Let me play among the stars.

      Громкий заезженный звук сыплющихся словно с неба купюр пробуждает Хранительницу от некрепкого тревожного сна. По её предварительным подсчётам сейчас должен был быть глубокий вечер, и никаких внеплановых изменений на горизонте не наблюдалось.        — Какого…       Внезапно механический женский голос начинает произносить номера исключённых игроков, среди которых Ёна может расслышать и обрадовавшее «двести тридцать». К счастью для неё, ни один из фаворитов не выбыл, отчего становится в разы спокойнее.       Атмосфера в общем зале, конечно, лишь накаляется, а оставшиеся в живых участники заводят спор о виновности и причастности ко всему происходящему то «Х», то «О». Это всего навсего колесо, в коем упорно и по-глупому, наивно бежит энергичный хомяк, однако у Хранительницы уже нет сил спорить и восклицать о великой людской дурости, заполняющей свинку-копилку после каждого промаха.        Спустя долгие двадцать минут пересчёта, оказывается, что перевес отныне у «Х», так и ожидающих своего часа на голосовании. Как, в принципе, и стандартные вилки для приёма пищи, что были подложены игрокам явно специально.        Ёна замечает, что компания Ки-Хуна, ранее говорившая вполне громко, теперь обособленно садится маленьким кружком «избранных», которые по закону жанра должны будут дойти до конца.        Ин-Хо чувствует себя не в своей тарелке минимум. Как максимум - полным овощем под карамельным соусом, вовсе не подходящим по статусу.        — Эти «О» выглядят так подозрительно, — бросает Дэ-Хо.        — Да какое нам дело до этих придурков? — цокает Джон Бэ.       — Но в безопасности ли мы? Те ребята из ванны сказали, что там происходили страшные вещи.       — Когда свет потухнет, — смотря задумчиво в пол, начинает Ки-Хун, — Желающие остаться нападут на нас. Наше убийство - прямой путь к выигранному голосованию, а также к прибавке на общем счёте.       — И что же нам делать, — испуганно спрашивает Ён-Сик.        — Мы должны напасть первыми, — строго произносит Ин-Хо. Это ведь тот самый момент, да? Когда даже отчаянные герои понимают, что сколько ни старайся - суть игры не поменяется никогда. Тысячи тропинок в густом лесу, множество различных вариаций… всё ведёт лишь к одному исходу: кровь. Ведь даже самый миловидный человек начнёт в панике и страхе сражаться, если от этого будет зависеть его жалкая жизнь, — Это наш единственный шанс. Когда свет вырубят, ударим по ним, пока никто того не ожидает.        Они вновь пересекаются взглядами. Ин-Хо не может не поддаться на эти два магнита, так преданно и стойко смотрящие в душу.        Несколько людей соглашаются с игроком номер один, но Ки-Хун прерывает всё строгим:       — Нет. Мы не можем так поступить.        — Но нам нужно выбраться отсюда, — возражает сидящий напротив «Ён-Иль», — Как Вы и сказали, Ки-Хун, нет никакого смысла просто сидеть.        — Но это не значит, что мы должны идти на поводу у этой бесполезной резни, показывая, что подчиняемся их правилам.       — «Их»? — наклонившись, спрашивает Джон Бэ.        — Люди, построившие это место, создавшие игры и смотрящие за ними. Если попытаемся напасть, то лишь докажем их правоту.       — Хорошо, но где они?       — Прямо над нами.       Следуя за Соном, все участники незамысловатого кружка по интересам поднимают головы кверху, осматривая потолки и их углы на наличие камер, отслеживающих любое движение и каждый неосторожный шорох.       — И чего они пялятся? — устало зевает Ёна.       — За нами наблюдают из комнаты управления. Мужчина в чёрной маске. Он всем заправляет. Если доберёмся до него, то покончим с этим, — заверяет финалист.        — Как Вы планируете с ним сражаться? В конце концов у них есть оружие, — Ин-Хо, не отрывая глаз от чужого напряжённого лица, задаёт, по всей видимости, самый главный вопрос.        — У нас ведь нет ничего, — произносит Джон Бэ.       — Мы заберём у них автоматы.       Ненадолго устанавливается некомфортное молчание.        Ин-Хо честно хочет открыть рот и сказать хоть что-то. Не получается: удаётся лишь сглотнуть вязкую слюну, стоящую комом поперёк горла, да глубже вдохнуть воздух, готовый выскользнуть из лёгких при столь интересном заявлении.       — У солдат? — удивлённо шепчет Гён-Сок.       — Это рискованно, — словно предупреждает Ин-Хо, — Даже если у нас получится забрать пару автоматов, они устранят нас, как только мы попытаемся выйти за пределы зала.       — И что ты предлагаешь? Сражаться всю ночь, надеясь, что мы сумеем взять верх? Думаешь, это хороший план, Ён-Иль?        Ин-Хо смотрит, не моргая, словно чужие слова, произнесённые в порыве гневных эмоций, вовсе не оскорбили его, не задели ничего в только успевшей пробудиться душе.        Противное «Ён-Иль» режет слух. Хочется отмыться.       — Они серьёзно? Может, Ин-Хо ещё и в этом им поможет? Операция по захвату самого себя. Как гениально, — хмыкает Хранительница, наблюдая за тихо переговаривающейся группой участников, разрабатывающих простой в исполнении план по захвату Ведущего. Сам Ведущий подкидывает идеи больше всех.       Слышен негромкий звук открывшейся двери.        — Вижу, ты тут не скучаешь, — по личной смотровой Фронтмена проносится старческий голос. 

