Let me play among the stars.

Центр окружности – это точка, равноудалённая от всех точек окружности.

***

      Громкий ноющий звук полицейской сирены. Слышна возня покачивающихся из стороны в сторону машин, водители которых явно пили чего покрепче обычного дешёвого пива. Принадлежащее утру ясное солце вмиг сменяется на лёгкий покрапывающий дождь, служащий величественной луне, обернувшейся полумесяцем. Звёзды, не успевшие выйти на тёмный подиум неба, легонько просвечивают сквозь его черноту, в то время как Эйфелева башня грациозно и твёрдо стоит в золотом сиянии незатухающих огней.        — Помню, как только мы с Солим сюда приехали, то проспали у местного ресторана два дня, потому что идти было некуда, — Майкл, придерживая одной рукой банку из-под газировки, вновь усмехается внезапно накатившим воспоминаниям, — А через неделю я нашёл работу подмастерья. Помогал чинить часы, а взамен получал учебники и еду с крышей. Мне говорили, что у меня талант.       — Ты много чего узнал? — Гон Ю, поморщившись от лимонного вкуса, поворачивает голову к мужчине.       — Просто понял, что время, каким бы бесконечным оно ни было, всегда рано или поздно заканчивается. Я управлял им, переставляя стрелки - оно управляло мной, давая лишние дни жизни. Всё бы отдал, дабы вспомнить, как я стал нынешним собой, — Майкл горестно улыбается. Жестяная банка остаётся пустой. Вкуса больше нет. Желания - тоже.       — Думала, ты и Солим категорично против такого подхода. Сами же говорили, что прошлое нужно отпустить, — Ёна, напротив, растягивает удовольствие, маленькими глотками отправляя в рот вишнёвую колу, пока на краю ограждения, где сидят три фигуры, безмятежно стоят уже две опустощённые газировки.        — Отпустить нужно, чтобы построить себя заново, а вспомнить - чтобы понять, правильно ли был выполнен чертёж.       — Как-то запутанно, но ради приличия скажу, что поняла, — Ёна усмехается.       — А если бы воспоминания опять начали приходить? Что делать? — максимально незатейливо спрашивает Гон Ю, стараясь вглядываться в ослепляющий свет.        — Принять. Как Вербовщик, ты человек без прошлого и личной жизни, но как мой ребёнок, ты имеешь право на собственное пространство, — Майкл отчего-то хмыкает, понимающе глядя в глаза рекрутеру, — Что ты вспомнил?       Образование психолога даёт о себе знать.        — Ничего, — вежливо улыбается Гон Ю, но не может понять, почему рассказать что-то до боли простое и банальное ему так сложно. Ощущение тяжести от головной боли и тумана мыслей перекрывает обзор, призывая неустанно работающую тревогу.        — Если всё же захочешь поделиться - набери меня, — Майкл по-отечески хлопает того по плечу, переводя беглый взгляд на притихшую Ёну, — Ну вы чего, обычно застрелить кого-то в рулетке хотите, а сегодня такие кислые, — мужчина нежно, совсем осторожно приобнимает неразговорчивых детей. Для него они всегда дети, — Так, слушайте внимательно, — как по приказу свыше, Вербовщик и Хранительница мгновенно поднимают головы, — В отеле я оставил подарок для тебя, Гон Ю, а ты, Ёна, увидишь свой, как прибудешь на остров.        Мысль о скорой «подработке» заставляет Ёну устало выдохнуть.        — Давайте, вы наши с Солим лучшие рабочие. Не подведите, — с этими словами господин Прайс неуклюже встаёт, разминая успевшую затечь спину. Он ловко подхватывает свои и чужие пустые банки, сообщая, что выкинет их сам по дороге назад.        На крышу отеля постепенно заходят люди, доставая зонтики и припасённые пачки сигарет. Дым почти схож с тем, что царит в голове.        — Что ты видел? — сразу же спрашивает Ёна, стоит только Майклу окончательно исчезнуть из виду.        Рекрутер упрямо молчит, выдавливая довольную ухмылку.       — Всё ещё, спустя больше десяти лет, ты не можешь поделиться?        — Как и ты.       Вновь молчание.        — Я вспомнила тот день, когда я в последний раз пошла в старую школу. День, когда на меня напали.       — Я вспомнил, как узнал один из самых грязных секретов всего педагогического состава.        Время - то, что отделяет их от правды, сокрытой под густым слоем напускной спокойной жизни, достойного заработка или заверений «у нас все хорошо». С тех пор, как развеять прах прошлого над неутихающим Сеулом оказалось возможным, они не должны были пожалеть: новая дорога, которую Вербовщик и Хранительница рыли и сооружали себе сами, медленно, но верно плелась в самые небеса, торжественно встречавшие их, отныне сильных и независимых людей. Не было более душащих истошных криков, солёных покрапывающих слёз, из-за которых болели глаза. Не было больше ничего, что могло бы напомнить о старой, полной горечи и несправедливости судьбы. Было обновлённое, шедшее наперекор року предзнаменование.        Они заслужили.        Так всегда твердили господин Майкл Прайс и госпожа Кан Солим.        Заслужить - означало бороться. Вгрызаться в любую, даже самую ничтожную возможность, строить карьеру, о которой рассказать равно смерти, копаться в грязных бумажках, чьи буквы несли лишь смерть, учиться работать с людьми, тренировать не только тело, но и наигранную вежливую улыбку «номер четыре», служащую для будущих жертв игр.        Они сделали свой выбор. Воспоминания, в ранние годы имеющие хоть какой-то вес в голове, позже совсем стёрлись под действием цветочных благовоний, создававших какофонию расплывчатых образов, и таблеток, неплохо помогающих встать на ноги и полечиться в дорогих клиниках, принадлежащих приёмным родителям.        Они не единственные дети, однако единственные экземпляры, способные выполнить заданную работу в лучшем виде, сохранив трагичный и загадочный образ, присущий тем, кто связан с островом крепчайшими узами. Если что-то случится с одним ребёнком - его можно легко заменить другим. Если что-то случится с ними… впрочем, с ними вряд ли что-то случится без ведома их маэстро.        — Давай сыграем в игру? — внезапно говорит Ёна, не отрывая взгляда от местной Парижской достопримечательности, — Кто проиграет, тот расскажет Солим и Майклу о том, что вспомнил.         — Что за игра? — азарт Вербовщика вновь берёт верх.       — В монетку, — с этими словами Сан острожно запускает руку в карман чёрных брюк, выуживая оттуда центовую монету, на сторонах которой красуются пометки синим и красным маркером, — Выбери цвет.       — Красный, — обычно такие вопросы задаёт рекрутер, но сейчас он лишь берёт привычный ему цвет, которым зачастую играет в ттакджи.        Монетка ловким броском подлетает вверх, быстро прокручиваясь и меняя грани, демонстрируя весь смысл теории вероятности. Один к двум. Пятьдесят на пятьдесят. Шанс на выпадение красного больше нуля, но меньше единицы, как и синего соответственно. Шанс на выпадение хоть чего-то ровно один. Шанс на условное «ничего» равен нулю. Это теоретика, банальная математика, которая не может… ошибиться?        С еле слышным «дзынь» монетка падает с крыши четырёхэтажного здания прямо на улицу, где снуют сотни людей, стараясь как можно скорее добраться до дома.        Математика, может, и не ошиблась, а вот удача - ещё как.       — Fuck, — единственное, что слетает с языка Ёны.        — Не судьба, — усмехается Гон Ю.       — Что вы делаете? — сзади раздаётся уставший, но не менее заинтригованный голос.        