Let me play among the stars.

      — А они долго там ещё будут? — недовольно спрашивает Ёна, глядя на стражей в комбинезонах, раздающих, судя по всему, ужин игрокам. На этом острове жизнь словно замирает, а стрелки на часах сходят с орбит, не выказывая признаков времени суток.        — Скоро закончим, госпожа, — отзывается Квадрат, стоящий рядом, в пункте управления. Офицер куда-то отлучился, но это не имеет никакого значения.       Ёна решает уйти в личную смотровую Фронтмена.        Ки-Хун спокойно сидит на одном из выступов близ кроватей, осматривая присутствующих разочарованным взглядом. Впрочем, не сказать, что он сильно удивлён: глупо было ожидать, что обновлённая версия игрока номер один поступит точно так же, как когда-то поступил и Иль-Нам, движимый желанием показать истинную сущность людей. Конечно, надежда теплилась в сердце, но работающая интуиция оказалась гораздо ближе к правде, как бы грустно ни было это признавать.        — Мне такие мама раньше делала, — рядом садится Джон Бэ, открывая попутно металлическую коробочку с едой: рис, яичница и кимчи с сосиской. Ко всему прочему прилагается гарнир.        Ки-Хун задумывается, что кормят тут действительно неплохо.        — А что тебе положили? — не унимается Пак, — Ты не голоден? — видя, что друг вовсе не хочет ни есть, ни даже поворачивать голову в его сторону, Джон Бэ черпает ложку риса, поднося её к чужому лицу, — Ну же, давай. Знаешь, как говорят: «полный желудок - счастливое сердце». Ты можешь поволноваться и после еды или во время неё. Скажи «а», — никакой реакции. Лишь сведённые к переносице брови, — Не хочешь - не надо, — пыхтит Пак, самостоятельно прожовывая предложенное ранее Сону, — Может, это и к лучшему. Не знаю насчёт тебя, но если я получу двадцать миллионов, этого всё ещё не хватит на покрытие долга. Я мог бы выйти после ещё одной игры, и тогда…       — Джон Бэ, — строгий голос Ки-Хуна прерывает его, — Когда я участвовал три года назад, один игрок сказал то же самое. В конце-концов он умер.        — Тогда помогите нам, — оба приятеля оборачиваются, слыша доселе незнакомый голос, — Вы ведь сказали, что были тут раньше, — Ин-Хо ожидающе смотрит на бывшего финалиста, подмечая, что ему, видимо, совсем не хочется общаться, если судить по опущенной голове, — Вы - причина, по которой я решил остаться.        И в этот момент Ки-Хун наконец-то обращает внимание на подошедшую компанию, состоящую в основном из «О».       — Честно говоря, посде первой игры я собирался уйти, — Ведущий внутри него до сих пор не знает, как бы поступил, распределись голоса по-другому, — Но потом я увидел Вас и подумал: «почему бы не сыграть в ещё одну игру?».       Пару человек поддакивают из-за спины первого, в нерешительности признаваясь в том, что они по большей части надеялись лишь на Сона.        Хранительница усмехается.        — Вырыл себе могилу, да? — пару банок шипящей газировки бесполезным мусором валяются на столе, рядом с маской Фронтмена, — Будь осторожен, Сон Ки-Хун, как бы в этой могиле потом не оказались и твои товарищи.         Через динамики Ёна слышит, как Ин-Хо, наклонившись ближе к «четыреста пятьдесят шесть», спрашивает о следующей игре, смотря так глубоко и до неправильного цепляюще, что даже сквозь экран становится ясно, насколько этой близости опасается Ки-Хун.        — Не хочешь ещё кого-то потерять? — Хранительница хмыкает, — Правильно, конечно, но перед нашим Ин-Хо не устоишь. Он просто обояшка, — мило улыбается она, увеличивая обзор с помощью одной из кнопок.        Сон в напряжении сидит, глядя в две глубокие бездны, где утонуть не составит труда, если продолжать столь пристально пялиться: зрачки незнакомца поистине манят неизведанной силой.        — Точно. Ты ведь победил и знаешь, какая игра нас ждёт, — согласно кивает Джон Бэ.       — Вторая игра была… — Ки-Хун делает секундную заминку, но сразу продолжает под испытывающие вздохи компании напротив, — Дальгона.        — Дальгона? Та, где нужно вырезать фигурки из сахарных сот? — Сон поднимает голову повыше, замечая, как на кровати сидит ещё один игрок под номером триста восемьдесят восемь. Молодой парень дожёвывает ужин, с неподдельным интересом расспрашивая бывалого победителя.       — Да. Мы должны были выбрать одну из формочек, которые нам показали.        — Хорошо, и какая же была самой лёгкой? — придвигается ближе Пак.       — Треугольник.        — А самая сложная? — не унимается приятель.       — Зонтик.        — Зонтик, хах… — Ин-Хо усмехается, — Кто-то в самом деле выбрал его?        Ки-Хун с бесконечным холодом в глазах смотрит на безмятежно улыбающегося первого игрока. Воспоминания, отдающие мурашками по всей спине, заставляют Сона окунуться в омут его первых игр, где он, будучи полным балбесом, доверил всё в руки судьбы. То был наивный, ничего не подозревающий мужчина, слепо шедший вперёд в надежде, что рано или поздно кошмар закончится.        В тот день он лишь продолжался: десять минут на таймере, маленькие узкие иглы, а также хрупкие, готовые сломаться от одного неверного движения, печеньки, с которыми Ки-Хун себя позже неоднократно сравнивал. Казалось, что дальгона не представляла из себя ничего более, кроме как детской забавы, веселившей дворовых ребят. Но в тот момент, когда Сон дрожащими от страха руками схватил соту, он понял: его жизнь - нихрена не забава. Те непередаваемые ощущения от сахара на языке до сих пор сидят глубоко в туманном сознании.       — Они, наверное, даже не представляли, как облажались, правда? — с лёгкой смешинкой выдаёт игрок, и Ки-Хуну резко хочется отвернуться, дабы переварить всё, что он вспомнил.        Повисает неловкая тишина.       — Боже, Ин-Хо, если господин Сон тебе потом не припомнит этот отвратный каламбур - я возьму дело в свои руки, — Ёна прикладывает ладонь ко лбу в мнимом жесте, обозначающем «ну идиот».       — Погодите, это значит, что нам всем просто надо выбрать треугольник, — наивно советует Дэ-Хо.        — Тише-тише, — вмешивается игрок сто. Джон Дэ, или как там Квадрат его называл, — Если все триста шестьдесят пять игроков выживут - призовая сумма останется той же. Зачем рисковать ради ничего?        Сотый начинает предлагать компании сохранить секрет, не говоря более никому, какую фигуру следует вырезать. Люди продолжают соглашаться, и лишь первый, не отрываясь, смотрит на бывшего победителя, словно мечтая приковать взгляд Ки-Хуна к себе. Только к себе.        — Мы не можем так поступить, — возражает Сон, — Причина, по которой я рассказал вам - это моё желание попытаться спасти всех. Когда я буду уверен, что следующая игра - дальгона, то расскажу об этом остальным.        Постепенно все начинают расходиться, жалуясь, мол, финалист возомнил себя героем. Они, в принципе, правы.        — А что ты выбрал, Ки-Хун? — тихо спрашивает Джон Бэ, получая в ответ гнетущую тишину.       Ёна устало выдыхает. Наблюдать за всеми игроками в одном большом помещении становится слишком сложно: они то начинают бессвязный диалог, то отворачиваются в сухом молчании, направленном, такое чувство, лишь на ухудшение обстановки. Ин-Хо присаживается рядом с бывшим финалистом и его другом, и Хранительница, только хотевшая прогуляться, не может встать с кресла, заинтересованная в продолжении разговора, отныне более личного и интимного.        — Могу я задать вопрос? — под подозрительный взгляд Ведущий садится на одну из ступенек, — Почему вы решили вернуться? Вы сказали, что выиграли, а значит получили сорок пять миллиардов вон. Вы уже всё потратили?        — Ты опять начал делать ставки? — удивлённо косится Пак.       — Эти купюры мне не принадлежат, — в кои-то веки подаёт голос Сон, — Те, кто умерли тут… это их окровавленные деньги. Также и здесь, — Ки-Хун указывает на громадную свинью-копилку, подвешенную под потолком.       Ин-Хо с лёгким неверием в зрачках тоже смотрит по направлению чужой руки.       — Какой смысл так думать? В конце концов, не вы ведь саморучно убили их, — говорит он, — Подобным подходом прошлого не воротишь.       — Если бы вы нажали «Х», то все мы вышли бы отсюда живыми. Вы могли бы спасти всех, — теперь в глазах бывшего финалиста виднеется тот самый огонь, сумевший вспылить внезапно из одной мелкой искры, появившейся между спорщиками.        — Да, я был последним, кто выбрал «О», — утвердительно кивает Ин-Хо, — Но не единственным: ещё сто восемьдесят два человека решили остаться.       — И сто восемьдесят два человека, которые хотели выбраться отсюда, — Сон, пусть и грубо, поясняет свою точку зрения.        — Если бы я не нажал «О», — Хван вновь, не отрываясь, глядит прямиком на Ки-Хуна, — Если бы я выбрал «Х», и всех отпустили… Они бы оценили мой поступок? Встретив спустя пару лет, думаете, эти люди поблагодарили бы меня?        Повисает то самое неловкое молчание, которое неудачной шуткой Ин-Хо точно не разрядить. К счастью, в дебаты вмешивается Джон Бэ:       — Ай, ладно вам, хватит, мы же в одной лодке, к чему ссоры? Нужно сфокусироваться на том, чтобы покинуть игры завтра, ладно? Если будем работать в команде - не о чем волноваться.        — Правильно, друзья мои, — тот самый игрок триста восемьдесят восемь бегло слезает с кровати, вставая перед образовавшимся трио, — Вы сказали, что нам следует работать в команде, так? Я согласен быть с вами до конца, — уверенно заверяет он.       — Ты кто? — приподнимает голову Пак.       — А, простите, — парень слегка кланяется, проходя дальше, от последнего игрока к первому, — Дэ-Хо. К вашим услугам. Кан Дэ-Хо.       — Дэ-Хо, — улыбается Джон Бэ, попутно разглядывая левую руку пришедшего, где красуется до боли знакомая татуировка, — Я тебя знаю?        Триста восемьдесят восьмой вытягивает сложенные руки в знаке приветствия, но, видя, что ему никто не отвечает, с неловкостью отстраняется.       — Когда господин «четыреста пятьдесят шесть» закричал «стоять!», — Дэ-Хо повторяет позу Ки-Хуна, пряча рот в изгибе локтя, — Я стал его фанатом. Я хочу быть с вами, господин. Дайте мне шанс.       В следующий момент Пак начинает узнавать у новенького члене команды о его службе будучи морпехом. Тот, оглядывая пухловатое тело напротив, усмехается, но как только Джон Бэ снимает кофту с номером и задирает рукав футболки, сразу же становится по стойке смирно, отдавая честь.       — И вот они чуть не умерли? — Ёна, наблюдающая через экран, закатывает глаза, слыша, как оба бывших морпеха называют номера своих когорт.        Ки-Хун и Ин-Хо предпочитают вежливо промолчать, но по мнимым субтитрам на их лицах Хранительница всё понимает. Она, однако, решает-таки отвлечься ненадолго от «главного героя» сея шоу, присматриваясь к другим игрокам.        В противоположной стороне зала как раз что-то намечается: к спокойно ужинающему Мён-Ги подходят Нам-Гю и Су-Бон, начиная по новой заливать об утерях на крипто-бирже и вине первого во всём этом.        — С одной стороны, конечно, обидно, но если так посудить - сами виноваты. Никто ведь их вкладывать не просил, — думает Ёна, — Явно с ними не так что-то. Ну кто в своём уме стал бы докапываться до чувака, у которого не только денег нет, но и самоуважения, раз уж он их терпит.        Хранительница усмехается, видя начавшуюся драку: Мён-Ги всё же оказался не терпилой, раз смог достаточно больно вмазать Су-Бону не только по гордости, но и по лицу. Шансы, естественно, не равны ни на йоту, так как сзади недо-криптовалютчика мигом хватает Нам-Гю.        За потасовкой следят и другие игроки, но никто не осмеливается подойти, дабы разнять нарушителей спокойствия: сражаться с поехавшим рэпером-наркошей себе дороже, пусть о зависимости Су-Бона знает здесь, дай уж кто-нибудь, не одна Ёна, вдоль и поперёк изучившая анкету участника. Она пару секунд кривит губы, когда новый удар прилетает триста тридцать третьему прямо в подбородок, и берёт в руки рацию.       — Ладно уж, лапуля, живи, — только Хранительница хочет отдать приказ об остановке излишней агрессии, как на экране показывается вставший со своего места Ин-Хо, идущий к нерадивым детям. Исходя из его возраста это действительно так, но Ёна говорит себе, что по сравнению с этими болванами она, конечно, поумнее будет, пусть старше всего на лет пять.        — Дети, почему вы ведёте себя столь неподобающе во время приёма пищи? Тем более в присутствии старших, — Хван спокоен как никогда, и это не предвещает ничего хорошего, — К тому же, двое на одного? Где ваши манеры? Вам стоит стыдиться.        — Не читай мне лекции, когда сам оказался в этом месте, папаша, — Су-Бон нагло и бескомпромиссно подходит к Ин-Хо, ненадолго забывая про первичную цель. Нам-Гю, конечно, топает за ним, да так развязно, что Ведущему и делать особо ничего не нужно: он мельком глядит на обоих, примеряя, куда стоит ударить для пущего эффекта. К счастью, парни его явно недооценивают, а потому уложить их за пару секунд не составит труда, — Вместо того чтобы трепать языком, иди домой и поучай своих детёнышей.       Хван вмиг отрывается от составления идеальной стратегии, как слышит слова, произнесённые хамоватым тоном.       — Что ты сказал? — не вопрос, вовсе нет - скорее последнее предупреждение, знаменующее последствующий разгром Су-Бона.       — Говорю: читай лекции своим детёнышам, — Танос старается подходить к сопернику с как можно большим устрашением, но тут же оказывается схвачен за затылок.       Нам-Гю сразу подбегает на помощь, но не успевает даже рукой двинуть, как ему прилетает болючий удар от Ин-Хо под коленку. Особо не церемонясь, Хван отбрасывает игрока сто двадцать четыре назад, пока его дружок корёжится от подступающей к шее нагрузки. В следующий момент Су-Бон тоже оказывается в нескольких метрах от Ин-Хо, но, судя по всему, жизнь его ничему не учит, а посему он бросается в атаку вновь.        — Сукин ты…       Один удар приходится в область грудины, второй - по бедру.       — П-погоди, — хрипит Су-Бон, но его никто и не слышит.        Рэпер выставляет левую руку вперёд, стараясь заставить нападающего отойти, однако Ин-Хо благополучно хватает Су-Бона за кисть, выворачивая так, что становится слышно громкий хруст косточек, которые владельца точно не поблагодарят. Уже валяющегося на полу Таноса добивают парой-тройкой пинков в ключицу, и тот скользит, но не особо далеко, и оказывается зажат между плоской поверхностью и Хваном, возвышающимся над ним с занесённым кулаком.       — Простите, господин, — в попытке вырваться бормочет Су-Бон.       Мёртвая хватка ощущается настоящим кошмаром, косой Смерти, пришедшей по душу недо-рэпера, не умеющего вести себя, как подобает в обществе.        В глазах Ин-Хо сверкает решимость: может, ему действительно пора плюнуть на это всё и придушить подонка? Он понимает, что не может поступить столь эмоционально и опрометчиво, однако злость, поднимающаяся всякий раз, как дело заходит о его прошлом и оставленных им же травмах, всё хочет взять верх.        Вдох.       Нет, конечно, так нельзя. Какой бы сильной не была боль, наполняющая душу Ин-Хо - нельзя. Не при игроке четыреста пятьдесят шесть, что спокойно наблюдает за происходящим, особо не выказывая никаких эмоций.       Скрипя зубами и принципами, Хван убирает руку от чужого горла, позволяя взмолившемуся Су-Бону сделать глоток живительного воздуха.        На секунду мелькает мысль о том, чтобы попросить Хранительницу разобраться с этим лохматым недоразумением: она уж точно повеселится в своё удовольствие; однако Ин-Хо подобного рода желания всегда убирает куда подальше. В игре все равны. Не стоит таким жалким образом расправляться с неприятелями. Раз он участник - сам будет делать всю грязную работу.        Слышатся одобрительные возгласы сидящих неподалёку людей, которые всё это время наблюдали за разворачивающейся ситуацией. Громкие аплодисменты и подбадривающие овации приводят Ин-Хо в лёгкое недоумение, что слишком приятным теплом оседает в груди, рядом с тем местом, где должно быть сердце. Хван старается улыбнуться хотя бы для вида и, причесав густые волосы, отходит к кровати в сопровождении взглядов, полных уважения.        — Да он даже не старался, — возмущённо пыхтит Хранительница, в зависти закатывая глаза, — А этому, — глаза мигом находят Ки-Хуна, который, пусть и смотрел за дракой, однако остался внешне невозмутим, — Хоть бы хны. И не похлопал ведь. Эх, что за невзаимная симпатия, — Ёна откидывается в кресле, подмечая, как Джон Бэ со стыдливым чувством униженности прикрывает татуировку морской пехоты.        Постепенно гул утихает, оставляя за собой лишь отголоски предыдущих неприятных событий. Спустя ещё немного времени свет погасает, и только одна свинка-копилка, держащая игроков в этом странном месте, остаётся над их головами, отдавая золотым свечением, словно солнце.        Ёна понимает, что солдаты уже наверняка разошлись по комнатам, а потому ей стоит проведать Офицера. Она, разминая затёкшие от сидения в одной позе руки и ноги, поднимается, хватая пустые банки из-под колы, и медленно идёт к бару, бросая мусор в специальный контейнер. Перед тем, как отлучиться, Хранительница смотрит на экран, выискивая Ин-Хо, который, к её удивлению, несмело бредёт к неспящему игроку четыреста пятьдесят шесть. Он не смотрит в камеру своим убийственным холодным взглядом, и Ёна расценивает это как повод остаться подольше.        — Извините, — начинает Хван, а Сон в кои-то веки обращает на него всё своё внимание, выныривая из пучины мрачных мыслей, — Если вы не пытаетесь уснуть, мы можем поговорить?        — Хорошо, — Ки-Хун приподнимается, смотря за тем, как игрок номер один садится рядом на ступеньки.       — Я перегнул палку. Хотел извиниться за это.       — Всё в порядке, — с удивлением шепчет Сон, — Я начал обвинять Вас, это моя вина.       — Ничего страшного.       Повисает тишина. Такая, которую во всех фильмах описывают, как неловкую или давящую. Ин-Хо же думает, что она комфортная для обоих, позволяющая обдумать случившееся как можно лучше, подобрать действительно нужные слова. Ведущий недолго мнётся. Он знает, что Хранительница, скорее всего, наблюдает за ними, за их моментом духовной близости, но не хочет отсылать её грубым взглядом. Наверное, будет легче продолжить, зная, что поддержка, пусть и весьма специфичная, есть по ту сторону экрана.       — Моя жена очень больна, — Ин-Хо сглатывает в нерешительности, — Ей диагностировали острый цирроз печени. Когда мы проходили тесты, то выявили беременность. В больнице порекомендовали сделать аборт, но она захотела пройти этот путь с ребёнком, даже если за этим последует её смерть. Моя жена… упрямая и преуменьшает проблему. Если она что-то решила - её не переубедить, — глаза предательски слезятся, но Ин-Хо позволяет отпустить себя, прикрываясь мыслями, что так будет даже реалистичнее, — Мы пытаемся найти донора, но ей становится хуже. Я уже одолжил сколько смог, но… этого всё ещё недостаточно. Когда мы совсем отчаялись, один из моих давних клиентов прознал о нашей ситуации и решил помочь, заняв нам денег. Посчитали за взятку. Меня уволили с работы, которой я посвятил всю свою жизнь. Участие в этих играх - моя последняя надежда, — Ин-Хо, ощущая покрасневшие от горечи глаза, поворачивает голову в сторону бывшего финалиста, рассматривая искренне сочувствие на его лице, — Я понимаю, что вы думаете по поводу цены этих денег, господин четыреста пятьдесят шесть. Правда понимаю. Но я должен выиграть, даже несмотря на чужую кровь. Я хочу спасти свою жену и нашего ребёнка, и мне плевать каким образом.        Ин-Хо поджимает губы. Столь отчаянно и откровенно трясётся в попытке унять неудержимые рыдания, что Хранительница сглатывает от неловкости. Хван слаб, уязвим и до боли человечен. Фронтмена сейчас нет. И будто никогда не было.        Ёна выдыхает, кивая самой себе.        — It’s their moment, — стакан с алкоголем, так и не тронутый за вечер ни разу, остаётся стоять в личной смотровой Ведущего. 

