.        Его напарник всё ещё учится верно обращаться с неумеющими соблюдать правила водителями, а потому Хвану остаётся лишь направлять его, подсказывая решения в самых нестандартных ситуациях - таких, к счастью, немного.        Краем глаза Джун Хо замечает Ёну, мирно сидящую на втором этаже находящегося рядом с местом патруля кафе. Если что-то случится - она спокойно спрыгнет, у Хвана нет никаких сомнений по этому поводу.        Он возвращается мыслями к Вербовщику, который, скорее всего, уже взял билеты по своим (Джун Хо клянётся работой) поддельным документам и украденным данным у самого Хвана. Почему-то Джун не сомневается, что его паспорт и виза уже в руках у рекрутера.        У островных работников их ранга слишком много связей для простого полицейского. 

***

      — Эй, Джун Хо, чего ты один сидишь? Давай, выпей с нами, раз решил взять отпуск на пару дней. Вот работяга, а, впервые отдыхаешь после комы, — коллега-полицейский без стеснения хлопает Хвана по левому плечу, отчего тот сразу легонько дёргается и обнимает больное место правой рукой.        — Я только с патруля вернулся, да и нельзя мне пить.       — Мы тебя еле уговорили с нами посидеть, что ты отстранённый такой?        — Можно тебе пить, расслабься.       Другие два коллеги не отстают, окружая Джун Хо с банками дешёвого пива в руках, с которыми они зачем-то заявились в ресторан. Сейчас даже квартира Вербовщика кажется раем. Хван мотает головой, ясно давая понять, что его решение не подлежит изменению.       Ёна всё ещё следит за ним, просиживая за соседним столиком и листая объёмное меню. Она то и дело осматривает его коллег по работе, с презрением фыркая всякий раз, как кто-то из них пытается упросить Джун Хо выпить хотя бы жалкий грамм алкоголя.       — Как ты вообще? Совсем не спал что ли? — хмыкает коллега, прокручивая кольцо на безымянном пальце.       — Всё хорошо, сами как? И, Су Ён, где же Юн А? — чисто из вежливости спрашивает офицер, надеясь, что ему не прийдётся вновь выслушивать слезливые истории о сложностях бытовой жизни в браке и маленькой зарплате. О последнем пункте он может подумать и сам, тем более - сидя в дорогущих шмотках за тысячи долларов, которые, такое чувство, были куплены специально для него.        — Скоро придёт, — с невидимой почти никому досадой говорит Су Ён, — Поболтаете с ней потом? Нужно будет уйти.       — Это твоя жена, чего нам с ней болтать.       — Мы же все бывшие одноклассники, забыл? Сложно тебе что ль? — очередное нытьё Су заставляет присутствующих закатить глаза.       — Не хочу пропустить новый сезон скачек.        — Seriously? Are they all obsessed with horses?— Ёна чуть не роняет изо рта трубочку, продолжая попивать мохито.       — Так и быть. 

***

      — Мои люди обнаружили ваших приемников возле Джун Хо, госпожа Солим, — безразлично цедит металлический искажённый голос.       — Don’t you trust me? — спокойно и с долей разочарования усмехается Кан, — Думаешь, я наврежу ему больше, чем ты? — она смеётся и переходит на корейский, совершенно не стесняясь при этом отложить телефон в сторону, заставляя собеседника чувствовать себя крайне неловко.       Слышится быстрый звук застёжки. Солим улыбается.        — Вы сказали, что не станете вмешиваться, — устало произносит Ин-Хо. Чёрная душная маска наконец-то откладывается на стоящий рядом стол.       — Сказала. Но ты прекрасно знаешь, что другие VIP-гости не перестают искать твоего брата. А я хочу помочь, — впервые за вечер Солим начинает говорить серьёзно, без присущего ей обычно сарказма.       — Почему Вы это делаете? — Ведущий с сожалением глядит на вычурный дизайн геометрической маски, подпирая рукой голову, дабы она не свалилась на твёрдую поверхность от усталости и желания в кои-то веки выспаться.        — Потому что мне нравится этот сюжет. Я хочу и дальше наслаждаться твоими метаниями, переживаниями и искренностью эмоций. It’s so interesting, — разговор пропитывает холодная тишина, — Ваша с Джун Хо арка так сложна, — Хван старший слышит явно наигранный вздох, — А другие випы слишком глупы для меня. Мне не о чем с ними болтать.        — Необычное сравнение. Для Вас это всё лишь фильм?        — Скорее сериал. Фильмы не такие длинные, — Солим улыбается, — Я люблю раскрывать людей, — это звучит слишком двусмысленно.        Ещё одна затяжная минута молчания.       — Вы с Майклом единственные, кто знает моей секрет, — с некой надеждой в голосе шепчет Ин-Хо, ставя на стол прозрачный стеклянный бокал с коньяком.        — I know. Можешь не переживать, я держу сюжет в своих руках, — Кан ухмыляется, — I'll look after your brother, so get ready for the games. Ёна упомянула, что старый-добрый победитель возвращается. И он тебя о-о-очень интересует, — Солим протяжно зевает, позволяя лёгкой шутке слететь с уст, — Если ты наконец-то найдёшь человека, способного тебя понять - I’ll be glad.       — Me too.       Оба улыбаются. 