Джун Хо, успевший переодеться и поесть чего-то попроще улиток под соусом, стоит рядом, явно озабоченный очередной выходкой островных рабочих.       — Просто играем, — приветливо улыбается Ёна.        — Мы с тобой тоже договаривались, не забыл? — напоминает Гон Ю, и Хвану приходится сдержать новый поток вопросов.       Встреча (Джун уверен, что она далеко не последняя) с Кан Солим действительно заставила его почти весь день пролежать в тёплой кровати с ручкой и листом бумаги, попутно переворачивая пол интернета, дабы найти информацию о доселе неизвестной ему леди.        Имя не фальшивое, возраст тоже, из чего-то нового в основном клиники в США и Южной Корее, а также частные бизнесы в Испании, России, Франции и Италии. Много вкладов в различного рода благотворительных фондах, инвестирование и спонсорство для школ в странах третьего мира, развитие инфраструктуры в нескольких штатах. Пару статей о её удочерении и усыновлении какого-то ребёнка, а дальше опять про деньги, и куда они уходят.        Джун Хо кажется, что она какой-то падший ангел, у которого почему-то не отняли нимб.        Наткнувшись на строчку о замужестве, Хван не мог не обратить внимание на супруга Солим. Одногодки, каждый бизнес совместный, однако Майкл Прайс, как оказалось, имеет также отели в Париже и Берлине.       В общем, список нарисовался явно не скромный. Деньги, власть, слава, замечательная репутация, которую пара выстраивала годами, будучи выходцами из маленького французского приюта - всё это было пусть и очевидно, но не менее странно. Джун Хо так и не сумел понять, почему люди, достигшие Олимпа карьеры, внезапно решили удариться в сомнительный бизнес, финансирование смертельных игр и, на худой конец, в возню с братом фронтмена. Либо у них всё слишком хорошо, либо мест для хранения денег стало не хватать.        — Тогда она будет судить, — Хван кивает в сторону Хранительницы, успевшей потерять интерес к диалогу, — У нас «камень, ножницы, бумага».       — Ладно, так и быть, — шуточно закатывая глаза, Ёна оставляет-таки попытки быстро ретироваться, — Rock, paper, scissors, — Сан пару секунд вспоминает, как рекрутер играл в подобное ещё с помощниками Ки-Хуна, — Minus one, — ни Вербовщик, ни Джун Хо к первому туру не успевают, тем более не обговорив основные условия, однако быстро догадываются, что в дальнейшем нужно будет сделать.        Когда Ёна бегло повторяет «rock, paper, scissors» оба выставляют руки вперёд, наблюдая за фигурами соперника и в то же время готовясь убрать одну из своих. После «minus one» остаются камень, принадлежащий Гон Ю и ножницы Джун Хо.       — А что теперь? — Хранительница удивлённо приподнимает бровь и со смешанными эмоциями наблюдает за победой коллеги.       — Я застрелил солдата на острове, потому что он догадался, что я не настоящий страж, — принимая правила игры, говорит Джун Хо.        — Спасибо за откровение? — неуверенно произносит Ёна, но ей хватает догадливости, чтобы не задавать лишних вопросов, — Rock, paper, scissors.       Вновь две руки, но на этот раз Хван наблюдает за Вербовщиком гораздо тщательнее нежели ранее, подмечает размышления в его расширившихся глазах, усерднее старается проследить непредсказуемую логику, движимую азартным желанием узнать имя следующего победителя.        — Minus one.        Камень Гон Ю и ножницы Джун Хо. Никаких изменений. Оставить фигуру оказалось слишком предсказуемым решением.        — Когда я вышел из комы, моим первым словом стало «Ин-Хо», — Хван, в очередной раз слыша громкую приятную музыку с людной улицы центра, разочарованно облокачивается на ограждение.       Всё же ему стоило выбраться из Сеула.        В Париже далеко не тихо, много где можно встретить гуляющих подростков с колонками и маленькими пакетами выпечки; машины никуда не спешат, застревая в пробках, ставших скорее обыденностью, нежели разочаровывающим фактором. Люди на крыше тоже не отстают, начиная хлопать в ладоши и снимать происходящее на телефоны, желая запечатлеть столь весёлый и поистине беззаботный отрезок времени. Сигаретный дым и вовсе перестаёт как-либо мешать, откликаясь во рту неприятный вкусом, наоборот - добавляет трагичной атмосфере долю загадочности, присущей островным работникам.        Гон Ю опять молчит, принимая каждый факт как должное, и Хван задумывается, что, возможно, он знал всё это ещё раньше. Смысла играть, конечно, нет, полицейский это понимает, однако внезапно появившееся внутреннее желание узнать хоть что-то о рекрутере пересиливает и без того затуманенный разум.        — Rock, paper, scissors.       Всё по новой.       — Minus one.       Бумага Вербовщика и ножницы Джун Хо.        Вот теперь-то решение в какой раз выкидывать одну и ту же фигуру оправдалось.        — Я учился в школе, где было крыло для глухонемых, поэтому знаю язык жестов.       Ёна уливлённо смотрит на коллегу, словно нечитаемо возмущаясь такому спокойному раскрытию всех карт.        Гон Ю всегда молчал, как дело доходило до грязных подробностей его не менее грязного прошлого. Старался увиливать, переводить тему, в принципе отказывался говорить то, что мучило на протяжении всей нелёгкой жизни. Он далеко не святой, но когда госпожа твердила, что все её дети «падшие ангелы», Ёна невольно мечтала узнать обо всём.        Их разговоры были то короткими, то безумно длинными, имеющими скрытые смыслы, значения, но самое главное, что радовало и отдавало чем-то приятным, они были наполнены пониманием и тем словом, которое люди по обыкновению называют «семья».        Их слаженная островная семья, где место находилось всем желающим.        Всем, кроме тех, кто эту семью хотел разрушить.        Так почему сейчас Хван Джун Хо, полицейский, желающий прекратить игры, оказывается Гон Ю гораздо дороже кого-либо ещё? Дело ли только в целеустремлённости и харизме, намертво приковывающих внимание?        — Rock, paper, scissors.       Без особого энтузиазма произносит Ёна и думает, что было бы неплохо найти ещё одну банку газировки.        — Minus one.       Победа вновь за Хваном. Стоит прислушаться да узнать чего поинтереснее очередных «не могу рассказать».       — На своём выпускном я убил убийцу, — Вербощик, небрежно растрепав волосы, ухмыляется чужой реакции и явно желанным вопросам.        — Ты чечётку танцевал, don’t fuck off, — стараясь хоть как-то сгладить углы, нервно усмехается Ёна.        — А ты что делала? — не отойдя от шока, Хван, по всей видимости, решает докопаться и до Хранительницы.        — Пела, — кратко отвечает она. Большего, похоже, ждать не стоит, — Последний раунд, и мы идём собирать вещи, завтра вылет назад. Rock, paper, scissors.       Четыре руки. Одинаковые шансы.       — Minus one, — с придыханием произносит Ёна, наклоняясь всё ближе к фигурам.        Движение рук.        Две бумаги.        — Wow, exciting, — Хранительница усмехается, — So, a draw. Хм, можете сказать оба, а можете промолчать.        — Я приглянулся одному из VIP-гостей, — Джун Хо просто хочет узнать что-то ещё. Мельчайшую деталь. Лишь бы не чувствовать себя блёклым пятном, не способным проявить истинные качества детектива.       — Мне тоже.        Очередная насмешливая улыбка, раздражённый до боли взгляд и недовольный уход Ёны, оставившей банку газировки в руки судьбы. 