***

      Весной в Штатах всегда было жарко, сколько Ёна себя помнит: температура постоянно шкалила за шестьдесят градусов, и это был жалкий минимум: настоящая игра на выживание начиналась, когда по телевизору оповещали о новом потеплении.        Сегодня, к счастью, исключение: хлещет дождь, глуша все остальные звуки, а проходящие на улице люди прячутся под капюшонами, прикрывая головы. Ёна глядит на экран маленького кнопочного телефона, показывающего дату. Семнадцатое апреля две тысячи восьмого. Скорей бы учёба закончилась, и она могла уехать в Корею.        — Вот сукин сын, а. Жить надоело?! — по спортивному залу проносится громкий крик какого-то ученика, склонившегося над более низким и хрупким парнем с явной ненавистью, — Мамке своей жаловаться побежишь?        Ёна, недовольно закатив глаза, поднимает голову, дабы повнимательнее рассмотреть помешавших ей отдыхать. Льюис Купер. Она слышала о нём. Учась год в старшей школе Вашингтона сложно не услышать дворовые сплетни столичных хулиганов.       «All brawn and no brains» - именно так о нём отзывались чуть ли не все учителя, и Сан думала, что невозможно быть настолько ходячим сборником стереотипов об американских школьных буллерах. Оказывается, есть индивидуумы.        Один такой как раз перед ней, бьёт под дых явно не соображающего парня, жаждущего сделать хотя бы один глоток воздуха и не отключиться раньше времени из-за сильных ударов. Он всё пищит, словно подыхающая крыса, и Ёне это шоу начинает изрядно надоедать: ей вовсе не хотелось смотреть за побоищем каких-то незнакомцев. Проблем и так хватает: нужно будет помочь госпоже Солим со сборами, а потому времени на просмотр фильма не хватит. Пожалуй, Сан даже слишком разочарована тем фактом, что не взглянет на того симпатичного актёра из, как там… «Прекрасные отношения»? Уже не важно.        — Кто так ведёт себя в школе? — Ёна рывком поднимается, решая, что нужно как-нибудь развлечься.       Льюис и его друзья, стоящие рядом и наблюдающие за кровавой картиной, оборачиваются.        — Ты вообще кто? — спрашивает самый высокий из них.       — Вам какая разница? Я спросила: как можно так себя вести? — девушка в раздражении переводит взгляд на избитого паренька, — Чего разлёгся, дай им отпор.       — Эй, а ты не прихуела случаем? — Льюис, до этого не обращавший на незнакомку никакого внимания, подаёт голос, в котором отчётливо слышны нотки неутихшего гнева.        — Уходите, — спокойно заявляет Ёна, но компания лишь усмехается.        — А если не уйдём, что сделаешь? — Купер усмехается.        — Зубы вырву и подвешу на ниточку, чтобы неповадно было, — на этот раз тон меняется: девушка более не просит. Предупреждает. Этот холод, граничащий с ненавистью, замечают и остальные.       — Так попробуй. Вон, гляди, у нашего Эндрю уже одного нет, — с грязной ухмылкой Льюис указывает на парня, что так и не может приподнять головы. Это, однако, вместо него делает Купер, показывая незнакомке дырку на месте одного из зубов, — Как тебе?        — Некрасиво. Ты действовал опрометчиво, а потому без мастерства, — безэмоционально оставляет отзыв. Как и всегда, — Приходи завтра перед уроками в подвал с инвентарём у северной части стадиона, буду ждать снаружи. Покажу, как нужно работать.       — Ха, по рукам! — шутливо бросает Льюис, подбирая с пола портфель, — Ной, Нат, мы уходим, — друзья Купера тоже хватают свои вещи, — Увидимся. — он шуточно салютует, обозначая этим, что обязательно явится.        Ёна хмыкает. Нужно подготовить инструменты. 

