Let me play among the stars.

      Масштабное, простирающееся на сотню метров вперёд поле. Свежий островной воздух, сопровождаемый верным палящим солнцем. Почти полсотни людей в однотипных спортивных костюмах, всё ещё не запятнанных кровью. Громкий крик диких вольных чаек, летающих в небе. Огромных размеров кукла, одетая в милое с виду, жёлто-оранжевое платьишко.        Всё как и раньше.       Ки-Хун, сколько не пытался, так и не сумел забыть тот роковой день, навсегда и бесповоротно определивший его дальнейшую судьбу. Ничего не отличалось от нынешней картины: песок, игра, участники. Те смерти, которых трудно было избежать. Ни разу, никогда память не выбрасывала из уставшей головы те изображения падающих замертво людей, не подозревавших о том, что именно сегодня они лишатся последней крупицы себя.        Какой-то напыщенный парнишка с крашеными блондинистыми волосами и его активный друг, вечно о чём-то болтающий. Они стали первыми, кто выбыл, застреленные неизвестным солдатом по приказу чёртовой куклы.        — Всё, чего они хотят… чтобы мы сыграли в «Красный свет, Зелёный свет»? — Джон Бэ задумчиво усмехается, смотря себе под ноги, — Эй, у тебя что, зуб выпал? — он удивлённо косится на старого товарища, подмечая, с какой тревогой тот смотрит на отсутствие трекера в отныне обычной пластиковой безделушке, не принёсшей никакой пользы.       Не говоря ни слова, Ки-Хун быстро выбегает вперёд, расталкивая всех подряд.       — Эй, вы, слышите меня! Внимание! — внезапно начинает Сон, но никто даже не удосуживается повернуться. После очередного более громкого крика люди-таки подмечают игрока четыреста пятьдесят шесть, ненадолго замолкая в ожидании, — Послушайте! Это не просто игра. Если вы двинетесь после «красный свет» - будете застрелены!        По полю проносятся смешки, перемешанные с фразами в стиле «да что он несёт?» или «сумасшедший какой-то».        — Извините, господин, о чём Вы говорите? Мы умрём, играя в «Красный свет, зелёный свет»? Серьёзно?       — Если они засекут ваше движение, то убьют! — продолжает кричать Ки-Хун, — Они пристрелят вас; здесь пушки на стенах! — некоторые начинают откровенно потешаться, но Сону абсолютно всё равно: его главная задача - предупредить, попытаться сделать хоть что-то, дабы предотвратить как можно больше смертей, — Вы видите большую куклу вон там? Посмотрите, — он резко указывает на реквизит, стоящий на другом конце арены, — В её глазах датчики движения!       — Что за херню ты несёшь? — грубо бросает мужчина из первых рядов.       — Думаю, он просто хочет запугать нас, чтобы выиграть, — подхватывает ещё один голос.       — Эй, придурок, за идиотов нас не держи!        — Вы должны поверить мне, клянусь, я не лгу!        Внезапно кукла оборачивается, тем самым обращая на себя внимание игроков.        — And what is he doing? — Ёна недовольно подпирает рукой щёку, — Какой в этом смысл, если его все за поехавшего приняли?       — Он хочет им помочь. Синдром спасателя, слышала? — Ин-Хо делает глоток алкоголя, обжигающего все внутренности, прибавляя энергии.        — Он мог бы делать это осторожнее, — Хранительница хмыкает.        Ведущий не отвечает, предпочтя вернуть взгляд к экрану.         — Несмотря ни на что, не паникуйте! Вы не должны позволять себе поддаваться страху! Запоминайте, что я говорю: стойте спокойно, не пытайтесь убежать!        Наконец-то выдыхая, Ки-Хун поворачивается, оглядывая куклу: она сообщает о начале игры и, прикрыв глаза рукой, говорит «Зелёный свет». Сон расставляет руки в стороны, словно мнимый дирижёр, являющийся основной и главной частью всеобщего спектакля смерти: будто деревянной тонкой палочкой Ки-Хун управляет собственным людским оркестром, подсказывая, когда нужно остановиться. После «Красный свет» он подаёт весьма понятный знак, дабы все замерли.        — Не двигайтесь! — для большего эффекта кричит Сон.       И присутствующие действительно замирают, внемля громкому командному голосу.       Ин-Хо предвкушающе сглатывает, наблюдая за номером четыреста пятьдесят шесть, таким шумным и неукротимым обычными правилами, что и самому Ведущему на секунду хочется повиноваться, смирно встав под прицелами лазеров.        Кукла оборачивается, сканируя кучку людей в спортивных костюмах, но не находит ни одного сдвинувшегося.        — Хорошо! Оставайтесь такими же спокойными, поняли?! Двигайтесь и останавливайтесь после слов «Красный свет», тогда все останетесь живы!        Игроки всё ещё скептически смотрят на, по всей видимости, их лидера.       — Этот придурок - твой друг? — шепчет один из участников в сторону Джон Бэ.       — Не, никогда не встречал его раньше, — беззаботно кидает Пак.        Зелёный свет.       Все вновь начинают неуклюже двигаться, стараясь не замедлять остальных, идущих позади. Ки-Хун не двигается, наблюдая, как его окружают люди.       Красный свет.       — Стоять! — Сон кричит так громко, что Джон Бэ, вставший рядом, немножко шатается, прежде чем окончательно замереть.        Кукла оборачивается.        — Стойте на месте!        — Прекрати, ты всех пугаешь, — тихо говорит Пак, чтобы слышать мог только друг.       — Говори с закрытым ртом, тебя могут засечь, — единственное, что отвечает Ки-Хун, стоящий спиной к кукле.        