Let me play among the stars.

Мнимая единица - комплексное число, квадрат которого равен -1.

@Леонардо Эйлер

      Кан Солим знает всё обо всех, и в этом ей равных точно нет. Ни Хранительница, несколько лет сортирующая и отбирающая информацию, ни Вербовщик, владеющий секретными материалами и доступом к различным тайным документам, ни Ведущий, держащий в руках чуть ли не весь остров - никто не сравнится с той, чьё прозвище в узких кругах богатеев - «Песец».        Она, конечно, по всем законам жанра, бизнесвумен, имеющая миллиарды долларов на банковском счету. Она, без сомнений, известная мировая личность, которая почти каждый день прилично улыбается в объективы камер, дабы в новостях можно было мелькать без зазрений совести. Впрочем, что там мелькать - по-настоящему загорождать остальных своими чудесными сенсациями. Выпихнуть любых конкурентов и занять свою нишу - вот, что всегда помогало в карьерном росте маленькой Солим, которая раньше заплетала два больших длинных хвоста и носила рабочие комбинезоны, выданные Парижским приютом.        Кан с грустью в глазах ставит бокал вина на банкетный стол, вновь поднимая голову кверху, к экрану, передающему пятую игру. Точнее, её окончание. Фронтмен выдыхает, подмечая Ки-Хуна, стоящего среди выживших, и это не уходит от глаз Песца. Она легонько хлопает в ладоши, тем самым увлекая других за собой. Остальные VIP-персоны действительно продолжают её занятие, аплодируя со своих насиженных мест.        Начинается голосование, и Солим думает, что именно сейчас Ёна уже должна идти по направлению к кораблю, чья задача - отвезти нерадивых игроков и Хранительницу в Сеул. Желательно, в целости и сохранности, что и гарантировала Песец. Не замечает она лишь своего мужа и одной из гостей, что обещала «прилететь к своим птенчикам как можно скорее» после разрешения некоторых вопросов. Наверное, даже хорошо не слышать на один разочарованный голос больше, ведь табло «О» и «Х» впервые дарит милостыню жизни красным, а потому, как и предвещала Солим… игра, наконец, окончена. Накрашенные губы расплываются в снисходительной, счастливой материнской улыбке. 

***

      Хранительница глядит на чёрный ход, где за открытой дверью виднеется вода, рассекаемая небольшим кораблём. Прикрыв глаза, Ёна легонько трясёт почти что пустую белую баночку, на дне которой одиноко покоятся три таблетки, словно призванные остаться на самый конец.        — Я передознусь, — с досадой думает Хранительница, закрывая крышку.        Две штуки из пяти уже были проглочены в тот момент, когда она отводила Джун Хи с - о, какое счастье - тихим ребёнком на корабль, а также перевозила туда Джон Бэ при помощи Но-Ыль и Гён-Сока, которые нацепили маски стражей, дабы не раскрывать свои персоналии и не травмировать бедных рабочих ещё больше (повезло, что остались запасные костюмы). Сейчас остаётся лишь самой дойти до личного водного такси и уплыть в кои-то веки назад, в роскошные апартаменты, где несомненно ждёт новая работа: множество однотипных анкет, перебирание и сортировка коих отнимают все силы.        Внезапно со стороны коридора доносится смутно знакомый голос:       — Leave us? — хмыкает одна из VIP-клиентов.        — Oh, Jane Wong, you never stop to surprise, — Ёна мигом расправляет плечи, возвышаясь над гостьей, ибо 6’1 футов, так ещё и танкетка обуви всегда дают преимущество в росте.        Женщина улыбается.       — May we call our names here? Although, it doesn't matter, I just wanted to know why you leave us so soon? — Джейн становится рядом, тоже засматриваясь на воду, плавно колышащую судно.        — You know: I'm dealing with my colleague and our wonderful offender, — усмехается Ёна, на деле же мечтая как можно скорее завершить абсолютно неинтересный диалог, не несущий никакой смысловой нагрузки.        — Do you love him? I mean the police, — не стесняясь, спрашивает Вонг.       — Does it matter? — не задумываясь, отвечает Хранительница, — I'll tell you a secret, but he and the recruiter have much more chemistry ready to destroy me.       Она ведь даже не соврала: Гон Ю никогда не разглядывал ни в ком что-то большее, чем «человек со своими долгами и проблемами, не заслуживающий и капли моего внимания». Никогда, до тех пор, пока на туманном горизонте не появился Джун Хо.       Раздаётся гулкий смех, который люди почему-то любят называть «богатым».       — Well, look at yourself, you have a very attractive appearance, — гостья окидывает взглядом чужую, скрытую накидкой фигуру, — Would you like to compete a little and take your own?       — Don’t worry, i don’t need anything, — на грани раздражения кидает Ёна.        — Come on, I remember, in my time we all took partners away from each other. You blink - your boyfriend is not yours, and your girlfriend is sitting in someone else's car, looking at the stranger. Maybe Jun-ho just hasn't figured out how good you are?       — I’m glad to hear it from you, but he’s not my type, — настойчиво заверяет Ёна.        — Then who? The recruiter? — удивлённо хлопает глазами Джейн.       — Hell, no, — отмахивается Хранительница.        — Promise that you’ll think, — подмигивает Вонг, легонько хлопая Ёну по плечу, — You can if you want.        Не говоря больше ни слова, VIP-гостья вновь улыбается и уходит по направлению к коридору, не желая пропускать всё самое интересное: её коллеги наверняка успеют раздосадоваться и приобрести новую надежду благодаря предложению госпожи Солим.        Хранительница покрепче сжимает баночку. Ей давно пора идти.

***

      Солим молчит. Пожалуй, действительно стоит, раз спустя столько времени, потраченного на Сон Ки-Хуна, она начинает видеть, как проклёвывается тот самый росток сознания, который, несомненно, вскоре станет прекрасным стойким древом, пустившим корни в самую душу.       Когда охрана усыпляет его, а потом относит в личные апартаменты Фронтмена, Ки-Хун даже не сопротивляется, позволяя людям в комбинезонах делать, что им вздумается, всё время твердя: «разницы уже нет». Кан усмехается, но в какой-то степени соглашается. Сама же вбила данную мысль в сердце.       Пора привести план в реальность.        — Attention please, — начинает наконец-то она, стуча десертной ложкой по бокалу с шампанским. VIP-гости, всё сидевшие словно на иголках, от радости и предвкушения отрывают взгляды от экранов, заставляя себя сосредоточиться на заготовленной речи Песца, — As we know, an unplanned invasion was on the island four of years ago. Many people thought that the problem had been eliminated, but the offender survived and now he continues his research in the field of our affairs.       — Everyone already knows that he have personal relationships with Frontman, let’s get down to business, dear, — напевает Лев.       — If you shut up and listet, you'll find out what I'm up to. I want to warn you that my idea was approved by those guests who visited the island in the fateful year, and therefore I personally vouch for its implementation.       — Don’t take too long, — с удовольствием в глазах говорит ещё одна гостья.       — The offender of 2020, known to you thanks to constant spying of nothing to do, Hwang Jun-ho, brother of our dear Frontman, will participate in the next games, which will be held in May 2025. Are you satisfied now, mean bens? — безо всякого стеснения Солим фыркает, не особо волнуясь о своей репутации как о таковой. Какое ей дело, если на чужих лицах, скрытых под золотыми масками, цветут маниакальные улыбки, благодаря которым Кан делает до боли простой вывод: всем всё по нраву.        — Bravo, sweetie! You surpassed yourself, — один из клиентов с удовольствием начинает хлопать в ладоши, подстёгивая остальных присутствующих поступить так же.        По банкетному залу проходит рёв аплодисментов, показательно игнорируемых виновницей торжества.        — It’s not a finish, jerks, — возгласы мгновенно стихают, сменяемые новыми искрами ожидания в глазах, — I will inform you that I understand some people are interested: "why is the offender given such a lenience, and won't the tests be too easy?". To make everything fair, I suggested our colleagues and Frontman... two more candidates for the games. My "children" will also participate, so that we, darlings, won’t fall asleep from boredom. I also want to add that I will personally deal with all the games of the upcoming season. Thus, the boy will be able to prove whether he is worthy of life. And there, who knows... maybe he will be into my hands.       — Why into your hands?! — удивлённо восклицает до этого молчавший VIP-гость.       — Cause it’s my plan, idiot, — Солим раздражённо вздыхает, закатив глаза, — I hope there are no questions?       Скорее из приличия спрашивает Песец, делая маленький глоток игристого.        — Why did the Keeper leave? Who will entertain us?        По банкетному залу начинают проходить совершенно не интересные разговоры, начинающиеся скучными приперательствами насчёт действий работницы Фронтмена и заканчивающиеся по обыкновению настоящими безумными дебатами, слушанием которых Солим уж точно заниматься не собирается, а потому, прихватив с собой бокал алкоголя, она медленно встаёт с насиженного стула, уходя прочь, как можно дальше от людей, понижающих уровень её IQ.