***

      Городская суета Вашингтона, Нью-Йорка или подобных городов никогда не радовала весьма тихую и нелюдимую Солим. Громкие звуки еле работающих машин; оры и наглые крики спешащих в офис людей, у которых проблем в жизни было меньше, чем возмущений; сигнализации и сирены, словно нескончаемо работающие на любом авеню - всё казалось лишь напускным фоновым гамом, не способным поистине вдохновлять.        К счастью, сейчас Кан мирно стоит посреди обширных горных владений Тибета, вдыхая чистый, ничем не загрязнённый воздух.       — Что мы вообще тут делаем? — раздаётся рядом недовольный голос Гон Ю, портя всю атмосферу мнимого спокойствия.        — Насыщаемся культурой, — грубовато кидает Солим, присаживаясь прямиком на принесённые с собой чёрные мягкие покрывала.        — Разве мы не должны заниматься делами острова? Да и вообще, ты сказала, что будешь обучать нас чему-то, — Ю мостится рядом, с неподдельной скукой в глазах осматривая лагерь, расположившийся неподалёку.        — Какой от тебя толк, раз ты не имеешь банального терпения и усердия? — усмехается Солим.       — Здесь совсем нет компьютеров и телевидения. У меня ещё дорама дома. Я обещала, что пересмотрю, — Ёна, не издававшая до этого ни звука, обиженно поджимает губы, устало плюхаясь следом за остальными.       Гон Ю хихикает, открывая термос с зелёным чаем, сохранившимся достаточно хорошо для низкой температуры.       — Ей сериалы дороже семьи, — насмешливо улыбается Гон Ю, — Так и променяет нас на какого-то там Ли Дон-       Не успевает Ю окончить, как прямо по затылку прилетает весьма сильный и звонкий удар, сопровождаемый громким обиженным:       — Заткнись, чёртов гоблин! Сам недалеко ушёл со свои Ви Ха-       — Да когда ж вы замолчите?! — резко обрывает Солим, рефлекторно хватая обоих детей за покрасневшие от холода уши, притягивая ближе, — Раз такие умные, то начнём сейчас. Гон Ю, вставай, — приказом отдаёт строгий женский голос.        Парень не противится, поднимаясь с покрывал и кожей ощущая весь холод, которым пропиталась Тибетская земля за тысячелетия своего существования. Не понимая, что стоит делать, Гон Ю отходит на пару метров назад, готовясь к, если он правильно понял, скорому сражению. Солим же просто прикрывает подведённые чёрным карандашом глаза, внимая редким звукам пролетающих в небе птиц, которые то и дело стараются найти чего-нибудь эдакого для собственных гнёзд.        — Попробуй напасть на меня, — кивает женщина.       Ю в лёгкой насмешке и неверии приподнимает бровь, мол, «серьёзно?», но, видя уверенный и стойкий указ госпожи, подходит ближе, настраиваясь на нападение, как его учили уже несколько лет: без промедлений, быстро, прямо в цель, пока та не проследила хронологию действий.        Занесённый кулак и броский выпад не ведут ни к чему, когда Кан мигом уклоняется, а парень пролетает на метр вперёд, абсолютно не осознавая, как такое могло произойти. Гон Ю оборачивается, пытаясь опять, но Солим с ухмылкой качается влево, вновь оставляя нерадивое дитё с нулём на счету.        Попытка удара локтем не приносит в копилку достижений ничего: женщина вынимает трость из пояса, который она таскала с собой всё путешествие, а потом и стукает с такой силой, что Ю произносит лишь тихое «айщ», прежде чем начать разминать руку, по коей бегут мурашки и не самые приятные ощущения.        — Ты дерёшься по шаблону. Так нельзя.        — Но ведь ты учила нас этому, — шепчет удивлённая Ёна.       — Я учила делать как все, но ведь нужно знать и практиковать иные приёмы. Запоминай: сражение надо чувствовать. Если не чувствуешь - нихрена у тебя не выйдет. Невозможно предугадать каждое движение соперника. Полагаться стоит лишь на себя, — госпожа выставляет трость в сторону Ёны, — Теперь ты.        Девушка неуверенно привстаёт, осматриваясь в поисках хоть какого-нибудь предмета, способного помочь, однако не находит таковых и смиренно смотрит на Кан, ожидающую нападения.       — Я не буду. Какой смысл, если всё равно проиграю, — закатив глаза, произносит она.       — Ошибка, — строго шепчет Солим и сразу же делает выпад, заставляя Ёну отпрыгнуть вправо с коротким и звучным «fuck», — Никогда нельзя сдаваться раньше времени. Пробуй, даже зная, что впереди провал, — трость следует за Сан, стараясь задеть как можно сильнее, указать на очередную дыру в тактике. Кан не останавливается ни на секунду, с каждым разом увеличивая скорость и меткость ударов, которые приходятся то по голове, на коей красуются лёгкие кудряшки, то по бокам и рёбрам, готовым сломаться от стука лакированной трости.         Гон Ю, который по всем законам жанра должен был стоять и наблюдать, несмело крадётся ближе, выжидая своего шанса словно мышь, делающая всё тихо и неприметно. Ёну резким толчком в грудину отправляют оправляться от боли, и Солим мигом поворачивается к Ю, сметая того с ног с помощью удара под коленку.       — Предсказуемо, — Кан раздражённо закатывает глаза, вовсе не стесняясь добивать лежащих на холодной твёрдой земле детей, которым так-то было далеко за двадцать.         Чёткие удары грузной обуви оставляют видимые ссадины на окровавленных открытых участках тела, но госпожа находится в крайне приподнятом настроении, продолжая наносить увечия с маниакальной улыбкой на расслабленном лице.       — Вы должны наслаждаться сражением, а не лелеять мечты о сокрушении соперника. Удовольствие в битве - не в результате.        Очередной толчок слева: Ёна переворачивается на бок, уклоняясь от новой порции ударов, давая Гон Ю время и пространство для манёвра, а потому тот, не медля, использует ноги, дабы сбить Кан. Это, конечно, не приносит ничего кроме еле слышной усмешки, но Ю не сдаётся, черпая с земли маленьких камней и засохшей травы. Он мигом встаёт, равняясь с Солим, и как только она поворачивается, кидает горсть своеобразного оружия ей в лицо, не задумываясь о возможных травмах. Хуже некуда.        — Неплохо, — улыбнувшись, цедит Солим, с невиданной силой воли оставаясь спокойной. Трость удерживает Гон Ю, надавливая на его грудину, а правая нога прижимает ладонь Ёны, едва касаясь, — Продолжим после обеда. 