***

      Ёна чувствует, что неимоверно хочет, во-первых - спать, а во-вторых - есть. И желательно не мидии, отваренные в вине, созданные будто для богатых выпендрёжников в золотых масках. К несчастью, ноги уже несут её к кабинету Офицера, но голоса, доносящиеся оттуда, заставляют мигом остановиться у поворота, дабы Кён Тэ не заметил силуэт через камеру.        — Когда я впервые пришёл к тебе, ты смотрела в потолок, словно зомби. Я не мог поверить, что ты убила всю поисковую группу одной винтовкой и смогла перейти линию перемирия между Севером и Югом.       Офицер ненадолго замолкает.        — Я пожалел тебя и решил дать шанс начать заново.        — И я благодарна за это, господин, — тихий голос.       — Тогда делай, что велено, — Офицер говорит строго, и Хранительница даже усмехается от такого контраста.        — Не буду.        — Ты боишься, что Ведущий узнает?       Упоминание Ин-Хо заставляет Ёну прислушиваться лучше: мало ли какие интересные сплетни можно выудить из разговоров сотрудников.        — Не следует беспокоиться. В прошлый раз мы взяли участника в качестве хирурга в обмен на информацию об играх, но в этот - привели доктора сами. Нас не поймают, а если и поймают, то…       — Дело не в этом, — спокойно отвечает кто-то за дверью.          — Тогда в чём же?! — Кён Тэ вскрикивает, не сдерживая эмоций, и Ёна наконец-то узнаёт старого-доброго Офицера, — Когда мы познакомились, ты хотела найти утерянную на Севере дочь и сказала, что сделаешь всё. Что-то изменилось?        Хранительница застывает, словно пойманный зверёк, попавший под свет машинных фар. Какая ещё дочь на Севере? Он там что, пособничает кому-то? Ёна в целом мало чего знала о Кён Тэ, как о таковом, но чтобы он общался с кем-то кроме партнёров по бизнесу органов…       — Когда Вы впервые пришли ко мне, то сказали, что моя работа - помогать безнадёжным и нищим людям избавляться от страданий. Я поверила Вам, и пришла сюда ради этого. Это Вы изменились, господин. Не я.        — Они в любом случае умрут. Мы используем их органы, чтобы спасать других. Что не так?        — Если у вас нет других указаний - я хочу вернуться в комнату.        Не сказав ни слова, Но-Ыль надевает душащую чёрную балаклаву и маску с изображением треугольника, попутно разворачиваясь и выходя за дверь, а как только та закрывается, стражница натыкается на Хранительницу. Ёна решает делать вид, что вовсе не стояла тут пару минут, подслушивая чужие диалоги, а потому на её лице мелькает наигранное удивление.        Номер одиннадцать, кажется, тоже в шоке замирает, не понимая, что госпоже могло понадобиться от Офицера, который был явно не настроен на дружественный диалог после подобной выходки сотрудницы.        — Всё в порядке? — отстранённо, но с долей интереса спрашивает Хранительница.        — Да, госпожа, — звучит роботизированный голос.        — Назови свой номер, — спокойно просит Ёна.       — Одиннадцать.       — Можешь идти, — удовлетворённо кивает Хранительница, но к Кён Тэ заходить, однако, не спешит.        Ёна разворачивается, следуя за стражницей до самой комнаты в недо-казармах, где они обе в итоге расходятся.        Новая сплетня получена. Пора возвращаться в смотровую. 

***

      Ин-Хо не спит. Конечно, как тут уснуть, когда прямо у тебя под ухом жужжит помешанная на богах шаманка, а бывший морпех и по совместительству прихвостень (Хван начинает думать, что он заразился от Ёны этими глупыми прозвищами) Ки-Хуна всё ноет во сне по жене, что, видимо, развелась с ним. Надо бы вспомнить анкету игрока триста девяносто, но пока всё что остаётся - лежать себе мирно на достаточно вместительной и мягкой кровати, какая в подобных условиях вообще возможна.        Скоро уже пробуждение - смысла ловить вещие сны никакого. Один такой, конечно, спит недалеко, как Хван подмечает, мучаясь от кошмара. Даже слишком базово для героев его ранга. Если бы хотел - Ин-Хо запросто угадал бы, что ему снится. Впрочем, делать и так нечего, а посему Фронтмен осторожно лохматит вымытые перед игрой волосы и начинает прикидывать варианты, сумевшие напугать бывшего финалиста, который видел уже чуть ли не всё, что только мог в своём положении. Среди таких незамысловатых идей оказываются: смерть всех участников разом; проигрыш четыреста пятьдесят шестого; подстава со следующей игрой, что весьма вероятно, учитывая замену раунда.        Интересно, а Сон Ки-Хуну снятся вещие сны?        Может быть, в скором времени выдастся шанс узнать, если у Хвана появится возможность втереться в доверие финалиста, ради чего он идёт строго по пунктам методички «Как общаться с упрямыми героями, если вы Ведущий. Версия для отчаявшихся».        На самом деле, было много различных тропинок, по которым можно шагать, но Хранительница отрезала чуть ли не все, говоря, что если Ин-Хо заврётся и запутается в этих самых тропинках, то на одной из них его просто сожрёт волк, словно Красную Шапочку. Именно в этот момент Хван решил просто пересказать собственную историю по совету госпожи Солим, которая с самого его назначения на должность Распорядителя настаивала на голой и неприкрытой правде, говоря, мол, это всегда лучше лжи.        Естественно, Ин-Хо не мог подсесть к Ки-Хуну со словами «Привет, я Ведущий игр, которые ты мечтаешь уничтожить, давай теперь работать в команде, а потом я воткну нож тебе в спину». Пришлось немного выкрутить шестерёнки и провернуть старый-добрый приём «врать не значит недоговаривать». Да и какая разница, что ему бы вообще рот не открывать, дабы не выдать себя в случае одного неправильного слова.        Может, попробовать взять юмором? Нужно ещё подумать, хочет ли он травмировать уши Ёны своими шутками.        Звучит сигнал, знаменующий пробуждение. Такой своеобразный будильник, конечно, слишком короткий, чтобы особо сонные сразу раскрыли глаза, однако их будят либо не спавшие, либо подскочившие от одного писка.        Хранительница же трёт опухшие за ночь глаза, высматривая Фронтмена, о чём-то активно размышляющего. Потом переводит взгляд на четыреста пятьдесят шестого, хмыкая от его загнанного дыхания. Она, в принципе, удивлена, что он уснуть смог. Сама Ёна глаз не смыкала, а потому надеется, что преуспеет в этом, пока команды Пентатлона будут стараться выйти из игры живыми.        А пока что она наблюдает за очередной драмой, достойной быть в центре сюжета любовной дорамы: номер двести двадцать два, она же Ким Джун Хи, судя по анкете, папку с которыми Хранительница перетащила из архива в смотровую; а также известный ранее игрок триста тридцать три, Ли Мён-Ги, спорят по поводу беременности девушки и общих провалов на крипто-бирже.       — The situation isn’t easy. It looks like a romance in ten series per hour, jagiya, — если Ёна выпьет ещё одну банку газировки - точно умрёт от передоза сахара в крови, а потому она с усмешкой берёт уже собственную рацию, настраивая нужную волну, — Завтрак в смотровую, — приказ слетает с уст отчётливо и легко. Хрен знает, можно ли так, но раз Ин-Хо просил, то и ей стоит попытаться.        Участников, тем временем, выводят на большое поле, где над входом красуется надпись на корейском: какой-то дивиз по типу  «энергия, смелость, сила», который должен подбадривать смирившихся со своей участью неудачников. На полу красуются две круговые дорожки со стартом, но вряд ли из этого можно сделать хоть какой-то вывод. Если б то был бег - Ёна бы сразу сдалась.        — Игроки, добро пожаловать на вторую игру. Мы скоро начнём, — раздаётся механический голос, — В этой игре нужно разделиться на команды. На поиск группы дано десять минут.        Инструкции начинают повторять, но Ки-Хуну до этого дела нет: в голове лишь один вопрос. Не Дальгона?        — Дальгона ведь не командная игра, верно? — удивлённо спрашивает Джон Бэ.       — Это не она? — сотый сразу же подходит ближе, словно только и ждал шанса.        — Не думаю, — растерянно отвечает Ки-Хун, переводя взгляд с одного участника на другого.       — Если не Дальгона, то что? — нагло бросает Джон Дэ.        — Я не знаю, — смиренно бормочет Сон, постепенно смиряясь со своей отныне бесполезностью. Конечно, по-другому и быть не могло. Неужели он на полном серьёзе думал, что Ведущий настолько глуп, чтобы ничего не изменить в репертуаре этого ада?        — Ты сказал, что будет Дальгона. Треугольник, помнишь? Или ты лгал нам?!        — Простите, — Ки-Хун легонько кланяется.       — Простите?! Теперь ты не такой дерзкий, как вчера. Что собираешься сказать тем, кто остался из-за тебя? Как ты собираешься это исправить?       Сон сглатывает, ощущая себя не просто человеком, который ошибся - настоящим предателем, не сумевшим помочь нуждающимся. И ведь правда - столько игроков решили остаться, когда он заверил, что уже участвовал в играх раньше. Так что же теперь делать, когда, как оказалось, даже бывший финалист не знает ничего.        — Достаточно, — холодный приказной шёпот первого игрока раздаётся совсем рядом, столь пугающе и бескомпромиссно, что хамоватый сотый с появившимся в глазах страхом отступает сначала на шаг, а потом и вовсе уходит со своей компанией, бросая в сторону Сона оскорбительные комментарии, в то время как механический голос объявляет о начале распределения.        — Мне действительно жаль, — с грустью сообщает Ки-Хун, но в его голове мешаются друг с другом самые разные мысли.        Хор голосов утомляет: он орёт, пытается дозваться, зацепить владельца разума хотя бы чуть-чуть. Одни твердят, что именно бывший финалист - виновник случившегося, но другие… нет, такое даже оглашать нельзя.        Они сами сделали свой выбор. Ты не можешь быть виновным в их проблемах.        Хочется отмыться, желательно - каким-нибудь химическим веществом для стирки грязных вещей. Сон не может чувствовать себя чистым. Не после подобных помыслов, что звучат не просто противоречиво, но и откровенно кровожадно. Он не такой, как и эти грёбанные искатели развлечений, для коих люди - лошади на скачках. Конечно нет.        — Ничего страшного. Я всё ещё верю Вам, — первый игрок преданно смотрит на Ки-Хуна, и тот удивлённо глядит в ответ, — Если Вы не против - я бы хотел быть в одной команде.        — Да, не знаю, что нас ждёт, но стоит пытаться, — подбадривает Джон Бэ, заставляя всех обратить на него внимание, — Это же детские игры. Мы играли в них.       — Точно, — соглашается Дэ-Хо, — Господа, я с вами. Будем работать вместе, и ничего нас не остановит.        — Хорошо сказано, морпех, — триста девяностый приобнимает нового подопечного за плечо.        Хранительнице уже спустя пару прошедших минут успевает надоесть. Как Ин-Хо ни косится в сторону финалиста - заполучить ответный фокус на собственной персоне не удаётся. Остаётся наблюдать за новым спором игрока, похожего на одного из любимых актёров, и беременной девушки, которую Ёна незатейливо нарекает акцией «два в одном». Подобная ситуация навевает скуку, и как только Джун Хи говорит что-то наподобие «ты мёртв для меня», Хранительница и вовсе с кислой миной продолжает ждать свой завтрак.        Время истекает. Круг с немного подрагивающими руками стоит у входа в смотровую, пока Ёна не выходит встретить его и забрать поднос.        — Благодарю, удачной службы, — улыбается она и уходит назад, ставя на маленький столик еду.        Когда Хранительница цепляет палочками кусочки хорошо прожаренной курицы, до конца формирования групп остаётся пару минут. Та самая Джун Хи, хрен разберёт, каким образом, но попадает в, наверное, самую лучшую группу, имеющую все шансы. Ёна успевает услышать лишь часть диалога, где игрок двести двадцать два непринуждённо рассказывает о своей беременности.        — Время распределения окончено. Игра, в которой вы примете участие, называется «Шестиногий Пентатлон». Ноги членов команды будут соединены друг с другом. На каждых десяти метрах дорожки один участник будет играть в мини-игру. Если он выигрывает - команда идёт дальше. Вам предоставлены следующие мини-игры: игра один - ттакджи; игра два - бисокчиги; игра три - конги; игра четыре - пхенги; и игра пять - джеги. Чтобы выиграть, вам нужно успешно пройти все мини-игры и пересечь финишную линию за пять минут. Сейчас назначьте по игроку на одну мини-игру.        На самом деле, звучит не так уж и сложно, если бы не время, которого явно пожадничали.        — Хорошо, что взяли девушку в команду. Конги для тебя? — весело спрашивает Джон Бэ, но получает лишь боязливое покачивание головой влево-вправо, — Не понимаю, девушки что ли больше не играют в конги?        — Никогда не играла, — с досадой говорит Джун Хи.       — Я могу взять конги, — пристыжено звучит голос Дэ-Хо, словно играть в подобные игры мальчики априори не могли, — Я рос с четырьмя старшими сёстрами, — поясняет парень, видя заинтересованность остальных.        — Ну, конечно, ты можешь, — с гордостью подбадривает Пак, — Морпеху всё по силам.       — Нам следует выбрать те игры, в которых мы хороши, — дельно предлагает Ки-Хун.       — Ттакджи для меня, — все оборачиваются на девушку, застенчиво сидящую на самом краю, — Когда мы играли с тем парнем из метро, я выигрывала больше, чем он, — объясняется Джун Хи.        По смотровой проносится смех.        — Наверное, Гон Ю был пьян, не иначе. И что за наивное дитя, — Ёна не может скрыть улыбки, но одновременно с этим и настороженности. Не нравится ей эта команда неудачников.        По правде говоря, она хотела хотя бы раз посмотреть за играми, как настоящая Ведущая: не болтать слишком много попусту, относится ко всем с подчёркнутым нейтралитетом и слушаться всех правил инструкции «Фронтмен для чайников». Может быть, позже получится?        — Будет интересно наблюдать за её смертью. Как там говорят… to kill two birds with one stone? — усмехается Хранительница.        — Превосходно. Игрок двести двадцать два возьмёт ттакджи, а я - бисокчиги. Помнишь компанию, в которой мы работали? — Джон Бэ обращается к Ки-Хуну, — Я выступал за их бейсбольную команду и смогу легко бросить камень.        — Значит, остались джеги и пхенги. Во что Вы хотите сыграть? — Сон обращает внимание на Ин-Хо, что до этого не говорил ни слова.       — Не знаю, но… Я бы доверил свой выбор Вам, Ки-Хун, — Хван глядит с таким неподдельным доверием в глазах, но самому Ки-Хуну кажется, что на него смотрит бездна, поглощающая его снова и снова, стоит только первому игроку опять начать пялиться на финалиста этими зрачками, напоминающими драгоценные чёрные камни.        — Откуда вы знаете моё имя? — удивление всё же берёт верх над участившимся в нервозности дыханием.        — Ты идиот?! — от удара о пол стакан спасет лишь то, что Ёна относительно стрессоустойчива. Пока дело не дошло до игр, разумеется.        — А, Ваш… Ваш друг звал Вас так. Я подумал, что тоже могу попробовать. Не побеспокоит? — секундная заминка быстро перетекает в весьма здравый и рабочий аргумент, пусть это скорее и оправдание, не имеющее смысла.        — You play with fire, In-ho, — уже более спокойно цедит Хранительница, понимая, что в этот раз пронесло, — Удачей ты, видимо, от своего победителя заразился. Либо он от тебя - дуростью.         — Нет, конечно, я не против, — мимолётный взгляд на чужие губы, и сразу же после - прямо в глаза. И почему игрок номер один так спокойно повторяет столь смущающие действия?        — Так, Ки-Хун, в чём же Вы хороши?        — Полагаю, мне лучше выбрать джеги, — утвердительно кивает Сон.        — Хорошо, тогда мне остаётся пхенги.        — А мне остаётся наблюдать за вашими жалкими попытками прожить дольше положенного, — Ёна откладывает отныне пустую тарелку. Благо, она успела поесть перед началом всего месива, а потому может расслабиться, осматривая сидящие группы людей. Это будут очень долгие часы, — Вот бы поговорить хоть с кем-то, — на секунду она мнётся, но включённая рация в её руках оказывается быстрее, — Приём. Квадрат номер восемнадцать, подойдите к смотровой. Вызов окончен. 