***

      — Ёна, я знаю, что на острове что-то произошло, но…       Гон Ю пару секунд держит палец на кнопки записи голосового сообщения, но потом сбрасывает его, так и не отправив. Он делает глубокий, полный разочарования вдох, прекрасно понимая, что игнорирование со стороны коллеги ничего хорошего обычно не предвещает. Может, он волнуется? Вербовщик сглатывает. Раньше такого не было: что он, что Ёна выполняли свои задания с идеальной точностью и без глупых, несуразных ошибок, способных испортить даже самую простую миссию. Они всегда выживали и умели находить выход из абсолютно любой ситуации, будь то сплошь заминированное здание или сильное, поглощающее всё вокруг наводнение.        Сейчас Ёна не пишет, не звонит и даже не смеётся над Гон Ю, критикуя его чечётку на булках. Возможно, он не особо уверен, утверждать не берётся, всё пока что слишком субъективно и запутанно, стоит говорить лишь домыслами и идиотскими догадками, но… это переживание.        — Я в зал схожу, — в центральную комнату проходит Джун Хо, давно уже привыкший к тому, что рекрутер предпочитает проводить свободное время, сидя за компьютером и врубая на фон какую-нибудь дораму по совету госпожи Солим.        — Может, пропустишь один день? — отчего-то говорит Гон Ю, даже не поворачивая головы в сторону подошедшего ближе Хвана.       — Что-то случилось? — неуверенно бросает Джун Хо, совсем не понимая, почему при виде такого Вербовщика ему становится максимально тревожно на душе, — Может, план Ки-Хуна сработал? — с лёгкой усмешкой бросает он, стараясь немного разбавить обстановку. Знает, конечно, что в таком случае Гон Ю вряд ли бы сидел тут, а не свисал с петли в собственной комнате.         — Мечты - это хорошо, Джун-Джун, — натянуто улыбается рекрутер, пропуская чужое фырканье мимо ушей и почти что разбитого сердца. Эх, и неужели не нравится? — Давай, хватит недовольств, у тебя ещё работа ведь. Могу помочь.       — Не держи меня за дурака, — беззлобно говорит Хван, но действительно ставит бутылку с наготовленной водой на барную стойку. И сколько ещё он будет задаваться вопросами, зачем она понадобилась? — Ну так, что случилось?        Гон Ю берёт в руки пульт, включая телевизор. Находиться рядом с Джун Хо всё это время было не просто приятно - восхитительно. Словно он начал наконец-то жить.        Поначалу Хван сторонился его, вечно ходил хмурый, кислый, стараясь и вовсе не попадаться Вербовщику на глаза со своими нерешёнными внутренними проблемами и усталостью, что сваливалась под вечер. День за днём всё начинало постепенно становиться обыденностью и ничем не примечательным расписанием. Джун Хо знал, что Гон Ю всегда рядом, Гон Ю знал, что Джун Хо вовсе не против. Не тогда, когда ему предоставляли всё новую и новую информацию об острове, а также, что немаловажно - об Ин-Хо.        Рекрутер помнит, что подобным образом удалось сблизиться лишь с тремя персонами: с госпожой Солим, господином Майклом и, конечно, Ёной. Для таких как он семьи зачастую не существует, но, не желая врать самому себе, Ю всё-таки призанёт, что люди, давшие ему смысл жизни и даже больше, заслуживают зваться хотя бы близкими.        С Джун Хо всё иначе: он никогда не был заодно с островом, никогда не видел ту сторону Вербовщика, которую тот старательно и умело скрывает за фасадом изысканного флирта и ненавязчивых ухаживаний, а потому просто не может знать, с кем имеет дело. Единственное, что Гон Ю тревожит по-настоящему - Джун Хо не ведётся. Все эти комплименты, лестные эпитеты в сторону его ума или внешности, сочетаемые с непрекращающимися подарками как бы невзначай - ничего не интересует Хвана младшего так, как делает это загадочное, туманное прошлое рекрутера.        Джун никогда не скажет «ты тоже красив» (пусть даже позже прибавя «для убийцы»). Джун будет расспрашивать обо всём: школьных воспоминаниях, знакомстве с VIP-клиентами, начале карьеры, о сложности работы. Но точно не о том, идёт ли ему красный цвет и что Ю думает о его причёске.        — Всё хорошо.       Хван знает, что нужно немного подождать, дабы ему рассказали чуть больше, чем говорят сейчас. Таков их устой.       На экране плазменного телевизора показывается название знакомого Джун Хо фильма: «Train to Busan».       — Мы на английском смотреть будем? — офицер отходит от зоны кухни и ложится на кровать на приличное расстояние от Вербовщика.        Тот, кажется, совсем не заметил подвоха, а потому словно просыпается, переключая язык проигрывания на корейский.       — Прости, в последний раз пересматривали с Ёной.       Звучит как оправдание, но Джун Хо заостряет внимание абсолютно на иной вещи, не сулящей ему ничего хорошего. Ему больно. Странно осознавать это, когда знаешь, что вскоре на мониторе покажутся окровавленные зомби, но всё же. Хван и не понимает вовсе, чего так противно кольнуло в груди, но с уровнем интеллекта одного из умнейших полицейских страны всё же может догадаться. Неприятно, до тошноты мерзко и смешно одновременно, но… это зависть. Не к какой-нибудь супер-модели или актёру, известному на весь мир. К человеку, что смог быть так близко к манящему Вербовщику. Нет. К Гон Ю.        — И как долго это продлится?        Неясно, что именно: флирт Ю или нежелательные чувства к самому припизднутому ублюдку с острова. Пожалуй, и то и другое. Ведь если с флиртом смириться было легко, не обращая внимания на обыкновенные манипуляции, то вот со вторым, более осознанным пунктом, не всё однозначно и понятно. Во-первых, ни в коем случае нельзя разделять Гон Ю и Вербовщика. Это один человек, не имеющий при себе в запасе ни жалости, ни банального сострадания или любви. Во-вторых, такие как Гон Ю таких как Джун Хо не выбирают. Впрочем, почему он вообще об этом задумывается?        — Моё лицо несказанно красиво, но если ты хотел, чтобы я сделал первый шаг - мог бы просто сказать. В крайнем случае - не называть меня наглым придурком целый день.       Тихий голос, заглушаемый разговорами персонажей фильма, раздаётся прямо у уха, отчего Хван дёргается, чувствуя мурашки по всей спине.          — Насколько вы с Ёной близки? — тихо шепчет Джун Хо, сам не понимая, из-за чего это звучит настолько злостно, что у Вербовщика на губах мелькает усмешка.       — Не ревнуй, она не в моём вкусе, — наверное, сначала стоило бы сказать, что они, по факту, приёмные родственники, но Гон Ю просто не может удержаться от того, чтобы побесить любопытного полицейского, — Мы познакомились, когда меня подобрала госпожа Солим. Её взяли с собой в тот же день.        — Если бы ты не был рекрутером - я бы даже поинтересовался, как тогда себя чувствовал, — фыркает Хван, стараясь отстраниться от чужого тела подальше, не создавая очередной неловкой ситуации.        — Заинтригованным, — спокойно улыбается Вербовщик, — Однако, найти общий язык труда не составило.       Гон Ю насмешливо ухмыляется и всё-таки откидывается назад, дабы не смущать бедного офицера сильнее. На экране главный герой ругается с кем-то по телефону, говоря, что дочку он оставит с себе. Какую вообще дочку? Джун Хо усаживается поудобнее, отходя от столь противоречащей близости, стараясь вспомнить сюжет фильма, который они когда-то смотрели с братом.        — Ты похож на него, — кивая в сторону монитора, подмечает Хван.        — Ёна тоже так говорит.        Ёна, Ёна, Ёна, Ёна. Джун Хо кажется, что его мозг скоро вскипит от этого имени, ибо ни одного дня ещё не прошло без упоминания Кан Сан Ёны. Имя придуманное (Хван даже не слышал таких сочетаний ни разу), сама она скрытная, вечно уходит и оставляет бедного офицера мучаться наедине с рекрутером. Ну что за комбо человека, коих Джун обычно недолюбливает. Странно, однако, но к Ёне он словно не может питать злобы или искренней ненависти. Неужели ревность?        — Раз флиртуешь со мной, то перестань уже… Боже, что за кошмар.        Хван вязко и противно сглатывает. Ну, нет. Ни в коем случае. Ревновать психически больного убийцу, что годами пособничал делам Ин-Хо, к точно такой же психически больной убийце?        — Ладно, просто стоит проанализировать, — успокаивает себя Джун Хо, — Он явно знает толк в человеческих эмоциях, умеет их воспроизводить, притворяться адекватным в конце концов. Это обман, Хван Джун Хо, даже не думай о таком.       Но вопреки весьма нормальному предложению забыть и закопать несвязные чувства как можно глубже, прямиком в небытие, полицейский всё продолжает и продолжает развивать мысли не в то русло, позволяя им течь беснующейся рекой по скалистым горам. Пару недель. Всего лишь пару недель ему хватило, чтобы начать считать, что Кан Гон Ю не самый плохой человек, которого он встречал в жизни. Пары разговоров - чтобы начать испытывать незнакомые, чужие и ещё совсем холодные эмоции сочувствия и жалости, которые были совершенно не нужны стойкому и закалённому Вербовщику, повидавшему больше, чем мог бы представить Хван младший.        Ясно дело: Сан Ёна никак не виновата в том, что Джун Хо, видимо, совсем слетел с катушек и смог проникнуться симпатией к рекрутеру смертельных игр. Она никак не виновата в том, что у Джун Хо уши краснеют всякий раз, как он чувствует в руках увесистый пакет с выпечкой, пока один надоедливый Вербовщик начинает нудить о скучной работе полицейского. Она никак не виновата в том, что этот самый полицейский с её коллегой часами могут сидеть на кровати (что ей же и была по идее предназначена), смотря лёгкие дорамы и проглатывая очередную порцию приготовленного ранним утром торта. Она никак не виновата в том, что рекрутер с радостной усмешкой дарит офицеру самые дорогие и изысканные костюмы красного цвета, под нос напевая, что они ему слишком к лицу. Не Ёна виновата в том, что Гон Ю умеет привязывать к себе крепкой цепью не испытываемых ранее чувств.        — Нужно просто потерпеть до игр. Там всё станет гораздо проще.        Хван выдыхает.        — Через неделю Хранительница сбросит первые анкеты. Пойдёшь смотреть, насколько я идеален в ттакджи? — ухмыльнувшись, нарочито игриво тянет Ю.       — Если хотел пригласить меня на свидание - мог бы и не хвалить себя каждое предложение, — со смешком парирует Джун Хо, отодвигаясь к краю кровати.        — Буду иметь ввиду, что ты этого хочешь.        И Джун Хо кажется, что он сильно облажался. 