Зелёный свет.        — Эй, а как же ты? — Джон Бэ мигом оборачивается, замечая, что их ведущий всё ещё не бежит в сторону спасения.        Красный свет.       — Стоять! — словно мантру повторяет Ки-Хун, позволяя другим участникам послушно выполнять громкие команды.        Зелёный свет.       И вновь быстрые шаги.       Красный свет.       — Стоять!        — Ты сумасшедший? — удивлённо хрипит Пак.       — Закрой рот! — заслоняя лицо изгибом локтя, Сон понимает, что может спокойно говорить, не опасаясь смертоносных лазеров.        Зелёный свет.       — Следуй за мной, — бросает Ки-Хун и наконец-то тоже бежит с остальными.        Красный свет.       — Стоять!        На таймере чуть меньше четырёх минут. Сон примерно прикидывает, сколько им понадобится, чтобы добраться до финиша, делая постоянные остановки, и приходит к выводу, что запас не самый лучший, но и не самый плохой.        Зелёный свет.       На полу с крепким защитным стеклом в комнате управления ярко горят абсолютно все иконки участников, заставляя глаз Офицера в раздражении дёргаться, желая что-то или, точнее, кого-то убить.        Квадраты заняты своим делом, но каждый в глубине души уже жалеет, что им посчастливилось попасть именно на этот игровой сезон, полный слишком неожиданных сюрпризов в стиле старого победителя, его, видите ли, неприкасаемости, а также лица самого Фронтмена, что ранее был скрытен как никогда.        Красный свет.        — Стоять!        Зелёный свет.       Участники срываются, но не бегут быстро, дабы вовремя затормозить.        Красный свет.       — Стоять! Никому не двигаться!        Люди в недоверии прожигают глазами Ки-Хуна, но невелиться назло никто не спешит.       — Он под наркотой что ли? — усмехается игрок сто девяносто шесть.       — Nope, он трезв, — отвечает Су-Бон.       — Откуда тебе знать? — без особого интереса спрашивает Ми-На.        — Заинтриговал? — «двести тридцать» переводит взгляд на девушку, стоящую впереди. Секунда - и на её шею садится ранее летавшая рядом пчела. Ми-На этого вовсе не замечает, поэтому Су-Бон, стараясь сильно не шататься и не привлекать внимание, оповещает её в полуфлиртующем стиле, — You are like a flower, на тебе даже пчела.        — Пчела?! — «сто девяносто шесть» мигом вскрикивает, стряхивая с себя надоедливое насекомое и кружась, дабы оно поскорее улетело, — Оу, я пошевелилась, да? — усмехается Ми-На.       На движение участницы обращают внимание и пару других игроков, в ожидании замирая, чтобы понять, что будет дальше.         Миг - и чёткий, летящий точно в цель выстрел поражает голову девушки. Тело падает замертво, знаменуя этим настоящее открытие сезона.        Первая смерть - первые неподдельные впечатления людей.        — Она идиотка? — Ёна закатывает глаза, — И вообще, what the fuck это фиолетовое недоразумение использует мою фишку? He doesn’t deserve to speak English! — Хранительница возмущённо всплескивает руками, осматривая ближе игрока.        — Наблюдай дальше, — делает очередной глоток коньяка Ин-Хо.       Ки-Хун тем временем, слыша выстрел, которые обычно настигали в ежедневных кошмарах, изо всех сил старается не обернуться.       — Послушайте! Никому не двигаться! Не поворачивать голову, ничего не делать!        «Игрок сто девяносто шесть выбыл» — оповещает роботизированный голос.        — Джон Бэ, что бы ни случилось, не двигайся, слышишь? — тихо вопрошает Сон.        Су-Бон смотрит на тело, валяющееся у его ног с пулей во лбу, оставленной там, словно целомудренный поцелуй. Ранее дышащая и уверенная в себе, теперь Ми-На не представляет из себя ничего.        Сразу за этим в ту же сторону глядит игрок двести восемьдесят три, поражённо застывая на месте.       Её крик, пробирающий до ужаса, достигающий не только ушей, но и, такое чувство, самой души, проносится по всей арене, отчего остальные участники, стоящие рядом, оборачиваются, совсем забывая о недавних инструкциях и основных правилах игры.        В эту же секунду игрок двести восемьдесят три оказывается простреленной в сердце, а окружающие нервно двигаются и озираются по сторонам, пытаясь найти выход, в немом испуге и безудержном животном страхе убегая прочь.        — Стоять! Не двигайтесь! Замрите! — слыша очередные выстрелы, Ки-Хун изо всех сил пытается докричаться до ещё живых игроков, которые как-то сумели сохранить хладнокровие в столь непростой для многих ситуации. Однако, как бы Сон ни старался, получается с переменным успехом: весь правый фланг, где и умерла первая жертва, начинает уносить ноги в обратную сторону.        Участники, словно дикие звери, рвущиеся к водопою, толкают друг друга, отпихивают в стороны, заставляя прикрывать их спины. Они, отныне не знающие и не видящие ничего кроме ворот, слепо бегут туда, как мотыльки, летящие на свет.        Ки-Хун не может обернуться, но он слышит. Слышит все визги, попадающие в яблочко пули, непрекращающуюся пальбу по живым целям.        Настоящий зверобой, где игроков, в панике и слезах мечтающих прекратить этот ад, загоняют в угол, застреливая, словно никому не нужный скот. Мусор, от которого просто избавляются.       Сон ненавидит себя за то, что уже не сможет им помочь, но верит, что не всё потеряно.        — Если вы не будете стоять - умрёте! Не двигайтесь, никак не реагируйте! Прошу, не бегите!       