***

      Очередное утро встречает Джун Хо абсолютной пустотой. Он даже слишком привык к тёплым мягким покрывалам, прикрывающим уставшее от работы тело; к навязчивому свету Сеульских высоток, чьи баннеры и яркая реклама вечно ослепляют; а также, как бы странно ни звучало, он привык к Гон Ю.        Именно к Гон Ю, не к Вербовщику, заманивающему людей в разного рода смертельные игры на таинственный до дрожи остров. Создаётся впечатление, будто бы человек с именем и человек с титулом - разные люди, не имеющие друг с другом ничего общего.        Гон Ю готовит ему так, как даже мама никогда не готовила: искусно, выверяя каждое движение, каждый положенный на тарелку кусочек, однако абсолютно всегда на глаз. Никаких граммовок. Гон Ю просто чувствует и проникается своим хобби. Знает, куда, когда и что насыпать, в какой момент отключать огонь, и сколько требуется времени, дабы порадовать Джуна чем-то новым перед работой. Гон Ю любит философствовать, а Хван - этому удивляться. Они оба часто рассуждают не только об играх, оставляя их в стороне, но и о книгах, фильмах и, на удивление, дорамах. Гон Ю оправдывается, мол, их с Ёной подсадила на столь несерьёзные развлечения госпожа Солим, но Джун видит искру неподдельной заинтересованности в глазах напротив всякий раз, как они разбираются с работой, включая на фоне какой-нибудь боевик с Ли Бён Хоном в главной роли.        А потом Гон Ю, который без зазрения совести может комично топать ногами от сильной злости и незатейливо флиртовать, становится Вербовщиком. Уходит на работу, о коей ни слухом ни духом, и возвращается под ночь, в слегка измятом костюме и с растрёпанными волосами. А ещё с безумством в глазах, которое Джун Хо зачастую старается не замечать, полностью уходя в себя и свою комнату.        И когда комната стала его?        Да и вообще, когда он привык к подобному распорядку дня?        Хван проводит рукой по волосам в попытке снять излишний стресс. Ну, серьёзно, он и Гон Ю выглядят, словно… господи, о таком даже думать в его положении нельзя.        Может, если бы Вербовщика не существовало; если бы по всем апартаментам не были аккуратно разложены игры по типу ттакджи, конги или разноцветных резиночек; если бы не существовало чёртового острова; если бы был лишь Гон Ю, рядом с которым всегда так спокойно… наверное, Джун Хо подумал бы, что удача не просто улыбнулась ему - рассмеялась.        Может, если бы не сослагательное наклонение, они могли бы быть чем-то большим, чем противники, стоящие по разные стороны баррикад?        Несмотря на все домыслы, он копает глубже, даже не думая останавливаться: аккуратно, стараясь не давить, выуживает ответы на интересующие вопросы о семье, каких-то далёких смутных воспоминаниях, начале карьеры. Гон Ю это, конечно, замечает, в своём комплиментарном стиле заставляя любопытного копа немного притормозить, однако спустя пару часов незатейливо высказывается на отвергнутую ранее тему, словно играет с Джун Хо по своим собственным правилам, всё время наслаждаясь чужой реакцией и лёгкой, мельком проскальзывающей на лице улыбкой.        Хван не думает, что слабую симпатию к подобным людям стоит вообще развивать, а тем более - проникаться ими. Таким же станешь. После общения с Кан Солим он уже не уверен, что не станет: попасть в ловушку манипуляторов - то была его ошибка, за которой, полицейский уверен, последует сущий ад.        — Не спишь? — в дверь услужливо стучат.        — Джентельмен, — усмехается про себя Джун Хо, замечая, что ему это даже нравится: так его личное пространство никто не уважал, — Нет.       — Самокопания нагрянули? — Вербовщик медленно проходит в комнату, глядя на ещё сонного Хвана, на лице которого, однако, царит глубокая задумчивость.        — Конечно, только и делаю, что представляю себя в розовом костюме с маской, — язвительно отзывается полицейский, но действительно перебирает воспоминания в голове, когда он, будучи на острове, носил комбинезон и чёрную вещицу с белым кругом.        — Тебе бы пошёл чёрный… м, или красный, — Гон Ю ухмыляется, — Врочем, та маска с квадратом тоже смотрелась замечательно. У меня, наверное, даже запись сохранилась. Та, где ты идёшь останавливать «Судную ночь», а солдаты расступаются. Выглядел статно.       Губы Джун Хо трогает улыбка.        — Раз так хочешь меня принарядить - буду рад получить подарок, который, надеюсь, хотя бы попытается ударить по твоему кошельку, — Хван с долей наигранности закатывает глаза.        — Сегодня суббота, верно? — рекрутер, оценивая все «за» и «против», хмыкает, и это не предвещает ничего хорошего, — Собирайся, будешь моей моделью, офицер. 

***

      Ёна большую часть жизни старалась придерживаться если и не правильного, то не особо вредящего питания. Этот месяц, видимо, стал не просто исключением, а настоящим кошмаром, раз за пару дней она умудрилась влить в себя столько сахара, что на следующий месяц хватило бы.        — Каждый раз одно и то же, — Хранительница скоро на стену лезть начнёт, но пока только вяло смотрит за проигрышем первой команды, которая, как ни старалась, всё же не сумела пройти дальше. Её, естественно, ничего не смущает, кроме стража, подошедшего к уже запакованному гробу, дабы окончательно убить выбывшего.        В голову сразу же лезут слова Офицера: «тогда делай, что велено», «ты боишься, что Ведущий узнает?»       Видимо, Треугольник номер одиннадцать, у которой явно будут неприятности после столь показательной выходки.        — Стоит проследить за ней, — думает Хранительница.       Когда очередь доходит до второй группы, Ёна немного оживляется, видя участницу номер сто двадцать: она одна из немногих, кто приглянулся невидимой наблюдательнице.        Начинается знакомство. Хранительница на это закатывает глаза, ибо привязываться к незнакомцам в таком месте крайне глупо. Имена - то, что является здесь чем-то запретным, до боли интимным и личным, чем не стоит делиться понапрасну. Впрочем, так хотя бы будет проще делать собственные ставки.        Команда стартует, пусть и не совсем бодро из-за плохо ходящей старушки, но всё лучше, нежели не стартануть вообще.        Ён Ми делает пару неудачных попыток в переворачивании ттакджи, но благодаря сто двадцатой группа продолжает свой путь без особых издержек. Девушка, крайне молодая, наивная и совсем отчаявшаяся, вряд ли доживёт до конца. Духу не хватит.        Следующим свою лепту вносит игрок семь - маменькин сыночек, по нескромному мнению Ёны. Всего один провал, и ребята смекают, что задерживаться на столь затратном по времени испытании долго не стоит. После слов матери Ён-Сик всё же бросает камень в цель, проклиная какого-то мужчину.       Гым-Джа, на удивление, показывает себя хорошо, с учётом того, что именно ей досталась самая сложная игра круга. Конги подлетают и падают в старческую ладошку с такой лёгкостью и ловкостью, что Ёна не может удержаться, уже начиная копаться в ящиках Хванового бара, дабы найти нужный мешочек.        Ин-Хо часто учил её играм его детства, объясняя тем, что Хранительнице стоило бы иметь опыт в вещах, столь значимых для работы. Относительно нормально она могла играть лишь в ттакджи и то из-за Гон Ю с его прихотью иногда выходить с ним «на охоту», но правила той же «Игры в кальмара» до сих пор остаются сплошным мраком и нудятиной, которую Ёна не переносит на дух.       Когда конги оказываются у неё в руках, слышится характерный для пощёчины звук, узнаваемый крайне быстро: Хён Джу, держа в руках волчок, вправляет мозг сорок четвёртой, и та наконец-то перестаёт шептать бессмысленные молитвы.        — Молиться здесь только на себя стоит, — хмыкает Ёна.       Волчок, однако, крутится, и группа продолжает испытание.        В какой-то момент Хранительница понимает, что слишком уж засмотрелась на будущих мертвецов, совершенно позабыв об Ин-Хо, который почему-то не сидит с холодной, отстранённой миной, словно его вновь посадили в бежевое креслице наблюдать за смешными попытками людей выжить. Фронтмен улыбается, затаив дыхание.        — Это его герой так на беднягу повлиял? — усмехается Хранительница, тоже подбрасывая пару конги от скуки.        Сидеть среди обычных, ничем не примечательных игроков оказывается на редкость увлекательно: Ведущий, желая вжиться в образ «простого участника с непростой судьбой» поначалу следит за ситуацией наигранно да не особо заинтересованно, однако позже, спустя всего пару мини-игр начинает откровенно радоваться чужим успехам.       Эти овации людей вокруг, шум от их громких подбадривающих хлопков, который смешивается с неизменными ликованиями при очередном выполненном пункте - всё это начинает манить Ин-Хо больше и больше, брать мнимый контроль над по обыкновению холодным разумом, заставляя подскакивать в неудержимом восхищении, крича о скорой победе. Когда молящаяся женщина берёт себя в руки после отрезвляющей пощёчины игрока сто двадцать, Хван замирает, наблюдая за каждым шагом команды, пока они не доходят до финального этапа.        Как странно это смотрится: он, Фронтмен, Распорядитель игр, а стоит, трясётся весь от восторга, сжимая кулаки, в то время как за его спиной Ки-Хун с тревожностью поднимается следом.        — Вы должны отбить джеги пять раз, — звучит механический голос, а Круг выставляет вперёд ладонь, показывая все пальцы.        — Не смотрите, ладно? Прошу, можете пожалуйста отвернуться? — обращается к залу сто двадцатая, и все действительно поворачиваются, не желая смущать или тревожить участницу.        Ин-Хо, конечно, не отстаёт, прекрасно понимая, что для девушки это значит многое. Он слышит, как многие ведут собственный счёт шепотом, и когда джеги отлетает в пятый раз, люди с громогласными криками счастья поворачиваются, махая руками и подначивая группу двигаться быстрее. Так сплочённо, без каких-либо предательств и крови, что Ин-Хо, не задумываясь ни на секунду, тоже говорит чёткое «раз, два, раз, два», с самыми искренними эмоциями предвкушения и гордости наблюдая за тем, как команда пересекает финишную черту, обнимаясь от счастья и осознания, что их жизнь не закончится сегодня.        Хван, в порыве поздравлений, не успевает заметить, в какой момент он хватает и притягивает к себе Ки-Хуна, приобнимая за плечи; как они вместе улыбаются, оставляя эти воспоминания с собой навсегда.       Ведущий и игрок, мечтающий уничтожить игры.        Два потерянных человека, нашедших в эту минуту друг в друге утешение.       — Он что, забыл уже, что Фронтмен? — усмехается Ёна, оборачиваясь на стоящего рядом Квадрата, — Mask off.       Минхёк безукоризненно выполняет поручение, стягивая удушающую балаклаву и чёрную маску.        — Вам что-то понадобилось, госпожа Хранительница? — спокойно спрашивает он.        — Мне скучно. И давай без титулов, ладно?        — Ёна, какого хрена, — Минхёк сразу же фыркает, — У меня свои дела есть.       — Раньше мы с Ведущим могли поговорить вместе, а теперь я одна. Считай, что ты в этом сезоне работаешь на меня. Тем более, — загадочно продолжает Хранительница, — Угадай, анкету какого Треугольника я нашла?        — Ты неисправима, — Минхёк, однако, садится в кресло рядом, которое раньше предназначалось его… коллеге на пару рангов выше?        — Будем играть, — скорее утверждает Ёна, — Делай ставки на команды. Угадаешь хотя бы десять - получишь приз. Не угадаешь - сводишь меня в ресторан, — условия, конечно, весьма просты, но Квадрат лишь цокает, принимая тем самым правила.        — Ладно. Глянем на этих оборванцев. 