***

      Солим любит наблюдать.        За тем, как Ки-Хун просыпается, невзначай потягиваясь от недолгого, но всё же комфортного сна. За тем, как он постепенно и без особых эмоций на лице осознаёт, где сейчас находится, а также - что ещё предстоит. За тем, как игрок четыреста пятьдесят шесть медленно поднимается, осматривая просторные апартаменты, выделенные специально для него. За тем, как он подмечает висящий на вешалке дорогой костюм с характерными цифрами «456».        Солим нравится глядеть на то, как Сон Ки-Хун, будучи ранее уверенным в том, что надежда не потеряна, отныне пусто и холодно пялится в зеркало в ванной комнате, поправляя складки на рубашке. Песец следит за каждой камерой огромных геометрических коридоров, когда стражи-Треугольники ведут за собой финалиста, более не старающегося вырваться и уничтожить всех, кто прислуживает системе смерти или сам является ей. Когда Ки-Хуна подводят к личной смотровой Фронтмена, она переводит глаза на ещё один экран, наблюдая, как Ин-Хо нежными неуверенными движениями стягивает с себя чёрную маску боли, по-настоящему открывая себя тому, кто желал ему лишь личного котла в аду.        Сон ступает с явной спешкой, будто весь этот мир может в одно мгновение исчезнуть, оставив после себя только удушающую дымку. Спустя столько времени… он здесь. Там, где вершат судьбы людей, которые по своей глупости и неосторожности угодили в ловушку погибели. Хочется набросится на человека, сидящего спиной к двери, но Ки-Хун вовремя вспоминает, что пообещал госпоже Песцу не противиться в случае распада их команды на игре. К несчастью, смертей нескольких невинных было не избежать, а потому сейчас приходится делать это со своими искренними желаниями и неподдельными эмоциями ярости, охватывающей душу.        — Игрок четыреста пятьдесят шесть. Стабильность в этом мире всё же существует, — заслышав приближающиеся шаги, Ин-Хо негромко повторяет сказанные когда-то Волком слова.       Ки-Хун замирает, смотря на голову, покрытую весьма объёмной шевелюрой.        — Прежде чем Вы пройдёте дальше, прошу, скажите, готовы ли к этому? Если понимаете, что не сумеете принять любой сюрприз судьбы - просто скажите.        Ки-Хун не верит своим ушам. Голос. Такой знакомый, но одновременно и далёкий. Затерявшийся в памяти, словно маленькое семечко одуванчика, улетевшее качаться на легком ветре, что несёт его в новую жизнь. Сон своей сухой кожей ощущает мелкие слезинки, скатывающиеся по впалым скулам.        — Ён-Иль?       Звучит так горько, избито и до сорванного от крика голоса неправильно, что Ин-Хо, не сдержавшись, дёргается. Они оба уже всё поняли.        — Ин-Хо. Хван Ин-Хо моё настоящее имя.       — Игрок номер один. Вы правы: в мире действительно существует стабильность.       Хван желает выжать из себя хотя бы усмешку, но всё, что получается произнести, лишь:       — Если Вы думаете, что я всё время врал Вам…       — Прекрати, — резкий переход на «ты» заставляет Ведущего поджать потрескавшиеся губы, — Мне не нужен твой чёртов фарс. Ты лжец. Ён-Иль… Ин-Хо - не так важно. Ты всё подстроил с самого начала и только и делал, что потешался над моими жалкими попытками изменить хоть что-то в системе.       Фронтмен боковым зрением замечает фигуру, присевшую рядом, на второе кресло. Ки-Хун сосредоточен, однако, вопреки ожиданиям, спокоен, словно дряхлая змея, принявшая факт скорой гибели. Какой из фактов принял Сон - загадка, сравнимая с тайнами древних и величественных пирамид Гизы.        — Я не потешался над тобой. Скажу больше - пытался понять. Помогал Джун Хи и Дэ-Хо, останавливал излишнюю жестокость по отношению к другим игрокам, чего ты, кстати, делать не стал, — даже обидчиво бросает под конец Ведущий, наблюдая, как Ки-Хун от такой предъявы кривит лицо, — Всё, что было сказано про жену…       — Я знаю. Что ты участвовал, победил и, видимо, не успел к жене, — лёжа в чёрном деревянном гробу с розовым бантиком, Сон успел достаточно поразмышлять на тему того, что могло заставить Ведущего вернуться на остров смерти. Увидев перед собой до боли и сжимающей сердце тоски силуэт, два и два сложились в мгновение ока, — Я просто не могу понять… как? Эти люди разрушили твою жизнь, превратив её в труху под их ногами с непозволительно дорогими туфлями. Неужели тебе хотелось быть их цепной псиной?       Ин-Хо всё-таки усмехается.       — Ты действительно стал более красноречив. Знаешь, я часто думал тогда, что «да, конечно, гадкие ублюдки с острова и отравили мне будущее». Но потом я словно приобрёл ещё одни глаза, умеющие зрить глубже. Каждый промах, каждую неудачу, предательство, унижение - всё это я начал сравнивать с банальной игрой: воображал, как бы поступили эти же персоны здесь, на острове, смог бы я винить их, зная, что люди, кем бы они ни были, всегда остаются людьми. Существами, готовыми сделать всё ради себя и своей жизни. Ради цели.        — Ради этого ты решил стать убийцей?! Просто потому что судьба обошлась с тобой несправедливо?! Тогда почему я остался в рассудке, не позволив манипулировать собой.       — Правда? Не пытайся отрицать, что сам был святым. Это не имеет смысла, Ки-Хун.        — Я боролся с системой, а не шёл у неё на поводу.        — Убийством невинных игроков? — Ин-Хо разминает плечи, несколько раз вращая головой туда-сюда, пока Сон продумывает ответ.       — Это жертва ради благой цели.       Оба слышат, как двери апартаментов Ведущего открываются, пропуская внутрь третьего участника своеобразных дебатов.       — А как же солдаты, mon cher? Разве они не были обычными людьми, которых Вы так спокойно застрелили? — насмешливый хриплый голос мужчины в возрасте раздаётся со стороны коридора. Ки-Хун и Ин-Хо одновременно поворачиваются, осматривая статную высокую фигуру в костюме и золотой маске волка, — У каждого из них была своя история взлётов и падений. Были и причины прийти работать стражами. Вы никогда не задумывались об этом?       Майкл безо всякого стеснения или мыслей о том, что он «рушит момент», мостится прямо посреди кресел первого и последнего игроков - на пол. Он вовсе не против такого положения, ибо преспокойно ложится головой на плитку с подогревом, глядя на обоих персонажей его маленького сценария.        — Господин…       Начинает было Ин-Хо, но Волк резко перебивает.       — Мне более чем хорошо, а вот что до Вас, Сон Ки-Хун, я думаю: нужно просто перестать заводить себя в ловушку.        — Что Вы имеете ввиду, да и кто Вы? — четыреста пятьдесят шестой фактически понимает, что перед ним сидит VIP-гость (точнее - лежит, но не суть), однако, судя по расслабленному состоянию того, не особо сложно сделать вывод, что Волк явно не понимает, что тут происходит.        Сам Волк, такое чувство, отвечать и не планирует.       — Во-первых, сразу после первой игры Вы поняли, что люди - весьма алчные существа, готовые идти на верную смерть ради сраных бумажек, которые решают все их проблемы. Бросьте Вы это, по Вашему лицу сразу видно: принять сложно. Но возможно.       — Что Вы пили, господин Волк? — поняв, что разговор перетекает в поток бессвязных на первый взгляд мыслей, Ин-Хо старается хоть как-то спасти не только интимные разъяснения с финалистом, но и свою репутацию.       — Цыц, я не пил. Обычная марихуана, не суть дела, — будто невзначай кидает Майкл, — Во-вторых, — и вновь переводит глаза на Сона, — Жертвуя своими «Х», Вы прекрасно понимали, что никогда, — мужчина пару раз выдавливает смешки, — Никогда не отмоетесь от такого разочарования в своей личности.       — Что Вы себе…       — Да заткнитесь уже!        Внезапно рявкает Волк так, что Ки-Хун, только хотевший возразить, удивлённо хлопает глазами и сразу же поворачивается корпусом к игроку номер один, который за минуту сумел стать гораздо более приятной компанией, нежели VIP-клиент, говорящий слишком болезненную правду будучи, на минуту, не самым трезвым.       — Я продолжу, — как ни в чём не бывало говорит Майкл, — В-третьих, Вы уже и сами успели догадаться, что стали таким же заядлым игроком, как и Ин-Хо. Когда заслышали классическую музыку в общем зале, верно, подумали: «как же мне это знакомо», — Волк заливисто смеётся, — Вы вернулись, потому что хотели стать героем, но после осознания, что никогда не сделаете этого, просто начали выживать, как и остальные. Вы вновь следовали правилам «островных ублюдков». Разве не забавно? — нагло улыбается Майкл.       Ки-Хун уже хочет отложить чёртовы принципы и просто вдарить подонку в маске, но его останавливает рука Хвана, укрывшая сжавшийся кулак. Они пересекаются взглядами. Как и тогда: любая игра, любое место и любое время. Ён-Иль - нет, Ин-Хо - всегда смотрел именно так. С безграничной преданностью, манящей к себе глубиной и невысказанными мыслями, способными в миг оттолкнуть от себя появившуюся надежду на перемены в жизни.        — Я не виню тебя за банальное желание защитить близких. Лишь хочу, чтобы ты перестал быть героем, которого эти люди не заслужили. Они взрослые и осознанные личности, способные сами нажимать на нужную кнопку. Сами решать свою судьбу, — шепчет Хван.       Ки-Хун чувствует почти нежное поглаживание чужих пальцев.       — Вы не даёте им ни шанса, манипулируя с помощью денег.        — А разве не в силе воли проявляется выбор человека? — хмыкает Волк.        — Вы, чёрт возьми, исключаете тех, кто даже правила игры не нарушал. Вы убили Джон Бэ, хотя должны были - меня! Вы забрали Джун Хи и наверняка убили и её! — не выдерживает Сон, но руку почему-то не убирает. Словно всё, что в данный момент может успокоить его и заглушить рвущиеся наружу истерические крики - Фронтмен. Холодный и жестокий. Ин-Хо. Пылкий и нежный. Слишком разрушительная комбинация.        — Так они же живы, — абсолютно наплевательски бросает Майкл, — Was I calming down this fucking baby for nothing?       — Что… ребёнок? — Ки-Хун в английском не силён, однако банальное «baby» невозможно не расслышать.       Прайс непонимающе моргает.       — Aw, it was a secret, hell, — виновато почёсывая тёмные волосы, улыбается Волк, — Кое-кто помог Вашему другу и маме-кенгуру, пронёсшей с собой своего детёныша, — на губах Майкла расцветает беззлобная усмешка.        Ки-Хун с недоумением смотрит на Ин-Хо, стараясь намекнуть, что он ждёт объяснений напрямую от Фронтмена, а не от человека, болтающего без умолку, что взбредёт в старческую голову.        — Джон Бэ скорее всего уже доставлен в частную клинику. Вместе с Джун Хи и её малышом, — добавляет Хван, — Я хотел сказать после того, как мы выслушаем друг друга.        Ненадолго в апартаментах устанавливается некомфортная тишина, не прерываемая ничем кроме постукивания туфли Майкла о пол. К горлу Ки-Хуна резко подступает тошнота, из-за которой возникает нужда найти уборную в этих фронтменовых хоромах, однако желание быстро подавляют, понимая, что тревожить Ин-Хо и VIP-клиента лучше не стоит. Главное - Джон Бэ и Джун Хи в безопасности. И те игроки, что сумели выжить в пятой игре.        — Ну вот по сценарию Вы должны уже побыстрее думать, — внезапно говорит Волк, анализируя состояние Сона, явно не понимающего, что делать дальше.        — Вы всё равно убьёте меня, так какой смысл мне что-то признавать? — на эмоциях говорит финалист.        — О, так он признаёт, — с небывалой гордостью ухмыляется Прайс, нагло тыкая указательным пальцем в кресло Ки-Хуна.       — Я не утверждал, что…       — А ну-ка, сидите спокойно.        Майкл быстро поднимается с пола, словно каждый день он занимается подобными вещами.        — Исход первый: Вы, господин Сон, наконец-то принимаете, что в одиночку бороться с огромной системой, работающей как часы - нереально; миритесь со своей сущностью и, чтобы понять самого себя лучше, надеваете маску второго Ведущего. Исход второй: Вас возвращают обратно в Сеул, где всё начнётся по новой. Можете выбирать, мы не ограничиваем, — самодовольно поясняет Майкл, от скуки начиная протяжно зевать, — Просто учтите, что Вы в любом случае являетесь мнимой единицей. Всегда в минусе. Заценили шутку?       Сон никогда ещё не был так близок к смерти от чьего-то чувства юмора (он готов принести Ин-Хо извинения), а также от банального шока, охватывающего весь разум, словно липкая паутина, куда сам финалист и угодил. С одной стороны - он в жизни не опустился бы до уровня тех подлых свиней в золотых масках, что годами наблюдают за страданиями несчастных бедняков, готовых биться на смерть за обыкновенное желание жить. С другой же… так, чисто представить на минуту, можно ведь вполне себе утверждать, что становление вторым Ведущим - прямой путь к сердцу системы. Не Ён-Иля, не Ин-Хо, не игрока номер один. Конечно же, системы. Больше ведь незачем, верно?        — Я могу подумать?        В принципе, это небывалый прогресс. Хван хмурится, не понимая, как он не мог донести всё вышесказанное до четыреста пятьдесят шестого уже пару раз (что в лимузине, что на играх, что прямо здесь минут двадцать назад), а полу обкуренный Майкл Прайс со своей манерой разговора в стиле «чем бессвязней речь - тем больше понимаешь»… сделал это буквально за несколько предложений. Не просто убедил приостановить напор, ненавидить капельку меньше. Сразу, без церемоний - быть со-Ведущим.       — Конечно, мы не станем торопить, — тихо заверяет Хван, начиная ни на шутку раздражаться присутствием в комнате господина Волка.        — Если что-то потребуется - Ин-Хо достанет, однако покурить лучше просите у меня, — подмигивает Майкл.       Сон Ки-Хун впервые за несколько туманных и пустых лет считает, что он заслуживает сигарету. 