***

      Скорость - понятие весьма чёткое, однако Вербовщику кажется, что она может меняться в зависимости от различных ситуаций. Две недели пролетают даже слишком быстро, чтобы он мог хоть что-то сказать о них. Ежедневный ранний подъём, душ, готовка, молчаливый завтрак с Джун Хо и Ёной - всё это даёт атмосферу некой стабильности и частичного отдыха от важных дел планетарного масштаба. Солим не звонит сама, довольствуется краткими сообщениями о прошедшем дне.       Единственным напоминанием о господах остаётся новенький револьвер с блестящими золотыми патронами, которые Майкл, по всей видимости, выбирал самолично, желая угодить «дитятку» и восполнить его утрату, произошедшую косвенно по его вине. Нужно было предусмотреть действия Ин-Хо на шагов десять вперёд.       Ки-Хун всё ещё тренируется в подвале забытого мотеля и придумывает свой план. Он-таки смог связаться с Хваном младшим, прося прийти и обговорить детали. Как ни странно, Ёна посоветовала ему попробовать, пусть и получила в ответ недовольный и разочарованный взгляд Гон Ю. У этих, как было сказано Хранительницей, идиотов не получится ровным счётом ничего, однако пытаться никто не запрещал.        И правда, Джун Хо на крови не клялся и подписи на бесполезных бумажках не оставлял, а потому действительно пообщался с Ки-Хуном лично (Вербовщик, хитро наблюдающий за полицейским с соседнего столика, не считается), узнав пару новых деталей и не забыв спросить о пресловутом «предателе», записывая историю О Иль-Нама в личный блокнот, который уже какой день использовался для разного рода заметок.        VIP-клиенты, Фронтмен, сами игры, правила - ничего кроме этого не интересовало Хвана, даже работа, на которую, к сожалению, пришлось выйти, но теперь без вечных переработок. Коллеги даже стали шутить, что у него наконец-то кто-то появился, не подозревая, что сразу после патруля Джун Хо едет по новому адресу, не успевшему ещё крепко засесть в плавающем сознании. Гон Ю не всегда дома, благо, ключи бедному офицеру предоставили, пусть и с явным скепсисом.        Сейчас Хван опять записывает и зарисовывает всю информацию, которую только можно собрать воедино. Память то и дело подкидывает запутанные яркие коридоры, геометрические чёрные маски и, что немаловажно, вычурные залы, покрытые искусственной флорой, сделанные специально для ожидаемых гостей.        — Я сегодня уезжаю, — слышится голос Ёны с так называемой кухни. Джун Хо ещё не привык, что она располагается рядом с кроватью (по его скромным подсчётам, третьей в апартаментах). Хранительница на ней иногда работает и, видимо, это единственное предназначение предмета мебели. Хван ненадолго отжал её местечко.       — А мне нужно пожелать тебе удачи? — с усмешкой произносит рекрутер, наблюдая за закатывающимися глазами.       — Неспокойно мне.       Ёна достаёт из кухонного ящика продолговатый красный пакетик без маркировки. Она хмурится, стараясь отыскать на нём состав и запах, каждый вид которого подходит под различные ситуации, однако ничего не находит, предпочтя без лишних раздумий достать длинную палочку. Поставка благовоний всегда приходит из Индии госпоже Солим лично в руки, и смысла ей не доверять попросту нет.        — Поверь, если бы что-то случилось - нам бы рассказали.       Хранительница на пару секунд замирает с зажигалкой в руках.        «Предчувствия для слабаков» - так всегда говорили ей родители, и Ёна действительно никогда к ним не прислушивалась. И к предчувствиям, и к родителям, в принципе. Джун Хо пишет что-то в блокноте на кровати, Гон Ю, приспуская галстук, готовит какое-то уж слишком замысловатое блюдо индийской кухни, где специй больше, чем ингредиентов. Стабильность.        — Какая к чёрту стабильность, Ёна? — кто-то отстранённо шепчет.         Ёна оборачивается. Никого.        — Показалось что ли, — она незамедлительно поджигает палочку, отдающую странным запахом. Нужно успокоить мысли.        Огонь мигом схватывается, окончательно цепляясь за подожжённый предмет, от которого несёт теперь уже гарью, но спустя пару секунд Хранительница тушит пламя, дабы благовоние оставило лишь свой естественный запах и маленькую струйку дыма.        — Как там дела у бывшего победителя? — невзначай спрашивает Вербовщик, и в его голосе проскальзывает обыкновенное, присущее ему веселье, — Слышал, вы хотите сработаться.       — Да, у нас даже есть план, — кратко отвечает Хван, вновь чёркая в блокноте. В носу оседает что-то приятное и терпкое.        Джун Хо быстро смог привыкнуть к постоянному жжению благовоний. Он находил это весьма путёвым и действенным методом, чтобы справиться со стрессом, преследующим всех работающих на острове людей. Длинные палочки с различными запахами не представляли, Хван был уверен, никакой опасности, способной показаться из тени в самый неподходящий момент.        — Не расскажешь? — ухмыляясь, спрашивает рекрутер.        — А ты услышишь? — незнакомый голос разрезает тишину.       — Что? — Гон Ю в непонимании приподнимает голову.        — Я же говорю: нет, — Джун Хо со скепсисом откладывает блокнот. В этот раз голова не просто не расслабляется, но и начинает гудеть всё сильнее с каждой минутой, словно он не спал в течение нескольких суток, полных работы и вечного патрулирования с громкой полицейской сиреной.       — Ты когда-то уже отказал человеку с острова. Помнишь, чем это закончилось? — хриплый голос у самого уха.       Хван трясёт головой. Гон Ю и Ёна молчат, притихшие и неразговорчивые. Запах становится сильнее. Джун Хо чувствует, как начинает дышать учащённее обычного, с лёгкой, невиданной ранее опаской обхватывает себя за локти, а потом вторгается правой ладонью в волосы, оттягивая их как можно больше, дабы прийти в себя. Жарко.       — Как знаешь, офицер, — Вербовщик кидает на автомате, и в тоне теперь нет ни грамма интереса.        — Как ты посмел говорить, сволочь! Лучше бы молчал, подобно твоему вшивому дружку, — незнакомый голос появляется снова, но на этот раз прямо в голове, вгрызаясь в сознание, всеми силами заставляя Гон Ю терять контроль и терпение, — Чего смотришь?       — Ёна, ты ничего не слышала? — внезапно размышления Вербовщика прерывает Хван, глаза которого болезненно краснеют.        — Ну же, Ёна, ты ничего не слышала? — ехидно усмехается неизвестный, — Например того, как я сдох от твоей руки, сука!        — Нет, — Сан отворачивается, до боли впиваясь лакированными ногтями в ладонь, оставляя там не особо привлекательные полумесяцы, отдающие слабой болью и покалыванием.        — Мне показалось, что со мной кто-то говорил, — признаётся Джун Хо.        — С тобой порой невозможно разговаривать, слушаешь только себя, идёшь всем наперекор.       Опять голос. Но отныне с Хваном не разговаривают незнакомцы, тихо шепчущие что-то на ухо, дабы потом бесследно пропасть. Перед Джун Хо в полный рост, прямо рядом с кроватью, стоит Ин-Хо.        Нет. Фронтмен.        Маска в левой руке, придерживающей окровавленное правое плечо, стараясь сильнее надавить на рану; чёрный длинный плащ покрывает большую часть тела, а безумно уставшие и отёкшие глаза неотрывно глядят на младшего брата. Отчётливо читается разочарование. Мерзкое, противное разочарование, от коего хочется лишь отмыться.        — Джун Хо, ты слышишь меня? — Гон Ю трясёт полицейского за плечи, самому тем временем стараясь отогнать стойкий запах. Слишком неясный ингредиент.        — Тебя даже в суде не услышали, такой наивный, — смеётся очередной расплывчатый силуэт. Стоп. Силуэт? Рекрутер ненадолго останавливается, давая Хвану собраться мыслями и вглядываясь в тень, не принимающую лица.        — Джун Хо, пойдём со мной, — Ин-Хо смиренно протягивает руку, которую пока что может протянуть.        Офицер теряется. Сквозь забвенное видение он уже не в силах различить, кто находится в комнате; сознание совсем не желает возвращаться в норму, затуманенное нескончаемым дымом и слишком правдоподобной галлюцинацией, тепло смотрящей на него. Мир вокруг кажется неприятным дополнением, картинкой, размазанной по холсту пастелью - чем угодно, но не реальностью.        Приходы несуществующих людей далеко не впервые для него, однако подобного эффекта не удавалось добиться вне сна ни разу. Джун Хо посещали кошмары, сопровождаемые бессонными ночами; в его забитую и гудящую голову нередко стучали навязчивые неприятные мысли о потери близкого человека; шрам на плече не забывал напоминать о том, через что полицейский прошёл, и какая ответственность свалилась на него. Но никогда до этого момента его не преследовали реальные образы, говорящие и дающие себя потрогать.        Он сошёл с ума? Или, в конце концов, умер, лёжа где-нибудь на дне океана и пересчитывая нескончаемые косяки рыб незакрывающимися глазами. А может он просто очнётся и поймёт, что всё произошедшее за последние несколько лет оказалось сном?        Ин-Хо пристально смотрит, подходит ближе, и по дёрнувшимся плечам Хван младший подмечает, что ждать его более не намерены. В этот раз он не позволит брату выстрелить в самое сердце, ранить тоскующую душу.        Резкий выпад - удар приходится силуэту под рёбра, и он мигом сгибается, стараясь унять подступившую боль.        — Тебе наконец-то воздали по заслугам? — насмешливо цедит противный голос старухи, и Гон Ю хватает сил, дабы отшатнуться от внезапно напавшего Хвана.        На долю секунды он замирает, не понимая, что произошло, но времени думать не остаётся: Джун Хо наносит следующий удар в область грудины, и Вербовщик падает на пол, видя лишь красный, полный ярости взгляд человека напротив.        — Давай же, позволь вновь себя ударить!        Рекрутер не позволяет, мигом уходя от кулака левой руки. Привычка жаждет ответить тем же, но возникает новая проблема: ему нельзя причинять боль будущему участнику игр.        — So guard the cop like a damn sheep from a wolf. Did you understand me?        Слова Майкла живо всплывают в сознании, пока Вербовщик в очередной раз блокирует удар.        Бить или не бить. Вот в чём вопрос.        — Are you kidding?! — вскрик Ёны рушит Шекспировскую трагедию за секунды. Она старается оттащить разгневанного полицейского, который и вовсе не слушает её, продолжая неустанно стараться ударить рекрутера.        — Так ты теперь защитницей стала? — смеётся тень, и Хранительница останавливается, смотря вправо: перед ней размытый чёрный силуэт, держащий такой же размытый чёрный нож.        Точно. Нужно убрать острое.        — Уйди от меня, — тихо шепчет в пустоту Ёна, хватая тем временем все походящие на оружие вещи, что только попадаются на глаза.       — Слабак. Ничтожество. Бестолочь. Ну же. Ударь. Защити себя сам хоть раз, — безжалостно сплёвывает неизвестный, и Гон Ю, наплевав на все правила и просьбы господина Прайса, резко замахивается правой рукой, дабы нанести удар по чужому лицу.        Полицейские привычки Хвана редко когда подводят его, а потому рекрутерский кулак остаётся перехваченным и прижатым к полу. Благо, левая сторона становится свободной для манёвра, и Вербовщик успевает отпихнуть от себя нависшее над ним тело.        Джун Хо чувствует, как голова раскалывается то ли от видения, то ли от весьма сильного удара, но не может прекратить бороться, видя перед собой лишь Ин-Хо - человека, разрушившего в один момент всё.        