Let me play among the stars.

      — Не смей мешать судьбе, Ёна.       Тихий отзвон непонятных и кривых голосов раздаётся по… болоту? Ёна мигом озирается, стараясь понять, куда в этот раз занесло её воображение собственной дурной головы. Вокруг ни души - лишь бугорок земли, гордо расположившийся посреди густой тины, а также огромный дуб, раскидавший массивные ветви и по-старчески нагнувшийся, словно укрывая за собой человеческую фигуру.        — Ты не можешь сидеть тихо, верно?!       На этот раз звучит громче. Раздражённее.       — Ну, если я сплю, то плевать, — неизвестно, можно ли мыслить, находясь во сне, но Хранительница позволяет себе думать, что этот самый сон просто осознанный и не представляет реальной угрозы.        Ёна спускается ближе к болотной воде, заглядывая туда, чтобы проверить, есть ли отражение. Однако, присев на корточки и пытаясь заприметить хоть что-то интересное, она понимает, что в водной глади видит абсолютно точно не себя. Ки-Хуна. Он смотрит пристально, с явной злобой и ненавистью, но словно в никуда. Белая рубашка и слегка зачёсанные волосы вместе с кровавыми подтёками у впалых щёк в какой-то момент перестают интересовать застывшую Хранительницу. Шепча неясные слова со слезами на глазах и остатками веры в самого себя, Сон откидывается назад, в объятия свободного падения. Бульк - в воде что-то движется, обрывая показ непонятной картинки. Ёна резко отползает от берега, но сразу же, буквально спустя секунд десять, возвращается с ничего не выражающим лицом: интерес берёт своё. На этот раз ей начинает мерещиться беременная девчушка, которую Хранительница из доводов логики решила спасти и не дать новорождённому испортить острову всё будущее. Джун Хи легонько улыбается. Выглядит совсем бедно и безжизненно, будто ей невмоготу и стоять на двух ногах. Губы высохшие, бледные и покусанные, как если бы Ким пролежала в адской горячке минут сорок, при этом сумев выжить. Невинное обвисшее лицо обрамляется крупными слезами, что катятся и катятся, пока не достигают аккуратного подбородка. Миг - Джун Хи тоже падает, а изображение вновь растворяется.        — Нельзя мешать судьбе, Ёна.        Теперь голос совсем иной: грубый и надменный.        — И что ты прицепилась ко мне, — надо скорее проснуться, а то вдруг ещё и лунатить начнёт.        Сразу за недовольным криком в пустоту следует гулкий ветер, с невиданной силой поднимающий ветви дерева, которые начинают качаться в такт порывам озлобленной стихии. Вместе с сорвавшимися дубовыми листьями в мощный поток вклиниваются блики света, то потухающие, то продолжающие охватывать всё своим сиянием. Сопутсвуя смерчу, состоящему из хрен пойми чего, в голове Ёны возникают голоса, гудящие наперебой о чём-то личном, неясном и абсолютно далёком от понимая.       — Да что я вам сделал?! Суки!       — Я нашла… нашла выход!       — Не подходи! Или я сброшу его, клянусь!        — Мы не лошади. Мы люди.       Ёна наконец-то чувствует, что ситуация, похожая на припадок наркомана, всё же немного пугает её из-за невозможности быстро прервать действо и оры незнакомцев. В принципе, как только девушка вспоминает каждый тембр и паттерн - осознаёт, кому в теории могли бы принадлежать фразы и искренние мольбы, взывающие к благоразумию, присущему человеку.        — Да, ты не лошадь, а идиот, из-за которого у меня одни проблемы! — мотая головой, грубит Хранительница, отмахиваясь от назойливой цитаты, которую она уж точно запомнит, переделав под себя.       — Ёна!       — Ёна…       — Ёна?       Хранительница не успевает отпрыгнуть поближе к дереву, как слышит очередные возгласы.       — Ну что за незнакомцы из ада меня мучают, — наигранно кривясь, бормочет она, понимая, что ситуация из фильмов ужасов ей точно не по душе, — Hey. It’s my mind, — отзывается Ёна, — Listen me, my dear hallucination, i said, that it’s my mind. Obey me. Please, — весьма мило бормочет она в попытке достучаться до самой себя.        Ничего, конечно же, не происходит.       — Obey, fuckin’ bitch! There’s a lucrative job, a crazy family and my favorite series in my head. Some languages and Lee Dong-wook. Nothing more!       — Ёна, да что с тобой? — так знакомо зовёт её неизвестный силуэт.       В ту же секунду Хранительница подрывается с кровати, на которой, по всей видимости, сумела заснуть, спихнув компьютер с колен. Раздосадованный голос Солим покидает мысли, как только Ёне удаётся ухватить побольше воздуха потрескавшимися губами. Сан еле как трёт глаза, ощущая слабость конечностей (конечно, почти не спать неделю - это постараться нужно). Одышка оставляет её постепенно, а до ушей доносится звук работающего телевизора: новенького и с, куда без этого, идеальным качеством. На экране какой-то парень бросает в одноклассника пенал с ручками и мигом налетает со стулом. Тот лишь уворачивается со смешком. Не выдержав, Ёна бросает в монитор первое, что находит - подушку.        — Stupid box. I’ve seen “Weak hero”.       Девушка закатывает глаза и находит в одеяле пульт, дабы переключить изображение на что-то новенькое. За окном встаёт солнце. Птиц на сороковом этаже не слышно. Внезапно телефон гудит, оповещая о том, что Хранительницу призывают взять мобильное устройство и поскорее ответить на звонок.        — Ну что за идиотина будет звонить в полшестого утра, — кряхтит Ёна, нажимая на зелёную кнопку с белой трубкой посередине, — Hello, lady Solim, — и тут же наигранно улыбается, глядя в камеру, — Ещё и на видео-вызове. Ахрененно.        — Можешь не пытаться сделать вид, что любишь меня, — безэмоционально цедит Солим на корейском, — Гон Ю, я просила не отключать камеру.        — И он тут? — Хранительница цокает, замечая растрёпанные волосы коллеги, что сидит где-то на кухне, судя по стоящим на заднем фоне стаканам с непонятной жёлтой жидкостью.        — Боишься, что выглядишь слишком плохо? — усмехается рекрутер.        — Глядя на твои круги под глазами, смею утверждать, что ты выглядишь хуже. Утомился ночью? — Ёна быстро переходит в более шутливое и расслабленное состояние, поднимаясь с кровати и топая к холодильнику. Строение квартиры в Штатах почти ничем не отличается от апартаментов её самой или же Вербовщика. Исключение лишь в том, что здесь целых два этажа, предназначенных для постоянной работы над проектом острова.        — Да, болтали с Джун-Джуном, а днём пришлось идти с ним патрулировать улицы, — без зазрений совести выкладывает Гон Ю.       — Ого, откровения под луной. Так романтично, — Ёна откладывает телефон в сторону, но все участники звонка ощущают скользнувшую на лице ухмылку.        — You finished? — спокойно спрашивает Солим.       — Как двусмысленно звучит, lady Solim.       В этот раз обе женщины давят пару негромких смешков, пока Гон Ю остаётся только глянуть на кровать близ барной стойки, дабы убедиться, что бедный полицейский не провалился сквозь землю от смущения. Благо, тот сонно валяется в телефоне, и что-то записывает в блокнот. За день явно вымотался.        — Так, я перейду к делу. В этом сезоне игр вы не будете ни работать с анкетами, ни вербовать игроков.       — Что? — недовольная Ёна сразу же хватает мокрыми от воды руками телефон.       — Всё ясно: она тащит и нас играть! А чтобы никто ничего не узнал, вот и отстраняет, — наигранно дуясь и восклицая с долей тревоги, Гон Ю успевает зацепить взглядом дёрнувшегося Хвана.        — Да что вы за…! — взвизгивает Солим, — Обучила на свою голову. Я ничего не утверждаю, ясно? Только попробуйте что-то провернуть у меня за спиной.        — Хей, мы самые милые дети на свете, — улыбается рекрутер.        — Вот опять ты втянула нас в свои дела, — хмурится Ёна, — А если мы проиграем?        Слышится гудок. Трубку без объяснений сбрасывают. 