***

      В горле пересохло. Ёна понимает это, когда сглатывает вязкую слюну, а сразу за этим ощущает жажду выпить. В частной клинике Кан Солим всё обустроено на высшем уровне, но вряд ли ей станут подносить красное вино на блюдечке. Миловидная женщина лет пятидесяти подошла к ней три раза, предлагая воду с лимоном, однако каждый из этих разов Сан отказывалась, говоря, мол, «не время». Трудно, конечно, сидеть часами в белом коридоре, напоминающем скорее психушку, но выбирать не приходится. Рядом маячит Но-Ыль, которую Ёна принарядила в платье на размер больше (найдено это платье было на корабле). На самой Ёне то, в чём она прибыла на остров днями ранее.        — Всё хорошо, госпожа Хранительница? — с волнением спрашивает стражница, на что полусонная Сан усмехается.       — Собираешься и дальше звать меня по титулу? Я, не сказав никому, вызволила рандомного игрока, а также спасла твою задницу, — Ёна всё же удосуживается встать с твёрдого стула, подходя к Но-Ыль, — Как ты считаешь, может, стоит уже познакомиться? — вопреки беззлобному тону, Сан грубо пихает девушку перед собой в плечо, заставляя тем самым отойти к стене.        Одиннадцатая быстро и беспокойно кивает, прекрасно понимая, что тревожить и без того уставшую Хранительницу не стоило.        — Всё почти готово, так что сядь уже на ебучий стул и не мельтеши перед глазами. Побудь тихой полчаса, и я уверяю, что всё вернётся на круги своя, — наклонившись к чужому лицу, цедит она, — И ещё: меня зовут Ёна. Запомни, лапуля, и больше не зови меня «Хранительница», пока мы находимся в мире ничего не подозревающих людей.        Но-Ыль удивлённо наблюдает за тем, как Ёна отстраняется, садясь обратно на стул. Имя, конечно, интересное. Ни фамилии, ни второго слога - ничего.        — Ёна, — тихо шепчет Но-Ыль, заворажённо глядя на девушку.        — Госпожа, мы закончили распределение и регистрацию пациентов!        Наконец-то звучит голос незнакомой работницы. 

***

      Свежий, ничем не спёртый воздух приводит Ки-Хуна в чувство, как только он наконец-то выбирается из душных коридоров и подземных строений, отправляясь на маленькую пешую прогулку в качестве исследователя. «Он не пленник» - так сказали и Ин-Хо, и вип в волчьей маске. Наверное, именно поэтому им пришлось выдать Сону специальный комплект одежды, дабы тот в кои-то веки вышел в свет. Маску он снял, конечно, почти сразу, как отдалился от замаскированного выхода, однако чёрные штаны со свободной футболкой оказались весьма практичны и удобны в ношении.        Сейчас же Ки-Хун делает нужную организму передышку, присаживаясь прямо на землю, особо не беспокоясь за костюм: всё равно не его вещи. Остров действительно выглядит поистине красиво, пестря огромным количеством растительности и, куда без этого, мелкой живности. Пожалуй, стоило оставлять какие-нибудь пометки, чтобы не заблудиться в обилии деревьев, но какая уже разница: захотят - найдут. Сон наблюдает за парой чаек, несущихся куда-то очень далеко в преддверии, по всей видимости, шторма. В голове отчего-то возникают образы Джун Хи и Джон Бэ, которые, по словам Волка, были спасены и доставлены обратно в Сеул. Интересно, кто и как смог такое провернуть, когда вокруг находились сотни стражей, готовых убить за любой просчёт.        — Главное, что они живы.       Тихо заключает Ки-Хун, прослеживая маршрут одной из белых птиц, что отстала от сородичей. Красиво летит, но больно будет, если затеряется.       Сон улыбается. Искренне и почти что счастливо. В этот раз финалистов было несколько, а потому часть главной задачи Ки-Хун всё-таки выполнил. Открытым остаётся лишь вопрос о его дальнейшей судьбе, не предвещающей ничего святого. Хочется вновь увидеть ставшее родным лицо Ён-Иля, который на деле Ин-Хо, а также ту загадочную леди в маске песца, что явно не просто так снизошла до него: избитого, вымученного и окровавленного. С одной стороны, стать со-Ведущим - идея мерзкая и отталкивающая по своей сути: Сон не из тех, кто так просто меняет ценности. С другой же - после слов мужчины (пусть и прокуренного, но данный аспект Ки-Хун предпочитает игнорировать) о том, что эти самые ценности были утеряны ещё до момента выбора, четыреста пятьдесят шестой всё продолжает сомневаться: а чего он действительно хочет? Если Сон попробует (из желания узнать больше об острове, конечно!)… ничего ведь не случится, да? Благодаря маске второго Фронтмена Ки-Хун сможет внедриться в слаженную обширную систему изнутри, раз ему отныне это дозволено. Блестяще. Но звучит почему-то как оправдание. 