Голос, орущий на грани отчаяния, срывающийся, умоляющий прекратить, замереть. Голос, полный горячих слёз и сожалений, просьб послушать, не позволять страху захлестнуть волной, добравшись до мозга. Голос, разжигающий в Ин-Хо частичку давно угасшего, навеки забытого и похороненного так глубоко под землёй, что никому ранее не удавалось откопать столь редкий самоцвет под названием «интерес к людям». Никому, кроме Сон Ки-Хуна.        Казавшийся ранее полным придурком, игрок четыреста пятьдесят шесть постепенно становился Ведущему ближе и ближе и, сам того не подозревая, обосновался в разуме на постоянной основе.        — Что ты чувствуешь? — Ин-Хо спрашивает, но от Ки-Хуна не отрывается. Не сможет себе простить. Бывший финалист выглядит слишком прекрасно на фоне бушующей толпы.        — М, не знаю… nothing? — как-то вопросительно отвечает Ёна, — Так ведь и должно быть. Какой вообще толк от этой его помощи? — она кивает в сторону Сона, — Всегда одно и то же: кто-то по неосторожности погибает, это видят стоящие рядом, паникуют, убегают, оказываются убиты. По сценарию идём.       — Это, в принципе, так, но что ты чувствуешь, когда понимаешь, что человек, старавшийся всем помочь, оказывается заглушен теми, кого хочет спасти? — Фронтмен поджимает губы, а затем проводит по ним языком, собирая вкус алкоголя.        Ёна предпочитает задуматься.        — Вы должны замереть прямо там, где находитесь! Стоять! — протяжно и громко, как и подобает человеку, который готов вести за собой людей.        Игрок шестьдесят шесть, единственный, кто догадывается прислушаться, действительно замирает, поднимая трясущиеся руки вверх, в мнимом жесте «сдаюсь». Пуля Треугольника номер одиннадцать пронзает его прямиком в голову.       — Я повторю правила ещё раз. Вам разрешено двигаться после того, как говорят «Зелёный свет». Когда говорят «Красный свет», вы должны замереть. Если после этих слов ваши движения засекут - вы будете исключены.         Ин-Хо, находя левой рукой пульт, нажимает на специальную кнопку, включая собственную «музыкальную шкатулку», если настоящую сцену с движущимися музыкантами можно назвать так.        Зелёный свет.        Никто не двигается. Люди, поражённые случившимся, желающие развидеть ту бойню за право остаться в живых, не могут пошевелиться, в страхе и чувстве неконтролируемой паники переводя дыхание.        Красный свет.       Ки-Хун глазами обводит присутствующих, примерно считая их количество. В конце концов он возвращает взгляд к массивной кукле, приветливо ожидающей у финиша. Сон чувствует - нет, знает - Фронтмен наблюдает за ним и только за ним. Он не может подвести этих людей. Он не может проиграть.        Зелёный свет.        Ки-Хун бежит вперёд, но осторожно, стараясь никого не толкнуть. Больше никто не предпринимает такой попытки.       Красный свет.       На таймере две с половиной минуты.        Зелёный свет.        Сону всё же удаётся выбежать вперёд, прикрыв рукой нижнюю часть лица.        Красный свет.       — Если вы не пересечёте финишную черту до конца отсчёта - вас убьют! Посмотрите в глаза куклы. Там камеры, сканирующие любое ваше движение, но они не смогут вас засечь, если вы спрячетесь за кем-то, — чтобы убедить участников, Ки-Хун демонстративно сжимает и разжимает кулак за своей спиной, показывая, что его совет действительно рабочий, — Если вы низкий - спрячьтесь за тем, кто выше! Продвигайтесь колоннами! Пора начинать!        Зелёный свет.       Люди, понявшие наконец-то, что человек, кричащий о неминуемой смерти, вовсе не сумасшедший, а один на всех, кто может хоть что-то предпринять, слушаются и подчиняются, словно нашкодившие, но верные псы. Никто более не обвиняет его в старческом маразме - по его приказу все выстраиваются в чёткие линии, давая высоким места впереди, а низким - позади.        Красный свет.       — Ки-Хун, — Джон Бэ загнанно дышит, — Теперь я буду держаться рядом, — с предыханием шепчет он, будто превозносит молитву истинному идолу.        Треугольник номер одиннадцать слышит очередной номер. Сто восемьдесят восемь. Прицеливаясь, закрывает один глаз, с помощью увеличивающей линзы ища будущую жертву. Молодая девушка с трясущимися руками. База. Её застреливают в голову.        И вдруг Кан Но Ыль замечает его. Игрок двести сорок шесть. Пак Гён-Сок. Отчаявшийся отец, оставивший больную раком дочь где-то в больнице. Что за глупость.       — Как он тут оказался? — мелькает в голове, и «одиннадцать» слегка хмурится в удивлении, но к работе возвращается быстро и оперативно. Никаких личных связей. Лишь равенство.        Зелёный свет.        Офицер чувствует, что его глаза скоро на лоб полезут. Нет, нет и ещё раз нет! Он готов взорваться, распасться на атомы, убить любого попавшегося под руку Кружочка - всё, лишь бы Фронтмен застрелил его, и ему не пришлось видеть то, как участники, выстраиваясь в колонны, спокойно и без происшествий продвигаются друг за другом.       Красный свет.       Квадраты, конечно же, молчат.        Зелёный свет.        Ин-Хо хмыкает. Зрелище, доступное в лучшем качестве, захватывает его несоизмеримо больше, нежели Хранительнца, в немом шоке застывшая на месте, словно она и сама сейчас играет с остальными. 