***

      Гон Ю не помнит, когда коридоры его школы стали говорить с ним. Это не было похоже на тихий шепот матери, бросившей его на произвол судьбы по совету отца, мол, не до него им обоим. Это не было похоже на диалог (точнее будет утверждать, что монолог) поехавшего в край человека, не различающего более фантазию, состоящую из выдумок и иллюзий, и реальность, тянущую на дно. Это было чем-то сродни ада, где морщинистые и злобные гаргульи воспевали свою дикую симфонию боли. Крики. Детские, неповинные, совершенные. Въедающиеся под кожу. Каждая чёртова ночь. Ночь, где границы разумного стираются негромкими, приглушёнными всхлипами, зовущими того, кто смог бы помочь и уберечь от неминуемого падания души. Гон Ю никогда не мог с тех самых пор, как случайным вечером познакомился с И Мином.        Сейчас же он стоит напротив удивлённого Джи Чхоля, который так-то взялся хрен пойми откуда и хрен пойми для чего. Мужчина с испуганным взглядом пытается рассмотреть хоть что-то, что в данный момент происходит за дверьми туалетной комнаты.        — Не пытайтесь. Вам ей не помочь, — грубо произносит Гон Ю, облокачиваясь об угол коридора.       — Кому и с чем? — с искренним интересом спрашивает Чхоль.       Ю замирает. Может, не стоило раньше времени подозревать новенького.        — Вы не в курсе, да? — по чужому выражению лица всё становится ясно, — Этой девочке сколько? Лет семь-восемь? По крикам слышно, — холодно цедит Ю, — Он её насилует.        Джи Чхоль давится. Воздухом или просто собственным недоумением - не особо понятно. Для него, явно хилого морально, это становится чем-то сродни шутки на первые секунд десять. Позже, спустя минуту глубоких раздумий - чем-то более важным, осмысленным и требующим решения.        — Почему вы не заявили?       — А кто послушает? — Гон Ю словно примеряет на себя роль И Мина, что точно так же разъяснял ему общую суть, — Можете испытать судьбу.        — И ты поможешь мне, — твёрдо заявляет Чхоль.        — Ладно, — без энтузиазма отвечает Ю, — Но можно узнать, почему Вы так просто поверили мне и решили помочь? Мы даже не знаем друг друга.       — У меня есть дочь, — честно признаётся Джи, — Моя жена умерла, пусть и была трудягой, а дочка ещё совсем мала. Я пришёл сюда работать учителем, чтобы иметь возможность обеспечить её. Не хочу знать, что другие дети страдают. Неужели это нужно объяснять? И если тебе нужно познакомиться, то Гон Джи Чхоль моё полное имя.        — Зовите Гон Ю. Давайте пока что спрячемся и дождёмся его ухода.       Парень хмурится и разворачивается, предпочитая не дожидаться учителя, который смотрит на идею с видимым скепсисом.        — Я найду И Мина, а Вы посторожите и ничего не испортите, — будто бы он взрослый, говорит Ю.       Джи Чхолю остаётся лишь кивнуть. 

***

      — Понял Вас. Раз всё улажено, то не стану вмешиваться.        Ки-Хун поджимает губы, наблюдая за нахмурившимся Ин-Хо. Чёрное одеяло, валяющееся у него в ногах, действует скорее усыпляюще, нежели согревающе, однако Сон предпочитает внимательно смотреть за Хваном. Прошло всего две недели с тех пор, как им выпал небывалый шанс снять перед друг другом треснутые маски и спокойно поговорить, а также - уплыть с персоналом и VIP-гостями в Сеул. Конечно, продолжать жить в мотеле Ки-Хуну было нельзя: не после произошедшего между ними в комнате на острове. Пришлось забрать оттуда деньги, остатки вещей, оружие и важные записи, а после и переехать к самому Фронтмену в, бессомненно, роскошные двухэтажные апартаменты в каком-то небоскрёбе. Ничего другого Сон и не ожидал. Ужиться вместе оказалось не слишком сложно, но и явно не слишком легко. Начинали с малого: договорились вставать рано, по очереди заправлять кровать. Впрочем, о чём договориться никак не вышло - работа. Ин-Хо не мог долго прохлаждаться непонятно где и непонятно как, а посему ему категорически нельзя было упускать из виду важные документы и отчёты сотрудников. Ки-Хун на это смотрел со скрежетом зубов, ибо прекрасно понимал, что работа у Хвана не из самых… законных, если так в целом можно выразиться. Они всё ещё часто спорили, выдвигая свои аргументы, однако черту старались не переходить, предпочитая строить крепкий мост в будущее, а не чинить поломанную стеклянную дорожку прошлого. Сону по большей части нравились перемены в его жизни: тёмный клубок мыслей, направляющих финалиста в пространство, называемое людьми «небытие», постепенно стал раскручиваться. Вставая по утрам и видя яркое солнце, сопровождаемое тёплой погодой, Ки-Хун отныне улыбался, а не брался за губительную сигарету. Ин-Хо, кстати, тоже приходилось отучивать пить. Благо, он быстро смирился с желанием своего победителя и оставил в доме лишь шампанское (на всякий праздничный случай) да вино для чего-то особенного.        — Что-то случилось? — Сон поворачивает голову, отодвигая от себя книгу, которую ему на своеобразное новоселье подарил Хван.       — Скажем так: с острова вывезли не двух игроков, а трёх. Думаю, тебе от этого будет легче, — Ин-Хо, вопреки лёгкому раздражению в голосе, улыбается, ложась обратно в постель.        — Кто же этот герой, пришедший мне на замену? — расслаблено говорит Ки-Хун, с интересом глядя на сведённые к переносице брови Хвана. Тот только глубоко вздыхает, прижимая свою голову к чужому плечу.       — Тебя мне никто не заменит, — шутливо произносит Ведущий, — Её зовут Ёна. Она работает в архиве на острове. Могу рассказать побольше, если интересно.       — Мы виделись. Просто не знал, как её зовут, — спокойно отвечает Сон, вспоминая ту сцену в мотеле перед нахождением Ву-Сока и началом всего ужаса.       Ин-Хо удивлённо хлопает глазами и приподнимается на локтях, с неподдельным любопытством осматривая усмехнувшегося финалиста.       — Я тебя недооценил. Когда вы успели встретиться?        — После того, как Вербовщик отдал мне визитку. Твои псы общались с Джун Хо.        — Гон Ю и Сан Ёна, — фыркая в явно затёкшую шею Ки-Хуна (любит же он в одной позе лежать), поправляет Ин-Хо, — Совсем из головы вылетело, что госпожа Кан Солим куда угодно посылает свою свиту.       — А кто такая госпожа Солим?        Ки-Хун в этом сложном и запутанном сюжете острова чувствует себя странновато. Третьим лишним, как бы иронично не звучало. Он, конечно, каждый день пытается что-либо выведать у Фронтмена, однако оба мужчины зачастую молча занимаются своими делами, будь то работа или привыкание к новой главе жизни. Удивительно, но Ин-Хо оказался даже слишком заботливым человеком. Совсем не таким, как его поначалу видел Сон.        