***

      Когда, как Ёна догадывается, Юн А приходит - скорее, забегает - в ресторан, на улице начинает вяло темнеть; огромные в своём величии облака сгущаются до невозможности близко и быстро, а потому кто-то из посетителей, сидящих рядом, предполагает, что скоро пойдёт дождь. На улицах слышен громкий звук музыки, доносящейся из колонки уличных танцоров, которому аккомпанируют восторженные аплодисменты зрителей, хвалящих талант молодых людей.        — Су Ён, ты видел, как там ребята танцуют? — Юн А хочет обнять мужа, но тот лишь слабо дотрагивается до её плеча. Он одним быстрым движением переворачивает телефон экраном вниз и глушит звук одной кнопкой.        — So interesting, — хмыкает Ёна.        — Су Ён, совсем уже не любишь меня! Сидишь со своими друзьями, а мы даже на свидание не ходили в этом году. Когда ты дарил мне что-то в последний раз? И вот, опять бросить меня решил? — до ушей Хранительницы доходят возмущённые причитания девушки, которая то и дело топает ногой и обиженно складывает руки на груди. Ну что за комичность.        — Милая, я всё понимаю, но на этих скачках я сумею заработать тебе на подарок, — не особо умело оправдывается Су Ён, стараясь успокоить жену, дабы на них на пялились посетители.        — Ну и иди, дома сегодня меня не жди, — огорчённая, Юн А с психом садится за соседний столик и отворачивается от нагло смеющейся компании полицейских, пока дверь ресторана громко хлопает. Лишь Джун Хо скромно молчит, дырявит взглядом Ёну, умоляюще прося забрать его отсюда.        Хранительница делает звонок, и в кармане у Хвана вибрирует телефон с незнакомым номером на экране. Оправдание, слава Ёне, появилось.        Под расстроенные притензии коллег Джун Хо извиняется, обещая посидеть дольше в следующий раз, после отпуска. Всё это кажется гадким, противным и до бесконечности наигранным. Эти офицеры тошнотворны, пропитаны нелюбовью как к работе, так и к жизни в целом. Они не ставят его ни во что, однако двулично и мерзко зовут с собой. Хочется развернуться и со всей силы ударить наглых коллег, рассуждающих, как правильно брать взятку.        Успокойся, Джун Хо. Так нельзя. К, почему-то, сожалению.        — Спасибо, извини за беспокойство, Гон Ю должен был сам тут сидеть, — выходя из ресторана, усмехается Хван, понимая, что в очередной раз вспоминает Вербовщика.        Хранительница останавливается. Будто чего-то мирно ждёт, наблюдая за мигающими движениями людей, отражающих свет вывесок никогда не спящего Сеула. Вокруг мечутся сотни жителей, что задевают их плечами и руками, громко рассуждают о последних событиях и новостях, выпускных экзаменах в следующем году, а также о новой коллекции знаменитой марки часов. Ёна не моргает. Она просто стоит, не выказывая никакой реакции даже на подошедшего с опаской Джун Хо.        — Всё хорошо? — Хван машет ладонью перед её лицом, пытается создать какой-нибудь звук, способный вывести Хранительницу из сладкого забвения.       — Он ей изменяет, — внезапно шепчет Ёна.       — Кто? Су Ён? — с удивлением спрашивает Хван.        — Мне плевать, как его зовут. Тот, что пролил на себя немного соджу, пока хотел что-то рассказать, — Джун Хо тоже вспоминает этот момент и осознаёт, что мужчина - действительно Су Ён.        — С чего ты это взяла? Да, у них есть проблемы в отношениях, но…       — Когда он взял банку с алкоголем, то ему стало больно, вот жидкость и пролилась. На подушечках пальцев у него мелкие царапины, которые обычно оставляют шипы, а из его сумки торчал увядщий лепесток розы. Неужели так незаметно? — под пристальный неверящий взгляд Сан продолжает, — Эта девушка сказала, что он давно ей ничего не дарил. А потом взял и ушёл якобы на скачки, хотя я видела, что он свернул направо. А ближайший центр ставок, или как там это называется, я по картам глянула, слева. Как и его машина, на которой он подъезжал. Она, к твоему сведению, ещё на парковке. И, чуть не забыла, телефон: твой коллега перевернул его, когда пришла жена, — со смиренной улыбкой произносит Ёна, заставляя теперь уже Джун Хо замереть в непонимании.       — Ха, а Гон Ю сказал, что я хороший детектив, — словно с разочарованием произносит.        — Меня учили такое замечать, в этом ничего удивительного. И я, и Гон Ю делаем это на автомате. Если тебя утешит - мы бы вряд ли смогли так долго продержаться на острове в одиночку, да ещё и выжить, удачно сбежав с доказательствами, — Ёна ободряюще хлопает по плечу, — Я сказала тебе про этого парня, просто чтобы ты понимал, что нет ничего зазорного в нелюбви к коллегам. И да, по твоим глазам всё видно. По крайней мере, мне.        — Я подумаю над этим, хорошо, — Хван улыбается, — Нам сейчас в аэропорт?        — Именно. Вот видишь, ты тоже весьма догадлив, — Сан с лёгким смешком подходит к краю дороги в попытке поймать такси.        Ночь обещает быть тяжёлой. 