***

      — Мы не будем двигаться, пока битва не окончится. Сохраним хладнокровие. Мы не можем позволить убить нас, — поясняет Ки-Хун остальным союзникам.        — Погоди, но в таком случае у других «Х» будет маловато шансов, — здраво рассуждает Джон Бэ, сидящий от Сона по правую руку, — Если мы не поможем им… они будут обречены.        — Я знаю.        И это звучит всяко хуже, чем очередные возвышенные мысли о несуществующей справедливости, о людях, заслуживающих доживать жалкие годы, о том, что всякий человек внутри не монстр. О том, что ещё можно бороться.        «Я знаю» разбивает в Хване что-то очень хрупкое.        «Я знаю» заставляет его лишь подкрепить свои домыслы.        Солим, расхаживая туда-обратно по апартаментам, уже около двух минут неустанно следит за крайне интересной картиной: Сон Ки-Хун, человек, чьими идеалами были борьба за жизнь и прекращение игр, внезапно, словно абсолютно запутавшись в себе и своих ценностях, предлагает некоторым «Х»… спрятаться под кровати во время «Судной ночи» и пожертвовать теми, кому не удалось войти в состав приближённых.        — Великолепно! Фантастика! Мне даже делать ничего не пришлось. О-о-о, я явно недооценила господина Сона, — всплескивая руками, восклицает заведённая VIP-гостья.       Ёна поджимает губы.        — Жертва ради высшей цели, — повторяет она за Ин-Хо, — Это занимательно.        Хранительница затихает, засматривать на две глубокие тёмные бездны Хвана старшего, смотрящего прямо в душу игроку четыреста пятьдесят шесть. И как тот ещё с ума не сошёл?        — Ты видишь это? Его глаза, — с предыханием шепчет Кан, — Разочарование, окончательное принятие и смирение. Какой коктейль, какая буря!        — Ты про кого? — отстранённо спрашивает Ёна.       — Что с тобой? Я тут пораньше прилетела, кинула этих бестолочей в халатах, а ты меня вниманием не удостоишь? Вот как с матерью обращаешься, да? — наигранно дуется Солим, поправляя чуть съехавшую на бок золотую маску песца.       Символ ловкости и стойкости.        Хранительница пару секунд не двигается, но на её лице отчётливо виднеется задумчивость в купе с непониманием.        — Мощные динамики проведены только к этому экрану, а значит, что Офицер не слышит их плана, — начинает Ёна, — If player four fifty six can do it, the soldiers will be in danger..       — Я знаю, — с таким же холодом в голосе произносит Солим, — Какое тебе дело: мы всё равно подойдём лишь под конец.        Хранительница вновь не может вымолвить ни слова.        В общем зале гаснет свет.        — Как ты думаешь, что сейчас произойдёт? — усмехнувшись, спрашивает Кан, — Говори, — а вот это уже приказ.        Ёна сглатывает. Ей ничего не остаётся кроме как наблюдать за силуэтами игроков со стороны «О», которые не удосужились подождать и пару минут, сразу же приступая к воплощению своего замысла.        — А что тут говорить? — наигранно усмехается Ёна, прикусывая щёку изнутри, — Крадущиеся в темноте мыши, жаждущие бесплатной наживы.       Лёгкие, невесомые касания ногами в белоснежных ботинках, обрамлённых кровью.        — Глупцы, идущие в руки смерти.        Первый крик. Обычная, ни в чём не повинная женщина, желающая уснуть и забыться.        — Сломленные. Такие, какими становятся все, пришедшие сюда.       Ки-Хун наблюдает за начавшейся потасовкой, успев прошмыгнуть под чёрные металлические балки и матрас вместе с Ин-Хо. Странно, что он выбрал его, но сейчас, в момент, когда перед ними падает какая-то незнакомка с нашивкой «Х», смотрящая ледяными мёртвыми глазами в душу, Сон думает, что не ошибся. Джон Бэ бы точно заговорил, начиная отвлекать своими ненужными в напряжённую минуту домыслами. «Ён-Иль» же просто молчит - слишком комфортно и без неловкости, чтобы это было правдой.         — Куклы, которым не оставили выбора, — Ёна загнанно сглатывает, поджимая губы при виде очередного кровавого месива, где девушку буквально потрошат вилкой, совершенно не заботясь о лишних свидетелях. В этом месте нет закона. Только желание жить.        — Пойми, дорогая, они лишь пробуждают в себе то, что нужно для их эгоистичных мечт. Все мы поступаем схожим образом, однако в разных ситуациях.        Свет включается так же внезапно, как и несколько лет назад. Никто не предупреждает игроков, когда всё закончится и сколько продлится. Смысл как раз-таки в том, чтобы поместить всех в вакуум бушующей пустоты и безнадёги, верной тропинкой подходя к запертым на прочный замок зверским порывам.        Хрен разберёт, по какому принципу работает вся система игр, но Ки-Хун уверен: её составители - не просто до боли жадные алчные свиньи, но и истинные мучители, вылезшие словно из психологических хорроров, писавшихся под наблюдением поехавших в край.        Кто вообще хочет, чтобы люди делали такой кошмарный выбор и шли на умышленное убийство?        Не он же, правда?        Ёне почти что физически больно смотреть на то, как «команда неудачников», что раньше не представляла никакой угрозы или банального интереса, теперь смело и без промедлений, действуя чётко по плану, берёт в заложники тех, кто, по факту, должен был осуществлять контроль и непрерывный надзор за участниками. К счастью, госпожа Солим доверительно заявляет, что Минхёка она попросила оставаться в казарме, предугадывая опасность ситуации. Вряд ли она, конечно, ожидала подобного развития событий, но Хранительница крайне благодарна, что та не стала подвергать опасности своих детей, а также - что и сейчас не заставляет её сидеть с ней в смотровой, говоря, что Ёне полезно пройтись и пропустить всё самое интересное.        — Глянь, какой меткий, — напоследок усмехается Солим, глазея на Ин-Хо, что одним быстрым выстрелом вышибает охраннику мозг, спасая тем самым Ки-Хуна от неминуемой гибели.       — Ага, всех порвёт за своего финалиста, — звучит слишком раздражённо.       Хранительница дальше оставаться не решается, а потому словно в непроглядном тумане бредёт сквозь безграничные геометрические коридоры, переполненные изобилием цвета и различных фигур, к которым она успела прикипеть. Комната и мягкая кровать с коробкой на ней встречают Ёну тишиной и опустошающей гнетущей атмосферой того, что что-то явно «не так, как должно быть».        Может, стоит выспаться? Бунт скорее всего не дойдёт до неё, ведь кучке несмышлёнышей никогда не одолеть подготовленных солдат, однако, будто не напрасно волнуясь, Хранительница находит в ящике у кровати маленькую баночку, на дне которой находятся ещё таблеток десять. Две из них она залпом глотает, запивая водой, налитой из стоящего у двери кулера.        — С одной стороны - ничего не случится, с другой стороны - Ин-Хо просто не сможет мыслить логически, он ведь сто процентов проебётся…       Размышления прерывает короткий стук.       — Хранительница, мать твою! Ты отсиживаться собралась?!       — Нахуй шёл, — грубо цедит Ёна, слыша за дверью голос Кён Тэ.       — Лук в руки - и за мной. Цепляй капюшон и по возможности маску: нужно будет помочь Фронтмену, — не обращая никакого внимания на вышесказанное, теперь уже ровным голосом тянет Офицер.       — Я не собираюсь ему помогать, меня он сам об этом не просил, — коротко вздыхает Ёна, — Что я могу сделать? Ты будешь контролировать, куда уведут четыреста пятьдесят шестого, ты же ему и гроб заготовишь. Мне вообще…         — Ёна, — прерывая все возмущения, Кён Тэ приоткрывает дверь.       У самой Ёны лицо косит похлеще, чем от лимонной кислоты.        — Не смей называть меня так здесь, пока нас могут услышать.       — Послушай, прошу, — после максимально слабого кивка в купе с недовольным видом Офицер поджимает губы, — Думаю, что ты должна будешь кое-кому помочь.        — И кому же? Акции два в одном? — под полный непонимания взгляд Кён Тэ, Ёна продолжает, — Я умею стрелять, решать уравнения и лечить. Что из этого может пригодиться?        — Увидишь. Ради моего спокойствия, давай не разделяться.