Ведущие (пожалуй, теперь данный титул уместно применять к обоим) спят одновременно и вместе и порознь. Естественно, после случившегося на острове странно было бы занимать отдельные комнаты по разным уголкам апартаментов, но и привыкнуть к сопящей под боком компании тоже не так-то просто. Первые дни засыпали на противоположных сторонах кровати. Позже - под одним одеялом и почти что в обнимку от сильной усталости.        К сожалению, кошмары Ки-Хуна не покидают даже с таким раскладом дел: он всё ещё просыпается средь ночи, беспокойно задыхаясь от навязчивых голосов, шепчущих искренние пожелания скорейшей гибели. Ин-Хо, конечно, всегда встаёт следом, не позволяя Ки-Хуну сотворить с собой несусветную глупость: сидит рядом, успокаивающе гладя по голове; приносит воду и снотворное, которого в скором времени станет не хватать; сжимает в объятиях, но не крепко, дабы не причинить боли и без того сломанному человеку.        — VIP Песец, с которой ты разговаривал после восстания. Она же жена господина Майкла Прайса. Тот, что в маске волка, — кратко поясняет Ин-Хо, — Тебе нужно будет их запомнить, а также подучить английский.       — Если им так нужно со мной общаться, пусть переходят на корейский, — недовольно отзывается Сон, — Госпожа Кан вполне в этом преуспела.       — Ну, тогда, если я буду рассказывать им о тебе на английском, ты даже не сможешь поправить, — спокойно разъясняет Хван, но, видя явный протест в глазах Ки-Хуна, продолжает, — Вот скажу им, that you’re my spouse, а ты и не поймёшь.       Сон в милой неясности хлопает глазами, а потом тянется к телефону с целью скачать в кои-то веки переводчик.        — Как-как ты сказал? — уточняет он.        — А вот поздно. Повторю, если согласишься один день в неделю разговаривать исключительно на английском, — гордый собой, Ин-Хо ненавязчиво вынимает гаджет из чужих рук.        Ки-Хуну ничего не остаётся, кроме как покладисто кивнуть.       — Только давай без твоей философии, которую я с вероятностью в сто процентов не пойму.        — Договорились. Никаких скачек и лошадей по пятницам.        И теперь Сон точно определяет свой любимый и самый трудный день недели.        Одна из главных проблем, что не мучала Ки-Хуна ранее - кухня. Последние годы он ел вовсе не много, принимая доставку продуктов из рук коллектора Кима. Впрочем, когда они с Ин-Хо впервые дошли до плиты, то оба быстро поняли, что вряд ли хоть кто-то сумеет ей воспользоваться. Хван зачастую просто брал доставку на дом, однако после разговоров с загадочным господином Прайсом всё же старался учиться готовить и приучать к данному действу Ки-Хуна. Тому нравилось постепенность кулинарии. Поначалу это были простые блюда, не требующие особых навыков: салаты, пироги и супы. Позже - что-то более вычурное и экстравагантное, после коего помещение оставалось в полном беспорядке, а Ведущим приходилось мыть волосы от муки или крахмала. Чем-то напоминало их взаимооотношения: в первые дни почти никакие, холодные и только зарождающиеся, а в последствие - вполне себе доверительные и приятные, где оба могли найти свою мнимую энергию.        «Поддержка в тишине» - эта фраза стала девизом. Нестираемым лозунгом.         Но конечно, когда Ин-Хо жаловался на то, что Ёна, по всей видимости, его заблокировала, Ки-Хун не мог сдержать искреннего смеха, словно возвращаясь во время, когда ни игры, ни смерти, ни безуспешные поиски Вербовщика ещё не сломили его.        — Она особенная? — интересовался Сон.       — Если бы не Солим - пустил бы пулю в лоб при второй встрече. Даже Майкл создавал образ приличия дольше, — бурчал Хван, но, видя ту самую забавную улыбку со-Ведущего, сразу же улыбался в ответ. В принципе, Хранительница всё равно не пригодится на работе: нельзя сделать вид, что ей скоро играть. Естественно, Ин-Хо надеялся, что она догадается, однако планы Песца нарушать не желал.        Пожалуй, Ки-Хун в скором времени стал утверждать, что у них получилось ужиться вместе. Во-первых, кошмары плавно сменили чёткий ежедневный график и стали появляться всяко реже, чем до этого. Во-вторых, дешёвая лапша из ближайшего магазина у дома отныне не привлекала взор Сона. Он мог позволить себе питаться как нормальный человек, не озираясь на подскочившие на рынке цены, благодаря которым картошка и мясо стали стоить на пару тысяч вон дороже. В-третьих, Ки-Хун всё-таки отрастил волосы, вернув прежнюю длину, с коей он прошёл свой первый личный ад. Ин-Хо настоял. Точнее - делал слишком много комплиментов его шевелюре.        Сам Хван тоже замечал множество положительных аспектов их сожительства. Самый главный - разговорчивость. Теперь не нужно было бубнить непонятные россказни в пустоту душного кабинета: Ки-Хун спокойно мог выслушать, а порой и поддержать незатейливый диалог, приводящий либо к очередному спору, либо к весьма удачным шуткам (юмор Фронтмен подтянул, Ёна бы им гордилась, если бы не пропала). Насчёт Хранительницы и, куда без этой занозы, Вербовщика: в качестве лёгкой мести работникам за младшего брата, коего они отобрали и не отпустят, Ин-Хо решился рассказать со-Ведущему о них побольше, заодно укрепляя доверие. Сон долго хмурился, но под конец слушал все длинные и заковыристые истории с неподдельным интересом, ни капли не желая засыпать в объятиях Ин-Хо, когда на часах переваливало за полночь. Выяснилось, что Кан Гон Ю не настолько сумасшедший, как думал Ки-Хун. Хуже. Хван как на духу выложил, что люди, воспитанные госпожой Солим, обязаны не только быть копиями Шерлока Холмса в делах умственных, но и проходить военную подготовку по стандартам Северной Кореи, а также США. Слушая рассказы о том, что на двадцатипятилетие подарком для ребёнка становится испытание по нелегальному проникновению в КНДР и вывозке оттуда документов, Ки-Хун чётко осознавал, что Песец либо поехавшая, либо гениальность. Либо и то, и другое. Впрочем, это развеяло сомнения насчёт странного доверия Ёне по-поводу игр.        — Знаю, что она не имела права так поступать, но я предпочитаю доверять её решениям. Данное действие было обосновано логикой: младенец бы помешал игре, а смерть Джон Бэ - нашему взаимодействию. Про третьего игрока мне не интересно. Достаточно того, что я уверен в Хранительнице, — это всё, что сказал тогда Ин-Хо, и Ки-Хуну хватило ума не продолжать копать в их духовных связях. Ясное дело: остров был для таких людей всем.       Все эти полгода, что Хван Ин-Хо и Сон Ки-Хун провели бок о бок, выстраивая что-то крепче треснутой старинной вазы; все эти полгода, средь которых кошмары бывшего финалиста стали постепенно сходить на нет; все эти полгода тихой музыки по утрам и замечаний по поводу новых рецептов замысловатых блюд; все эти полгода переосмыслений своей жизни и идеалов… все эти полгода стали для обоих началом узкой витиеватой дорожки, ведущей наконец-то в не самое туманное будущее.        И даже если в итоге она приведёт к лошадиному стойлу - никто не станет уходить. 