Сняв маску, брат навеки создал между ними пропасть, которую не сумели залатать ни терапевты, ни таблетки. Чёрная пустота некогда знакомых и родных глаз отдавалась с тех пор лишь грубым и неприятным зрелищем, от коего Джун желал избавиться.        — Ненавижу, — рьяно цедит он, снова накидываясь на «Ин-Хо».       — Какого хрена ты стоишь, паскуда? — рекрутера, тем временем, приводит в чувство своя группа поддержки.        Оба поднимаются на ноги. Джун Хо атакует первым, но Вербовщик без особых стараний уворачивается, подхватывая соперника под рёбра, чтобы повалить на пол, однако Хван, не церемонясь, вмазывает ногой прямо под колено рекрутера, отчего тот шатается, упуская полицейского.        Обычно Гон Ю раздаёт людям пощёчины в метро, вот только сейчас сам опять чувствует горящие алые пятна, расползающиеся по лицу от нового удара.       — Бесполезный мусор.        Вербовщик резво отходит в сторону, и ничего не подозревающий Джун Хо влетает в барную стойку, после чего его оттаскивают за воротник рубашки, дабы небрежно кинуть в сторону кровати.        — У них такие здоровые отношения, да? — приглушённый женский голос всё же не отходит от Ёны, бегущей в сторону балкона с целью выбросить острое в подогретый бассейн, — Сделай хоть что-нибудь!        Сан ненадолго замирает, наблюдая, как ножи и вилки скрываются под водой, быстро утопая засчёт материала, из которого они сделаны. Всё, как и учил господин Майкл Прайс. Кто потом эти вилки да ножи доставать будет - не её проблема.       — Ёна!        — Ёна, прошу тебя, помоги…       — Ёна, умоляю!       Какофония голосов резче и громче захламляет больную голову. Хранительница до морщинок на лице жмурится и сразу же, пока не передумала, окунает голову в бассейн.        Спокойствие. Больше не слышны звуки борьбы между Гон Ю и Джун Хо, что кружат вокруг друг друга, не желая поддаваться и предоставлять возможность для нового манёвра; гам неспящего Сеула уходит на самое дно, а в ушах остаётся лишь знакомый и всегда приятный шум тишины.        Желанный вдох чистого воздуха возвращает в громкую реальность, наполненную атмосферой неожиданности и бесконечного страха за себя. Ёна встаёт, почти бесшумно крадясь к выходу, рядом с которым начинает разворачиваться новая сцена сражения.        — Помоги ему, — голос госпожи Солим просит совсем рядом, указывая на побитого Хвана, — Как когда-то помогала себе.        Хранительница открывает дверь, сразу же отходя от подпрыгнувшего к ней Вербовщика.        — Уходи, это моя игра, — усмехается Гон Ю и опять налетает на полицейского с желанием завалить его.        Хван оказывается совсем не беспомощным, и уже в следующий момент Ёна видит, как её коллегу больно перекидывают через плечо, придавливая к холодному полу. Пока Джун Хо хочет сесть сверху, Вербовщик толкается ногами и скользит назад, мигом поднимаясь.       — Это всё, чему ты научился за годы в полиции? — «Ин-Хо» мерзко улыбается.        Сплёвывая выделившуюся из разбитой губы кровь, Хван младший в порыве злости ударяет в живот.        — Позволяешь ему тебя обыграть? Кусок дерьма.        Гон Ю, поняв, что сдерживаться бесполезно, вмазывает прямо по подбородку, уже позже опасаясь, как бы с шейными позвонками ничего не случилось. Пока Джун Хо дезориентирован, Вербовщик атакует по болевым точкам, заставляя соперника харкать скопившейся слюной от сильной боли.        — Они так убьют друг друга, — Ёна осматривается, ища что-то, чем можно вырубить взбунтовавшего полицейского.        — А вот если бы при просмотре «Незнакомцев из ада» ты на таких моментах думала не о «как романтично», а «как такое прекратить», было бы проще, — насмешливо подмечает старческий голос.       — Пошла прочь. Get a fuck away from me! — Хранительница, не заметив приближающегося Хвана, оказывается втянутой в потасовку самолично, чувствуя, как человек не стесняется портить её и без этого уставшее лицо.       Перед Джун Хо тем временем гад в квадратной маске и розовом, вырвиглазном костюме.        — Да блять, не беси меня! — Ёна, принимая все удары, разом замахивается, попадая в нос, из которого маленькими неприметными струйками начинает течь алая жидкость.        Гон Ю, хватающий нападающего сзади, оттаскивает его, позволяя Хранительнице встать и резко врезать Хвану младшему по лодыжке.       — Уходи, ну же.       После крика рекрутера Ёна действительно пулей вылетает из квартиры, но вовсе не для того, чтобы скрыться и пойти-таки на остановку, где её заберут на остров. Она открывает дверь, ведущую к лестничному проходу и спускается на этаж ниже, вынимая ключи из кармана с целью зайти поскорее к себе в квартиру.        В это время Хван продолжает отработанно двигаться и уклоняться. Мышечная память, отточенная до невозможности, не даёт ему так просто упасть к ногам Вербовщика, который теперь ведёт в их маленькой игре: удары прилетают то справа, то слева; офицера то и дело желают подвести к кровати и заставить упасть, споткнувшись.        Сам Джун видит лишь Ин-Хо, оттирающего чёрный плащ от кровавых потёков.        — Эй, Гон Ю, теперь ясно, почему ты вечно проигрываешь! — мерзкий смех.       Рекрутер и Хван вновь цепляются, но на этот раз через плечо перебрасывают последнего, отчего тот морщится и хватает противника за ногу. На полу лежать не особо приятно, но оба терпят, пока не задерживают дыхание, дабы с новыми силами продолжить отражать чужие атаки.        — Успокойся. Чёртов полицейский, ты меня слышишь? — опуская все формальности, Гон Ю старается дозваться того хоть как-то, прекрасно понимая, что драться в полную силу ему попросту нельзя: господа Майкл и Солим самолично его убьют, и это будет всяко хуже русской рулетки.       — Заткнись, Ин-Хо.       Ин-Хо. Вот в чём дело. Вербовщик усмехается. Их игра принимает неожиданный оборот.