***

      Ёна, стоящая в капюшоне за одним из множества поворотов в этом чёртовом лабиринте, думает, что без шуток манала все эти обязанности. Чувствует, как колчан стрел на её поясе сдавливает талию, которая, она надеется, у неё хотя бы есть (а иначе получается, что сидение на сплошных газировках ничего не дало). Достаточно тяжёлый лук висит на резинке, плотно прилегающей к ладони. Даже дополнительной экипировки не взяла за исключением, пожалуй, специальной перчатки, чтобы не повредить пальцы. Выстрелить раз - одно дело, а вот выстрелить несколько - совсем другое.        Ин-Хо, находясь уже в маске (Хранительница клянётся, что не знает, когда он успел), зачитывает заранее подготовленную речь, звучащую без каких-либо эмоций. В определённый момент Ёна немного выглядывает, замечая спину Ки-Хуна, пару Треугольников и самого Фронтмена, держащего пистолет поднятым. Сначала на уровне глаз Сона, а потом… прямо у сердца игрока триста девяносто.       — Wait, — Хранительница кидает быстрый взгляд на чёрную выпуклую маску, — No. Use your brain, In-ho. If you shoot, we’ll never, listen me, never, see the second Frontman. Just dare pull the trigger, and I...       Она не успевает додумать, пригрозить, в конце концов выйти и остановить очевидно не имеющие смысла действия: Ин-Хо стреляет.        — Fuck you, In-ho, — Ёна чувствует, как закипает. Нет, не просто закипает - взрывается от злости и банального негодования: Ин-Хо, всегда рассудительный, вдумчивый и холодный, теперь предстаёт перед ней в совершенно новом амплуа: не предвидящий всё наперёд, запутавшийся в себе. Не бесстрастный босс, которого стоит опасаться. Человек, у которого, она уверена, дрогнула рука, — I couldn’t make a mistake. I never make mistakes.       Спустя пару минут, множество рваных криков и неувязных оскорблений от Ки-Хуна тело Джон Бэ остаётся лежать неподвижно посреди разветвления, ведущего назад, в общежитие. Около него стоят пару солдат, немного не понимая, убирать его или дождаться Офицера, что собачкой ушёл за Ведущим. Они мнутся ровно до тех пор, пока к ним не выходит Хранительница, спуская капюшон: никого из игроков не осталось, можно не скрываться.        — Пульс плохой, — хмыкает она, щупая сонную артерию, где слышится совсем слабый, но толчок, — Я давненько не тренировалась, — наигранно скучающе щебечет Ёна, для вида зевая, — Тащите тело в ваш подвал с органами, хочу попрактиковаться.       — Вы его…        — Конечно нет, болван, — недовольно кривится Хранительница, — Я не собираюсь помогать вашему бизнесу «вне правил» процветать. Просто хочу оценить свои навыки.        Солдаты ещё секунд тридцать по-глупому пялят на развернувшуюся перед глазами ситуацию, но, понимая, что статус Хранительницы всяко выше их, осторожно поднимают тяжёлое тело, стараясь не прикончить подопытного. Уволят ещё. Прямо как коллег. 

***

      Операционные столы в клиниках госпожи Солим всегда были до скрежета зубов стерильными, по-ангельски светлыми и просторными. Такими, где работать можно часами и спасать чужие жизни, не покладая рук.        В ебучей каморке ебучих подпольных торгашей (спасибо, что не наркотиками: Ёна бы не пережила всех воспоминаний о Штатских барыгах) нет почти ничего. Стол маленький, лампа хуже некуда, а помощники, дай Будда, знают, что такое скальпель. Лекарств и всякого рода полезных препаратов и без того маловато, так ещё и пришлось вколоть сильную дозу обезболивающего.       Пуля, к счастью, прошла на вылет, а посему доставать её не приходится. Затрагивая «несчастье», Хранительница отмечает, что крови хлыщет слишком много, а переливание в домашних условиях проводить ещё не доводилось.        — Косой идиот, — щурится Ёна, пытаясь примерно определить, где будет выгоднее сделать стежок, дабы подшить совсем разъехавшиеся участки кожи, — Что мне теперь делать? — она поджимает подрагивающие губы, прикусывая до маленьких красных капелек, которые начинают медленно стекать по подбородку, задевая накидку.       Тряпки всё не перестают окрашиваться в красный цвет, ведь крови игрок теряет даже больше, чем стоило бы. В ход идёт переливание от уже имеющихся пакетов, полученных путём изъятия органов выбывших. Приходится, конечно, надеяться только на удачу, ведь узнать тип с виду просто невозможно. Хранительница, осматривая множество пакетов и банок, над которыми указаны номера участников, пытается вспомнить, у кого из них была первая группа, а на крайний случай - вторая. Дальше экспериментировать смысла всяко меньше. Наверное, ей стоит посмеяться над настолько жалкими попытками выставить себя всезнающей, но времени вовсе не остаётся, а потому Хранительница хватает один из нескольких экземпляров, кладя его на стол и начиная подготавливать иглу и трубку.       — Если у тебя, мудак, не четвёртая группа, — с кислой миной Ёна примеряет вену, чувствуя слабоватый пульс, — И только пусть попробует резус-фактор не совпасть.        — А что тогда будет? — сняв маску (он успел понять, что Хранительнице дела нет до их лиц, она и без этого их знает), рядом становится Треугольник, пока пару его товарищей уходят за дополнительными тряпками и полотенцами, которые, по факту, должны были служить участникам, — Простите, я биологию всегда прогуливал.       — Да по тебе видно, — усмехается Ёна, оглядывая достаточно молодого солдата, — Номер четырнадцать?        — А как Вы…       — Минхёк, — только и выдаёт она, заставляя тем самым уши стража покрыться лёгким румянцем.       — Вот дурак.       — Умрёт он, — отвечает на недавний вопрос Ёна и, видя неподдельное удивление на чужом лице, продолжает, — Ну, не сразу, может. Осложнения возникнут, а там недалеко и до летального исхода. Тебе двадцать шесть, как можно не знать?       — Ну, я слышал, что нельзя все виды крови смешивать, а так, как бы объяснить… в общем, я в основном литературу люблю.        Ёна предпочитает не комментировать, а просто продолжить своё занятие, изредка поглядывая на то, как красная жидкость потихоньку стекает по прозрачной трубке, достигая иглы. Тело остаётся неподвижным, но самое главное - живым.        Хранительница смачивает грязные ладони в тазу с водой и делает глубокий вдох, заставляя разум охладеть, а руки - выполнить заданную работу. Давно она не проводила операции на реальных подопытных.        — Ладно, не мешай просто. Я почти закончила. С первой частью.       И это звучит даже слишком вымученно.        На дне баночки с таблетками остаются лежать ещё пять штук. 