***

      Джун Хо искренне считал, что хуже некуда: он, полицейский и законопослушный гражданин, живёт по соседству с убийцей и рекрутером смертельных игр. А ещё даже не пытается сделать вид, что ему не нравится.        По правде говоря, после отъезда Ёны в Штаты не изменилось почти ничего. Спустя месяц девушка перестала отвечать на сообщения и просто игнорировала звонки Гон Ю, который, несмотря на всё это, продолжал каждый вечер набирать её номер в попытке поговорить. Выглядело немного жалко, но Джун пытался равнять своего соседа с слишком преданной собакой, которую бросил сородич. Вербовщик не соврал, рассказывая когда-то у бассейна ночью, что в его жизни нет устойчивости и придающей сил стабильности. «Спад» не ощущался сильно, но был заметен: Гон Ю еле вставал по будильнику, а когда покинуть тёплую кровать всё же удавалось - усталой походкой плёлся на кухню, дабы сварганить завтрак для Джуна, который по обыкновению просыпался получасом позже рекрутера. Хван успел прознать о том, что сожителя временно отстранили от работы, отчего тот ходил поникшим весь день, но в душе полицейский даже радовался такому раскладу дел. На блестящее метание ттакджи можно посмотреть и позже, а вот вечную грусть и тоску Вербовщика хотелось постоянно развеять. Проблема нагрянула тогда, когда банальное «хочу» стремительно и резко перескочило в «делаю», в то время как с фазой номер один и смириться не успели.        Хван всё ещё помнит ночь рождества.        Не то чтобы Джун Хо любил праздники - определённо нет. Исчезновение брата, его нахождение в торнадо смертельных игр, а затем и оглушающий выстрел отбили всякое желание радоваться жизни и принимать подарки судьбы, кружась с людьми на улицах в танцах. Декабрь был для корейцев важным месяцем за счёт длинных выходных на работе и приближающихся каникул. Для Джуна же это был просто очереденой лист в календаре, так и кричащий о том, что скоро придётся покупать новый.        Гон Ю объяснял, что он тоже не сказать что обожает рождественское веселье и суету, однако пряники и глинтвейн принесёт в дом с удовольствием. На самом деле такое твёрдое и серьёзное заявление немного позабавило Джун Хо, но стоило рекрутеру притащить в апартаменты несколько массивных пакетов со сладостями и безалкогольным напитком (подбирал специально для Джун-Джуна), так аура шутки испарилась мгновенно.        — Знаешь, мне кажется, что если госпожа всё-таки захочет видеть меня в игре, то я не отойду от тебя ни на минуту, — Ю усмехается, вытаскивая содержимое пакетов и раскладывая всё на барной стойке.        — Почему ты вообще думаешь, что она это запланировала? — с искренним интересом спрашивает Хван.        — Во-первых, она отстранила от работы и Ёну, а это не может быть совпадением. Во-вторых, года два Солим жужжала мне, насколько ты интересен - ей уж точно не нужно вести тебя на верную гибель. В-третьих, развлечения для VIP-гостей никто не отменял. Но я не беспокоюсь: ты ведь меня защитишь? — с дразнящей ухмылкой Гон Ю надкусывает пряник в виде звёздочки, сразу же мыча от удовольствия, — Обожаю сладости.        — И как её коллеги вообще согласились на такой ход?        — Почему бы и нет? Им весело, — с манящей улыбкой рекрутер протягивает Джун Хо второй пряник-сердечко, — Видишь, я отдал тебе своё сердце.        Гон Ю хмыкает, видя как Хван даже не смотрит в его сторону. Джун Хо опускает голову, начиная нервозно заламывать пальцы рук в попытке немного успокоиться и отпустить навязчивые мысли, захватившие мысли с тех самых пор, как разговор зашёл о VIP-клиентах острова. Конечно, он не сумел забыть тот день. Человек в маске пантеры. Старый, еле произносящий слова с вечным придыханием. Идеальный американский акцент с неидеальным построением предложений. Слишком сильно сходится со стереотипами о зажравшихся богачах, потерявших связь с реальностью.        — Когда я был охранником, — зачем-то начинает Джун Хо, пусть и зная, что рассказывать об этом Вербовщику не имеет толком никакого смысла, — То приглянулся одному из гостей. Переоделся в официанта, а его привлекли мои глаза. Пришлось пойти с ним в комнату.        Дальше Хван не может продолжать: тошнота подступает к горлу резким волновым потоком, отбивая всякую возможность пошевелить языком. Хочется выблевать. Не хочется - позориться. Не только перед рекрутером, но и перед самим собой. Сразу после тяжёлого и полного страха пробуждения Джун Хо поклялся, что никогда не выкажет свою слабость. Точно не после пережитого, с чем не могло сравниться почти ничего в его жизни. Гон Ю же, столь сильный морально, хотя и с явными проблемами и отклонениями, не станет ему человеком, которому можно порыдать в плечо и высказать накопившиеся за годы переживания.        — Он что-то с тобой сделал? — к удивлению Хвана, Вербовщик затихает и перестаёт лениво улыбаться - только присаживается рядом, на второй высокий стул, — Кто это был, в какой маске? — не получив ответа, Гон Ю хмурится, продолжая спрашивать с надеждой в голосе.        — Я угрожал ему пистолетом, так что нет. Какой-то старик в маске пантеры, — бегло бросает Джун Хо.        — Я знаю, что тебя не волнует моё мнение, но, Джун-Джун, поверь, насилие и принуждение - всё, на что способны люди, подобные тому VIP-клиенту. Они слишком жалкие, чтобы на них кто-то смотрел, а потому не находят варианта лучше, чем использовать человека, который не вправе отказать, — Гон Ю глядит на чужую ладонь, подрагивающую в неутомимой тревоге и неверии, что рекрутер так спокойно, без лишних смешков и издевательств, выслушивает то, что Джун Хо не решался рассказать никому.        Первая непрошенная слеза скатывается по щеке незаметно. Хван и не чувствует её, продолжая то сжимать, то разжимать уставшие пальцы. Последующие солёные капли не остаются незамеченными, отчего Джун Хо буквально подрывается на месте, не понимая, как такое могло произойти. Он бегло растирает лицо дрожащими руками, отворачиваясь от Гон Ю в попытке скрыть неподдельные эмоции грусти.        Он устал. Так сильно, что хочется бросить всё: работу, поиски блудного брата, затею с играми и випами. Бросить и убежать как можно дальше, где младшего Хвана не станут заботить никакие смертельные неувязки и люди, способные превратить жизнь в сущий ад. Улететь на другой клочок Земли (может, рвануть в Испанию или иную тёплую страну), дабы порвать-таки проклятую нить, связавшую его с Вербовщиком, а также госпожой Солим.        — Ты делился с кем-то? — Гон Ю немного наклоняется, пытаясь рассмотреть раскрасневшееся лицо Хвана.        Джун Хо мотает головой вправо-влево, всё ещё смахивая жидкость, мокрыми дорожками пролегающую от глаз к сухим губам с маленькими трещинками.        — Значит, будешь делиться со мной, — спокойно шепчет Гон Ю.       Джун Хо, не веря услышанному, мигом оборачивается, раскрываясь перед Ю в свете сияющих высоток Сеула. Вербовщик выжидающе смотрит, подмечая лопнувшие капилляры в чужих глубоких глазах, под коими совершенно точно красуются мешки от недосыпа. Полицейский пару раз моргает, отгоняя слёзы, что щиплют, мешая зрению. Впереди всё натурально плывёт, смазываясь в одну неясную картину, и лишь Гон Ю, положивший руку на правое плечо Хвана, никак не сольётся с окружением. Джун Хо ждёт смешка. Улыбки. Слов о том, что всё это была несмешная шутка. Чего угодно, но точно не понимания. Ю не отворачивается, не уходит - осторожно поглаживает, нежно проходясь пальцами по лопатке, а потом и по локтю, заставляя Хвана неуверенно, но податься ближе, наклонив корпус. Способен ли этот человек на нежность? Создаётся впечатление, что он и сам не знает, ведь в зрачках напротив Джун Хо наблюдает такую же тревогу и несмелые намерения продолжать заученные махинации по успокоению.        — Ты достоин большего, Хван Джун Хо.        Всё словно исчезает, поглощаемое туманом. Остаётся дыхание Вербовщика, обжигающее солёные губы. Джун Хо давится воздухом, а точнее - его явной нехваткой. Он спонтанно глотает вязкую слюну, застрявшую поперёк горла, тем самым увеличивая степень близости с рекрутером.        — Наверное, мне стоит дать ему то, что он хочет. Он первый, кто выслушал меня, — подавленно думает Хван, легонько наклоняя голову в левую сторону.        Но вместо того чтобы прильнуть навстречу, Гон Ю отстраняется на пару сантиметров, а потом резко заключает Джун Хо в крепкие объятия, пытаясь не сдавить содрагающееся в плаче тело слишком сильно.        — Так люди делают, когда хотят поддержать? — тихо спрашивает Ю.        — А ты хочешь? — несмотря на мокрые следы на щеках, горько усмехается Хван.        — Раз стараюсь, значит хочу. Наверное.        Джун Хо вопреки всему улыбается. Но, заметив это за собой, сразу же опускает уголки губ вниз, испугавшись собственной реакции.        — Когда станет лучше - расскажу что-то о себе. Будет честно.        Настукивая пальцами незамысловатый мотив по сгорбившейся спине, Вербовщик ещё что-то убаюкивающе щебечет. Джун Хо особо не торопится возвращаться в реальность, свесив руки и удобно уложив голову на подставленное плечо. Нужно отстраниться. Сказать рекрутеру, что они не могут сидеть вот так, обнимаясь за барной стойкой на кухне роскошных апартаментов. Послать его, в конце концов. Всё, что делает совершенно сдуревший Джун - находит пальцами тот самый пряник в виде сердца, ненавязчиво отбирая его себе.        — Давай сюда. Может, если моё разобьётся, то хоть твоё поставлю на замену, — Хван поджимает губы и отворачивается обратно, стараясь не выдать искреннего смущения, окрасившего уши и щёки в пунцовый цвет.       — Не разобьётся, — заверят Гон Ю.       С тех пор в их отношениях всё стало… проще. Но одновременно с этим Джун Хо начинал больше и больше задумываться о том, что в принципе происходит с ним и его пониманием как жизни в целом, так и отдельно жизни бок о бок с рекрутером. Гон Ю в кои-то веки перестал сильно лезть в душу и голову Хвана своим флиртом и игривой манерой общения. Нет, он, конечно, всё ещё делал сотни (если не тысячи) комплиментов уму, стойкости, внешним данным и безусловному упорству полицейского, однако черту не переходил, порой излишне осторожничая, чем заставлял Джун Хо улыбаться чаще. Сам Джун Хо ненавидел это в равной степени, как и любил. На одной чаше весов обыкновенное клеймо поехавшего психа (опять же, Хван не понимает, когда стал считать факт клеймом). На другой - будто бы иная личность, создаваемая по кусочкам специально для того, чтобы кто-то да прикипел к ней столь сильно.        Джун Хо стал натурально пугаться. Смущения, что пронзает щёки непривычной теплотой, готовой согревать его больное и еле бьющееся сердце. Желания оказаться ближе, ближе и ещё раз ближе, постоянно придвигаясь к Вербовщику, будь то посиделка за ужином или работа на кровати допоздна. Мыслей об их будущем, где навязчивое «их» не уходило никогда, как бы Хван не старался доказать самому себе, что «их» не имеет права на существование. Что самое главное - он стал пугаться простой человеческой помощи, которую не стыдился оказать рекрутеру, когда тот вновь застывал на месте или ночами не спал, думая и размышляя о прошлом. К счастью, он не был против поделиться. Так Джун Хо узнал, что он познакомился с госпожой Солим после того, как при самообороне убил человека, погубившего чью-то жизнь. Чью - Ю не сумел вспомнить: всё слишком размылось в памяти. На вопросы «почему?» и «как такое могло произойти?» Гон Ю не давал чёткого ответа, но давал подсказки, что ни Солим, ни Майкл не брезговали различного рода лекарствами, дабы новые дети категорично не сошли с ума. «Какие-то таблетки, дабы обходились без панических атак» - всё, что произносил Вербовщик. Он словно и не был поражён или огорчён тем фактом, что воспоминания стали приходить. Принимал как должное, вечно шутя, что это Джун-Джун положительно влияет на разум, понимая, что Хван лишь закатит глаза и отвернётся, желая скрыть приподнятые уголки губ. Может, Джун Хо, сам того не осознавая, обрёк себя на существование в бесконечной сансаре? Хомячьем колесе, где не меняется ровным счётом ничего, сколько бы бедное животное не пробежало. Вербовщик же, напротив, считал, что замкнутый круг разорвали, стоило младшему Хвану ворваться в его линию расписанной судьбы. Правда, оба приходили к одному итогу - отрицанию. Джун Хо - потому что старался убедить себя в собственной адекватности. Гон Ю - потому что флирт и новые шаги к чему-то более устойчивому оказались противоположными сторонами медали. Вербовщик знал, что правило «играй да не заиграйся» обязано всплывать в мыслях всякий раз, как он вновь шепчет какую-то комплиментарную фразу «Джун-Джуну», от которой тот по-глупому отмахивается, чувствуя учащённый пульс. Знал, что ему не стоит лезть в чужую душу, обосновываясь в самых тёмных её глубинах. Знал. Но всё равно продолжал делать всё, что могло радовать Хвана. Что могло радовать треснутое сердце Кан Гон Ю.       Странно, конечно, что ему потребовалось целых полгода, но набирая номер госпожи Солим за неделю до начала игр, Вербовщик улавливал, что именно в этот момент решится его сложнейшая задача, где «х» - не простая переменная.        Где «х» - Хван Джун Хо. 