***

      Красный, чёрный, белый, порой бежевый или бордовый - костюмы, разного рода рубашки и брюки в купе с дорогущими штанами и джинсами. И когда Джун Хо видел такое обилие вещей, которые он (ну, не совсем он, конечно) может себе позволить?        Ценники, переведёные на несколько валют, среди которых легко можно выделить доллары и юани, кажутся ему более интересными из-за невообразимого количества нулей на них. Хван никогда не был до скрежета в зубах жадным или меркантильным: не гоже одному из лучших полицейских подобным промышлять. Но сейчас, ощущая на своей ладони чужую, какой раз уводящую в сторону примерочных, Джун думает, что точно разорит Вербовщика, раз уж выдался такой шанс. Тратить деньги островного преступника, не имеющего ни морали, ни совести - может ли быть хоть что-то лучше? Странно, конечно, что Хвановы принципы вообще позволяют принять столь щедрые дары, но Джун Хо оправдывает себя тем, что терять, в общем и целом, нечего: он в любом случае под влиянием Солим и её людей до начала своих собственных игр.        Очередной чёрный костюм, сшитый будто волшебной феей, садится идеально, облегая и подчёркивая широкие сильные плечи и аккуратную искусную талию.        Красиво. Но Джуну отчего-то не по себе: напоминает времена, когда он искал остров с капитаном Паком и занимался непрофессиональным дайвингом. Времена, когда всё было отвратительно, но лучше.        Чувствуя, как воздух постепенно уходит из лёгких, Хван прислоняется рукой к стенке в примерочной, до боли жмуря глаза. Невероятно мерзко на изнывающей по спокойствию душе. Прошлые мысли о Гон Ю, их жизни бок о бок теперь кажутся тошнотворными, не имеющими под собой ничего, кроме холодной и оглушающей пустоты.        Этот человек готовит по утрам и вечерам, покупает всякие важные мелочи, водит по магазинам с далеко не дешёвой одеждой, всегда слушает его мнение, открыто демонстрируя нездоровую заинтересованность.        Этот человек - Вербовщик, которые набирает ни в чём не повинных людей, у которых просто нет иного выхода.        Этот человек имеет за спиной собственную историю, полную свободных взлётов и болезненных падений.        Этот человек кажется Джун Хо лисом: он хитёр, умён и расчётлив, однако всегда может угодить в охотничьи сети собственного разума.        Этот человек - единственный, кому Хван может рассказать голую правду о жизни безо всякой лжи и сокрытия важных событий.        Этот человек, возможно, не олицетворяет сплошное зло.        Пару стабильных вдохов и выдохов не помогают: пугающая неизвестностью тревожность не отступает, а лишь наращивает напряжение в теле, обостряя все чувства на максимум. Джун сжимает кулаки, резко, не заботясь о коже, проходясь ногтями по ладоням, оставляя саднящие следы-полумесяцы. Пальцы как-то постепенно ползут выше, к горлу, щупая кадык, а после невесомо сжимаясь. Стоит Хвану вновь вспомнить о матери, о пропасти между ними, растянувшейся с момента ухода Ин-Хо, как хватка усиливается. Изо рта вылетает сдавленный хрип. Тело, зажатое в углу примерочной, прямо у зеркала, сползает вниз увесистым грузом.        — Джун Хо, ты потерял сознание от своей ослепительной красоты? — усмехается Гон Ю, но не получив никакого ответа, пару раз стучит по перегородке между комнатками, — Я зайду?        Молчание, конечно, далеко не всегда знак согласия, однако в этот момент ничего другого не остаётся.        — Дай мне время, — как только рекрутер юркает в весьма вместительную примерочную, задёргивая за собой плотные тяжёлые шторки, перекрывающие абсолютно весь обзор, голос Хвана раздаётся позади.       — Я могу обернуться? — Джун Хо с уверенностью может утверждать, что Гон Ю напряжён, основываясь на его ровной (больше чем обычно) спине.        — Зачем? — это должно было звучать увереннее, — Не беспокойся, я могу сломать себя самостоятельно, помощь не нужна, — а вот с неприкрытым сарказмом всяко лучше.        — Если ты думаешь, что бичевание рано или поздно поможет - ошибаешься. Станет хуже.       — Мой брат пропал без вести, а теперь мне нужно ждать пять месяцев, чтобы прибыть к нему на остров со смертельными играми; я не могу чем-либо делиться с мамой; у меня больше не осталось никого. Как ты считаешь… мне есть до этого дело? — глаз нервно дёргается. Стоит выпить лекарство.        — На моих глазах в школе насиловали детей, успешно уходя от закона. Мой отец в порыве азартной злости воткнул своей же жене нож в бедро, а хотел так-то поначалу в меня. С пятнадцати лет я почти не видел никого из родственников, проживая в сущем аду. А теперь скажи: почему у меня получилось пройти через это, а у тебя не должно?        Джун Хо замирает. Никогда, никогда Гон Ю не делился настолько прямыми фактами, не скрытыми слоем пыли из вечных недомолвок. Их совместное времяпрепровождение было просчитано Вербовщиком, такое чувство, от начала и до конца: каждое слово, действие, вычурный комплимент - с точным знанием того, как и в какое время стоит произнести или выполнить.        — Потому что ты уже сломан.        — Думаешь, сильнее меня? — ухмылка Гон Ю не видна, но ясно чувствуется, — Может, и так… может, и нет, — расплывчато бормочет рекрутер и кивает в неясном жесте, — Сделай свой выбор. Обещаю, что не пожалеешь.        — Допустим, я тебе не верю, но, — Хван сглатывает, — Повернись.        Гон Ю действительно медленно разворачивается, не спеша оглядеть Джун Хо взглядом, полным презрения и насмешки. В тёмных, притягивающих к себе зрачках оказывается холодный интерес, а также намёк на восхищение. Для него-то это целое захватывающее зрелище.        — Давай сыграем, — непринуждённо, Вербовщик заводит свою заезженную песню, — Смотри мне в глаза и задавай вопросы личного характера. Пока ты не отвернёшься - я буду говорить. Это поможет тебе отвлечься, — рекрутер садится рядом, поворачивая свою голову в сторону офицера, дабы иметь возможность видеть до невозможности превосходные черты лица напротив.        Это должно быть просто. Хван кивает.        — Назови самую глупую ситуацию, из-за которой ты плакал. Если вообще знаешь, как это делать, — на первых порах ощущается довольно-таки легко.       — Хм, — Гон Ю забавно поджимает губы, — Наверное, после просмотра кое-какой дорамы. Один… человек, — чуть помедлив, Ю продолжает, — Ушёл, а второй, как бы поначалу не желал этого, начал видеть его в других людях. Мы с Ёной как-то нехотя расплакались, а потом не разговаривали весь день.        — Ты не думал тогда, что в твоём положении нельзя показывать эмоции?        Гон Ю улыбается, и Джун Хо отчего-то хочет перевести взгляд на чужие губы, но вовремя себя тормозит.        — Раз они есть - почему бы и нет? Разве это должно меня останавливать? Сложно, конечно, принять, но потом становится легче.        — А когда вербуешь людей, что ты чувствуешь?        — Ничего. Я просто выполняю свою работу. Такие личности зачастую далеко не святые, Джун Хо. Азарт в их глазах - мой личный наркотик; даже не вредит особо, — слышится усмешка.        — Вот хотя бы раз ты хотел отказаться с кем-то играть? — раздражение в голосе лишь успокаивает.        — Ни разу.       — А меня бы завербовал? — с неподдельным любопытством спрашивает Хван.        — Это было бы в разы интереснее, — Гон Ю, ожидаемо, ухмыляется.       — Могу ли я пойти с тобой? — видя непонимание в глазах напротив, Джун Хо поясняет, — Хочу посмотреть, как ты набираешь игроков. Может, так станет понятнее.        — Меня радует твоя тяга к запретному. Госпожа не будет против.       Гон Ю осторожно протягивает руку к чужой голове, и офицер мгновенно её перехватывает, теряя тем самым путь к продолжению их маленькой игры. Не обращая на это внимания, Вербовщик вырывается и чуть ли не насильно приглаживает растрёпанные Хвановы волосы, создавая хорошую композицию их с костюмом.        — Обязательно возьми его, — указывая на рубашку и брюки, наклонившись, шепчет Гон Ю, и Джун Хо может ощутить вызывающее мурашки дыхание на собственной шее. Он, однако, спокойно выдерживает столь непозволительную близость, — Чёрный идёт тебе даже больше, чем мне.        — Тебе бы подошло отстраниться на градусов сорок пять назад, — с упрёком говорит Хван, якобы по-приятельски хлопая рекрутера по спине, — Поехали домой.       — Домой? Мы наконец-то на новой стадии отношений?        Гон Ю оказывается вышвырнут из примерочной в ту же секунду. 

***

      Шесть часов проходят даже слишком незаметно.        Минхёк успевает не просто отвыкнуть от маски, но ещё и хорошенько выспаться после собственного выигрыша, пока Ёна, сгорбившись, наблюдает за командами игроков, оценивая каждый их шаг, любое действие и неверное решение. Отсчёт таймера становится рутиной, звуки пальбы - симфонией. Хранительница неустанно метает конги, примостившись на полу, дабы удержать ощущения адреналина подольше. Несмотря на весьма долгую и насыщенную угрозами и кровью атмосферу, очередь сковывать ноги доходит и до последней команды.       — Проснись, балда, — раздражённая, Ёна пихает Минхёка по лодыжке, — Фронтмен играет.       — А какого хуя они так долго? — протирая глаза руками без перчаток, зевает Квадрат, уже абсолютно не стесняясь так вольно разговаривать с Хранительницей.        — Как тебя вообще на должность взяли? Сказано, блять, было: чтобы без лишних глаз обошлось, — цыкает Ёна.       — Раз они играют последние, то мне нужно уходить. Подготовиться к голосованию, — Минхёк натягивает маску, тем самым показывая, что это не обсуждается. Хранительница, конечно, имеет большую власть и ценность, но не такую, чтобы распоряжаться сотрудниками Ведущего.       Под раздосадованное «ну и топай» дверь смотровой закрывается.        Слышится выстрел револьвера.        Раз, два, раз, два.        — Дураки какие-то, — Ёна скучающе подпирает щёку ладонью.       Первой играет двести двадцать вторая. Девушка, слегка придерживая рукой округлый живот, бьёт ттакджи, и красный квадрат с первого раза переворачивается, пропуская группу на следующий уровень.       — Дитё сюжета, — на губах Ёны расцветает, словно роза, улыбка: красивая, но отдающая шипастым холодом, — Я бы справлялась лучше. Я всегда лучшая.        Следующий делает своё дело триста девяностый. Мужчина расчищает себе место для броска и, на удивление, попадает с первого раза, вопреки ожиданиям.        — Ёщё один труп ходячий, — если хоть раз Хранительница закатит глаза - у неё их не останется, — Losers team.       Впрочем, как только игроку триста восемьдесят восемь подают конги, мнение Ёны о, казалось, идиотах, не имеющих шанса, потихоньку начинает меняться: Дэ-Хо, глубоко вдохнув, разбрасывает фигурки по деревянной лакированной поверхности, метая конги настолько хорошо, что у Ин-Хо от шока открывается рот, как и у остальных членов команды, в принципе.        — Удивить даже Ведущего. Это сильно. У меня наметился третий фаворит, — ухмыляется Ёна.        И вот - очередь Ин-Хо. Волчок. Берёшь нитку, мотаешь, движение в стиле человека-паука и вуаля - ты проходишь дальше. Ничего ведь сложного.        Неудача. Первая, при чём. И он там ещё просил всех не задерживаться.        Группа наблюдает даже слишком отчаянно, с долей затаившейся надежды следя за любым неверным сбоем в работе пальцев первого игрока. Попытка номер два. Ну, ошибся раз, с кем не бывает.        Волчок улетает назад.       — Как он стал Ведущим? — обречённо вздыхает Хранительница, прекрасно понимая, что если Фронтмен не подстроил это назло, то ей вскоре придётся увидеть его вновь. На этот раз не среди игроков.       Больше её, конечно, удивляет не это: Ин-Хо, всегда до дрожи холодный, рассудительный и, как бы иронично не звучало, трезвый на голову, громко кричит, раздавая себе пощёчины в купе с оскорблениями.       — Кусок дерьма! Ты всё всегда портишь! Ты ничего не стоишь! — Хван старший должен был быть актёром, раз так непринуждённо и, такое чувство, не наигранно обвиняет себя во всех смертных грехах планеты Земля.       — Эй! Никто Вас не винит, — роль главного успокоителя, естественно, достаётся изрядно вымотанному Ки-Хуну, — Сделайте глубокий вдох, ладно? Вы уже играли в это в детстве, просто вспомните те чувства.       Ин-Хо очень хочет улыбнуться. Слова, предназначенные скорее его актёрскому мастерству, оседают близ сердца тёплой мелодией для ушей, а потому в этот раз волчок крутится.        Последняя игра.        Круг в какой раз повторяет правила, выставляя руку вперёд, но Ки-Хун просто отпихивает её со словами «я знаю».       — Он как дома что ли? Может, ему самому игры придумывать? — Хранительница усмехается, даже думая о том, чтобы поднести «великому» победителю шоколадное молоко вместо обычного. Показать, кто здесь имеет все привелегии.        Четыре удара идут на ура. Ни капли не сомневаясь в своих силах, Сон быстро и чётко ударяет по джеги, однако на последнем разе он улетает вперёд. Ки-Хун, не успевший среагировать, чувствует, как его нога мигом движется вверх при помощи ноги первого игрока. К счастью, успевают.        Игра пройдена. Кружок соединяет руки в кольцо над головой.        Раз, два, раз, два.        Таймер, ставший раздражающей будильника рано утром, оповещает, что время истекло.        Крики и объятия радости прерывают характерные для этого места звуки выстрелов.        Игра окончена. 