***

      — He can finish him off in this way, — тараторит Ёна, бегло набирая ключ-код от массивного продолговатого сейфа, где мирно лежит профессиональный лук в компании колчана стрел, дожидаясь хозяйку.        Приглушённый свет в апартаментах лишь добавляет трагичности.        Жизнь любит накалять страсти.        Перед выходом Ёна забегает в ванную, осматривая себя на наличие серьёзных травм и, ожидаемо, ничего не находит. Её, конечно, изрядно потрепали, да и синяк в районе подбородка будет, но это не так страшно. Уж точно не так, как было больше десяти лет назад.        Она всё ещё помнит, как трясущиеся руки хватали маленькие белые баночки без надписей, лишь бы только проглотить очередной витамин, помогающий скорее засыпать, лучше думать, трезвее мыслить, да и вообще учиться на отлично.        Приходы были. При чём у Гон Ю тоже. Странно, что это всё словно забылось, стёрлось из памяти, как навеки утерянная реликвия, которую не сумели уберечь.       Смазанные образы не давали спать, голова кружилась, и голоса шептали пакости - ничего страшного. А кому тогда было хорошо? Разве что ничего не подозревающему Ин-Хо, о котором Хранительнице вообще вспоминать не хочется. А больше не о ком: жизнь - слишком дерьмовая штука.        Чёрный лук и стрелы в цвет - вот её главные союзники. Нельзя топать туда с ножом - отберут и прирежут. Да и ей не стоит оставлять на теле Хвана раны. А вот стрелковое оружие выглядит всяко лучше и более устрашающе.       — And in general, why the fuck will some hallucinations judge my tastes. I'm sure, this shadow bitch has no idea about Lee Dong-wook's wonderful acting, — внезапный прилив уверенности помогает Ёне наконец-то собраться и закрыть дверь квартиры.       Раньше справлялась - сейчас справится.       Пора подпортить Гон Ю и Джун Хо их не особо романтичное свидание.

***

      Хранительница заходит тихо, прислушиваясь к звукам, и, благо, возня не прекращается. Соперники теперь перешли на кровать.        Ёна, выжидая нужного момента, затаив дыхание, смотрит на развернувшуюся ситуацию: Хван младший оказывается крепко и намертво прижат к матрасу, однако он имеет преимущество в виде сдавленного рекрутерского горла.        — Отойди, — приказывает Хранительница, вставляя стрелу.        — Если я умру от рук такого прекрасного офицера - не пожалею. Завещаю всё тебе, — предупреждающе и с ухмылкой говорит Вербовщик, прежде чем резко отступить, давая Джун Хо вскочить.       — Stand still.       — Иначе что? — отплёвывая запёкшуюся кровь, цедит полицейский.       — If you move, I'll shoot, — Ёна щурит правый глаз, предварительно целясь.        Джун Хо плевать. Он, видя лишь чёрный револьвер, принадлежащий по обыкновению всем солдатам с квадратной маской, кидается вперёд.        Миг - и под его ногами оказывается бесполезная отныне стрела.        Миг - и в сознании Хвана раздаётся громкий выстрел, знаменующий его кончину.        Ёна сразу же цепляет вторую стрелу для подстраховки.        Ранить нельзя, а вот пугать - ещё как.        — Он видит перед собой Ин-Хо, а не меня. Галлюцинации оказались слишком сильными, — кратко излагает Гон Ю.       Ослабшее тело Джун Хо падает в руки подоспевшего Вербовщика.        — Замечательно, у нас на одну проблему больше, — хмыкает Хранительница.       Стрела прямо и чётко летит в кухонный стол, врезаясь в не успевшее потухнуть благовоние, посему палочка с подставкой и пеплом падают вниз, на холод, и дым постепенно утихает.        Индийский ужин остаётся недоработанным.