***

      Негромкий звук клавиш ноутбука. Слабый свет монитора перестаёт освещать обширные апартаменты, когда величественное солнце восходит, приветствуя Вашингтон и самых ранних пташек, успевших подняться раньше озорных лучей. Ёна себя считает скорее лошадью, а не птицей (это заключается не только в шутках про скачки от Ин-Хо, но и в силах, вложенных в работу), а посему её никак не смущает плавный переход из тёмной ночи в раннее утро, пропитанное свежестью и отличной погодой. Экран телефона включается, оповещая о сообщении от госпожи Солим. Двадцать третье мая. Одна неделя до отправления на остров.        — Maybe I should sleep in seven days, — размышляет вслух Ёна.         С тех пор, как Хранительницу стали как по расписанию посещать интересного рода сны, в которых являлись самые разные люди, начиная игроками, заканчивая кем-то из прошлого, оказалось, что мозг может подкидывать и ложные воспоминания, а поэтому Ёна перерыла несколько старых фотографий, дабы до конца убедиться, что в подростковом возрасте у неё не было друзей. Понять, что за девочки являлись ей в сомнительных галлюцинациях, так и не удалось. Впрочем, информация про Льюиса Купера оказалась правдивой: Хранительнице удалось найти компанию его дедушки, что процветала даже сейчас, под руководством всей семьи Куперов, один из которых гордо перенёс вставку зуба. Крики, если Ёна помнит верно, участников недавнего сезона игр пусть и доставляли неудобства, но девушка предпочитала относиться к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся. Не привыкать. Что далось ей с гораздо большим удовольствием - отслеживание как разбогатевших финалистов, так и новоиспечённых Ведущих. Да-да, от госпожи Солим другого нельзя было ожидать; Ёна ни капли не сомневалась в том, что они получат Ки-Хуна. Естественно, часть заслуг она приписала и себе: не зря же спасала Джон Бэ, верно? Тот, к слову, решил поступить гораздо умнее Сона и открыл новый магазин, на этот раз не напоровшись на грабли провала. С Джун Хи всё тоже было хорошо: ребёнок рос здоровым, а сама юная мама приходила в себя. Игрок двести сорок шесть также времени зря не терял. Помог дочери и оборудовал студию рисования, где давал платные занятия и различные мастер-классы. Хранительнице иногда нравилось наблюдать за ними, но по-настоящему её привлекала разве что двести двадцать вторая, ибо за неё Ёна ручалась сердцем и должностью.        Сейчас Сан мониторит вклады Ки-Хуна в какие-то благотворительные акции, а также все его инвестирования в проекты, где был замечен и Ин-Хо.        — Il a probablement joué à ces jeux pour une raison, — улыбается Ёна, щёлкая мышкой на кнопку с крестиком, дабы отдохнуть.        Приходится взять телефон и прочитать смс от приёмной матери, где та как и всегда разглагольствует о том, какие все вокруг неё идиоты, а она одна - идеал. Хранительница усмехается, но реагирует на такое поднятым вверх пальцем. Сегодня рейс обратно в Корею - стоит подготовиться, ведь провести полгода в компании компьютера и чужих данных было даже слишком скучно. Пожалуй, Хранительница могла уехать отсюда спустя дней пять, как только выяснила, что всё лежит на своих местах нетронутым. Но потом, подумав о Гон Ю и Джун Хо, которым стоило бы порыться в себе ещё немного, Ёна приобрела билеты в Испанию, откуда прошла пешим маршрутом до Португалии, из коей совершила перелёт до Великобритании, а после внепланового посещения Франции и Италии вернулась в США. В принципе, где бы она не побывала, везде чувствовала себя всяко лучше, нежели рядом с Вербовщиком и его интересом. Пришлось, правда, заблокировать всех неугодных (каждый номер помимо Майкла и Солим), но это её не тревожит и по сей день.        Ёна открывает камеру на телефоне, разглядывая взлохмаченные волосы с отросшей чёлкой по бокам, которую она состригла во Флоренции, а также заспанные глаза, что не получали нормального сна уже очень долго. Хотелось, чтобы хотя бы один денёк голоса не приходили мучать беднягу наискучнейшим повторением одного и того же, но никто мнимые молитвы Ёны не слушал, а посему ей приходилось подрываться в три ночи и садиться за работу, дабы не помереть от ничегонеделания. Несколько тетрадей были полностью исписаны уравнениями и математическими формулами, а пустые страницы блокнотов пополнялись информацией о различных людях, будь то VIP-гости или работники острова. Четырнадцатый треугольник, он же Ан Ён-Джэ, если доверять официальным документам, улетел в Швейцарию, вынудив Ёну ненадолго разблокировать Минхёка, чтобы хорошенько высмеять этого неудачника, которому даже анкета приглянувшегося охранника не помогла в делах любовных. Тот, конечно, очень оценил порыв Хранительницы, пробубнев половину диалога (скорее монолога Ёны о том, какие все в этом мире «losers»).        В общем и целом, не считая не утихающих голосов хрен пойми кого, жизнь Кан Сан Ёны не изменилась: ранний подъём средь ночи (порой удавалось поспать дольше, но это в том случае, если организм уже не мог встать); ванные процедуры; спортивный зал, располагающийся на минус первом этаже высотки; бассейн, ибо Хранительнице в голову пришла идея, что если уж она и будет играть на острове, то стоит готовиться к испытанию, связанному с плаванием. Обед, работа, ужин, работа, работа, работа и ещё раз работа. Стоило завести собаку.       — Well, bye States. Welcome to South Korea, baby, — устало улыбается Ёна, а потом и протяжно зевает. У неё ещё пару часов в запасе.