***

      В помещении тихо. В глазах темно. В душе - её не осталось.        Ки-Хун, не двигаясь, лежит в непонятном месте с перевязанными глазами, скованными руками и, естественно, марлей во рту. Хочется первым делом выплюнуть её да закричать что есть силы, мол, ублюдки в масках только и делают, что по углам прячутся, но, наконец-то включив поток здравых мыслей, он понимает, что это ни к чему не приведёт.        Какая уже разница? Восстание провалено по всем фронтам (как бы иронично это не звучало), все люди, доверившие Сону жизнь, потеряли надежду на будущее, а сам Ки-Хун по непонятным причинам находится в заложниках, а не в чёрном гробу с милым розовым бантиком.        Слёзы мелкими каплями вытекают из глаз, смачивая тугую повязку. Сон отчаянно прикусывает губу, стараясь не начать позорно всхлипывать прямо в ловушке главного врага, который может находиться рядом, однако воспоминания о Джон Бэ, стоящем перед ним со своими расширившимися в удивлении глазами, заставляют слегка задрожать от приступа начинающейся паники.       — Ah, good morning, — внезапно раздаётся нежный старческий голос рядом, и Ки-Хун мигом умолкает, — Прошу прощения, Вы меня, видимо, не понимаете. Кивните, если это так, и я сниму с Вас повязку.       Сон никогда бы не начал играть по их правилам. Просто… что ему в конце концов терять? Обессилено, он кивает, ведь английский действительно не его сильная сторона.        В следующую секунду он крепко жмурит глаза от ударившего света, а потом моргает пару раз в попытке свыкнуться с новыми ощущениями.       — So cool, — улыбается женщина лет семидесяти (Ки-Хун плюс-минус осознаёт, что она его старше, но на рождённую в ранних пятидесятых не тянет), — Прежде чем Вы обругаете меня с ног до головы, прошу, давайте обсудим всё спокойно. Понимаю, Вы ненавидите это место, людей вокруг и создателей в том числе, но если Вы ненадолго сможете успокоить свой разум - я дам ответы на интересующие Вас вопросы. Уговор? — маска песца хитро блестит в свете ламп, расположенных у кровати. Солим одним ловким движением достаёт из чужого рта марлю.       Ки-Хун застывает. Проматывает в оставшейся целой бошке диалог с Джун Хо. Цепляет что-то про золотые маски. А, точно. VIP-персоны. Куда тут без них.        Хочется плюнуть прямиком в золотой нос животного, а потом с радостью принять собственную погибель от неразумного поведения. Потом хочется накинуться на эту мадмуазель и рассечь всё замаскированное личико прямо ногтями. Что из этого Ки-Хун делает? Покорно кивает.        — Рада, что мы нашли общий язык.        — Кто Вы?       — Ох, давайте Вы будете звать меня «Песцом». Впрочем, если примите моё предложение - кто знает, может, мы очень скоро познакомимся официально.        Солим улыбается, чувствуя, как плотно нанесённая помада создаёт мелкие трещины на губах.        — Предложение? Мне казалось, моя судьба - умереть здесь. Хах, не думал, что VIP-клиентам настолько не хватает развлечений, — почти что сплёвывает Сон, глядя на усмехающуюся женщину, — Вам весело, да? Для Вас это лишь очередной праздник из тысячи.        Кан поджимает губы.       — Может, и так. Знаете, Сон Ки-Хун, Вы удивительный человек. Вряд ли я когда-то пойму Вас, — Солим присаживается рядом, на что-то мягкое, и только тогда финалист замечает, что он лежит на весьма удобной чёрной кровати.       — Вам бы набраться морали.       — А что для Вас мораль? Заставлять людей смотреть на чужие смерти? — едва Ки-Хун открывает рот, дабы возразить, как Солим поднимает руку в останавливающем жесте, — Не виню: поступила бы так же, будь я на Вашем месте. К счастью, мне не нужно бороться с системой.        Сон удивлённо моргает, отчего Кан в непонимании приподнимает брови.       — Что-то случилось? — с неподдельным интересом шепчет она.        — Вы пытаетесь высмеять меня за мой поступок, но откуда о нём знаете? Гости наблюдают лишь за играми, они не прослушивают игроков. С кем Вы связаны?       Ки-Хун, стараясь придать словам уверенности, пару раз кивает сам себе.        — Джун Хо такие доводы сделал? — усмехается Песец, — Я действительно прибыла немного раньше остальных и знаю побольше, вот только до этого нам далеко. Понимаете, я хочу позаботиться о Вас. Не идите играть дальше.       — Позаботиться? Дальше? — еле выдавливает Сон. Какой нахрен «дальше», — Меня хотят вернуть?        Солим пожимает плечами.       — А что ещё? Убить? Вы слишком ценный экземпляр. Знаете, почему Ведущий хочет, чтобы Вы дошли до конца? — осторожно подступается Солим, украдкой глядя на измученное, но промытое водой лицо. Ки-Хун отрицающе мотает головой, — Он тоже участвовал. Возможно, он должен был сказать это сам, но мне, честно говоря, плевать. Я лучше знаю, когда нужно давать любопытным финалистам интересующую их информацию.       — Раз он участвовал, то тоже должен был встать против таких зверств. Я продолжу играть и не стану мириться с тем, что в мире существует подобное.       — Вчерашние союзники - сегодняшние враги, Сон Ки-Хун. И Вы знаете это, как никто другой. Уверены, что в следующей игре они не захотят подставить Вас, желая выжить? — Солим сглатывает, — Уверены, что люди, которым Вы доверяете… не сокрыли своих монстров?        Ки-Хун впервые смотрит на неё не со злобой в глазах и без вечного недопонимания, сопровождаемого жгучим напряжением, способным сжечь всё вокруг. Ки-Хун, чёрт бы побрал его желание быть героем и всемогущим спасателем, видит такого же человека. Она не стражница. VIP-гостья, конечно, что куда хуже, но Сон ощущает, что Песец далеко не такая же, как другие островные рабочие. Она - единственный ключ.        — Давайте, — тихо начинает он, — Если в следующем раунде наша команда распадётся - я поговорю с Вами и Ведущим.        Солим чувствует, как её нижняя губа слегка подрагивает от совершенно неясных эмоций заполняющей разум тревоги и переживания.        — Хорошо. Я принимаю Ваш выбор.       Через тихую минуту мнимых размышлений Песец покидает комнату, оставляя Ки-Хуна забываться во сне. 

***

      — Что? Слишком плохо? — без особого удовольствия спрашивает Ёна.        Перевязанное тело игрока триста девяносто всё ещё лежит на операционном столе в окружении кошмарно пахнущих спиртом медикаментов. Джон Бэ размеренно, но слабо дышит, пытаясь перекатиться на бок, чему мешает явно маленькое пространство.       — Скорее не по технике, но больше меня смущает антисанитария, — скептически хмыкает Солим, — Хвалю за то, что поняла ошибку Ин-Хо, но как мы вывезем его отсюда? Ему нельзя находиться здесь долго, а иначе крови не хватит. А, и как ты определила тип.       Ёна виновато тупит взгляд, давая тем самым понять, что она уж точно не следовала чётким медицинским требованиям.       — Я надеялась, что ты поможешь переправить тело.       — Тогда тебе придётся немного развлечь моих коллег, пока я буду у телефона Фронтмена, — Солим кивает в сторону двери, — Иди, я позабочусь об остальном.        Хранительница кивает, разворачиваясь, дабы поскорее удалиться.       — Что будет дальше? — напоследок спрашивает она.        — Думаю, ещё две игры, и мы закончим. Ки-Хун и Ин-Хо поговорят, а нам останется надеяться, что всё пройдёт гладко. Не говори пока ничего насчёт номера триста девяносто. Просто будь с VIP-гостями и старайся поддерживать разговор.        — Я не подведу, госпожа, — Ёна улыбается и без особого шума закрывает дверь, — Конечно, не подведу. 