***

      Пиканье различных приборов в больничных палатах заставляет Хранительницу брезгливо и устало морщиться, смело одаривая не самыми приятными воспоминаниями. К счастью, она уже успела посетить Гён-Сока и Джон Бэ, изложив суть дела и заставив подписать контракт о неразглашении, основу которого, к слову, пришлось брать из документов розовых стражей. Кто ж знал, что с острова начнут незаконно пропадать игроки.        — Спасибо Вам, — Джун Хи обессиленно лежит на мягких покрывалах, услужливо предоставленных медицинскими работниками клиники.       — Не обольщайся, мне до твоего писклявого сопляка дела нет. Впрочем, он даже особо не дёргается. К лучшему ли? — нагло усмехается Ёна, ожидая, когда Ким прочитает всё написанное, — Бывший твой красивый какой, да и сама ты конфетка, как вас вообще на остров занесло?        — Я пришла ради ребёнка, мне не на что его растить, — с ноткой досады произносит Джун Хи.        — Ну, карточку с суммой твоего выигрыша я тебе отдам, — невзначай бросает Хранительница, — Хотя у Мён-Ги циферок побольше будет.       Тишина.       — Он жив?! — Джун Хи мгновенно подскакивает, совершенно не заботясь о состоянии организма.        — Тихо ты, дурашка, — фыркает Сан, — Я намекнула, но не сообщала. Слухи просто ходили, — вежливо улыбается Ёна. Не зря Майкл звонил сообщить имена финалистов. Запомнила, конечно, лишь пару штук, но этого достаточно.       В следующую секунду она чувствует хрупкие объятия. Ладошки Джун Хи маленькие, сухие из-за отсутствия нормального питания, однако весьма нежные в своей аккуратности и тревожности. Хранительница скептически выгибает бровь, но не отстраняется, позволяя девушке издать пару-тройку тихих всхлипов, сопровождаемых подрагивающими от невыносимой грусти губами. Грусти за то, что всего этого было не избежать.        — Знаешь, я когда-то убила беременную, — без зазрений совести бросает Ёна, видя, как Джун Хи с непониманием отстраняется от неё, — Точнее, убили обстоятельства, но постоянно думаю, что могла бы спасти её, если бы не была столь глупой.        — Сейчас это не так важно. Несмотря на Вашу работу, у Вас есть что-то доброе в душе.       — Да, любовь к дорамам, к которым мне давно пора вернуться, — намекая на завершение разговора, Хранительница забирает подписанные документы, — Удачи. Навещу вас как-нибудь.       Подмигнув, Ёна покидает помещение.

***

      В комнате, где расположился Ки-Хун, не душно и не холодно. Не светло и не темно. Не скучно, но и не особо оригинально. Какая-то фальшивая обложка идеальности, коей заведовали разве что такие люди, как VIP-клиенты.        — Всё хорошо? — по апартаментам проносится приглушенный голос. На этот раз ни маски, ни чёрных одеяний - только накидка поверх достаточно повседневной для богачей одежды.        — За исключением того, что человек, которому я доверял - Ведущий ненавистных мною игр - да. Всё превосходно. Кровавый остров и сотни смертей в список уже даже не входят.        Ин-Хо словно сам себе кивает, проходя дальше, ближе к кровати с узорчатыми белыми простынями.       — Прошу прощения за господина Волка. Он не тот человек, который будет серьёзно относиться к таким, как я.       — Ты Фронтмен и устраиваешь ему представления, — фыркает Ки-Хун.       — Защищаешь меня? — глупо усмехается Хван, присаживаясь рядом с собеседником.        — Скорее смеюсь с того, насколько на тебя им плевать.       Ин-Хо качает головой, тем самым и не отрицая, но и не соглашаясь с Соном. Майкл действительно не считает никого на острове важным для себя человеком, помимо Гон Ю и Ёны с парой сотрудников, но такое неуважение он проявил впервые. Конечно, наказать его за это не представляется возможным, однако Ин-Хо всё же желает понять, чем руководствуется загадочный VIP-клиент.       — Знаешь, то, что я рассказывал тебе на играх: истории с работы, из семейной жизни… я не врал. Поначалу хотел выдумать иную личность, которая бы приглянулась, но потом решил, что тебе будет приятнее слышать правду.        — Правда редко когда бывает приятна, — горько отзывается Ки-Хун.       Они ненадолго затихают.        — Если ты категоричен в своей позиции - я не стану удерживать тебя здесь. Просто учти, что ты больше не попадёшь на игры. Забудь это место, этих людей и меня. Взамен я тоже забуду тебя и перестану следить.       «Забудь меня».       «Я тоже забуду тебя».       Ки-Хун криво усмехается. Он нервно, с выраженной опаской находит ладонь Хвана своей, оглядывая его лицо и глубокие выразительные глаза, что, такое ощущение, никогда не отрывались от персоны бывшего победителя. Чёрные, искрящиеся преданностью, бездны, в коих Сон самолично и с огромным удовольствием готов утонуть, лишь бы больше не открывать глаза каждое утро, понимая, что он опять должен делать выбор, решающий судьбы множества людей. Как Ин-Хо мог сказать, что они должны просто стереть все воспоминания из головы? Пройдя вместе путь длиною в сотни невинных смертей, пятна чужой запёкшейся крови, звенящие пули и режущее сердце предательство, они никогда не сумеют забыть друг о друге. Хван, видимо, готов принять любое решение, но чужую ладонь сжимает в ответ так же сильно, с необузданным трепетом, граничащим с обещанием быть рядом.        — Если я останусь на острове - смогу ли вносить некоторые коррективы?        — С моего одобрения и при поддержке VIP-персон, конечно, — с надеждой отвечает Ин-Хо.        Упростить систему - видимо, максимум, которого здесь в его положении можно достичь, однако Сон искренне думает, что это лучше, чем ничего.        — Я никогда не смогу стать таким Ведущим, как ты, — будто в последний раз предупреждает финалист, от усталости наклоняясь в сторону Ин-Хо и опираясь одной рукой на его плечо.        — Я никогда не попрошу об этом. Понимание - не обязательно про слияние в одно целое.        Лицо Ки-Хуна трогает слабая улыбка. Он приподнимает опущенную ранее голову, дабы вновь заглянуть Хвану в цепкие глаза. Тот лишь осторожно поддерживает желающее отдыха тело, тут же подмечая, как по впалым щекам начинают течь мелкие слёзы, тихо капающие на простыни. Ин-Хо сложно заплакать. Сложно выдавить из себя эмоции полного опустошения, если дело не доходит до мрачного прошлого. Но сейчас, сидя напротив Ки-Хуна - такого искреннего, доверяющего - Хван не может не почувствовать солёную жидкость, покидающую глаза, несмело омывающую ресницы и подбородок, прежде чем упасть рядом с чужими мокрыми пятнами.        Они не знают, кто первый тянется вперёд, но в тот момент, когда их губы слегка резко сталкиваются, становится уже вовсе не до этого. Оба быстро отстраняются, стараясь не давить, а потом, осознавая произошедшее, по новой находят друг друга, нежно переплетая пальцы рук. Перед глазами полная картинка постепенно рушится, уступая место смазанным от слёз бликам: почти ничего не видно. Есть лишь сбитые потаённым страхом чувства горячих губ на своих собственных, словно обрамлённых жгучей солью. Это не похоже на желание забрать контроль, отнять себе как можно больше, навсегда заклеймить, ставя неоспоримую точку. Скорее на нежность, на которую они не имели права. Именно на острове, в комнате под тремя замками, финалист, ненавидящий игры, и Ведущий этих игр могут сидеть рядом, с безграничным интересом и без страха кусать до боли распухщие губы, перемешивая выступившую кровь с каплями горечи. Эмоциональная близость, закрепляющая все границы и позиции, дающая окончательный ответ.        Ки-Хун больше не хочет быть спасателем. Отныне, начиная с этого момента, он жаждет быть спасённым. 