***

      Солим постукивает каблуком по полу наружной зоны ресторана, улавливая слабый ветер, что лохматит выкрашенную чёлку и наспех сделанный хвост. Песец прикрывает глаза, на кончиках которых красуются еле заметные стрелки, проведённые опытной рукой.        — Вы пришли на три минуты раньше положенного, — небрежно кидает она, даже не удосужившись взглянуть на стоящих рядом со столом Гон Ю и Ёну, — Мне нужно было всё ещё раз обдумать.        — Подожди-подожди, — начинает Вербовщик, — Ты позвала нас, чтобы сказать, что мы участвуем в играх ради забавы VIP-гостей, так? Может, просто объявишь, и мы уйдём.       — Болван, ты настолько хочешь обратно к своему полицейскому? — Солим-таки открывает левый глаз, — Вы, конечно, весьма догадливые, но я вообще-то хотела нормального диалога. Не хотите историй мне рассказать?        — Нет, я хочу сразу зарезервировать определённый номер, — хмыкает Гон Ю.        — Ну, а я плавала во Флоренции, — как бы невзначай бормочет Ёна.        Солим окончательно поворачивается, недовольно осматривая детей, но мигом приходит в себя, возвращая боевой настрой.        — Что ж, хорошо, с любезностями покончили, — цедит она под выдох Ю и кивок Хранительницы, — Да, вы были правы, утверждая, что будете играть.       — Ты нас недооце-       — Но вы не получите поблажки. То есть, если проиграете - умрёте. Надеюсь, вам это ясно? — Песец вопросительно поднимает брови, — Вы уже сбегали из КНДР и пересекали границу с Мексикой, неужто испугались? — спрашивает Солим, подмечая искреннюю растерянность на чужих лицах.       — Конечно нет, госпожа, — натянуто улыбаясь, заверяет Ёна, — Я же Хранительница, а значит всех сберегу. Даже этого гоблина, — шепчет она, кивая в сторону Гон Ю, — Просто… а не будет ли это слишком скучно?        — Погоди, в каком смысле ты меня сбережёшь? Я старше, на минуточку, — жалуется рекрутер, дуя щёки.       — Игры придумывала я, так что скучно не будет, — предпочитая игнорировать первую часть реплик, отвечает Песец, — Я в вас верю, — словно на последок кивает она, — Ну, и номера тоже можете выбрать сами, раз уж я отстранила вас от работы на полгода.        — Хочу взять сто двадцать третий, — произносит Гон Ю.       — Красивое число, — одобрительно улыбается Солим, — Ёна?        — Может, триста четыре? But i’ll be bitch yeah?       Хранительница притихает, в то время как Вербовщик и Песец начинают обсуждать что-то насчёт Джун Хо, позволяя ей погрузиться в себя и принять взвешенное решение пусть и в столь маловажном вопросе.        — Опять мучаешься, бедолага.       Ёна приподнимает голову. Никого кроме рекрутера и госпожи.        — Я в твоей бошке, тупица, — неизвестный тембр вновь режет уши.       Хранительница поджимает губы и опускает взгляд на собственные руки, дабы не выдать плачевного положения дел.       — Бесит меня, что теперь тебя сложнее надурить. А мне даже понравились те две девчонки, которые вечно сплетничали, — скучающе щебечет неизвестный, — Придумываю тут себе… тебе счастливое прошлое, а ты как от огня бежишь, — гневно шипит некто.        — Раз ты это я, а все голоса - последствия бессонницы и желания узнать побольше, то можешь не приставать, у меня другие дела есть, — без задней мысли отметает Ёна, грустно осознавая, что период «спада» выдастся на время сезона игр.        Видимо, самовнушение действительно работает, так как голос затихает, оставляя Хранительницу в покое. Ей никогда не нравились внезапные приходы незваных гостей из глубины чертогов разума, хотя не все из них были настроены по-коварному и с желанием навредить. Зачастую те становились бесполезными выплесками эмоций, когда не с кем было делиться переживаниями, но порой выдавался шанс пообщаться с поистине интересными галлюцинациями. Гон Ю рассказывал, что это скорее характеризуется диссоциативным расстройством идентичности. Впрочем, у самого всё оказалось до боли схоже.        — Может, у меня тоже будет личный Кей, — про себе улыбается Ёна.        — Ты чего такая спокойная? Номер хоть выбрала? — обращается Солим, подзывая к себе официанта, дабы оплатить выпитый мохито и принесённые закуски.       — Пусть будет… четыреста тридцать восемь, — гордо заявляет Хранительница, приподнимая подбородок кверху.        — Позволь спросить, почему?        — Не знаю. Просто нравится, — честно отвечает Ёна.        — Ладно, учтём это, — Солим кивает, — И да, Гон Ю, останься на пару минут.        Понимая, что отныне она свободна, Сан бегло подхватывает сумку и, попрощавшись, удаляется с балкона, а затем и из помещения. Песец некоторое время наблюдает за ней, но заприметив заинтересованный взгляд рекрутера, спешит пояснить:       — Ты звонил мне недавно. Ёна, конечно, наша семья, однако, думаю, ты хотел поговорить со мной, а не с её подколами. Рассказывай.       — Это насчёт Джун-Джуна, — когда Солим усмехается, явно поняв, о чём пойдёт речь, Вербовщик поправляется, — Джун Хо.       — Стоп, дай угадаю, — Песец откладывает в сторону еду, — Ты начал флиртовать с ним, потому что увидел потенциал и искренне восхищался его стойкостью, однако надеялся, что детектив окажется таким же, как и остальные. Не подтвердив ожидания, ты не остановился, а напротив - копал глубже, узнавая его лучше. Смею предположить, что произошла некая ситуация, после которой вы сильно сблизились, возможно - открыли нечто личное, а поэтому теперь ты не знаешь, как правильно поступить и опасаешься моей реакции. Что-то добавить? — не без иронии в голосе произносит Солим.       Гон Ю, конечно, и раньше прекрасно знал, кем является его госпожа, но вопреки всему улыбка с лица спадает весьма быстро, стоит только услышать слишком чёткую и правдивую оценку его положения. Либо Кан Солим в очередной раз подтверждает статус гениальности, либо она смотрит камеры, установленные в квартире Ю. Одному другому вряд ли мешает.        — Гон Ю, со мной можно побыть «не-рекрутером», — спокойно шепчет Песец, — Знай: я не против того, чтобы ты и Джун Хо…       — Дело не в этом, — резко перебивает Вербовщик, — Я знаю, что ты примешь любой мой выбор, но что насчёт его жизни. Ненависть VIP-гостей, брат-Ведущий, грядущие игры. Он лишь страдает от этого.        — Все мы от чего-то страдаем, — фыркает Кан, — С коллегами я дипломатично разберусь сама, а если дипломатично не получится, то пошлю уладить всё более действенно. С Ин-Хо поболтает Майкл, а на играх ты будешь охранять Джун Хо, как зеницу ока. Такой экземпляр я упускать не собираюсь, а вдобавок - не могу не порадовать своих детей, — с лаконичным хрустом кусочек запечённого тоста отправляется на съедение.        — Для тебя это так просто?        — Стараюсь сделать так, чтобы сложностей в мире не возникало. So, если пожелаешь сделать ещё один шаг ближе к своему полицейскому, то милости прошу. Просто помни, что придётся стараться, дабы заслужить его доверие целиком и полностью.        Гон Ю встаёт со своего места и делает неглубокий поклон на прощание. Солим уже и не обращает внимание, погрузившись в собственные размышления. Ужин она оканчивает в одиночестве. 

***

      Пять дней проходят незаметно. Тридцатое число ощущается слишком невообразимо и неправильно, будто бы и никаких игр послезавтра не планируется вовсе.        Ёна стоит на маленьком крыльце такого же маленького одноэтажного дома, расположенного в частных секторах Сеула, в то время как в руках красуется вместительный пакет с гремящим содержимым: всякого рода детские игрушки, лежащие поверх дорогой, но стойкой одежды. Звенит звонок, а костяшки пальцев стучат по лакированному дереву для пущей уверенности. Хранительница не успевает сосчитать до десяти, как дверь распахивает невысокая девушка, испуганно глядя на пришедшую под вечер незнакомку.        — Good evening, — Ёна сдержанно улыбается в попытке хоть немного разрядить обстановку.       — О, это… ты, — Джун Хи приоткрывает рот в немом шоке.        — Ёна. Меня зовут Ёна. Думаю, раз уж я тебя спасла, то стоит познакомиться, — неловко мнётся Хранительница, но, опомнившись, протягивает пакет, — Это тебе. Ребёнку.        Ким моргает, но пакет без возмущений и лишних героических лозунгов принимает, отходя при этом в сторону, дабы гостья могла зайти в дом.        — Я ещё ничего не готовила, так что извини…       — Я приготовлю, не утруждайся.        Ёна, обожающая готовку, мигом находит кухню, где стоит специальный столик для малышки, что испуганно пятится назад при виде незнакомки. Девочка тресёт зелёного плюшевого котика, а затем бросает его на пол, стараясь попасть в Хранительницу. Та лишь смеётся, поднимая игрушку и протягивая её назад. Малышка, хотя и с сомнениями, но улыбается и забирает котёнка.        — Её зовут Ким Юри, — проходя следом за Ёной, шепчет Джун Хи.       — Мило. А папаша не наведывался? — усмехнувшись, Хранительница топает к холодильнику, дабы осмотреть его содержимое на наличие нужных продуктов.       — Нет. Но мне важно знать, что он жив. Я не собираюсь строить с ним семью.       — Рада, — довольно бормочет гостья, — Знаешь, какая игра была пятой? — взнезапный перевод темы в сторону острова не сказать, что радует Ким, но она не подаёт виду, ожидая продолжения, — Скакалка. Jump rope, — дополняет Ёна на английском.        — Ещё раз благодарю, что вытащила. Меня бы вряд ли кто-то понёс на себе. Не представляю даже, что случилось бы с ребёнком, — улыбаясь малышке, говорит Джун Хи.       — Я бы понесла, — спокойно заверяет Ёна, — Если бы играла, то понесла, — поправляет.        Ким хлопает глазами, глядя на высокую фигуру, шелестящую пакетами муки и крахмала на кухне.        — Почему ты пришла ко мне?        — Не знаю. Наверное, потому что обещала навестить, — отвечает Хранительница.        После этого обе девушки ненадолго затихают, однако через минуты две Ким успевает подобрать новую тему разговора, не давая никому заскучать. Они предпочитают оставить остров в стороне, болтая то о малышке и её имени (оказывается, Джун Хи всерьёз заинтересовалась значениями корейских имён), то о новинках в мире кино и литературы, то о том, как же хороша Ёна в готовке кимчи. Сама Хранительница не особо понимает, почему девушка напротив так спокойно и без излишней опаски приняла её у себя, будто бы они близкие подруги, любящие сплетничать наедине, за задвинутыми шторками и запертыми на несколько замков дверьми. Исходя из биографии игрока двести двадцать два, предполагает, что больше у неё никого и нет толком.        — Ты серьёзно вложилась в его бизнес, просто потому что он заявил, что скоро всё получится? Господи, этот парень really безнадёжен, — смеётся Ёна, выслушивая от Ким о провале на крипто-бирже и долгах, которые та сумела закрыть с помощью полученных денег.        — Если он появится на пороге моего дома, то живым отсюда не уйдёт, — закатывает глаза Джун Хи, ловко цепляя металлическими палочками кусочек курицы, — Меня больше интересует, зачем ты нелегально пересекла границу США и Мексики?        — Моя госпожа сказала, что в этом заключается тренировка мозга. А ещё советовала повеселиться. Впрочем, я хотя бы попробовала мексиканскую кухню, — усмехается Ёна, — Ты ешь, а я пойду, пожалуй. Как только закончу свои дела на острове, могу заскочить. Поиграю хоть с ребёнком, а то совсем тебе тяжко, да?        — Хорошо, буду рада, — искренне улыбается Ким, — И если захочешь поговорить о своей… работе, то можешь приходить ко мне. Хочу отблагодарить за спасение.        Ёна кивает. Она в последний раз улыбается Юри и шлёт молодой матери прощальный поцелуй, тихо проговаривая «see ya later». Стоя рядом с небольшой обувницей, Хранительница достаёт из наплечной сумки маленький конверт, на коем красуются круг, треугольник и квадрат. Сан проверяет содержимое, убеждаясь, что внутри лежит листок, на котором ровным почерком написаны номера и адреса выживших участников, знакомых ранее игроку двести двадцать два.        — One day i’ll stop doing charity work, — злясь на саму себя, бормочет Ёна.       Дверь с негромким звуком закрывается. 