Fly me to the Moon,

And let me play among the stars.

      — А знаешь, — вдруг начинает Ёна, — У тебя есть вкус, Ин-Хо. Если не в одежде, то…       — The Keeper, stop, — прежде чем та окончит, на английском отрезает Фронтмен.        Зелёный свет.

Let me see what spring is like

On Jupiter and Mars.

      Красный свет.        — Поняла я, поняла, — Ёна закатывает глаза опять, переставая считать, какой уже раз за игру, — Но он будет отменным Ведущим. Такими темпами и работу у тебя уведёт, — она ухмялется, глядя на Ки-Хуна, что без каких-либо колебаний ведёт за собой больше трёх сотен игроков.       Хранительница краем глаза подмечает, как «двести тридцать» толкает впереди стоящих, отчего те падают, получая заслуженные пули. Она поджимает губы и думает, где бы такой идиот мог вылететь наконец-то, чтобы не мозолил ей глаза. Обычно подобные долго не жили. Безудержных наркош Ёна терпеть тут не собирается, а судя по личным данным в анкете - Су-Бон не просто любитель вколоть себе чего-нибудь. Настоящий профессионал. 

In other words

Hold my hand.

In other words

Baby, kiss me.

      — Ладно, вкус в музыке у тебя тоже имеется, — улыбается Ёна, настукивая по креслу ногтями мотивы старой-доброй «Fly me to the moon».        Ин-Хо не отвечает. 

Fill my heart with song,

And let me sing for ever more.

You are all I long for

All I worship and adore.

      Ки-Хун перестаёт удивляться выстрелам, падающим телам, чья жизнь в мгновение покидает их - теперь он сосредоточен лишь на том, как вывести из этого кошмара как можно больше людей. Слушаться им его или гибнуть под пулями - их выбор.        Их выбор.        Слова проносятся в голове, не давая покоя. Сон чувствует себя человеком, который пытается отмыться от того, что даже не произнёс вслух. Звучало бы слишком… слишком. Словно так, как здесь и требуют. Словно так, будто он стал новым Фронтменом.

In other words 

Please be true.

In other words 

I love you. 

      — Бегите, быстрее! — кричит Ки-Хун, не понимая, как его связки всё ещё целы после такого испытания.        Ёна задумчиво рассматривает происходящее на экране: выстрелы, выстрелы и ничего кроме выстрелов. Кто-то успевает добежать до черты, падая в удушающем кашле, а кто-то, более медлительный и невезучий, оказывается убит прямиком в сердце.        Один мужчина начинает возмущаться, так как уже мёртвая участница, толкнувшая его, и являлась причиной движения. Он, конечно, ложится рядом с ней в ту же секунду.        Ин-Хо успел уйти, а Хранительница - пересесть на его место, чувствуя себя истинной звездой банкета. Отныне именно перед ней огромный экран; для неё играет джазовая музыка; и ей положена рюмка коньяка, которая, однако, остаётся нетронутой: Ёна предпочитает вскрыть вторую банку колы.        — Что… что этот придурок творит?! — в тот же момент, как газировка с шумом открывается, Хранительница замечает Ки-Хуна, ранее сумевшего добраться до финиша. Бывший финалист, с жалостью глядя на подстреленного участника, решается бросится к нему, даже несмотря на оставшиеся тридцать секунд до конца, — Он же умрёт, — именно сейчас Ёна понимает, что её рации нет. Передать приказ не выйдет, — Если Ин-Хо это не предусмотрел… будет плохо, — думает она.        Ведущий же решает не тревожить подчинённую и просить помочь с формой игрока, как договорился на корабле. Видя её явную заинтересованность, Ин-Хо с улыбкой понимает, что Хранительница уж точно не захочет видеть этот «модный приговор», по её словам «полнящий и не подчёркивающий скулы». Фронтмен просто предпочитает доверить ей собственную маску, надеясь, что Ёна сохранит ту в целости. Ему пора играть.         — Ну нет, нахрена, — Сан даже не замечает окончательного ухода Хвана старшего, с перекошенным лицом метаясь глазами от одного игрока к другому. Ки-Хун, поднявший «четыреста сорок четыре» за плечо, шатается, не в силах удержать равновесие. За мгновение перед «Красным светом» к нему на помощь подбегает игрок сто двадцать, мёртвой хваткой цепляясь с другой стороны, — Un-fucking-believable. She’s so… cool, — с удивлением признаёт вслух Ёна.        В последний момент все трое участников делают рывок, когда до финала остаётся пару жалких секунд. И успевают.        — Ладно. Я погорячилась. Это было неплохо, — облегчённо выдыхает Хранительница. Коньяк теперь и не является такой кошмарной идеей.        Следом за этим слышится очередной выстрел. Выбывшего устраняют, и кровь, хлещущая из головы, попадает прямо на лицо сто двадцатой.        — Неприятно, наверное, — хмыкает Ёна.        Игра, наконец-то, окончена. 