***

      В аэропорту, где когда-то Сон Ки-Хун с весёлой улыбкой смело шагал навстречу так и не принявшему его будущему, до сих пор шумно и ужасно изматывающе. Рекрутер, с час наблюдавший за снующими людьми, стоит и смиренно ждёт прибытия Ёны и Джун Хо.        Здесь так громко гудят проходящие мимо пассажиры, но создаётся вязкое и терпкое ощущение, что на самом деле в аэропорту смертельно тихо. Какофония звуков с каждой текущей секундой начинает тревожить Вербовщика всё меньше и меньше, давая постепенно привыкнуть, задвинуть разражённые вздох поглубже в лёгкие.        Ему нужно собраться.        Гон Ю опять осматривается, так и не завидев знакомых и ожидаемых со-путешественников. Это далеко не привычное ему метро, но люди - где угодно люди. Ходят себе, кричат и ссорятся, выясняют семейные отношения, мучаются с тяжёлыми сумками и багажом, стараются успеть на убывающий рейс, да и просто пропивают ароматный латте, купленный втридорога в дьюти-фри, оснащённом всеми удобствами. Тихая мелодия успокаивает мозг, позволяет расслабиться, глядя на какую-то счастливую девушку, плачущую от радости после чьих-то слов, доносящихся из динамика.        Гон Ю хмыкает. Надо же, как открыто. Наверное, в её жизни всё хорошо.        — Вербовщики зависти не испытывают, — пытается он себя убедить, но время от времени возвращается мыслями к собственным чувствам, решившим наполнить его дурную голову с помощью вернувшихся воспоминаний. Как же давно рекрутер не видел во снах своё детство. Хотя, скорее, тут уже юношество.        Всё, что было до прихода госпожи Солим - не больше, чем просто введение, ознакомительная глава, после которой началась настоящая незабываемая жизнь, способная показывать на только жестокость и ненависть, вперемешку с несправедливостью, но и неподдельную милость в купе с любовью. Лишь после прихода загадочной женщины с чёрным широким зонтиком Гон Ю понял, что умирать, может и не так уж страшно, однако жить всяко приятнее. А про выживание можно было забыть.        Забыть про изредка навещающих родителей, обретённых ненадолго друзей, тот школьный кошмар и якобы неминуемую смерть в крепких объятиях капающего ливня и беснующихся на улице людей.        Тогда, рядом с мусоркой и блохастыми зверьками, Вербовщик готов был смириться. Госпожа Солим показала, что смирение не всегда полезно. И уж точно не с теми, кто желает растоптать душу, перемешав остатки с грязью.        Сейчас рекрутер думает, что смирение - это не про потерю. О размеренности жизни, понятии своего бытия в целом, некой ведомости, с которой ему не привыкать идти рука об руку. Это ему вполне по душе.        На горизонте начинают маячить знакомые силуэты. 