***

      — Внимание. Работа на сегодня завершена, — доносится роботизированный голос милой леди.        Снайперы-Треугольники, уже не обращая на это внимание, кладут свои винтовки в специальные пронумерованные шкафчики, а после уходят по направлению к казармам. Но-Ыль, не заметив за собой хвоста, тоже идёт к дверце, открывая её маленьким ключом.        Не успевает она развернуться, чтобы запереть комнату, как сзади её толкают сильные руки, переворачивая и пригвождая к небольшой кровати.       — Я думал, что она будет уродливее, — сняв с одиннадцатой маску, усмехается один из Треугольников, — Но, глянь, вовсе не плоха, — обращается он ко второму.        — Знаешь, что говорят о девчонках с Севера? — напарник резко, словно в припадке, качает головой.        — Что вы делаете? Это против правил, —холодно шепчет ничего не понимающая Но-Ыль.       — Правила? Какие, нахуй, правила. Если не захотела помогать - стоило хотя бы не переходить нам дорогу, — угрожающе, страж сжимает горло одиннадцатой сильнее.        — Я доложу об этом.        — И кто же послушает? Офицер? — правый Треугольник снимает маску, насмешливо улыбаясь, — Сколько это будет продолжаться, по-твоему, а? Он тебя уже кинул.        — Я могу объяснить подробнее, если ты ещё не поняла… в какой ситуации находишься, — второй тоже показывает лицо. В этом месте, в их компании и положении границы уже давно стёрлись.        Резкий удар голова об голову. Стражник с болезненным хмыком отлетает назад, придерживаясь одной рукой за белую стену. Его напарник, шокированный и не успевший ничего осознать, получает свою порцию в виде тяжёлого кулака прямиком в челюсть. Но-Ыль отпихивает оклемавшегося ногой, вставая с кровати, дабы разобраться с налетевшим внезапно вторым, которому, по всей видимости, одного назойливого синяка не достаточно. Однако, даже сумев зажать стража, Но-Ыль понимает, что проиграла, когда её с гулким звуком роняют на пол, залезая сверху, давя немалым весом.        — Чёртова коммуняка, — один из Треугольников странно улыбается, вынимая из кармана складной нож с угрозой приставляя лезвие к щеке Одиннадцатой, — Да я в бешенстве. Может, мне стоит подпортить твоё милое маленькое личико? — оставив слабый порез, нож перемещается к ладони, с которой успевают стянуть перчатки, — Или отрезать пальцы, чтобы ты больше не смогла спускать курок? Последнее предупреждение, малышка. Если ещё раз помешаешь нам - я отрежу все твои пальцы и сожгу в печи. Но перед этим хорошенько развлекусь с тобой, — по-высокомерному нагло, с неприкрытым чувством гордости, Треугольник склоняется к Но-Ыль, прижимаясь к её лбу своим.        Противно. Хочется плюнуть в глаза ублюдку и никогда более не пытаться работать в этом месте. «Равенство», «сокрытие личностей» - плевали они все на это. Но-Ыль чувствует подступающую истерику, охватывающую тело целиком и полностью. Она просто не может заплакать. Только не перед ними.        Слышится хлопок двери. Изо рта вылетает сдавленный хрип.        — Что здесь происходит? — чужой голос внезапно доносится снаружи, и стражница нехотя, но прислушивается, — Я задала вопрос.       — Ничего, госпожа Хранительница. Произошла деловая неурядица, — смешно: теперь дрожать от страха следует вовсе не Но-Ыль, — Мы по просьбе Офицера.        — Ты меня за дуру держишь? — Хранительница усмехается, — Вы оба не имели права заходить в чужие комнаты. Мне вас уволить? — Ёна вскидывает голову, пусть она и без этого примерно одного роста со стражами, — Пошли прочь. Увижу тут ещё раз - доложу Ведущему. Или застрелю сама.        Поклонившись, Треугольники бегло уходят, не желая наживать проблем. С руководством шутки плохи.        Дождавшись, пока всё стихнет, Ёна приоткрывает не запертую дверь.        — Всё хорошо?        Ответа нет. Хранительница, думая секунду-другую, проходит в однотипный номер. Девушка без маски, с порезом на щеке, лежит, трясясь явно не от холода. Но-Ыль стоит подняться и, как минимум, поклониться, как максимум - умолять, чтобы её не убили за отсутствие маски. Впрочем, это ведь её комната.       — Их рук дело? — Ёна указывает на чужое лицо, и охранница слабо кивает. Или это очередной приступ страха. Сложно различить, — Вставай, — спокойно говорит Хранительница и протягивает руку, скрытую ранее под полами накидки.        Губы Но-Ыль подрагивают - она не может вымолвить и слова, но так благодарно смотрит, без присущего ранее льда в глазах, что Ёне всё становится понятно.        — Не беспокойся. Я это улажу.        Дверь хлопает вновь. 

***

      В зале на этот раз полный гул голосов: люди, не затыкаясь ни на минуту, обсуждают прошедшую игру, по новой пересчитывая количество выбывших, а также раздумывая о следующем голосовании и своём выборе.        — Простите за сегодняшнюю игру. Не знаю, что мной случилось, — виновато улыбается Ин-Хо.       — Всё в порядке.       — Ничего страшного.       Хван благодарно кивает столь искренним и подбадривающим словам.        — Во время джеги, — в приподнятом настроении обращается к нему Ки-Хун, — Я бы проиграл, если бы не Вы, и мы бы не выжили.       Этим людям слишком нравится радоваться чужим успехам.        — Хей, двести двадцать два, ты хорошо себя чувствуешь? — первый незатейливо спрашивает.       — Да. И спасибо за то, что позволили присоединиться к вам, — девушка склоняет голову в благодарности.        — Помните первую игру? — внезапно начинает Джон Бэ, — Один удар и бум! С первой попытки справилась. Это было круто, — команда улыбается, — Ты достаточно быстрая для беременной. Нам очень повезло с тобой.        — О, господин, а Вы были невероятны в пхенги. Прицелились и сразу попали! — восхищённо говорит Дэ-Хо, — Вы выглядели как Ким Бён-Хён.       — Я? Себя-то видел - настоящий мастер конги, — триста девяностый имитирует движения правой рукой, — Всё за раз, как в каком-нибудь кунг-фу фильме.       — Я был единственным сыном в семье, и моя мама разрешала только сидеть дома с сёстрами.       — Единственного сына в морпехи? — удивляется Пак.       — Это была идея отца: он думал, что мне следует быть жёстче. Когда он был моложе, то принимал участие во Вьетнамской войне.       — Господи, бедный парень, — Ёна делает глоток воды. Придётся какое-то время посидеть без колы, а иначе таблетка не подействует, — Собрались тут Ведущий, бывший победитель, два морпеха и беременная. They are so losers, — она закатывает глаза, — «Ты с первого раза ттакджи перевернула», «Вы так камушек метали». Нашли, чем гордиться, — кривляется Хранительница.        — Твой отец тоже был морпехом? — не унимается Джон Бэ.       — Подождите, господин, дайте секунду, — Дэ-Хо встаёт, — Давайте скажем друг другу свои имена. Я до сих пор не знаю, как зовут вас, господа, и вас, госпожа двести двадцать два, — игрок поджимает губы, — Я начну. Кан Дэ-Хо. «Дэ» - могучий, «Хо» - тигр.       — О, замечательное имя, — хвалит триста девяностый, — А я Пак Джон Бэ. Значит «праведный» и «дважды». Что-то типо «праведный вдвойне».        — Я Ким Джун Хи, — отзывается слабо девушка, — Но я не знаю, что это значит.       — Джун Хи, как выйдем отсюда, сходи в больницу. Ты перенервничала, стоит провериться.       — Конечно, — согласно кивает она.        — Меня зовут О Ён-Иль. «Ён-Иль» - это ноль-один, — Ин-Хо, быстро оценив ситуацию, соображает самое интересное решение, — Сложно забыть.        — Ничего себе! Ваше имя - Ваш номер, — шокировано указывает Дэ-Хо.       — Ты головой ебанулся или вытряс из неё все мозги, пока поправлял волосы?! — крик Ёны должен был уже дойти до пункта управления, — Ну кто в своём уме настолько намекает. Если Ки-Хун ничего не заподозрит…       — А какое ваше полное имя? — повернувшись к финалисту, спрашивает «Ён-Иль».       — О, точно. Сон Ки-Хун - моё полное имя.       Все члены команды шёпотом повторяют его про себя.       — У Вас фамилия - это «фамилия», — смеётся Ин-Хо, довольный, видимо, своей остроумной шуткой.       — Его уже ничего не спасёт, — обречённо хныкает Ёна.        Ки-Хун, однако, улыбается в ответ.        В следующий момент звучит громкий гудок, и двери открываются, пропуская внутрь стражей в розовых комбинезонах.        — Мои поздравления, вы пережили вторую игру. Теперь, прошу внимания, я оглашу результаты второй игры.       После слов Квадрата яркий белый свет мигом гаснет, отдавая место жёлтому сиянию свинки-копилки, куда сразу же начинают сыпаться желанные всеми пачки денег.        — По прошествию второй игры было исключено сто десять игроков. Общий приз составляет двадцать миллиардов сто миллионов вон. Оставшиеся двести пятьдесят пять игроков могут получить семьдесят три миллиона восемьсот двадцать три тысячи пятьсот тридцать вон на каждого.       По залу проходят возмущённые вскрики.        — И всё? Это даже не сто миллионов.       — Вы сказали: сто десять погибло. Приз должен быть больше.        — Вы уверены, что ничего не упустили?       — Стольких перестреляли, и такая сумма? — грубо цедит один из игроков, стоящих рядом с командой Сона, — Я бы получил большем если бы меня просто избили.        — Ваши разочарования суммой приза понятны. Однако, пожалуйста, помните, что мы всегда держим дверь открытой, если вы захотите уйти. Начнём голосование. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя свободно и делали свой выбор, основываясь на демократических методах.        Ёна перестаёт слушать где-то на середине заученной речи. Надо было оставить Минхёка с ней. Или, может, пригласить одиннадцатую? Она, впрочем, кажется Хранительнице весьма забитой и холодной.        — Не переживайте, — замечая на себе тревожный взгляд Ки-Хуна, Ин-Хо улыбается, — Я тоже хочу прекратить всё это. Мне нужно вернуться и пойти в больницу, к жене.        — Господин, надо выбираться отсюда, — уверенно кивает Дэ-Хо, — Морпеху необходимо знать, когда вовремя отступить. Правда же? — триста восемьдесят восьмой улыбается и хлопает Джон Бэ по плечу.        — Да, конечно, — без особой уверенности отзывается тот, — У морпеха одна жизнь. Нам следует уходить.        — Закончим игры, пока это возможно. Клянусь, как только это произойдёт, я помогу вам всем, — утвердительно заверяет Сон.        Ин-Хо с восхищённой улыбкой кивает. В момент кажется, что Ки-Хун и ему обязательно поможет.        Конечно же нет. Он определённо наступит на те же грабли.       — В отличие от прошлого раза, мы начнём голосование с игрока номер один. Игрок один, пожалуйста, проголосуйте.        Ин-Хо проходит к кнопкам, пока другие участники расступаются. В этот раз его нашивка меняется с синей «О» на красную «Х».        Голосование продолжается. Хранительница успевает заметить несколько весьма драматичных ситуаций, среди которых: отбившийся от группы маменькин сынок, решивший играть вновь; Хён Джу, которой нужны деньги на операции, и которую Ёна даже может понять и, на удивление, сопереживать; а также сто двадцать пятый игрок, коего уговорить не составило никакого труда, ведь в команде была не только участница триста восемьдесят, она же Се-Ми, но и Су-Бон в купе с Нам-Гю, отчаянно жаждущие продолжения.       В общем, всё идёт спокойно ровно до одного момента. После голоса Мин-Су, не дождавшись выхода другого участника, на середину дорожки выбегает встревоженный Ки-Хун.       — Подождите, минуту, простите, — расталкивая людей, шепчет Сон, — Послушайте…       Не успевает он договорить, как в сообщение вклинивается уже совсем иной человек:       — Вы голову свою потеряли?! — громко, с явным упрёкам кричит «Ён-Иль», заставляя всех, включая Ки-Хуна, повернуться в свою сторону, — Вы стояли рядом и видели, как убивали тех людей, и всё ещё хотите продолжать?! Думаете, не станете следующими погибшими? Если вы не остановитесь - мы все умрём! Подумайте же. Сначала нужно выжить, а уже потом - задумываться о будущем.        — Ай да Ин-Хо, ну актёр, — удивлённо замирает Хранительница, глядя за орущим на всё общежитие Хваном.        Самому Ин-Хо вовсе не до этого: вещать неприкрытую ничем правду оказывается слишком привлекательно. Он ощущает себя тем самым игроком сто тридцать два, который почти десять лет назад и сам стоял среди других участников, надеясь выжить. С каждой секундой становится интереснее оценивать реакцию людей и их, казалось бы, лежащие на поверхности домыслы.        Начинается спор, где все наперебой орут о нужности или же наоборот - ненадобности дальнейших раундов. Хван без сарказма и наигранности старается переубедить участников, воззвать к их разуму, но всё это, ожидаемо, кончается криками «Ещё одна игра!».       Добивает и то, что игрок триста девяносто, ранее твердивший, что проголосует «против», нажимает синюю кнопку, меняя свою нашивку.        В конце голосования, которое, естественно, было обречено на провал, к устройству подходит и Ки-Хун, чисто из принципа оставляя свой ничего не решающий голос.       — Сто тридцать девять игроков за «О» и сто шестнадцать игроков за «Х». По решению большинства игры будут продолжены, — докладывает Квадрат.        Сон, разбитый и подавленный, просто остаётся стоять рядом с лестницей, смотря в пустоту.        — Эти старания… никуда не ведут, — думает он, совершенно не замечая пристального взгляда «Ён-Иля», который, в конце концов, разворачивается и, поджав губы, уходит к кроватям. 