***

      — I believe, что у Ёны всё получилось.       — Конечно. Иначе она бы вернулась назад, — Гон Ю понимающе кивает скорее самому себе, нежели госпоже, устало зевающей по другую сторону экрана.        — Как там Джун Хо? — невзначай интересуется Кан Солим.       — Прекрасно, он рядом. Хотите что-то передать? — спокойно отвечает Вербовщик, но тут же жалеет об этом.       — Судя по твоему голосу, вы ещё сонные. Отдыхайте. Ночь, наверное, была непростая, — и этот сарказм заставляет рекрутера закатить глаза. Ночь так-то действительно была непростой, но госпожа намекает явно на иные причины его столь расслабленного состояния.        — Благодарю, — наигранно вежливо произносит Гон Ю, но трубку уже успевают бросить.        — Тебя так ценят, — усмехается Джун Хо, слушавший весь разговор, лёжа на кровати рядом. Почему-то это даже не кажется чем-то из ряда вон: за пару недель их взаимодействий разбирать полицейские отчёты, будучи плечом к плечу к Вербовщику, оказалось не таким уж плохим решением. Лишний раз не трогают, а порой и рассказывают что-то интересное об Ин-Хо от скуки. Чем не идеальный досуг в его положении? Это, вроде, стадия принятия.       — Со мной хотя бы разговаривают, — и вновь ухмылка.        — Один-один, — Хван, однако, и не думает обижаться. Только не на правду, — Она вообще хороший человек? Ну, хоть где-то глубоко в душе, — со смешком уточняет Джун.       — Может быть, — Гон Ю даже не пытается согласиться с этим утверждением, — Скрывать глупо, она жестока сама по себе, но несмотря на работу, госпожа имеет чувства. Искажённые в твоём понимании - не значит плохие. Если бы она не забрала меня с собой когда-то, кто знает… может, ты бы сейчас и не сидел здесь, — улыбается рекрутер.        — Если бы не забрала - ты бы не вербовал людей в смертельные игры.       — Значит, это делал бы кто-то другой. А на меня смотреть точно приятнее, — с ухмылкой произносит Гон Ю, небрежно растрёпывая волосы.       — В твоих мечтах, — насмешливо хмыкает Джун Хо, возвращаясь к не особо интересным бумажкам по делам предыдущих месяцев. Среди них мало чего поистине стоящего, в основном мелкие кражи, где школоте срочно потребовалась какая-то безделушка.        Хван и спешить не шибко хочет: проще уже сделать качественно, нежели позже перепечатывать документы на еле работающем принтере. Благо, компания позволяет безо всякого волнения сидеть, попивая воду и погрузившись в чтение.        Гон Ю занят своими наверняка преступными делами - по мнению Джун Хо по-другому и быть и не может. Рекрутер что-то бегло печатает в ноутбуке, но цокающий звук клавиш вовсе не мешает, наоборот - расслабляет уставшее за ночь сознание, создавая атмосферу, где каждый спокойно занимается нужными вещами. По апартаментам проносится ненавязчивая мелодия, напоминающая Хвану те былые дни, когда они с братом могли болтать по душам поздними вечерами, обсуждая, кто и как провёл время. Ин-Хо частенько рассказывал о скачках в карьере, новых делах, ловле преступников и помощи закону. И Джун Хо был крайне рад пойти по его стопам.        — We’ll meet again, — полицейский, совсем забыв обо всём, начинает тихо напевать под нос строчки из до боли знакомой песни.        — Don’t know where, don’t know when, — Гон Ю, на удивление, спокойно подхватывает, не задавая лишних вопросов. Его английский звучит гораздо лучше, чем у Хвана, отчего тот немного мнётся, но всё же решает продолжить.        — But I know we’ll meet again. Some sunny day, — «s» и «a» даются ему сложнее, но Джун Хо всё равно старается не глотать звуки и поспевать в ритм и слова.       — Keep smiling through just like you always do, — Вербовщик останавливается, выжидающе глядя на Хвана, мнимо подталкивая его продолжить. Тот быстро мотает головой, давая понять, что дальше он слов не знает, — Till the blue skies drive the dark clouds far away, — дальше Гон Ю поёт сам, полностью погрузившись в мелодию, и Джун Хо отмечает, что он имеет весьма красивый голос, словно раньше его тренировали специально для выступлений.        Когда музыка постепенно становится тише, а позже сменяется на и вовсе не знакомую Хвану, рекрутер поворачивается.        — Спрашивай уже, — в понимании, что от него хотят, Вербовщик поджимает губы.        — Ты раньше занимался вокалом? — Джун Хо откидывается на спинку кровати и поднимает голову кверху.        — Нет. Но опыт пения был.

***

      Гон Ю никогда не знал, что из себя представляет настоящий концертный зал. Ну, такой где и музыка на любой вкус, и инструменты с реквизитом, а ещё много-много украшений и блестящих ненужных конфети, разбросанных по полу от хлопушек в честь очередного праздника. В его школе, где по обыкновению не проводилось никаких мероприятий, кроме как вручение диплома или медальки директору, не было и намёка на даже жалкое подобие хоть чего-то нормальное. Такого, как у всех.        — И зачем мы сюда пришли? — И Мин, наконец-то выдыхающий от облегчения, пристально смотрит на недавно приобретённого приятеля.        — Если мы хотим, чтобы на нашу школу обратили внимание - стоит поискать доказательства издевательств.        — Какие? Думаешь, такое будут снимать на камеру?        Гон Ю не отвечает, проходя дальше, на середину помещения. Пыльно, грязно, словно никто тут давно не бывал - самое то для хранения самых мерзких секретов. Возможно, получится найти определённые записи побоев или даже актов домогательства. Мама всегда говорила Ю, что больные на голову люди мечтают запечатлеть свои творения. Она, конечно, была скорее неудачной бизнес-леди, а не психиатром, но почему-то Гон Ю предпочёл ей поверить.        — Тут пианино есть, — внезапно доносится уставший голос И Мина, — Я играть умею, сейчас покажу, — тот, как маленький ребёнок, желающий прихвастнуть талантом, садится за музыкальный инструмент, открывая крышку. Проходит ещё пару минут, сопровождаемых копаниями Ю в мусоре и бумажках, прежде чем Чан начинает плавно постукивать по клавишам, задавая незамысловатую мелодию.        — И что ты играешь? — Гон Ю вопросительно вышибает бровь, не узнавая мотива.       — Ничего. Я не помню никаких произведений.        — Тогда я буду петь, а ты - подстраиваться, — слегка нагло, но действенно.       И Мин кивает, разминая пальцы.        — Yesterday, — протяжно начинает Ю, вспоминая, как бабушка после прилёта из Великобритании учила его петь на английском, — All my troubles seemed so far away. Oh, I believe in yesterday.       Чан, как бы ни старался, ритм уловить не может, просто продолжая брать ноты, когда приятель особо громко произносит какие-то слова, совсем ему не знакомые.       — Suddenly I’m not half the man I used to be. There’s a shadow over me. Oh, yesterday came suddenly…       — Да постой ты, я устал, — прерывает И Мин, поднося пальцы к лицу, дабы разглядеть появившуюся красноту.       — Какой ты жалкий, — усмехается Ю, но Чан, такое чувство, вообще не обижается.        — О чём ты вообще поёшь? — И Мин наигранно дуется.        — Это же «Yesterday». Ну, The Beatles, знаешь?        — Нет, не знаю.       — Дурак, — беззлобно улыбается Гон Ю, — Песня о том, что вчера было лучше, чем сегодня, проще говоря, — будто свою жизнь описывает.       — А завтра споёшь? Я плохо английский знаю, но слушать интересно. Если хочешь - поищем где-нибудь камеру, чтобы снимать, — понимая, что долго им задерживаться не стоит, Чан кивает в сторону выхода, приглашая тем самым приятеля с собой.        — Хорошо. Я что-то придумаю, — и Ю знает, что у него уже есть план. 