***

      Хранительница никогда не думала, что её допустят до «господ свыше». Тех самых, что ежегодно собираются вместе, надевают пошитые специально для них костюмы, изготовленные искусными мастерами золотые звериные маски, а затем модельной походкой сошедших с олимпа богов осторожно и не спеша топают к дорогущему вертолёту, который уже готовится отвезти почётных гостей на сокрытый от чужих глаз остров.        В жизни они все поголовно обыкновенные бизнесмены из Америки, готовые перегрызть друг другу глотки, борясь за лидирующие позиции в этой бешеной гонке. «Волки с Уолл-стрит» - так всегда называл их Майкл, который, если начистоту, был ничем не лучше.        Ёна искренне считает, что випы - слишком хорошие актёры, раз большую часть жизни скрывают истинные желания крови и неподдельного зверства, способного заставить их громко восклицать, хлопая в ладоши, увлажнённые кремом за пару тысяч долларов, а также постукивая кольцами и браслетами, созданными на заказ из самых настоящих самоцветов.        «Безвкусица» - думает Хранительница, но ей никто слова не давал, не даёт и не даст. Пока она шутит заместо Фронтмена (чьё чувство юмора было… впрочем, ладно, его не было), ей будет дозволено сидеть на удобных стульчиках с мягкими спинками. Ей будет дозволено устало улыбаться, изредка вставляя собственные комментарии, описывающие суть предстоящей игры.        Таким, как «Волки с Уолл-стрит» подают на завтрак ужин, на ужин - обед, а на обед - завтрак. Для таких, как они, существуют лишь зрелищные представления, отдающие походом в цирк, где каждый игрок - клоун, призванный веселить VIP-клиентов или же цепной зверёк, загнанный на убой.        Им весело. Весело от того, что они понимают, где таится правда.        Хранительница знает их. Каждую долгую витиеватую историю, что была выложена тропинкой из бесконечных страданий и горстки мёртвых тел. Они смеются, совершенно забывая, что прошли сами. Оказаться на самой вершине, точке невозврата - отдать столько, что спуститься уже не представится возможным.        Быть безжалостным клиентом загадочного острова, не знающем чужой горечи и слёз - аксиома.       Бежать от цапающего за ноги прошлого, от назойливых осуждающих глаз - теорема.        Знать, что сам ты был таким же жалким мусором - следствие.        Впрочем, Ёна думает, что всё абсолютно наоборот, но её это волнует даже меньше, чем то, чем её покормит госпожа в пантерьей маске - пожалуй, одна из не таких уж и скучных особ.        Все они считают её живой куколкой, умеющей поддерживать разговор и в трудную минуту быть рядом с выгодным предложением. Для них Хранительница - «Штатская милашка без надоедливой маски и с блестящим чувством юмора». Для них Ёна… а кто такая Ёна?        Никакой Ёны здесь нет.        «The Keeper» - так её зовут.        «The Keeper» - та, кто знает каждый шаг тех, кто допускается к острову.       Они смеются, видя на экранах, подвешенных к потолку, игроков в жилетах разных цветов, но совершенно точно не подозревают, что Хранительница, сидящая рядышком, даже не глядит на испуганное лицо Сон Ки-Хуна.        Ёна опускает взор на одного из гостей, усмехаясь про себя. Болвану повезло выжить двадцать лет назад в авиакатастрофе, о которой он старательно умалчивает.        — The Keeper, darling, are you okay? — щебечет женщина, поворачиваясь к Сан, что решает отойти к стене, — Why are you leaving us?       — I don’t want to see their stupid faces.       Конечно же, им плевать. Спрашивают лишь из вежливости. Ёна не в обиде, честно. Она на острове ради своей цели, гораздо более важной, чем пафосные банкеты, проводимые для услады глаз расфуфыренных павлинов.        — They don’t understand the whole idea.       Госпожа Солим приходит только под конец, особо не показываясь своим коллегам, которые, радостные и предвкушающие новые грандиозные события, расходятся по обустроенным люкс-апартаментам, дабы передохнуть перед следующим этапом смертельного состязания.        Кан слабо кивает, и Хранительница считывает этот знак за «всё улажено».       До этого почти не говоривший, Фронтмен бросает на женщин беглый взгляд сквозь чёрную маску, прежде чем подойти поближе, выказывая желание участвовать в разговоре.        — Где ты была? — до этого Ин-Хо что-то славно мурлыкал на английском с клиентами, но дальше явно не собирается, — Когда закончилось восстание, я не сумел найти тебя, — обращаются, конечно, к Ёне.       — I was hiding. You didn't warn me about… your whole plan is a friendly fire. How could I know, maybe Seong Gi-hun is more precious to you, — улыбаясь, с ноткой наигранной обиды отвечает Хранительница, слыша усмешку госпожи.         — Не забывайся, — холодно и напряжённо цедит Ин-Хо, чей голос знатно искажается маской.       Только Ёна хочет извиниться, чтобы не нажить ещё больше проблем, как Песец вмешивается.       — Ну хватит тебе. Я понимаю, тяжело пришлось с этим бунтом, но не надо на ней-то срываться, — кивая в сторону Ёны, говорит Солим.       — Она нарушает правила, — Ин-Хо поворачивается обратно к Хранительнице, — Думала, я не узнаю об игроке триста девяносто?        — Ой, брось, будто бы увольнять сотрудников пулей в лоб - это по правилам, — ухмыляется Ёна, зная, что пока госпожа рядом, её никто не тронет, — Он так за тебя переживал, а ты… Ай-ай-ай, нельзя ведь так с товарищами. Ещё и заковал милашку в наручники. Как это…       — Прекратите оба! — рявкает Песец, — Сдурел что ли, Ин-Хо?! Совсем не понимаешь, как нужно вербовать бывших финалистов в Ведущие? Засунь свои наказания в задницу и слушай, что я говорю, — Солим мигом глядит на Ёну, — А ты переставай самовольничать. Завтра, надеюсь, последняя игра, раз в этой столько «О» вылетело. Я буду разговаривать с другими VIP-гостями, мне нужно подготовиться, так что побудьте, пожалуйста, хорошими детьми.        С этими словами госпожа Солим в кои-то веки покидает банкетный зал, оставляя Ведущего и Хранительницу один на один.        — Ладно, прости, Ин-Хо… — раз Песец ушла - стоит заранее извиниться, пока бошку не вышибли.       Прежде чем Сан успевает завершить, Хван перебивает её, приподнимаясь на носочках и заключая в некрепкие объятия, дабы не передавить ничего в и так ослабшем организме.        — Спасибо, — шепчет Фронтмен, кладя подбородок на чужое плечо. Всё-таки его даже немного смущает, что Ёна выше на добрые сантиметров восемь. Ладно, с Ки-Хуном ещё было ненапряжно, — Мне стоило сказать тебе и предусмотреть возможные риски. После встречи с VIP-клиентами сам не свой.       — Ты меня тоже прости, — почти что искренне кивает Ёна, — Просто я обычно за играми не смотрю в прямом эфире, а в архиве сижу. Этот год такой сложный, — неглубокий вдох - Ин-Хо сразу отстраняется, не желая причинить неудобств, — Знаешь, мне кажется, что нужно забрать одного из игроков.       Хван непонимающе смотрит, не моргая.       — Джун Хи родит совсем скоро, ты же видел, как она плакала, ссорившись с этим криптовалютчиком. Наверняка из-за ребёнка.       — По правилам это строго запрещено, — сглатывает Ин-Хо, однако, вопреки всем желаниям, действительно задумывается о том, чтобы вывести Джун Хи из игры по-тихому, как это совершенно странным образом сделали с Джон Бэ.       — В правилах нет пункта о беременности. Куда мы денем ребёнка? Мы ведь не изверги, Ин-Хо, — вкрадчиво говорит Хранительница, беря ладони Хвана в свои, — Ты должен понять меня, — с максимально раздосадованным лицом продолжает она, стараясь выдавить из себя хотя бы пару «непрошенных» слезинок, — У тебя будет четыреста пятьдесят шестой, ради которого ты нарушил множество правил. Так… почему бы не пойти до конца. Просто признай, что этот сезон провалился.       Повисает неловкая тишина, в которой прямым и чётким текстом читается: «ни в коем случае не вызволять игроков с острова», но все прекрасно понимают, что хуже уже некуда.       Ин-Хо тупит взгляд, к несчастью осознавая, что отказать он вовсе не сумеет. Манипуляцию Хранительница и не старается скрыть, давя на еле затянувшуюся рану, но Хвану и не нужно отрицать, что на двести двадцать вторую смотреть не просто больно, а невозможно: вся осунувшаяся, бледная, с мешками под глазами и болью в округлом животе. Так выглядела и его жена когда-то.        Интересно, а Мён-Ги стал бы горевать из-за её смерти? Почему-то думать об этом нет никакого желания.        — Госпожа уладила дело с Джон Бэ, а значит, Джун Хи смогут отвезти с ним, я уверена, — для пущего эффекта Ёна заставляет руки подрагивать в незамысловатом жесте «волнения», — Я поплыву с ними, меня сопроводит Треугольник номер одиннадцать.       Ин-Хо хмурится.       — Почему именно одиннадцать?        — Ты же мне доверяешь? — с не присущим ей обычно умоляющим видом, Хранительница хлопает глазами, попрошайничая свой шанс на отправку домой пораньше, — Я всё для острова сделать готова.        — Хорошо. Но, прошу, в случае чего, пусть роды примет госпожа Солим.       — No problems, — тут же подмигивает Ёна, благодарно улыбаясь. Ей же лучше: всё можно будет спихнуть на собственную покровительницу, которая уж точно не откажет.        Ин-Хо дарит ответную улыбку, а Хранительница, понимая, что времени не так много, словно пуля револьвера вылетает из банкетного зала.