***

      Вечер тридцать первого мая оставляет странное ощущение непривычности и лёгкого дискомфорта, сплетающегося узлом в животе. Гон Ю знает, что день «х» настал. Как знает и то, что самое главное испытание ждёт его даже не завтра, на огромном поле средь толпы ничего не понимающих людей, а через пару минут: Джун Хо спокойно сидит за барной стойкой, ожидая, когда Вербовщик пройдёт к нему и объяснит, почему попросил выйти из комнаты. Рекрутер в свою очередь топчется на месте, желая вновь прокрутить все заученные фразы, которыми он воспользуется, дабы ввести Хвана в курс дела. Гон Ю бросает хаотичные взгляды то на панорамные окна, провожающие к огромному балкону, то на баннеры, кишащие рекламой каких-то товаров за полцены в магазинах одежды и обуви. Впрочем, Вербовщик не может отрицать, что по итогу взор всегда останавливается только на одном человеке.        — Ты что-то хотел? — завидев Ю, интересуется полицейский, полностью повернувшись к нему лицом.        — Сегодня мы уезжаем, — коротко сообщает рекрутер, словно совершенно забывая о репликах, подготовленных госпожой Солим.        Джун Хо в нерешительности замирает и сглатывает. Конечно, после шести месяцев, прожитых в полном тумане и без какой-либо информации, сложновато поверить в резкое продвижение дел. Хван подсознательно выравнивает спину, чтобы казаться сосредоточенным и погруженным в диалог.        — Я и Ёна будем с тобой. Первая игра всегда одинакова, так что не беспокойся. Это «Red light, green light», в неё все играли, — начинает Гон Ю, но его без лишних раздумий прерывают.        — Зачем ты мне рассказал? Где выгода вашим VIP-клиентам, если я априори знаю, что делать. Не проще было бы умолчать и оставить меня самого справляться? — Хван недовольно отворачивается, явно злясь. На себя или на Гон Ю - неясно.        — Это моя работа, Джун-Джун. Понимаешь, мне велено охранять милых полицейских, которые наивно думают, что всё смогут сами, — Вербовщик усмехается, наклоняясь ближе к чужому плечу, — Я не стану утверждать, что не сможешь - просто хочу выполнить свою задачу.        — Задачу? Серьёзно? — Хван внезапно повышает тон, чего не делал, пожалуй, уже очень долго, предпочитая любой всплеск эмоций прятать за фасадом безразличия и стойкости, — Сколько ещё раз ты скажешь слово «работа», описывая своё очевидно «нерабочее» поведение?       Гон Ю в искреннем удивлении отстраняется, пару раз хлопая глазами в беглых размышлениях по поводу фразы Джун Хо. Затем, поняв, к чему тот клонит, насмешливо улыбается, словно Хван только что рассказал какую-то интересную шутку.        Внезапно почти все лампы в апартаментах погасают, оставляя лишь подсветку кухни, что создаёт атмосферу загадочности и, видимо, сбоящей системы дома. Из маленьких колонок начинает играть незамысловатая спокойная мелодия, которую рекрутер мгновенно узнаёт. Знакомые строчки “Perfect” проносятся по квартире, заставляя Джун Хо изумлённо пялится на потолок и стены, не понимая, как такое могло произойти.        — Давай опять сыграем? — прищурив глаза, незатейливо предлагает Гон Ю, вставая напротив детектива, — Я расскажу тебе. О нас. О том, что думаю. Просто станцуй со мной.        Кажется, в зрачках Хвана Вербовщик поначалу видит лишь недоверие, раня его и без того полумёртвое сердце. Однако, активно размышляя над весьма скромным предложением с достаточно ценной и многообещающей наградой, Джун Хо, по всей видимости, приходит к наилучшему выводу: согласиться и протянуть руки к талии Ю, облачённой в элегантную лёгкую рубашку.        — Я не умею, мне нравится просто двигаться невпопад.       Хван предупреждает, осмеливаясь взглянуть на удивлённого Вербовщика, что уж точно не ожидал столь мощной волны инициативы со стороны вечно смущённого Джун-Джуна. Сам Джун Хо осторожно проводит дрожащими пальцами по ровной спине, даже через ткань чувствуя мелкие мурашки. Хочется отстраниться и вновь уйти к себе в комнату, заперевшись там до конца всего того кошмара, что Хван в раздумьях по ночам называет «Гон Ю».        Кошмар, подаривший ему все те счастливые мгновения, которые не способен был подарить никто. Ни брат, оставивший родного человека, боясь осуждения семьи. Ни мама, горюющая по незаменимой утрате какой год подряд. Никто. А теперь, явно нехотя, со страхом и бьющейся в золотой клетке тревогой, Джун Хо принимает тот факт, что руки рекрутера заключают его в кольцо некрепких объятий, дающих почувствовать себя нужным. Ценным. Человеком, которого способны беречь, но и в силу которого неоспоримо верят.        — Я не знал о тебе до прихода Ин-Хо к нам, — тихо начинает Ю, — Смог узнать, только когда мне поручили следить за тобой, дабы уберечь от ненужных опасностей и передряг. Ты казался мне интересным, потому что выбрался с острова в одиночку, не располагая никакими знаниями, так ещё и разграбил архив, где хранилась нужная информация. После такого я не мог не присмотреться к тебе. Целеустремлённый, готовый на всё ради брата, который оставил болезненный шрам на душе. Упрямый, конечно, но это всегда красило тебя. Мне нравилось флиртовать с тобой: я говорил правду, а ты никогда не отнекивался от моих слов. Презирал меня самого, желал уничтожить, убить, но признавал качества, коими действительно располагаешь. Не боялся двух работников острова, VIP-клиентку, готовую изменить твою жизнь.        Хван сильнее сжимает дрогнувшие в отчаянии плечи, стараясь удержаться на месте, пока Вербовщик раскачивает уставшие тела в медленном ритме, давая привыкнуть и поддаться на плавные движения влево-вправо. Тучи на ночном небе сгущаются незаметно для уже намокших глаз, из которых начинают вытекать горячие капли, пачкая щёки дорожками соли.        За окнами Сеул всё ещё живёт свою лучшую жизнь, принимая многочисленные толпы туристов и коренных жителей, шумно танцующих на ярко освещённой площади или поющих английские хиты в караоке-клубах под действием бутылок виноградного соджу, придающего смелости особо стеснительным. Где-то внизу, среди лиц и масок, за коими скрываются свои собственные истории, пробегают бездомные животные, будь то забредшая стая собак, мечтающая приткнуться в тихом переулке, или же маленькая птица, перерывающая мусорный бак ради пары крошек засохшего хлеба. Но здесь, в дорогих апартаментах, купленных на кровавые деньги, Джун Хо стоит в объятиях человека, что спонсирует эти зверства. В объятиях Гон Ю, не отпустившего в небытие, как делали до него. Хвану было противно смотреть на то, как Вербовщик кичится своим богатством, водя его в рестораны в центре столицы или же скупая половину модных шмоток из бутиков. Так почему же сейчас все эмоции, испытываемые Джуном - желание прильнуть ближе и не отрываться всю ночь?       Он долго бегал от этого. Подавлял каждый порыв быть рядом и разделять искренние эмоции; не находил себе места, размышляя о рекрутере, лёжа в его же квартире; насильно убеждал мозг и сердце, что он абсолютно точно не краснеет всякий раз, как Гон Ю подмечает в нём наимельчайшие детали, о которых и сам Джун мог не подозревать.        — Ты продолжал делать всё, что в твоих силах, а я - восхищаться тобой. Силой, умом, внешностью, насколько бы банально это не звучало. Красивые глаза, где мне нравится не находить открытой злобы; милый нос, идеально дополняющий строение лица; подчёркнутые скулы; манящие губы, которые хочется накрыть своими, когда ты опять жалуешься на тупость главных героев дешёвой мелодрамы или на коллег по работе. Я знаю: ты замечаешь это и долго коришь себя, однако данный факт мне вовсе не импонирует.        Джун Хо на мгновение перестаёт шевелиться, потеряв и пульс, и дыхание, и сильно бьющееся сердце. Он уже не чувствует того, как глаза краснеют от слёз, а рубашка рекрутера намокает по новой, пока тот с небывалым трепетом проводит меж чужих лопаток - едва касаясь, почти что призрачно и ветрено. Психопат, с улыбкой избавлющийся от людей. Гон Ю, старающийся изо всех сил найти в себе хотя бы немного нежности, утерянную после полного разочарования в людях.        — Ты любишь смотреть детективы, попутно разгадывая личность главного убийцы, выглядя при этом так завороженно, что я невольно улыбаюсь. Тебе нравится порой отвлекаться на готовку вместе со мной, чтобы не уставать после патрулей, и именно в эти моменты мне кажется, что мы живём как обыкновенная пара людей, любящих друг друга. Когда медитирую в комнате, то представляю тебя рядом, лишь бы сосредоточиться на человеке, способном приковывать к себе прочной цепью.        