***

      — Ничего не случится с твоей важностью, если ты сам заберёшь своего победителя, — раздражённая Солим что-то гневно чёркает в документах, перебирая очередную стопку неподписанных бумаг, ожидающих своего часа.       — Он будет не один, — спокойно декларирует Ин-Хо. О маске не идёт и речи: она преспокойно отложена в гардеробную отеля.       — Ты же всё продумал, зачем отступать? Лучше умереть на поле боя, нежели позорно сбежав.       — Доверюсь Вам, — Хван старший понятливо хмыкает. С госпожой лучше согласиться.       — Ёна и Гон Ю всегда рядом с Джун Хо, у них всё под контролем. Не сомневайся во мне, — без запинки, уверенно утверждает VIP-гостья, — И, да, удачи с господином Соном.       Кан Солим в последний раз улыбается, оставляя очередную пометку на белом листе, прежде чем сбросить вызов с коротким и чётким «good luck».

***

      Джун Хо кажется, что он всё же умер. Что розовый подлый страж выстрелил и, вопреки ожиданиям, попал прямо в голову. Что б наверняка.        Всё болит. Виски неутомимо гудят, руки ощущаются белоснежной мягкой ватой, а ноги словно зефир: они чувствуются, но на них нельзя стоять. Спина готова треснуть от одного неверного движения в сторону, а под рёбрами уж точно скоро будет красоваться нелицеприятный синяк. Губа ещё саднит, но это терпимо. Гораздо больше Хван хочет понять, что с ним вообще произошло.       — Сколько сейчас времени? — внезапно спрашивает он, видя сидящего у кровати Гон Ю.        Вербовщик мигом оборачивается, словно отойдя от многовекового сна, и подаёт Джун Хо бокал холодной воды.       — Не беспокойся, на встречу с Ки-Хуном успеешь, — усмехается рекрутер, — Девять вечера.         — Что случилось? Сколько я проспал? — память, какой бы замечательной она не была, подводит Хвана в самый, казалось, неподходящий момент.        — Ты пролежал в отключке ровно десять минут. Честно говоря, господин офицер, я сам не знаю, что именно произошло, однако мы с Ёной предполагаем, что благовония вызвали эффект неких, — Вербовщик на пару секунд запинается, подбирая слова, — Групповых галлюцинаций. Такое бывает, травы разные, каждая для определённого случая. Видимо, в поставке что-то перепутали.       — Мне нужно ехать, — всего лишь отвечает Джун Хо, приподнимаясь с кровати и чувствуя, как тело стремительно отказывает. Что ж, это будет тяжело, — Что с тобой? И где Ёна? — привыкая к ноющей боли в спине, он задаётся весьма важными вопросами.       — Она уехала дожидаться машины, которая доставит её на остров. А насчёт меня… это твоя работа, — хмыкает Гон Ю, с долей интереса наблюдая, как эмоции на чужом лице сменяют друг друга, начиная спокойствием и заканчивая неподдельным удивлением.       В памяти наконец-то всплывает «Ин-Хо», его слова, а чуть позже - и резкий выпад Хвана младшего. Раз никого в комнате не было, тогда ясно, кто оказался избит вместо старшего брата.       — Не сказать, что жалею, — признаётся Джун Хо, и этого хватает, дабы получить усмешку Вербовщика.       — Я знаю. В любом случае, можешь ехать к Ки-Хуну, если это действительно необходимо.        — А ты не поедешь за мной? — полицейский с подозрением и лёгким неверием косится в сторону рекрутера.        — В этот раз нет. Там будут те, кто сможет за тобой приглядеть, — Вербовщик весело подмигивает и, стараясь не показывать, насколько больно его приложили о пол, отходит к кухонному столу, дабы налить ещё один стакан воды, — У вашей команды всё равно ничего не получится.       — С чего ты это решил?        — Глупо надеяться, разве нет? Фронтмен не рисковал бы, если бы не был уверен в плане, — холод во рту ощущается как милостыня, посланная рекрутеру свыше.        — Так пошли со мной. Ки-Хун уже рассказал им о тебе. Неужели не хочешь повеселиться, если уж настолько уверен?       Джун Хо не глуп. Гон Ю прекрасно понимает это, видя весьма умелую провокацию, которая спокойно давит на его незамысловатые «хотелки»: что может быть лучше, нежели гнаться за дорогущим лимузином по всему Сеулу?        — Только если не придётся знакомиться со всей этой сворой господина Сона. Запомни: я делаю это из-за тебя, — то, каким тоном Вербовщик подчёркивает последнее предложение, заставляет Джун Хо замереть. Он напал на этого человека минут пятнадцать назад, а теперь от него же получает комплимент. На острове ему казалось, что хуже быть уже не может, и как же Хван ошибался.        Это для него даже сложнее, чем перерывать весь архив Ин-Хо в поисках информации и пресмыкаться перед VIP-гостями, угрожая им огнестрельным оружием. Гон Ю гораздо загадочнее, как и те, на кого он работает. Весь рекрутеровский флирт - явно излишний и не особо нужный фарс, с помощью которого тот активно пытается ослабить внимание детектива. Однако, в голову почему-то прокрадывается дельная мысль о том, что Ёна, являющаяся, на минуточку, весьма красивой, никогда не позволяла себе и намёка на заигрывание, куда там до эпитетов в стиле Вербовщика. Да и тем более - если бы Кан Солим хотела заставить его забыться, разве не попросила бы действовать более аккуратно и менее дерзко, без напора?        Джун Хо никогда не считал себя самой вселенной, но в данный момент искренне верит, что из него решили сделать центр окружности, на чьей оси будут вращаться все кому не лень. За последние пару лет он стал буквально целью поисков некоторых VIP-гостей, и благо Ин-Хо сумел выкрутить всё в сторону своей лжи. К сожалению, несколько дней назад Хранительница уже заявила, что никто не верит в эти сказки, а значит - времени не так много.       Быть окружённым вниманием теперь совсем не здорово. Скорее хочется поскорее вернуться в те времена, когда Хван был обыкновенным полицейским, вокруг которого не вертелись высокопоставленные чины, которого и не думали искать Штатские миллионеры, который мог просто жить, навсегда забыв об Ин-Хо. Брат сам сделал свой выбор, так почему именно он привёл Джуна в точку невозврата?       Уравнение всё не хочет решаться, а ответ - находиться. На секунду-другую Джун допускает предположение о том, что он, может быть, без каких-либо просьб свыше приглянулся Гон Ю, который, не сложно догадаться, не умеет не то что здраво проявлять интерес, но и быть адекватным человеком в принципе. Эта мысль развиться дальше не успевает, ибо Хван резко обрывает себя, вспоминая, что он, между прочим, брат Фронтмена, то бишь босса рекрутера. Вряд ли ему бы позволили вот так просто сближаться с ним, тем более перед скорым испытанием, где он может пасть и сгореть так же быстро, как те люди, что без каких-либо сомнений бегут в руки верной гибели каждый игровой сезон.       — Тогда когда я дам сигнал, ты сядешь ко мне в машину. А пока держись в стороне, — советует Джун Хо, уходя в ставшую «своей» комнату с целью переодеться.