***

      Достать Ким Джун Хи из подобия самого кошмарного общежития на свете оказалось не особо сложно: девушка то и дело просилась в уборную, ибо ей постоянно приходилось терпеть боль от толкучки младенца. Гым-Джа бегать с ней вечно не могла из-за далеко не молодого возраста, а потому девушке ничего не оставалось, кроме как заверить старушку, что «с ней всё будет нормально». Здесь как посмотреть, конечно, но по итогу всё сложилось как нельзя лучше: Ёна, совершенно не стесняясь своего открытого лица без маски, зашла в туалет, со смешком наблюдая за жалкими попытками Джун Хи сделать хоть что-то, дабы приостановить начинающиеся схватки.        Странно однако, но двести двадцать вторая не оборачивалась чуть ли не до самого конца, когда Ёна, не выдержав, похлопала её по плечу, заставляя в испуге дёрнуться и покрепче схватиться за ободок унитаза, будто бы он мог помочь в бою против натренированной островной работницы.       К счастью, протянутую руку в чёрной элегантной резиновой перчатке (которую обычно носят врачи) Джун Хи приняла без лишних вопросов, корчась от невыносимой боли всю дорогу до одной из комнат, где жили по обыкновению повара. Кто-то из них, по всей видимости, не приехал. Шли медленно, под взором Треугольников, а также абсолютно наплевав на то, что на глаза двести двадцать второй стоило бы нацепить плотную повязку.        «Она в любом случае ничего не запомнит» - рассудила тогда Хранительница, и сейчас тоже не отказывается от собственных мыслей, глядя на полумёртвую Джун Хи, мечущуюся из стороны в сторону, сминая и разминая слабыми маленькими ладошками постельное бельё.       — Слушай внимательно, — грубовато начинает Ёна, но сразу осознаёт, что пугать бедняжку ещё больше не стоит, — Я вколю тебе обезболивающий препарат, но не большую дозу, а иначе не сможешь родить.        — Х-хорошо, спасибо, — еле выдавливает из себя девушка, легонько кивая.        Солим, пришедшая по просьбе посыльного голубя, то бишь Минхёка, недоумевающе смотрит на не особо приятную картину перед глазами.        — Я, конечно, принимала роды, но у нас тут не клиника, оборудованная с размахом в миллионы долларов, — скептически выдаёт Кан, — Сама родить сможешь, или понадобиться кесарево?        — Я постараюсь, — шепчет Джун Хи.         — Ёна, завтрашним вечером, после игры вы отплывёте. Подготовься. Я всё сделаю.       Поставив точку в планировке грядущего дня, Солим профессиональным движением натягивает белые, словно ангельские перчатки, готовые окраситься в кроваво-красный.        Пора приниматься за работу.