***

      Полёт проходит спокойно, пусть и весьма однообразно и тихо, потому что добрых десять часов из двенадцати Джун Хо предпочитает мирно проспать, понимая, что отныне его никто не потревожит. Как Хван догадывается, в мерах безопасности, он и островные работники рядом не сидят, а их места хаотично разбросаны по салону. Это, однако, не мешает располажившемуся позади Гон Ю наблюдать за полицейским и следить за его сном.        Приёмы пищи Джун Хо пропускает, поэтому, выходя из салона самолёта и пряча глаза от яркого утреннего солнца, он хочет пойти позавтракать и, желательно, не умереть от голода по дороге. Вылетев в час ночи из Сеула и пробыв добрую половину дня в полёте, радостно понимать, что в Париже сейчас прошло всего ничего. Полседьмого утра ощущаются глотком свежего французского воздуха. Хван уже долго никуда не летал просто ради собственного отдыха.        — Встреча состоится через приблизительно пять часов, в двенадцать, мы и так по времени еле успеваем, поспешите, — размышления офицера прерывает Ёна, и он только сейчас замечает Вербовщика, идущего нога в ногу рядом.        Он выглядит далеко не свежим и выспавшимся. Никакой укладки - лишь растрёпанные густые волосы; костюм слегка помят, а на лице треснувшая маска идеальности, за которой прячется невыносимая усталость и желание уснуть на веки. Ёна, конечно, не лучше. Как, впрочем, и сам Джун Хо.       — Нам нужно подобрать одежду по дресс коду. Может, заселимся позже? — Гон Ю устало бормочет.       — Одежду я уже подобрала, она будет ждать нас в бутике, поэтому сейчас нам нужно такси. 

***

      В отеле, что выглядит крайне дорого и до безобразия вычурно, проблем тоже не возникает. О разговорных навыках Ёны и Гон Ю Джун Хо начинает узнавать всё больше с каждым их походом в новое место. Оказывается, свободным корейским и английским они не ограничиваются.        — Merci, bonne journée, — одновременно в голос произносят островные рабочие, прежде чем подойти к тихо сидящему и ждущему Хвану.       Джун Хо из разговоров окружающих не понимает вообще ничего. Если с английским у него всё было предельно хорошо, и язык давался ему ещё со школы, то французский он слышал разве что в фильмах (и то с субтитрами). Люди, конечно, используют самые разные языки, начиная ярким испанским и заканчивая громким немецким, но ситуацию лучше не делает.       Повсюду шумят носильщики багажа, таща за собой увесистые сумки и чемоданы, молодая девушка время от времени предлагает ожидающим в огромном зале взять пару напитков или мороженое, а регистратор за стойкой ресепшена устало потягивается, готовясь принять очередной нескончаемый поток важных гостей. Хван не хочет знать, сколько стоит прожить в таком месте один день и одну ночь.       В комнаты их заводит приличная и доброжелательная старушка, улыбаясь и показывая местность: много всякой растительности, что Джун Хо очень радует, фонтаны по всей территории, поднимающиеся к верхним этажам искусственные водопады - всё создаёт атмосферу баланса между природой и человеком. Хван не оставляет без внимания и свободный разгул кошек и собак, как заверила ведущая их бабушка, «привитых и дрессированных».        Номера на этот раз находятся рядом, в отличие от мест в самолёте, однако Джун Хо рад, что ему не прийдётся селиться в одну комнату с посыльниками VIP-клиентов: быть одному со своими мыслями и занятиями гораздо приятнее.        На белой застеленной кровати его уже ждёт аккуратно сложенный костюм. Белая рубашка, что весьма ожидаемо, а также яркие красные брюки и пиджак. На столе в комнате Хван замечает расставленные в ряд резные коробочки, в которых оказываются украшения. Видимо, как их сочетать, он должен решить сам.        Ёна предварительно сообщает, что у него полчаса на душ и переодевание, а потому Джун Хо не засиживается, предпочтя сразу пойти искупаться, а после и надеть заготовленный комплект, кожей ощущая, насколько же ткань дорогая и как люди, пошившие данный шедевр, долго работали над ним. В том, что всё было сделано вручную, Хван не сомневается.        Они встречаются с Вербовщиком в коридоре, и тот сообщает, что машина с водителем ожидает внизу, а Хранительница уже там. Полицейский пару секунд смотрит на высокий водопад, а затем идёт следом за рекрутером, который вежливо открывает и держит ему дверь машины.        Каким-то негласным образом Ёна отказывается сидеть рядом с Гон Ю и Джун Хо, пока они находятся в непосредственной близости, а посему эти двое отправляются на задние места холодным недовольным взглядом. 