***

      В зале жарко. Не то чтобы должно быть холодно, но создаётся вязкое и неприятное ощущение, что это из-за накалившейся атмосферы: игроки друг с другом почти не переговариваются, предпочтя сидеть в глубокой задумчивости и давящей тишине. Джон Бэ лишь изредка что-то шепчет, желая понять, откуда Ки-Хун узнал про лазеры на стенах, куклу-убийцу и тактику «паровозика». Сам Ки-Хун отвечает на пару вопросов и вновь замолкает, поворачивая голову к раздвинувшимся дверям.       В некое подобие армейского общежития заходят стражи: с десяток Треугольников, один Круг и Квадрат, важно приподнимающий голову, готовясь сообщить результат. Сон замечает, как некоторые участники испуганно озираются, ныряя под одеяло или прячась за прочные железные балки кроватей. Другие же наоборот - подходят в первые ряды, чтобы прояснить ситуацию.        — Вы успешно справились с первой игрой. Поздравляю, — механически и выверенно чеканит Квадрат без особых эмоций, — Сейчас, прошу внимание, я оглашу результаты.        На большом экране вверху комнаты, где ранее было написано «456», сейчас бегло меняются цифры, образую более меньшее число.        — Из четырёхсот пятидесяти шести игроков девяносто один был исключён, триста шестьдесят пять - прошли. Ещё раз поздравляю, — повторяет страж.       В следующий момент, таща своего сына под руку, перед ним на колени становится номер сто сорок девять, слёзно умоляя отпустить их обратно домой, обещая, что они вернут все долги и раздобудут деньги.        — Пожалуйста! Не убивайте нас! Я всё отдам, всё заплачу! Я знаю, что мой сын должник, клянусь, я заплачу! Прошу, простите меня и моего сына! — Гым-Джа, ранее ведущая себя весьма стойко и уверенно, стараясь защитить ребёнка, теперь смиренно складывает руки в молитвенном жесте, призывая нерадивое дитё к тому же, — Давай, помоги мне. Вставай на колени и умоляй.       — Я извиняюсь за всё, простите. Дайте мне ещё один шанс, — трясётся номер семь.        — Игроки, возникло недопонимание.        Несмотря на слова квадрата, люди всё продолжают и продолжают падать вниз, словно подчиняясь мнимому богу. Они, не видя и не слыша ничего более, кроме как надежды на дальнейшую жизнь, кричат наперебой, будто стадо необузданных зверей, старающихся занять место под солнцем.       — Я буду работать, но выплачу!       — Прошу, не убивайте нас!       — Умоляю, отпустите!       Громкий голос Квадрата раздаётся вновь:       — Мы не пытаемся навредить вам или выбить долг. Мы просто даём возможность.       — Соглашение, пункт третий: если большинство игроков захочет остановить игры - они будут прекращены. Я прав? — строго спрашивает Ки-Хун, вовсе не опасаясь смотреть прямо на геометрическую фигуру на маске.        — Вы правы, — словно смиряется Квадрат.        — Тогда дайте нам проголосовать, — скорее требует, нежели просит.        — Конечно. Мы всегда уважаем ваше право на свободу выбора.       После этих слов слышатся облегчённые вздохи.        — Но перед этим мы покажем, какая призовая сумма накопилась после первой игры.       Не говоря более ни слова, Квадрат щёлкает на кнопку пульта, после чего свет в зале резко гаснет, а прямо над головами игроков появляется масштабная свинка-копилка, почти такая же, как была у многих в детстве, с отличием лишь в её размере. В неё постепенно начинают сыпаться пачки купюр, заполняя пространство внутри.        Участники, видящие данную картину, ошеломлённо и с чувством рвущегося жадного азарта подходят прямо под капилку, оглядывая и прикидывая взглядом, сколько же сумел заработать каждый.        Ки-Хун остаётся на месте с хмурым лицом.       — Мда, лимузинный свинюшка явно был прав, — усмехается Ёна, видя, как некоторые особо поехавшие на теме выигрыша выставляют сложенные лодочкой руки наверх, прямиком к желанным выплатам. Их разве не учили, что деньги не сыпятся с неба? — You’re a dumbass, — не стесняясь, обращается вслух она.        — В общем был исключён девяносто один игрок, — Квадрат точно уже устал мусолить одни и те же вещи, — Поэтому на счёт прибавилось девять миллиардов сто миллионов вон. Если вы решите остановить игры и уйти сейчас - оставшиеся триста шестьдесят пять игроков поделят эту сумму поровну между собой.        — И сколько же мы получим? — нагло спрашивает номер сто.        — Приз на одного игрока составляет двадцать четыре миллиона девятьсот тридцать одна тысяча пятьсот вон.        — Серьёзно? Чувак, столько людей померло, и всего двадцать четыре миллиона? Шутите? — недовольно тараторит Нам-Гю.       — Двадцать четыре миллиона? А как же сорок пять миллиардов? — с неподдельным непониманием в глазах спрашивает Су-Бон.       — Согласно правилам игр, сто миллионов вон добавляется в копилку за каждого исключённого игрока, — Квадрат еле как сдерживается, чтобы не закатить глаза от раздражения, поясняя по новой, — Если вы решите играть дальше, а игроки будут выбывать - приз будет расти соответственно.        — А сколько мы получим, если дойдём до конца? — выкрикивает сотый из толпы.       — Как упоминалось ранее, общая сумма призовых денег на всех игроков составляет сорок пять миллиардов шесть миллионов вон. Эти деньги будут разделены между теми, кто пройдёт все шесть игр.        — Значит, если кто-то из нас останется один - он получит все эти деньги?        — Верно, — Квадрату - нет, Минхёку - скоро понадобится психолог. Дай уж хоть кто-нибудь, чтобы не психиатр.        — Ебать они тупые. Раньше хоть математики играли, а сейчас хрен разберёт, как эти идиоты до своих дней дожили, — кривится Хранительница.       — И после следующего раунда мы опять сможем проголосовать? — выкрикивает «сто девяносто восемь».       — Как указано в соглашении, в заключение каждой игры вы голосуете. Если большинство согласится - вы заберёте приз и уйдёте, — ещё хоть один вопрос, на который нужно будет ответить текстом из методички, и Минхёк отберёт у Треугольника, стоящего рядом, оружие, дабы пустить автоматную очередь в этих глупцов, — Обеспечение свободы воли игроков - наш главный приоритет. Что же, — Квадрат облегчённо выдыхает про себя, не слыша более тошнотворных вопросов, и указывает на кнопки, стоящие внизу, — Если вы желаете продолжить игру - нажмите синюю кнопку «О», а если прекратить - красную кнопку «Х». Мы начнём голосование в обратном порядке номеров.       Солдаты рассредотачиваются по выступам, а Круг, ранее находившийся в стороне, становится у блока с кнопками.        — Игрок четыреста пятьдесят шесть.        Все расступаются, давая Ки-Хуну, который заранее знает, что выберет, смело начать шагать вперёд.        — Это бесполезно и не имеет смысла, — внезапно подаёт голос участница сорок четыре, — Вы не выбирали, когда появиться на свет, и точно также вы не выбираете, когда уйти. Время и место вашей смерти было предопределено задолго до вашего рождения. Ничего не изменится.        Ки-Хун, не отвечая, продолжает движение.       — Не важно, как сильно вы будете противиться этому - вы никогда не избежите своей судьбы.       Резкий звук. Красное свечение.        — Fate… — на английском повторяет Ёна, — But, actually, who knows what is fate? You won’t avoid it, but fate will able to avoid you.       — Когда вы проголосуете, приклейте на кофту нашивку, которую вам выдадут в соответствии с вашей стороной, и встаньте на горящую нужным цветом часть.        Игроки продолжают выходить по очереди, пока оставшиеся позади ожидают, оглашения именно их номера. Число голосов сильно не перевешивает друг друга, и обе команды идут вровень. Это напоминает Ёне теорию вероятности, по обыкновению работающую в игре с монеткой. Однако, можно ли сравнивать реальных людей и выверенные по пропорциям грани округлого металла?        Впрочем, жизнь показывает, что да: один за, другой против и так по кругу, пока в какой-то момент в голове у Ки-Хуна что-то не стреляет и он не решает резко выбежать вперёд:       — Постойте! Не делайте этого, просто подумайте секунду. Вы разве не видите, что происходит? Это не обычные игры. Если вы не остановитесь - они убьют всех нас. Нужно выйти отсюда, выиграв голосование! Мы должны прекратить это! — по правилам такое, конечно же, запрещено, однако стражи не двигаются с мест.       Хранительница-таки подрубает одну из раций Ин-Хо, лежащих в ящиках у бара.       — Не мешайте ему, я дам сигнал. Это приказ, — холодно цедит она, и так как маски, скрывающей голос, на ней нет, все должны понять, кто к ним обращается.        — Кем ты себя возомнил? — сотый игрок врывается на место потасовки, — Почему пытаешься переманить людей, а?! Когда начались игры, ты всех нас запугал!       — Он прав, — говорит номер двести пятьдесят четыре, — Вы продолжали кричать, и меня чуть не убили!        — И откуда Вы знали, что будет стрельба? Вы работаете на них? — «двести двадцать шесть» обвинительно выставляет палец вперёд.        — Тебя подослали, чтобы обмануть нас? — вновь кричит «сто», подходя ближе к охранникам, — Кто этот человек? Вы пустили его сюда, чтобы он манипулировал нами?        — Эй, старик, тебе лучше следить за языком, — мигом подлетает Джон Бэ, — Он причина, по которой ты ещё жив. Если бы он не сказал нам, что делать - большинство бы умерло. Вы, — Пак указывает на «двести двадцать шесть», — Я видел, как вы тряслись. Вам лучше поблагодарить его за спасение.        — Слушай, придурок, а какое тебе дело? Ты тоже подставной? — вместо благодарности кричит тот.        — И этим ртом ты мать свою целуешь?       — Ага, твою. И что ты собираешься делать? — усмехается игрок.       — Это так глупо, прекратите! — Гым-Джа начинает разнимать обоих мужчин, что, такое чувство, уже готовы вступить в бой, — Пожалуйста, хватит! Только подумайте, через что мы прошли сегодня. Мы не позволим этому продолжаться. Спасибо этому джентельмену, — «сто сорок девять» оборачивается на подошедшего к ней Ки-Хуна, — Послушайте, я знаю, как много значат для вас деньги, но ваши жизни стоят гораздо больше! Давайте закончим голосование и выйдем отсюда!        Слова Гым-Джи подхватывают и другие «Х»:       — Выйдем отсюда!       — Да, выйдем!        Тем временем сторона «О» кричит лишь о продолжении.       Этот шум. Непрекращающийся, набирающий обороты. Сотни голосов окружают Ки-Хуна, словно трогают за все части тела, по-кошачьему царапая и дико пробираясь под кожу, оставляя болезненно саднящие следы разочарования. Сон не может никого слышать - только чувствовать, как дыхание учащается, будто он оказался на своей самой первой игре, еле достигнув финиша. Лёгкие работают, стараются, как могут, но бывший финалист понимает, что если он не восстановится - паническая атака настигнет прямо здесь, посередине огромного зала, и тогда ему уж точно никто не поможет переубедить «О». Глаза мечутся, в невозможности остановится хоть на ком-то: здесь нет тех, кому можно беспрекословно доверять. У него никого здесь нет.        Он один.        Один, окружённый незнакомцами из ада.        — Я в эти игры уже играл!        Ки-Хун ощущает, что его горло после такого дня в порядке точно не останется. Он уже даже не кричит, нет. Орёт. Резко и громко. Именно так, как требуется для того, чтобы все разом повернулись, замолкая в ожидании.        — Я говорю, что уже играл в эти игры! — для пущей уверенности повторяет.        Ёна поджимает губы, наблюдая за участниками.       — Ты эти игры уже обанкротил, — криво усмехается она, не ясно, к кому обращаясь. Говорить вслух - её неизменная привычка.        — Я знал о первой игре, потому что уже играл в неё, — слёзы вновь подступают к глазам, — Я был тут три года назад и прошёл до конца. И каждый человек, который был рядом со мной… все они погибли!        По помещению проносится шёпот.        — Погибли?       — Что он имеет ввиду?        — Реально все умерли?        — Да он же врёт.         Очередь спрашивать переходит к «двести двадцать шесть».       — Погодите, если они все мертвы, то как Вы выжили? — тихо говорит он, — Разве что… Вы хотите сказать, что стали единственным победителем? — ошеломлённо замирает мужчина.        — Да, — единственное, что выдаёт Ки-Хун, — Я был единственным, — на пару секунд Сон останавливается, переводя дыхание, — И если мы продолжим, я гарантирую, что каждый человек в этой комнате… в конце концов закончит так же, как те игроки. Вас всех убьют.        — Что за пиздёж, — резко бросает сотый, — Если ты выиграл, то получил сорок пять миллиардов. И зачем ты вернулся назад?        — Да, это наверняка ложь! — выкрикивает другая участница.       Оскорбление продолжаются, но Сону уже, в принципе, всё равно.        — Если ты действительно выиграл - это хорошо для нас, — подаёт голос Су-Бон, — Ты будешь нам помогать.        — Правильно! Он победил, а значит мы все тоже победим.        — Этот придурок вообще думать умеет? — Хранительница надеется, что крем для лица сумеет сгладить морщины, которые она сегодня заработает, корча всякие рожицы. Ёна опять берёт в руки рацию, — Заканчивайте, — командует она.        Обе стороны вновь начинают кричать, поэтому Сон подходит к ещё не голосовавшим игрокам, стараясь убедить их лично.       — Послушайте, мы должны уйти отсюда! Иначе всё больше и больше людей будет умирать, — Ки-Хун берёт да плечи игрока под номером сорок три, хорошенько встряхивая его, — Следующим мертвецом можешь оказаться ты. Мы должны прекратить это! Вы, все…       Четыреста пятьдесят шестой не успевает окончить очередную спасительную речь, как чувствует дуло автомата, упирающееся ему в правое плечо.        — С этого момента все попытки вмешаться в голосование будут пресечены, — поясняет Квадрат, — Продолжим.        Не ясно, слова бывшего финалиста повлияли на людей, или же они сами-таки начали думать головами, но счёт, бывший в пользу «О», постепенно уравнивается. Игроки всё идут, словно нескончаемые вагоны поезда бесконечности, и со временем многим становится слишком скучно и тяжело стоять на месте, а потому они уходят на кровати.        Когда игроки семь, шесть и четыре делают свой выбор, даже Ёна, сидящая по ту сторону экрана, оживляется, переставая зевать. Возможность наблюдать даёт свои плоды.         — И, наконец-то, игрок один, — действительно, наконец-то.        Все мигом оборачиваются на последнего оставшегося без нашивки человека. Перед ним открывается вид на пустую узкую дорожку, где слева ожидают «Х», а справа - «О». Каждая команда ничинает кричать, подбадривая и в глубине души желая, чтобы первый сделал выбор в их пользу.        — Словно ковровую дорожку положили, — улыбается Ёна, наблюдая вовсе не со спины «001», а глядя именно в усмехающееся лицо Ин-Хо.        Игрок движется плавно, спокойно, без излишнего напряжения в теле, будто чувствуя себя как дома.       Ки-Хун смотрит на номер на его кофте и, почему-то, вспоминает О Иль-Нама, который когда-то точно так же голосовал вместе с остальными в этой гонке на выживание.        Первый подходит к стойке.        Момент истинный.        «О» и «Х». «О» или «Х».        Раздаётся характерный громкий звук, оповещающий о результате выбора.        Насмешливая ухмылка Ин-Хо окрашивается синим цветом.