***

      — Мы следуем правилам, Гон Ю. Ты не можешь просто взять и перекинуть свою работу на коллегу, — по апартаментам Вербовщика проносится раздражённый голос Солим.        Джун Хо уснул в своей комнате, а потому рекрутер старается особо не шуметь. К несчастью, его госпожа так не думает.       — Ты сказала, что в этом году нам не нужно проверять квартиру, — почти что обиженно мямлет Ю.        — А теперь говорю обратное. Сам знаешь: всё быстро меняется, — цыкает Кан, — Завтра должен будешь отчитаться о вылете, ясно?       Гон Ю вздыхает так, чтобы Песец всё прекрасно поняла и без каких-либо слов. Он никогда не любил посещать Вашингтон, где находилась та самая квартира, где он с Ёной, Солим и Майклом прожил больше пяти лет. Ю всегда вспоминал о том, как им наспех пришлось покинуть Штаты и полностью отдаться острову смерти, забыв то, что они почти стали семьёй. Всё словно в тумане непонимания. Лишь проблески странных диалогов приёмных родителей, где випы обсуждали новости, связанные с огнём. Большего Гон Ю, увы, не помнит. Сам не знает, отчего так вышло, но сколько бы ни пытался рыться в памяти - бесполезно. Впрочем, это явно не отменяет факта того, что от Штатских апартаментов веет чем-то жутким.        — Понял, — всё-таки отвечает Вербвощик, после слыша, как трубку сбрасывают.        — Ты даже не попытался отвоевать право быть рядом с детективом. Какой кошмар, это не романтично, — с наигранным недовольством, кто-то нагло топает ногой.       Гон Ю голос Хранительницы узнает даже под маской, он уверен. Рекрутер не оборачивается, только глупо усмехается, ожидая, когда Ёна подойдёт сама.        — Ты не отвечала на звонки, — спокойно говорит Ю.       — Были дела. Пришлось вызволить с острова трёх игроков, об одном из которых Ин-Хо ещё не знает. Они в частной клинике госпожи Солим, так что приглядишь за ними, — как факт сообщает Сан, становясь рядом с Вербовщиком.        — Я завтра уеду, с чего бы мне следить за твоей проблемой? — беззлобно ухмыляется Ю.       — Потому что ты останешься с Джун Хо, — и опять - без права на выбор.       Гон Ю удивлённо хлопает глазами, проворачиваясь в сторону коллеги, тем самым давая понять, что он ждёт объяснений.       — Послушай, Ю, я не тот человек, которому нужно словесное подтверждение того, что ты заинтересован в младшем Хване. И, поверь, по нему видно, что этот интересн взаимен. Я не хочу сидеть здесь и смотреть, насколько ему неловко передо мной, когда ты в очередной раз отвешиваешь комплимент, а он - смущается. Или когда ты осторожно приобнимаешь его за талию. Или когда покупаешь выпечку. Или… короче, я мешать никому не стану. Мне нужно в Штаты в любом случае, так что всё хорошо, — Ёна кивает и поджимает губы, легонько похлопав Вербовщика по плечу.        — Ты надолго? — единственное, что выдаёт рекрутер, складывая руки на груди.       — Не знаю, — честно признаётся Хранительница.        Гон Ю, пожалуй, даже досадно, но он предпочитает молча принять, что жизнь так-то подкинула ему неплохой подарок.        Дверь хлопает спустя пару минут. 

***

      Солим сидит на диване общего зала всех VIP-персон, который был предоставлен им на период игр двадцатого года. Здесь уже нет никаких «живых декораций» в виде разукрашенных людей (Кан всё ещё считает это полной безвкусицей), а также в глаза бросается явное отсутствие какого-либо персонала, что успел уехать с острова после окончания игр и роспуска финалистов. Парни и девушки. Что-то о криптовалюте, играх и операциях. Солим сильно не вчитывается: ей дела нет. Желает им лишь счастья, а себе - новой порции успокоительного. Её любимые коллеги (данную фразу не спасёт даже сарказм) тоже покинули святую преисподнюю Фронтмена, а посему разговаривать не с кем. Майкл всё ещё наслаждается выделенным только ему подвалом, оснащённым приспособлениями для конструирования часов, да курит какую-то хрень несусветную, к коей Песец не желает даже притрагиваться. Последние пару лет были тяжёлыми для обоих, но женщине всё ещё сложно принять тот факт, что из-за простой конопли с мужем может что-то случиться.        — Это его личный выбор.       Думает Кан, закатывая в раздражении глаза. Солим задумывается о грядущем сезоне и осознаёт: играми придётся заняться самолично. Нельзя, чтобы кто-то знал о концептах до наступления настоящего шоу. Больше всего тревожит понимание, что ни Ёна, ни Гон Ю ещё не предупреждены о том, что числятся среди игроков, а также - что последний не займёт должность рекрутера на этот раз.        — Могут догадаться.       Солим качает головой. Ёна тоже может что-то заподозрить, когда на подбор анкет запросят только четыреста пятьдесят три штуки, а не четыреста пятьдесят шесть. Видимо, должность Хранительницы тоже нужно будет взять на себя. Песец знает, что оправдания всегда должны звучать идеально и до скуки выглажено, дабы драгоценные дети не пытались самостоятельно докопаться до не особо приятной правды. В принципе, можно сказать, что у Гон Ю в приоритете Джун Хо (это, между прочим, правда: Солим нравится их химия, на седьмом десятке лет это можно не скрывать), а у Ёны - долгожданный отдых. Поверят ли они? Конечно нет. Пожалуй, стоит дать обоим задание поинтереснее, чем сидеть за документами и стирать руки до мозолей, играя в ттакджи.        Далее, забыв ненадолго о главной проблеме, Кан начинает прорабатывать второстепенную - сами игры. Выкрутиться отныне не получится: нужно придумать что-то настолько до смерти идеальное и фееричное, чтобы каждая VIP-персона застывала от шока всякую секунду, как умирает очередной участник.        — Это будет долгая работа.       Солим в кои-то веки протирает уставшие глаза и поднимается с дивана. Время спуститься в архив.

***

      — Видел нового учителя? — шёпотом спрашивает И Мин, наклонившись к Ю поближе, дабы никто из остальных учеников не услышал. Впрочем, сегодня класс совмещает в себе сразу два корпуса, посему подслушать разговор сумеют явно не все, — Он будет рисовать учить, так ещё и язык жестов знает.        Гон Ю без интереса поворачивается к другу, совсем не понимая его интереса к потенциально новому школьному неприятелю.        — А вдруг он такой же как они? — выделяя последнее слово, грубовато кидает Ю.        В следующий момент дверь кабинета открывают, и сразу за этим вглубь помещения проходит зам. директора, позади коего шагает высокий мужчина, которому с виду не более сорока. Одет он скромно: рубашка, поверх коричневая водолазка, а также чёрные брюки и тёмный пиджак. Волосы слегка растрёпаны, но это не мешает загадочному учителю осмотреть класс, буквально застывший в ожидании.        Зам. директора представляет мужчину как Гон Джи Чхоля, и Ю резко передёргивает, что не уходит от цепкого взгляда Чана.        — Что-то не так?        — Имя знакомым показалось, — отмахивается Ю.        Урок начинается, а И Мин и Гон Ю продолжают глазеть на нового учителя, пытаясь понять, что он из себя представляет. На ум приходят лишь две вещи: пособник верхушки или ничего не подозревающий бедолага, угодивший в яму, из которой ему будет ой как сложно выбраться. Впрочем, Джи Чхоль словно витает в облаках, порой проходясь по классу, дабы посмотреть на наброски детей. С некоторыми он общается на жестовом языке, но его оба парня до конца не понимают, пусть и стараются уловить суть разговора.        Под конец урока Чхоль собирает наброски. Чан и Ю сдают полупустые белые листы, где порой проскальзывают линии только начавшего формироваться лица человека.        — Вы почти ничего не нарисовали, — досадливо замечает Джи Чхоль, — Что-то произошло?        Гон Ю, скривив губы, разворачивается, хватая И Мина за руку, чтобы увести из кабинета. Тот тоже ничего не говорит, мирно шагая за другом. Учитель смотрит непонимающе, но без какого-либо осуждения: возраст, видимо, такой у ребят, что поделать.        — Ладно, тогда встретимся позже, — вслед прикрикивает он.        Ни Гон Ю, ни И Мина уже нет. 