***

      — Господин! — зовёт Дэ-Хо, замечая, как покинувший команду «Х» Джон Бэ ест в одиночестве, — Господин! Джон Бэ! — то-то не отзывается, — Боже, дай мне сил, — шепчет триста восемьдесят восьмой, поднимаясь со своего места, дабы подойти к триста девяностому в притык, — Господин, садитесь с нами.       Несмотря на слабые попытки Джон Бэ отказаться, Дэ-Хо всё равно подхватывает его за плечи, таща обратно, к их группе, где на всю ситуацию с кислыми минами уже смотрят Ки-Хун и Ин-Хо, сидящие бок о бок. Словно и не Ведущий с финалистом.        — Простите, — досадливо извиняется Пак, — Джун Хи, Ён-Иль, простите. Ки-Хун, я честно, — более спокойно продолжает он, — Ладно, я занял много денег на мелкие операции, и эти парни сказали, что найдут мою бывшую жену и ребёнка, поэтому я действительно хочу выплатить все долги. Если я сыграю ещё один раз…       — Мы не ожидали от тебя такого. Что же случилось с «праведным вдвойне»? — серьёзно спрашивает Хван, — В любом случае, даже если бы ты проголосовал за выход - не было бы никакой разницы.        — Это правда, нельзя винить в этом только меня.       — Конечно нет, вы все там дурачки, — прищурив глаза и с озорной ухмылкой тянет Ёна, делая очередной глоток наскучившей воды, — Просто ты оказался больно смелым.        — Джун Хи, в течение следующей игры я буду лично заботиться о тебе, — заверяет Пак.       — «Следующей игры»? — грубо усмехается Сон, — Что если в следующей игре мы должны будем убить друг друга? Что тогда?        Джон Бэ затихает, неверяще пялясь на друга.       — Да ладно, Ки-Хун, не будьте столь пессимистичным. Думаю, нам стоит оставаться позитивно настроенными, — с лёгкой улыбкой успокаивает всех Ин-Хо.       В следующий момент он предлагает Джун Хи взять его молоко, поясняя это тем, что у него непереносимость лактозы.       — А у меня непереносимость беременных и тупых, — кривится Ёна. Она чувствует себя всяко хуже, чем вчера, понимая, что сегодня ей нужно поспать, а иначе организм возьмёт своё самостоятельно. Таблетка снотворного не сумела сморить её, но Хранительница не отчаивается, полагая, что сможет задремать, когда в зале потухнет свет. 

***

      Спустя часа два выслушивания рассказов о чужой жизни, нерешаемых проблемах и баснословных долгах, Ёне выпадает честь наблюдать за тем, как «команда неудачников» строит какие-то баррикады из матрасов, дабы быть защищёнными во время «Судной ночи».        — Нам реально нужно всё это? Я не фанат сна на земле, — возмущается Пак.       — Когда отключат свет, кто-то может напасть на нас, — объясняет Сон.        — Что? А так можно? — Дэ-Хо удивлённо поворачивается, не понимая, как такое вообще может произойти.        — Чем больше умрёт - тем больше денег упадёт в свинку-копилку. Это часть того, ради чего игры разрабатывались.       — Ки-Хун, я знаю, ты взволнован, но это ли не слишком? — спрашивает «Ён-Иль», — С трудом верю, что кто-то может сделать подобное.       — В моих прошлых играх я видел, как десятки людей убивали друг друга посреди ночи. Прямо здесь. Вы и понятия не имеете…  Вы не знаете это место, и каких монстров оно взращивает, — твёрдость в голосе и стойкость намерений - именно это отличает Ки-Хуна от остальных, по мнению взбудораженного такой переменой настроения Ин-Хо.        Он не знает. Остаётся лишь вздохнуть, дабы не усмехнуться.        — Да, конечно, не подумал об этом. Вам лучше знать, извините, — согласно кивает «Ён-Иль» и продолжает наблюдать за тем, как их ведущий раздаёт чёткие инструкции по выживанию.       Ночь обещает быть тяжёлой.

***

      Свет выключают быстро. Люди засыпают - тоже.        Ин-Хо, конечно же, нет. Он продолжает незамысловато пялить на дверь, за которой, он уверен, множество стражей, готовых помочь и слушаться лишь его.        Ёна, однако, уснуть так и не сумела, поэтому ей остаётся только надеяться, что когда-нибудь её тело вспомнит, что девушка не супер-героиня из классного боевика с красивой дорогой графикой. Личной колыбельной служит нытьё старушки о её подгузниках, нелёгкой жизни и желании сходить-таки в туалет. После того, как она и ещё две девушки скрываются из виду, Хранительница переводит взгляд на проснувшегося Джон Бэ.       — Я встал, отдохни, — зевая, протягивает Пак, обращаясь к Ки-Хуну, что бодрствует уже сколько часов.       — Я ещё не устал, — отзывается Сон, — Тебе стоит больше отдохнуть перед завтрашним днём.       — Мне правда жаль, Ки-Хун.       — Давай не будем возвращаться к этому, — без какой-либо обиды просит Сон. Это не твоя вина.       — Я не про это. Та ночь, когда ты просил денег… Если бы я одолжил тебе, возможно, твоя мама была бы жива. У меня действительно не было ни гроша, — виновато бормочет Пак, приглаживая волосы.        — Я знаю и не виню.        — Ты пришёл сюда впервые, чтобы оплатить ей лечение? — Ки-Хун согласно кивает, — Тогда зачем ты вернулся? Я бы на твоём месте забыл это как страшный сон и начал жизнь с нуля.        — Представь, что я умер на твоих глазах, а ты получил все деньги. Смог бы отпустить? — вкрадчиво доносит финалист.       — Перестань думать об этом, мы выберемся вместе.       — Именно поэтому я и пришёл сюда - помочь всем. Но после всего произошедшего я не знаю, смогу ли что-то изменить в этой системе.        Ёна зевает. Может, она наконец-то выспится сегодня? Прослушивать чужие разговоры успело надоесть, а уж тем более - прослушивать разговоры Сон Ки-Хуна, который у всего персонала в печёнках сидит.        — Помнишь, как мы пошли на забастовку? Мы оккупировали фабрику, и владельцы сказали, что если мы сдадимся - нам позволят уйти и дадут дополнительные выплаты.        — Конечно, как такое забыть?        — В одну из ночей я почти согласился на сделку. Знаешь, почему отказался? Ты лежал рядом, спящий и, к сожалению, заговорил: «Я такой голодный, мам. Дай мне поесть. Пожалуйста, помоги». И ты продолжал, хныча как ребёнок.       — Я плакал во сне? — Ки-Хун с удивлением косится в сторону друга. Тот согласно мычит, — И умолял маму дать мне еды? — вновь мычание, — И поэтому ты не ушёл? — и опять.        — Да. Когда я сидел и смотрел на тебя, я думал: «Я не могу бросить его одного, а иначе он проснётся и расплачется пуще прежнего».       — Ага, конечно, придурок, ври больше, — Ки-Хун закатывает глаза.       — Клянусь твоей матерью, — звучит по-наигранному серьёзно.       — Почему это моей? Клянись своей.       — Твоя мама, моя мама, какая разница. Это правда. В конце концов я был уволен, потому что не захотел покидать тебя.       — Пиздёж, — возмущается Сон, вспоминая то время, когда оба они были пустоголовыми балбесами, не способными найти работы даже с минимальным доходом, — Как что-то идёт не так - ты вешаешь это на меня. Ты проиграл деньги на скачках, твой магазин разорился - это всё моя вина. И не забудь о свадьбе.       — О нет, свадьба с тобой никак не связана. Развод - вот твоя вина.        — Ты серьёзно? Моя жена ушла из-за тебя, потому что я каждую ночь пил с тобой! И это ты потащил меня на скачки!       — Да тише ты, тише, — Джон Бэ, вопреки искренним возмущениям друга, заливисто смеётся, — Наконец-то я узнаю старого-доброго Сон Ки-Хуна.       — Чёртов мудак, — шепчет Сон.        — Я думал, всё потеряно: ты казался совсем другим человеком. Давай когда игры закончатся… больше никакого дерьма в жизни, хорошо? Выпьем соджу, как и раньше.        — Ты угощаешь, — насмешливо диктует правила Ки-Хун.       — Как хорошо, когда ничего не меняется. Сон Ки-Хун, скупердяй из Ссанмун-дона. Самый скупердяй из всех скупердяев. Повелитель скупердяев.        — Да, богачи в своём репертуаре, — Ёна слышит, как открывается бутылка пива. Раз не снотворное, то другого выхода нет: придётся продолжить убивать свою печень.        Ин-Хо слушает. Не торопится встать и присоединиться, посмотреть или прервать. Нет. Лишь внимать чужому голосу, впитывая весь диалог по крупицам, собирая нужную информацию, чтобы в будущем использовать её, как надо. Хван никогда не был любителем подслушки или слежки, но сейчас, когда Ки-Хун так по-простому смеётся с шуток друга, и его жизнь пока не кажется слишком суровой, Ин-Хо понимает, что он, в общем-то, не против.