***

      Машина подъезжает к какому-то зданию спустя минут двадцать (как оказалось, отель размещён в центральной части города). На входе поджидает охрана, но Хранительница, что-то показывая в своём телефоне, заставляет преграждающих путь людей разойтись.        Проходя в зал, к нужной части со столами, Хван про себя подмечает, что именно тут людей почти нет, лишь рабочие, а потому выдвигает предположение: данная зона специально арендована. Весьма логично.        Один из стульев занимает женщина, смотрящая на Эйфелеву башню, вид на которую, стоит признать, поистине прекрасен, пусть Джун Хо и некогда об этом думать, а уж тем более - любоваться.        Атмосфера непринуждённая: никакой ночи и красного вина, золотых масок и богачей в костюмах. Лишь улыбчивая пожилая леди. Видимо, она знает, как расположить его к себе.        — Вы не пойдёте? — мгновенно спрашивает Хван, словно затылком чувствуя, как островные рабочие останавливаются.        — Мы поговорим наедине, — отзывается женщина, и офицер удивляется тому, что она так хорошо слышит, — Ёна, ты свободна, — под тихое «yes» от Хранительницы и непонимающий взгляд Вербовщика она улыбается, — Gong Yoo, introduce me to your companion, as I asked.        — Госпожа Солим, прошу, — рекрутер кивает в сторону полицейского, — Хван Джун Хо, брат Ин-Хо здесь по вашему первому требованию.       Солим одобрительно кивает.       — Джун Хо, познакомься с госпожой Кан Солим, VIP-гостьей номер восемь и твоей, отныне, попечительницей, — продолжает Вербовщик.        — Рада, что наконец-то вижу нарушителя моего спокойствия вживую, — губы Солим вновь приподнимаются в нежной улыбке, — Я знаю, что ты редко пьёшь, а потому заказала мохито, у нас в Штатах его всегда оценивают по достоинству, — со спокойным выражением лица Кан произносит весьма личную информацию, — Гон Ю… можешь быть свободен. Tu prendras ton bien-aimé quand je dirai, — добродушие в голосе мигом сменяется на холодный, ничего не выражающий тон. Идеальный французский звучит даже слишком хорошо, и Солим не стесняется подчеркнуть последние слова, полностью убрав и без того не слышный акцент.        Чувствуя, что глаз начинает нервно дёргаться, Вербовщик, поражённый насквозь стрелой насмешки, униженный и оскорблённый, уходит к старающейся удержать смех Хранительнице. Госпожа Солим очень любит своих детей. 