***

      — What the fuck? — Хранительница смотрится в камеру своего телефона, нежно дотрагиваясь до саднящих царапин.       Хван младший по силе ей уж точно не уступает. Впрочем, Ёна оправдывает себя тем, что если бы пространства для манёвра было больше - она бы уложила бедолагу гораздо быстрее, не получив при этом маленький синяк у подбородка. На следующий день он, конечно, виден уже почти не будет, но чувство морального унижения только возрастёт. Надо купить тональный крем.       — Что опять случилось, Ёна? — спрашивает парень, сидящий рядом, на твёрдом пластиковом стуле огромного фуд-корта в каком-то торговом центре.       — Чо Минхёк, Вы действительно интересуетесь, что блять случилось? — сегодня день у Сан явно не задался.        — Ну что ты опять начинаешь, а? Сильно там всё плохо с этим «засекреченным делом»? Или это из-за того что Ведущий не отвечает?        — Я лицо испортила, — кривясь, отвечает, — И да, я до сих пор не знаю, кто за мной приедет. А ты что хотел? — она старается успокоиться, дабы не нагнетать ещё больше.       — Мне скоро садиться на корабль, но перед этим нужно попросить совет, — Минхёк глядит на Хранительницу, что корчит недовольные рожицы, просматривая что-то в телефоне, — Ты меня слушаешь вообще?       — Мне тут видео с городских камер прислали, ты только посмотри, как наш Гон Ю вытанцовывает. Я даже завидую, — чем бы Ёна не тешилась - лишь бы не вешалась. Жизнь порой для неё слишком скучна.        — Госпожа Солим убьёт меня, а ты, — наигранно обижается Чо, но надолго такого настроя не хватает, и его тоже прорывает на смешок, — Мы с тобой знакомы лет десять, поэтому никто другой понять меня не сможет, — внезапно тон сменяется на более серьёзный и нарочито деловой.        — Госпожа подобрала тебя не просто так. Раз приглянулся ей, значит, ты тот, кем стоит дорожить в рамках нашей работы. Рассказывай. Помогу, чем смогу, — дружелюбно улыбается Ёна, понимая, что лучше сгладить ситуацию и в случае чего вовремя отступить, если всё выйдет за рамки её возможностей.       — Я случайно узнал о личности одного стража за пределами острова. Это опасно?        Сан хочет состроить такое невольное лицо, что Минхёка инфаркт хватит.       — Ты буквально восемнадцатый Квадрат, правила забыл? — она плавно переходит на шёпот, — Не болтай об этом сильно, и ничего не будет. Кого ты там засёк?        — Четырнадцатый Треугольник. Мы раскрыли друг другу номера и должности, — опустив глаза вниз, признаётся.       — Какой ты идиот. Ну вот зачем? Влюбился что ли? — Ёна жаждет закатить глаза от безысходности происходящего, но вовремя вспоминает о том, что ей, видимо, придётся побыть психологом для Ин-Хо этим же вечером, выслушивая о нелёгкой жизни Ведущего. Силы надо беречь.        — Не начинай. Можешь глянуть его анкету? — Чо скоро начнёт умолять.       — Зачем? Вы ведь можете встретиться.       — Он не рассказал мне, где живёт, а намеренно искать его у меня нет возможности, — весьма убедительно поясняет Минхёк, — Найдёшь информацию - что хочешь проси. Клянусь, это не нарушит равенства, присущего Играм. Если будет нужно - я не посмотрю на наше общение и сделаю то, что должен.       Ёна прекрасно понимает, на что намекает Квадрат. «Увольнение» во фронтменовом стиле.        — Хорошо. Если на этом всё, — не договаривая, Хранительница берёт небольшую чёрную сумку, кладя туда бутылку с недопитой газировкой.        — Ты мой ангел, Ёна, — с нежной улыбкой Минхёк тоже встаёт и глубоко кланяется, выказывая уважение.        Сан кривится: уж больно не по-Штатски. Вовремя вспоминает, что дом она обязана ассоциировать с Кореей, а потому легонько склоняет голову в ответ.        Выходя из торгового центра, Ёна ещё раз пробует набрать госпожу Солим или Ин-Хо, который, как ей доложили, сейчас в Сеуле, из чего следует, что связь должна работать хорошо.       Из динамика не особо мелодично раздаются тихие гудки.        — So I'll come to the club, — решает она, кладя телефон в карман.        Ночь обещает быть тяжёлой.