***

      Пора играть пришла так быстро, что никто, включая почти уснувшую Хранительницу, этого не заметил. Стражи в розовых комбинезонах вновь провели участников по огромным запутанным геометрическим коридорам, где в конце концов всех ожидал громадный зал округлой формы с дверьми у стен и масштабной конструкцией в середине в виде карусели, где по центру стояли лошади, воссозданные словно с картинки из детского парка.        — Сейчас я объясню правила игры, — гудит механизированный голос, — Все игроки будут стоять на платформе в середине арены. Когда игра начнётся, платформа закрутится, а позже будет названо число. Вы должны сформировать группы в соответствии с этим числом, пройти в одну из комнат и закрыть дверь в течении тридцать секунд. В ином случае - вы будете исключены.        Участники поворачиваются друг к другу, находя потенциально полезных союзников, ведь, как оказывается, придётся работать сообща, чтобы пройти дальше.        — Игра начинается, — оповещает машина.        — О, одна из моих любимых, — слыша правила, улыбается Ёна. Она наблюдает, словно орлица, цепляя нужных ей игроков, успевших приглянуться и заинтересовать более остальных, — У двоих команда есть, а что же мой лапуля, всё ещё один? — раздосадованно, Хранительница приближает экран, дабы Мён-Ги было видно лучше. Парень действительно так и остался в полном одиночестве, не заобщавшись ни с «Х», ни с «О», — Ох, сладкий, не просто тебе придётся.        Платформа стартует. По залу проносится очередная детская песенка, создающая резкий контраст между якобы непринуждённой атмосферой и тем, что будет происходить дальше. Почти все люди наготове стоят, в напряжении переглядываясь, готовые в любой момент соскочить с круга, дабы быстро рвануть к одной из комнат.       — Десять.        Мелодия мгновенно меняется: бывшая весёлой и заводной, теперь она становится по-настоящему тревожной, воссоздавая те самые чувства липкого страха и накатывающего переживания, которые успели затухнуть за относительно спокойную ночь.        Поднимается шум: игроки неустанно кричат, вытягивая руки вверх, чтобы показать, сколько членов им нужно для создания полной группы. Все перебегают туда-сюда, стараясь найти себе место в относительно сложных и давящих условиях.        — Сколько вас? — громко спрашивает Ки-Хун, подходя к сто двадцатой, нервно опирающейся по сторонам.       — Четыре.       — Значит, в итоге девять, — делает несложный расчёт Джон Бэ.        К ним подходит ещё одна группа, предлагая присоединиться к ним пять человек, однако, как только им предоставляют возможность на более скорый и надёжный союз, те покидают платформу. Хён-Джу, не теряя времени, подбегает к одиноко стоящей Сон-Нё, подхватывая за плечи и унося по направлению к одной из разноцветных дверей.        Замок щёлкает ровно в то время, как вся группа успевает забежать в зелёную комнату, переводя сбившееся дыхание.       Ки-Хун же подходит к мелкой щели, через которую можно рассмотреть всё происходящее снаружи: игроки, не сумевшие найти команду, в приступе безудержного страха падают на пол, моля бесчувственных охранников о пощаде.        — Пожалуйста, не убивайте меня, не уби…       Выстрел. Одного участника пронзают прямиком в голову на глазах у дёрнувшегося Сона, наблюдавшего за столь кровавой сценой вблизи.        Все молчат.        Ки-Хун с явной досадой в глазах опускает взор, не желая видеть последствия всей этой кровавой бойни за собственную жизнь. Мыслей в голове нет, почувствовать хоть что-то кроме сжимающей сердце боли просто невозможно, а потому проницательные, поглощающие с расстояния глаза Ин-Хо, направленные лишь на финалиста, остаются незамеченными.        — Это его ломает, — думает Хван.       — Мне нужно быть сильнее, — крутится в голове у Ки-Хуна.        Интимный момент прерывает сорок четвёртая, вещая о чём-то своём, шаманском. Ведущий лишь раздражённо хмурится, но ничего не говорит, уходя в свои чертоги разума.        Ёна хмыкает. Пару дней без нормального отдыха дают о себе знать, и все шутки словно разом отправляются на второй план. Если раньше она пила таблетки, чтобы уснуть, то теперь глотает пару капсул, чтобы бодрствовать как можно дольше.        Хранительница видит, как одного из игроков подстреливают куда-то в бок, оставляя мучаться в ожидании неминуемого. Два Треугольника разом оборачиваются, глядя на третьего, словно в предупреждении замирая.        — Это они, — Ёна сразу смекает, что к чему, — Те стражи… на поле сегодня не все сотрудники и, судя по направлению, в котором они тогда покинули меня, а также исходя из моей осведомлённости в бизнесе органов Кён Тэ… — Хранительница щурит глаза, — Пятый и седьмой.         Игроки тем временем поднимаются на круг вновь. Песня начинается заново. Все становятся напряжённее, видя неотмытую на полу кровь, оставшуюся в качестве напоминания, где и в каком месте сейчас находятся участники.       — Четыре.        Ки-Хун оглядывает свою команду, состоящую, как назло, из пяти человек.        — Всё хорошо, я найду кого-то, — Сон, видя непонимающие и ожидающие глаза друзей, кивает им, говоря идти без него.        — Если Ки-Хун не найдет команду, что весьма вероятно, то просто умрёт. Мне будет проще запереться одному, — Ин-Хо хватает пары секунд раздумий, прежде чем он громко выкрикивает, — Я пойду! Всё будет хорошо, ну же, быстрее, — и тут же убегает, вскидывая руку с тремя пальцами вверх, — Три! Нужна группа из трёх!        — Ён-Иль… — с непозволительной грустью шепчет Сон, видя, как приобритённый совсем недавно товарищ бежит словно в объятия смерти.        Когда они заходят в фиолетовую комнатку, на таймере ещё остаётся тринадцать секунд, и Ки-Хун, как бы долго не стоял, не может найти глазами игрока номер один, не зная, к лучшему это или нет.       — Он серьёзно собирается им помогать? Тц, влюблённый дурак, — Хранительнице вовсе не завидно, нет. Скорее просто не ясно, отчего же Фронтмен, великий, грозный и ужасный (по слухам, ходящим среди Кружков), решает спасти команду тех, кто мечтает его уничтожить.        Ин-Хо, однако, действительно скрывается из виду, заходя в одну из комнат, будучи совсем одиноким. Раунд он, конечно же, переживает, и как только выдаётся возможность, сразу же бежит по направлению к своей группе, что уже начала боязливо оглядываться, не цепляясь за фигуру первого игрока.       — Ки-Хун! — кричит Ин-Хо в ответ на громкое «Ён-Иль» от Джон Бэ и Дэ-Хо. Иронично и показательно.        — Ён-Иль! Слава богу, ты здесь, — Пак мигом налетает на него с объятиями, слыша удивлённое «оу» и неловкие похлопывания по спине, — Верил, что у тебя получится. Этот парень особенный, — улыбается остальным ребятам Джон Бэ.       — Знал бы, насколько особенный - сердце бы остановилось, — усмехается Ёна.       — Я уже успел испугаться. Рад видеть Вас, — шепчет Ки-Хун, смотря на радостного «Ён-Иля», словно ожидающего похвалы или одобрения. Как домашний питомец, ей богу.        — Люди говорят, я общителен по природе. Такие игры как раз для меня, — все опять улыбаются, — О, как ты себя чувствуешь, Джун Хи?       — Всё хорошо, спасибо, — благодарит девушка, придерживая рукой живот, — Мы все очень рады видеть Вас.        — Постойте, я тут подумал, — незатейливо начинает Ин-Хо, — Если в следующем раунде понадобится шесть человек - нам не нужно будет никого искать.       — Почему? — немного невдуплённо смотрит Дэ-Хо.       — А, из-за малыша? — догадываясь о смысле произнесённой ранее шутки, поясняет Джон Бэ.        Все разом смеются, чувствуя некое облегчение.        — Это его первая полу-удачная шутка? — Ёна устало вздыхает, на ощупь прибирая к себе принесённые из личных покоев блокнот и телефон, интернет на котором был подключен к островной сети. Не особо тут разбежишься, но написать пару кратких сообщений Гон Ю и госпоже Солим не составит труда.        Впрочем, поначалу Хранительница заходит в поисковик, вбирая самый нелогичный и абсурдный вопрос, не требующий на данный момент никакого смысла: «как принимать роды в полевых условиях?». По тому, как все носятся с Джун Хи, словно со списаной торбой, можно сделать вывод: срок велик. А если девушке придётся одаривать остров внеплановым игроком, то это всё, ну конечно, повесят на Ёну: других медиков на острове нет, а местный хирург достаёт органы, а не детей. Не сказать, что Хранительница больно хочет в этом учавствовать, но кто её, собственно говоря, спрашивал?       Начинается новый раунд.        — Три.        Ёна, отвлекаясь от горящего экрана, смотрит на другой, уже гораздо больше, где разворачивается очередная драматическая сцена: маменькин сынок и бедная женщина, у которой его забрали. Когда-нибудь Хранительница перестанет закатывать глаза от любого чужого просчёта. Не сегодня.       К счастью, к запаниковавшей и одиноко стоящей старушке подбегают Ин-Хо и Ки-Хун, отпустившие, по всей видимости, свою группу выживать вместе. Ну что за два героя.        — Повезло ей, — Ёна хмыкает.        В комнатах отчего-то становится крайне душно. То ли это из-за бега, то ли из-за напряжения. Никто уже не разберёт.        Гым-Джа в полном шоке сидит, грустно уставившись в угол голубой стены.        — Вы в порядке? — интересуется Сон.       — О, да-да, — будто только осознав, где находится, лепечет сто сорок девятая, оборачиваясь к первому и последнему игрокам, — Спасибо вам. Я бы умерла, если бы не вы, джентельмены, — она кланяется.       — Вы знаете, где ваш сын? — спокойно спрашивает четыреста пятьдесят шестой.       — Простите?        — Он не с вами? — добавляет «Ён-Иль».       — Точно. Возникла глупая неурядица в начале. Нам нужен был ещё один человек, я ждала, пока кто-то вызовется, и мы разделились.       — Он не пошёл с Вами? — удивлённо говорит Ин-Хо, словно стараясь упрекнуть в чём-то.       — Как Вы можете такое говорить, господин. Он бы не оставил меня. Только не мой сын, — лицо Гым-Джи становится отнюдь не радостным после слов Ведущего, — Пусть мы не росли в богатстве, но я знаю, что он хороший человек. Даже несмотря на то, что над ним издевались, он никогда не поднимал руку на других, ни разу! — кричит старушка, — Поэтому не оскорбляйте моего сына!        — Простите, — в лёгком недоумении извиняется Ин-Хо, — Не знаю, зачем сказал это.        Хван склоняет голову. «Пусть мы не росли в богатстве, но я знаю, что он хороший человек» - слова Гым-Джи эхом отдаются по всему разуму, заставляя притихнуть в больном осознании, что данная фраза описывает и его самого в далёкие времена, когда в жизни не существовало ни острова, ни игр, ни чёрной геометрической маски.       «На играх все теряют человечность» - так всегда говорил О Иль-Нам.       Почему-то именно в этот момент Ин-Хо кажется, что он мог бы и пересмотреть пару его стойких цитат.        Двери наконец-то отпираются.        Ёна уже не может и слова вымолвить: так хреново, как сейчас, она себя давненько не чувствовала. Может, газировка на голый желудок не самый лучший вариант питания? С самим желудком, на удивление, всё хорошо, но бессонница, присущая обычно именно Фронтмену, почему-то передалась ей, а посему Хранительница угрюмо наблюдает за тем, как механический голос произносит «Шесть», и все вновь начинают бегать в панике, стараясь найти группу как можно скорее. Ин-Хо, Ки-Хун, Джон Бэ и игрок двести сорок шесть (анкету открывать уже сил нет) отпускают Дэ-Хо и Джун Хи в команду, с которой уже успели посотрудничать ранее. Вся шестёрка пытается найти свободную комнату, и за восемь секунд до конца девяносто пятую случайно отпихивают, и девушка отлетает назад. Когда, кажется, всё кончено, в дверь мигом залетает Мён-Ги, и она тут же захлопывается.        Слышатся выстрелы.        Ён Ми, ранее с улыбкой смотрящая на всех и желающая поскорее выйти из всего этого кошмара, подходит к дверце по другую сторону, зовя сто двадцатую и умоляя сделать хоть что-то.       Миг - и тело девушки замертво сползает вниз.        — Оу. Сложная ситуация, — видя, как у Хён-Джу начинается настоящая истерика, сопровождаемая обвинениями триста тридцать третьего, Ёна поджимает губы, — Прости, сладкая, но лапуля прав: он спас вас, — ей, вроде, не должно быть грустно.        Когда участники выходят, всем сообщают, что начинается финальный раунд.        — Как думаешь, какой номер будет следующим? — спрашивает Джон Бэ у Ки-Хуна, однако отвечает ему «Ён-Иль»:       — Два, — на вопрос «почему?», он склоняется ближе, — Нас сто двадцать шесть человек и пятьдесят комнат. Если все комнаты окажутся заняты - выжить смогут лишь сто игроков.       Сон смотрит в сосредоточенное лицо первого: и убедительно, и подозрительно.        — Ты такой тупой, — единственное, на что Хранительнице хватает сил.       — Два.        Конечно, Ведущий не ошибся. Он вообще-то сам план разрабатывал. Оставить чётное число участников, заставив их идти на резню - и дело в шляпе.       Начинается самая настоящая зверобойня: игроки, прекрасно понимая, что могут не успеть занять нужную комнату, отпихивают в злости и ненависти друг друга, стараясь бежать скорее.        Ин-Хо хватает за руку Джон Бэ, на что наблюдательница по ту сторону экрана удивлённо распахивает глаза, трезвея каждую секунду. Ёна будто и сама чувствует то напряжение, овивающее весь окровавленный зал, полный кошмарных воспоминаний.        — What the…       Триста девяностый падает, замедляя тем самым обоих, но Хван сдаваться не намерен: одним резким движением он отшвыривает в сторону нерадивого «О», держащегося за дверь, и сразу же забегает внутрь с Паком. Мужчина с номером триста сорок три в шоке пялится на происходящее, но вдруг слышит:       — Вон, — приказ. На отказ права нет.        — Мы пришли сюда раньше, — возмущённо бормочет он, пятясь назад.        Ин-Хо более не спорит - как настоящий джентльмен берёт дело в свои руки. В прямом смысле. Хван обходит беднягу сзади в удушающем захвате, и они оба сползают по яркой жёлтой стене.        Три, два…       Хруст. Ин-Хо вновь чувствует, как чужая жизнь уходит из тела. В душе неспокойно. Но до боли в сердце знакомо.       — Ну красавец, — Ёне теперь никаких таблеток не надо: такое зрелище в прямо эфире заставляет возбуждённо хлопать в ладоши от столь эффектного приёма, — Ну и сукин сын, — она улыбается, глядя на застывшего Джон Бэ, которого, так-то, спасли.        Хван переводит дыхание, пока они с Паком играют в некого рода переглядки. Своё предупреждение он оставил. Выбор за триста девяностым. 

***

      Не ясно, почему, но идти по разноцветным коридорам отныне вовсе не страшно. Скорее по-привычному выматывающе.        — Когда вернёмся, нужно будет пересчитаться. Если разберёмся, сколько осталась «Х», а сколько - «О», то будем знать, какая из сторон скорее всего заполучит преимущество на голосовании, — объясняет Ки-Хун.       — Будем надеяться, что большинство «О» умерло, — с насмешливой улыбкой шепчет Ин-Хо, не упуская шанса то ли поддеть, то ли легонько припугнуть идущего сзади Джон Бэ.        Хранительница усмехается, прикрывая глаза. У неё получасовой перерыв.