***

      — Что Вы ему сказали? — интересуется Джун Хо под выпытывающим взглядом женщины напротив.        — Что он сможет забрать полицейского, когда я позвоню. А что? — Солим усмехается.       — Просто спросил. Я не знаю, что Вы хотите от меня, чего хочет Ин-Хо или другие VIP-клиенты, но вот что я знаю, так это то, что мне нужно на остров. Ваши приспешники заверили, что Вы сможете меня туда провести.        — Если бы всё было так просто. Джун Хо, ты не глупый человек, прекрасно понимаешь, что даже если бы я провезла тебя с собой, то ты бы не смог долго и в безопасности продержаться среди тех, кто мечтает перерезать тебе горло.        — Ради брата я…       — I know. Но мне нужно сделать всё красиво. В своём стиле. Не будем ходить вокруг да около: ты должен будешь сыграть, как и остальные. Достаточно понятно? — Кан приподнимает брови в немом вопросе, с упованием и растекающимся наслаждением наблюдая, как эмоции на лице Хвана становятся всё отчётливее.       Джун Хо сначала долго думает. Шутка ли? Очередной изощрённый розыгрыш, к которым так прикипели, пожалуй, все VIP-гости? Когда Хван смотрит в тёмные глаза Кан Солим, то замечательно и чётко осознаёт, что нихрена это не шутка. Она предлагает ему играть.        — Скажи, мне просто интересно, если бы тебе предложили сыграть в играх, а взамен получить встречу с братом, ты бы согласился?        — Конечно: встреча с Ин-Хо - моя цель с самого начала.       Вербовщик, сукин он сын, сумел прощупать почву.        — Джун Хо, я правда не хочу, чтобы ты думал о нас или своём брате, как о поехавших ублюдках.       — Вы убиваете людей, — Хван чувствует, как его правая ладонь желает сжаться в кулак при очередных словах госпожи Кан.        Слушать о незаконных деяниях и их безнаказанности для него отвратно и мерзко, как для полицейского, но в то же время и успокаивающе, как для брата.       — Я лично никого не убиваю, а охранники, которых мы нанимаем, просто выполняют свою работу. Они тоже оказались когда-то на дне и нашли свой выход. На самом деле, я согласна, что первая игра не совсем честна по отношению к обычным людям засчёт неизвестности намерений, однако, ты и сам прекрасно видел, что большинство всё равно возвращается назад. Им больше некуда идти: если не выплатят долг - их убьют, если вернуться на игры - их, конечно, тоже, скорее всего, убьют, зато они будут знать, что сделали всё возможное для достижения цели.        — А если у них есть какие-либо болезни? Все на острове говорят о равенстве, но это совершенно не так. Я помню игру, — Джун Хо гулко сглатывает. Вспоминать об острове уже стало привычным, но ему всё равно тяжело проматывать в памяти все смерти, которые он увидел и все те лица, что на его глазах были сожжены до тла и зарыты глубоко под землю, — С двумя платформами. Где люди перетягивали канат. Если в команде было много стариков или женщин - она была, считайте, обречена.        — Но команда господина Сона выжила, — с улыбкой парирует Солим, — Я видела запись. У них было три женщины и старый человек. Он, кстати, был одним из нас, — как что-то обычное и совершенно банальное, кидает Кан, заставляя глаза Джун Хо вновь расшириться в удивлении, — Ки-Хун ведь упоминал о «мерзком предателе», верно? Но сейчас не об этом. Зная тактику и банальную физику, можно было победить и без неудержимых спортсменов.        — Вы готовили аргументы, — Хван знает, что это факт.       — Конечно. Я тебя ценю, поэтому не стану приходить, не сумев даже разобраться в ситуации.       — Я не видел Вас тогда, с другими VIP-клиентами, — игнорируя фразу, прозвучавшую до этого, полицейский задумывается над тем, что ему необходимо поесть, дабы не выказать неуважения к госпоже. Сама Солим спокойно проглатывает тост с соусом из авокадо и, как Джун Хо понимает по запаху, масел.        — Меня не было на тех играх, я видела только записи. Это не отменяет того факта, что люди сами выбирают идти на убой. Мне кажется, они просто не знают математики. Это же вероятность. Один к четырёмстам пятидесяти шести. Тут даже меньше одной трёхтысячной. Согласись, глупо с такими надеждами идти вперёд. Но они идут. А знаешь, почему? — в ответ Джун Хо лишь качает головой, желая сначала послушать объяснение Солим, — Потому что в глубине души они считают себя особенными. Теми, кому улыбнётся судьба. К несчастью, она уже выбрала своего любимчика, — уголки губ ползут вверх.        — Это не значит, что всё законно.       — Есть контракт, его исполняют. В чём проблема? Если бы люди мыслили хоть капельку шире, поверь, мы бы устраивали игры на планетарном масштабе, чтобы каждый желающий мог прийти. К сожалению, это стёрло бы границы равенства, так что не будем о таком. Я просто хочу, чтобы ты понял, что в мире не всё вращается вокруг справедливости. Жизнь сама по себе несправедлива, — хмыкает Кан.        — Люди, идущие на игры, имеют семью, близких. А вы просто забираете их у мира.       — Они сами делают свой выбор и могут уйти перед началом первой игры. Ты ведь и сам говорил о значении действий и их последствиях своей матери, верно? — внезапно женщина меняет тему, сворачивает в то русло, где хилая лодка Джун Хо просто не выдержит сильного, напористого течения.        — Вы прослушивали меня, — хмурится Хван.       — Не скрываю. Но я это делала, чтобы лучше тебя понять. Признай, когда ты сказал матери о том, что Ин-Хо сам виноват во взяточничестве, то тоже почувствовал себя как мы, — Солим нежно берёт ладонь офицера в свою руку, — Потому что в душе ты знаешь, что всегда был одним из нас. Во всём равняясь на брата, ты не мог не стараться понять его.        — Мне ещё очень далеко до вашей жестокости, — руку одёргивать, однако, не спешит.        — Я помогаю животным, порой самолично лечу людей в собственных клиниках, — женщина отпивает мохито, — Кан Солим, шестьдесят девять лет, рождена во Франции, сейчас живёт в США. Пробей информацию обо мне в доступных тебе источниках. Ты сможешь много чего узнать.        — Не беспокойтесь, про это я не забуду.        — Конечно. Но есть то, чего в интернете не скажут: я также забочусь о своих детях.       — Детях? — неверяще переспрашивает Джун Хо.       — Сан Ёна, Гон Ю, многие рабочие, которых я подобрала, — не стесняясь, Солим выкладывает на стол достаточно важную карту, — Все они гордо носят фамилию «Кан».        — Разве «Сан» это не фамилия? — отчего-то задаётся вопросом Хван, который ранее даже не слышал о таких сочетаниях.       — Сама удивлена, но, оказывается, нет. Родители Ёны рано умерли и редко обращали на неё внимание из-за проблем в бизнесе, да и родилась она случайно. Её почти не звали по имени, посему бедолага взяла и придумала его сама. Если не ошибаюсь, её настоящая фамилия «Лим», судя по матери и отцу.        — А…       — У Гон Ю тоже раньше была другая, пусть он сам тебе расскажет. Самое главное - я забочусь о них. Дети для меня очень много значат. Как, собственно, и мой муж. Он тоже VIP-гость, если интересует.       Ненадолго разговор затихает, так что Хван решает взяться за блестящую в утреннем свете вилку и откусить мясо в тесте под каким-то странным, но вкусным соусом.        — Надеюсь, я произвела на тебя хотя бы нейтральное впечатление, — с усмешкой говорит Солим, аккуратно и без лишней спешки протирая салфеткой губы, помада на которых давно смазалась.       — Благодарю, мне будет, о чём подумать.        — Славно. Если тебе станет плохо - подойди к Гон Ю, он наберёт меня. Я смогу помочь. Помни, что всё зависит от тебя, а события, которые последуют за твоим согласием - лишь обратная теорема. Если ты пойдёшь и сыграешь, то встретишься с братом. Если ты встретишься с братом - ты уже пришёл и сыграл. Одно без другого никуда.       — Спасибо. За то, что Вы помогаете мне. Не знаю, что Вами движет, но… я не жалею о нашем разговоре.        — Высшая похвала от критика моей деятельности. Удачи, Хван Джун Хо. Будьте уверены, она вам улыбнётся.        Кан Солим подзывает официанта и просит помочь офицеру найти выход на улицу, где, по всей вероятности, ему нужно будет подождать приезда Вербовщика и Хранительницы.       Эйфелева башня провожает его, стоя в солнечном сиянии.

Кан Солим, прихватив маленькую потрёпанную сумку, уходит вновь бродить по Елисейским полям.