***

      Вербовщик резко щурится, не до конца осознавая, где находится. По горящим ярким вывескам и сеульским домам делает вывод: у себя в апартаментах на балконе. Странно: он не засыпал и даже не заходил сюда. Уж тем более - не передвигал лежак и не приносил себе лимонад. Когда рекрутер его вообще приготовил? Голова раскалывается, словно Гон Ю несколько часов пробыл в железном мусорном баке, по которому стабильно колотили молотком. Фокус на ближайшем баннере никак не идёт, и это также огорчает.        — Ты меня слушаешь теперь? — внезапно слышится за спиной.       Сохраняя выдержку и банальное хладнокровие к подобным вещам, Вербовщик оборачивается, видя мнущегося с ноги на ногу Джун Хо.       — Что-то случилось? — как ни в чём не бывало спрашивает Ю.        — Ты стоял посреди коридора и не реагировал на мои слова. Я просто воды встал выпить, вот и заметил тебя, — Хван ведёт плечом, садясь на второй лежак, — А потом вообще упал, пришлось нести тебя сюда. Не переутомляйся там, ладно? А то вдруг нужно будет взять меня с собой на остров, — губы Джуна трогает лёгкая улыбка.        Вербовщик кивает. Конечно же это не из-за переутомления. Было, есть и будет всегда, сколько он себя помнит. «Период спада» - так называл данное поведение господин Майкл. Ни Ёна, ни Гон Ю до конца не знают, в чём заключается суть «спада» и «подъёма», ибо никаких объяснений после масштабного обследования им не выдали, как и настоящей карточки, не подделанной специально для существования в здоровом обществе. Загвоздка теперь лишь в том, что если раньше можно было уснуть и проснуться себе спокойно на том же месте, никому не мешая, то теперь придётся быть крайне осторожным, не попадаясь младшему Хвану на глаза в таком состоянии. Странно, конечно, что «спад» начался как раз во время вербовки новых игроков, но из-за сильного сбива в стандартном расписании сезонов надо терпеть.        — Это как твои кошмары, просто внезапные. Могу уснуть, стоя на месте и вспоминая что-то не особо хорошее, — делится рекрутер. Предупредить всё же стоит.        — Я вижу кошмары, когда засыпаю сам, а твой случай больше похож на болезнь. Может, у тебя что-то по типу недосыпа? — предполагает Хван, пусть и понимает, что в медицине мало что смыслит.       — Я не знаю, что это. Ни Майкл, ни Солим не поделились.       — Серьёзно? Ты же их ребёнок. Приёмный, конечно, но сути не меняет. Сокрытие медицинских исследований недопустимо, — ответственность Джун Хо и тут берёт верх. Естественно, перед ним сидит убийца, человек, отправляющий людей на смерть, но Хван почему-то думает о том, что даже такие как он заслуживают знать, что с ними происходит.        — Мне нравится, как ты пытаешься совместить ненависть ко мне и справедливость. Самый интересный полицейский, которого я видел, — Гон Ю усмехается, делая глоток лимонада, который, к его удивлению, получился весьма вкусным. Стоит приучить Джун Хо готовить вместе с ним.        — А мне нравится, что у тебя проблемы, — сразу же отзывается Хван, чувствуя, как на мгновение ему стало неизмеримо приятно от самого обыкновенного комплимента, которые Вербовщик отвешивал направо и налево.        Рекрутер подавляет желание ухмыльнуться, видя, как Джун Хо отворачивается в слабом смущении.        Спать они вряд ли будут.

***

      — Ёна!        — Ёна!       — Ёна!        Крики учеников заглушают хруст руки какого-то парня. Ной, Нат, кто там вообще в компашке недоразвитых придурков? Сан плевать. Она двигается спокойно и без лишней агрессии, проворачивает очередной приём, дабы помощники Льюиса отсеялись поскорее. У северной части стадиона собралось даже слишком много болельщиков своеобразного матча, но никого совершенно не волнует развязавшаяся борьба. Льюис начинает атаку с правого кулака, но Ёна быстро перехватывает его, вдаряя прямиком по колену, отчего Купер болезненно жмурится, далее получая мощный пинок в живот. Парень старается схватить Сан за руку, но она тянет бедолагу на себя, открывая пространство для повреждения локтя. Сзади на них налетает приспешник хулигана, но падает от подножки, тогда как второй дружок получает по лицу, а потом - и в грудину. Купер поднимается, желая напасть сзади, однако Ёна мгновенно разворачивается, нанося заключительный пинок под ребро и нокаутируя соперника смещением его челюсти.        Слава. То, от чего на самом деле стоило бы отмыться, но Сан только топает к своей сумке, лежащей на скамейке у подвала с инвентарём, и достаёт новенькие плоскогубцы. Как и обещала. Она подходит к мирно лежащему Льюису, под восторженные и удивлённые вздохи открывая тому рот, примеряя, какой зуб достать в этот раз. Если пацан не поймёт сегодня - второй тоже будет. Первый моляр. Не такая страшная потеря, наверное. Ученики радостно кричат, когда Ёна с усмешкой закрепляет плоскогубцы и сильными рывками шатает сформировавшееся костное образование. Проходит минуты две, прежде чем девушка, нахально улыбаяясь, горделиво демонстрирует всем свою награду. Люди хлопают ей так, словно она снизошла до простолюдин свыше, одарив долгожданным благом: месть тому, кто того заслуживал.        Сан вынимает из сумки скотч и нитку в виде овала. Крепит к ней зуб, хорошенько приглаживая слой скотча, а потом шагает обратно к полуживой жертве, не понимающей, что происходит.        — Носи с гордостью, лапушка.       Ёна подмигивает, приподнимая чужую окровавленную голову, дабы надеть интересного рода украшение.       — Этой мой подарок. 

***

      Хранительница отчаянно вдыхает спёртый воздух салона самолёта, чувствуя, как её глаза расширяются и сужаются в недоумении от пришедшего воспоминания. Льюис, Нат и Ной. Точно. Как она могла забыть? Впрочем, сейчас важнее понять, сколько времени длилась своеобразная галлюцинация. К сожалению, рядом никто не сидит, однако всё ещё работающий наушник с включённой серией «Kinnporshe» даёт подсказку.        — Thirteen minutes, — со спокойствием выдыхает Ёна.        Нужно, конечно, отмотать назад, но хорошо, что она не сидела в ступоре больше получаса: могли возникнуть вопросы от борт проводников.       — I had to fly to Vegas on a private jet at first, — недовольно кривится Сан, — But i want to say “thanks” for lady Solim, cause now i can watch her favorite bl-show.       За иллюминатором виднеется море. Для Ёны виднеется надежда.        — Посмотрим ещё, кто сколько вспомнит.