***

      Каморка подпольных торговцев органами Ёне осточертела до боли, но показывать это, конечно, она не собирается, предпочтя держать лёгкую напускную улыбку, коей не так уж и сложно обводить вокруг пальца особо доверчивых.        Со скучающим зевком и луком в левой руке (без него она больше никуда не сунется) Хранительница наблюдает за нелицеприятной картиной: те самые два Треугольника и их жертва своеобразного буллинга. А ещё какой-то игрок рядом, который по неясным причинам ходит на своих двух, дышит, а также до сих пор живёт, хотя должен был погореть в пламени смерти, став не больше чем трухой. Бесит до жути, что тут не просто нынешний игровой сезон не удался, так ещё и все правила разом благополучно нарушались, словно сами по себе. А Хранительница всегда играет по правилам.       — А я уж думал, что ты ничего не выкинешь. Только погляди, а, — с презрительным смешком произносит пятый Треугольник, кивая своему товарищу, — Надеялась, что сможешь это скрыть? Наивная коммуняка.       — Может, просто убьём её за нарушение правил? — отзывается седьмой.        — Что? Что вы делаете…? — со страхом в глазах недоумевает игрок двести сорок шесть.        — С тобой давно нужно было покончить, — улыбаясь, седьмой выставляет вперёд автомат, глядя на испуганное лицо Но-Ыль.        Страж почти что спускает курок, как мгновенно останавливается, чувствуя, как его плечо пронзило что-то острое и болючее, приносящие неприятный зуд и, ясное дело, кровь.        — Какого…       Он оборачивается, наблюдая за Хранительницой, медленно шагающей по направлению к операционному столу. На её лице нет абсолютно никаких эмоций, а опущенный лук не предвещает - пока что - ничего плохого, однако стрелы, торчащие из колчана на поясе, завставляют всех находящихся в комнате сразу же замолчать, склонив головы.        — Сколько раз я говорила, — холодно усмехается Ёна, — Не доставлять мне проблем, — она проходит дальше, совершенно не опасаясь поворачиваться спиной к возможным врагам, начиная рассматривать и подмечать интересные предметы на столах, где обнаруживаются сигареты, — Даже не стану спрашивать, как вы это пронесли, — с озорной улыбкой Хранительница берёт в руки одну сигарету, а также лежащий рядом коробок со спичками.        Чирк - вспыхивает огонёк, мгновенно перескакивающий на мешку. Ёна подносит к губам фильтр, но не дотрагивается - лишь принюхивается.        — Эй, — бросает она, — Тот, который моськой не вышел. Подойди.       Парни переглядываются, понимая, что говорит девушка именно про номер пять. Он неуверенно делает пару шагов вперёд, и сразу чувствует, как его за руку резко и без нежности хватают, заставляя повиноваться и встать ближе.        — Личико у тебя уже не очень, лапушка, — наигранно поджимает губы Ёна, — Что бы испортить… Предложения?        Со странной, чуть ли не маниакальной улыбкой Хранительница глядит за спину стража, который сглатывает так громко, что девушка не сдерживает порыва смеха. Она подмечает чёрные перчатки, входящие в комплект костюма, а затем говорит тихое:       — Give paw, puppy.       Будучи, видимо, полным нулём в английском, Треугольник непонимающе и с ноткой опаски смотрит на лицо, полное опасного безумства и неподдельного хитрого огонька.       — Если дёрнешься или пискнешь - я пущу стрелу тебе в лоб.        И после этих слов Ёна сразу же берёт правую ладонь номера пять в свою, снимая с неё перчатку. С абсолютным наплевательством она вновь лыбится и запугивающе помахивает сигарой перед чужими глазами, зрачки которых уже готовы расшириться, словно в кромешной темноте. Безо всякого предупреждения Хранительница поворачивает к себе лицевую сторону ладони, поднося мешку к разным пальцам по порядку, будто бы примеряясь, куда лучше целиться. Миг - и сигара резко вонзается прямиком в середину, а страж от боли падает на колени, стараясь не издать ни звука. Знает: госпожа не угрожает понапрасну.        Треугольник жмурится, собирает болтливым языком скатившиеся слёзы, тревожно подёргивая рукой, с умоляющим видом прося Хранительницу отпустить его, не мучая больше и больше.        Ёна на мгновение выпускает руку, якобы давая шанс на спасение, но затем вновь, усмехнувшись, тыкает сигаретой, однако уже в лицо. Щека саднит и просит живительного холода, но всё, что может делать страж - подавлять рвущийся наружу ор от невыносимой боли.        — Забирай своего дружка и идите прочь. Попадётесь на глаза ещё раз - моя стрела не промахнётся.         Но-Ыль, находившаяся всё это время в неясной прострации на фоне произошедших событий, сейчас удивлённо глядит на ухмыляющуюся Ёну, что провожает нерадивых стражей, у одного из которых из плеча торчит кое-что острое.       Номер одиннадцать, конечно, не глупа: прекрасно понимает, что просто так из такой непростой ситуации ей не выпутаться, а потому быстро падает на колени перед девушкой с сигаретой, заслоняя собой игрока двести сорок шесть. Инородное чувство унижения пронзает мозг, как стрела заскучавшей Хранительницы, к которой Но-Ыль медленными движениями ползёт, складывая руки в молитвенном жесте.       — Прошу Вас, госпожа…       — Я не задам никому из вас лишних вопросов, если вы поможете мне доставить двух игроков в Сеул. Я выплачу каждому удвоенную нужную сумму, а на твоё неповиновение закрою глаза. Мы в сговоре? — безэмоционально предлагает Ёна, даже не смотря вниз, на столь жалкую картину.        Но-Ыль неверяще кивает и, видя протянутую руку, живо хватается, как за спасательный круг. Стражница никогда не думала, что станет утопающей, которую спасёт не она сама.        — Не нужно стоять передо мной на коленях, когда я не прошу, — выдавливая из себя усмешку, Ёна подмигивает, помогая девушке перед собой подняться, — А, насчёт тебя, — она смотрит за спину одиннадцатой, дожидаясь, пока Гён-Сок обратит на неё внимание, — You’re cool, что пол игры прошёл, но ради дочки мог бы и головой подумать, прежде чем идти на rebellion, — помедлив секунду, Хранительница поясняет, — На бунт. И почему тут все такие идиоты.        — Спасибо. Вы действительно хороший человек. Совсем не такая, как о Вас говорят, — Но-Ыль глубоко кланяется, заставляя Ёну немного скривить губы.       — Конечно. Я в сто раз хуже, чем обо мне говорят.       Хранительница тушит сигарету о металлический участок стола, в последний раз оглядывая присутствующих.        — Будьте здесь до завтра. Я освобождаю тебя от следующей игры, попрошу другого Треугольника подменить. Заберу вас. Good luck.       — Good… — только и может выдавить одиннадцатая, вызывая у Ёны лёгкую усмешку. 

***

      — White fox, dear, why are you sleeping?! You skip the most interesting thing, — недовольно жалуется VIP-гость в маске орла, — And where is the Wolf? He didn’t appear either at the banquet or now. It’s just an audacity.       Солим, чей мозг давно уже блуждал во сне после чуть ли не полноценной операции (принимать роды у слабенькой Джун Хи явно было ошибкой её жизни), хмурится, прикладывая ладонь ко лбу, меряя подскачившую температуру.        — I don't care about jumping people, nothing is happening now, — холодно отзывается Кан, замечая, как Бык неудовлетворённо хмыкает.       — Honey, you said that after this season you will suggest us something unique, so… deserve our attention, don't need to be so cheeky, — хихикает другой гость, оборачиваясь влево, где и сидит Песец.       — You'll go for entertainment yourself, I don't even have to be attract you, — раздражённо бросает Солим.        — You know us so well, — смеётся ещё одна женщина, глядя на Песца сквозь бокал с красноватой жидкостью, — You assured that there would be something about offender, so why today are there no guests he pissed off? — с наигранной грустью спрашивает VIP-клиентка.       — They have already approved my idea, — отвечает Солим, — What a pity, of course, that I had to put too much on the line.       — Oh, I can't wait. You don't know how to disappoint, — говорит вип в птичьей маске.       Песец смотрит на Фронтмена. Он - на неё.       Всё должно пройти успешно.