Гон Ю медленно перемещает руки на Хванову голову, бесцельно проводя по ней пальцами, подбирая редкие пряди, выбивающиеся из и без того растрёпанных волос.       — Ты значишь для меня гораздо больше, чем «работа». Ты не просто переменная в моей жизни. Ты человек, заслуживающий всего.        Джун Хо вытирает рукой покрасневшее от слёз лицо, отстраняясь от рекрутера. Осмеливается поймать устремлённый на него взор хитрых глаз, которым аккомпанирует беззлобная ухмылка. Гон Ю приближается, не позволяя Хвану разорвать их момент эмоциональной близости, будто бы желая показать этим жестом, что он тот, от кого не нужно бежать, пряча неподдельную тревогу за маской напускного безразличия и вечного раздражения. Что он тот, кто может разделить его боль. Мысленно Джун Хо переносится в тот момент, когда он сидел за барной стойкой, рассказывая Вербовщику о собственных травмах, спрятанных так глубоко, что достать не смогли ни терапевты, ни даже родная мать. Лишь Гон Ю, чьи губы вновь оказываются в паре миллиметров от чужих, призывая либо к действию, либо к прекращению маленькой игры.        Хван замирает.        Рекрутер считывает это как отказ, а потому, опустив руку к карману брюк, начинает потихоньку отстраняться.        И Джун Хо срывается. Резко и бескомпромиссно впивается в губы Гон Ю, притягивая того к себе за щёки, только бы не останавливаться. Вряд ли детектив сейчас в трезвом рассудке: точно не стал бы творить подобное с человеком, отправляющим людей прямо в руки к его брату. Вербовщик пьянит его всяко сильнее, чем алкоголь, от коего Хван зачастую отказывался. Когда Гон Ю податливо отвечает, мыча что-то до милого несвязное, Джун Хо ловит себя на мысли, что от него отказаться не хочется. Рекрутер сразу втягивается в новую игру, начиная склонять голову в разные стороны, дабы не оставить ни малейшего участка сладких губ пустым. Хван не понимает, как люди описывают такое в произведениях. Нежно, страстно, романтично, быстро, медленно - кажется, что то, что сейчас вытворяет с ним Гон Ю, не поддаётся конкретному объяснению, смешивая в себе настоящий коктейль из лестных эпитетов, способных ассоциироваться с их неправильной близостью. Ни один не может оторваться от желанной сладости. Жизненно необходимый воздух является чем-то несущественным и абсолютно ненужным, в то время как касания рук Ю к ладоням Хвана - ещё как. Это смотрится до кошмарного превосходно, выверенно и идеально. Один ворует каждый мимолётный вздох и хмык, а второй жмётся ближе, отдавая себя без остатка.        Без остатка… Джун Хо еле дышит, смазанно цепляя пальцами рукава белой рубашки. Он умоляет себя очнуться от захлестнувшего вмиг удовольствия, туманящего разум хуже, чем что-либо ещё. Хван начинает двигаться с более низкой скоростью, словно крутя в голове какие-то мысли, не складывающиеся с происходящем в данный момент. Гон Ю не торопит, подстраиваясь под своеобразный ритм. Расслабленный и с прикрытыми глазами, он совершенно не замечает метаний Джун Хо, однако в следующую секунду особо остро ощущает, как только сильный удар приходится на его щёку. Она саднит, не готовая к столь быстрой смене настроения полицейского. Сам полицейский, видимо, удивлён не меньше, но не спешит извиняться - только скривиться от злости и беснующего стыда.        — Не смей больше так делать. Не смей даже смотреть на меня такими глазами, словно ты серьёзен в своих намерениях, — чуть ли не сплёвывает Хван, делая маленький шаг назад.       — О, значит, это я виноват? — усмехается рекрутер, — Думал, это ты поцеловал меня с той отчаянной нуждой, которой тебе не хватало. Разве истинный детектив не возьмёт ответственность за свои поступки?        Гон Ю знает, на что идёт. Второй удар приземляется ещё быстрее первого: увереннее и без излишних эмоций. Лишь с ненавистью к самому себе, перенаправленной на ухмыльнувшегося рекрутера, из носа которого течёт мелкая струйка крови. Уголки губ Вербовщика ползут вверх, а язык, только недавно проводивший по чужим губам, теперь собирает алую жидкость, смакуя её на вкус.        — Ещё. Попробуй ещё, — будто в бреду шепчет рекрутер, опять сокращая расстояние.        Хван категорично не хочет слушать эти бессвязные просьбы, а посему делает вещь всяко безрассуднее - толкает Ю к барной стойке, зажимая того меж ней и собой.        — Ты сумасшедший, — и целует с неясно откуда взявшимся рвением. Кусает и без того окровавленные губы, желая заткнуть и выместить всю ту ненависть, скопившуюся за собственную слабость. Приструнить, обездвижить, заставить подчиниться.        Однако, Гон Ю сразу же соображает, что так дело идти не может. Знает, что не смеет и пальцем тронуть драгоценного полицейского своей госпожи, но в отместку всё равно резко отталкивает того, запечатывая болезненную пощёчину, как во время игры в ттакджи. Джун Хо в удивлении пялится на Вербовщика, но тот уже вновь затягивает его в поцелуй и переплетает руки с целью упастись от побоев. Не помогает: слабо постанывая, Хван бьёт под рекрутерову коленку и мигом разворачивает его к себе спиной, словно хотя взять под арест.        — Где же Ваши наручники, господин офицер? — усмехается Ю и при этом постыдно открывает шею, намекая Джун Хо не сдерживать свой порыв.        Джун Хо и не сдерживает: зубы мигом находят привлекательные участки кожи, которые становятся красными пятнами, что выделяются своей яркостью. Хван дёргает Вербовщика за копну густых волос, слыша удовлетворённое мычание. Притупив внимание, он не видит, как Ю освобождает руки из сильной хватки и разворачивается, перехватывая удар полицейского. Вместо того чтобы отпихнуть от себя гневного Хвана, рекрутер лишь поглаживает костяшки сжатых в кулак пальцев.        — Зачем ты это делаешь?! — натурально кричит Джун Хо, мигом прижимая к себе руки, избавляясь от ненавязчивой близости, — Зачем… я не понимаю, почему нужен тебе? Ты постоянно ходишь за мной, заваливаешь дорогой одеждой, выслушиваешь, а теперь и целуешь. Ну вот нахрена я сдался тебе, просто ответь, в чём твой чёртов замысел!        Хван ненавидит себя за то, что вновь и вновь отталкивает здравый рассудок прочь, прижимаясь своими губами к губам Гон Ю, слизывая кровь, запачкавшую нижнюю часть лица. Вербовщик в свою очередь принимает очередную пощёчину, уже не сопротивляясь, а наоборот - ловя наслаждение и желание продолжать вытаскивать из Джун Хо его настоящие чувства.        — Вы прекрасны, детектив Хван.        Джун ударяет. Не может прекратить, когда эти почти что собачьи глаза умоляют не держать бушующий ураган под замком. Сразу после - самозабвенно целует, раскаиваясь в тихих извинениях. Рекрутер в какой-то момент решается изменить ситуацию, без труда подхватывая Джун Хо и усаживая его на барную стойку, в качестве награды невесомо касаясь губами шеи, не желая доставить дискомфорта. Проводит ловким языком у уха, очерчивая раковину и игриво шепча бессвязные комплименты, откладывая в памяти каждый шумный выдох, доносящийся сверху.        — Гон Ю, — Хван находит растрепавшиеся волосы рекрутера, жёстко впиваясь в его голову ногтями, — Гон Ю, остановись.        Вербовщик замирает и делает шаг назад, встречая в глазах Джун Хо едва заметную благодарность.        — Я не могу. Не перед игрой, — полицейский неудобно ёрзает, и рекрутер сразу считывает это, помогая тому слезть и поравняться с ним, как в самом начале их разговора, который привёл совершенно не в то русло, куда планировалось.        — Я знаю. С тобой ничего не случится. Как я и обещал: не позволю разбить твоё сердце, Джун-Джун, — Гон Ю улыбается, прикладывая правую руку к карману брюк.       — Ненавижу тебя за это, — грустно усмехается Хван, смотря исключительно в глаза Вербовщика. Тот наклоняется ближе, оставляя на лбу полицейского последний поцелуй.       Джун Хо впервые глядит с доверием. Щемящей нежностью, сливающейся в одно целое с безмерной преданностью и желанием просто быть собой рядом с тем, кто сможет это принять. Одно мгновение рушит всё. Глаза Хвана расширяются, когда он чувствует что-то острое и неприятное в районе шеи. Что-то, что пускает в вену раствор непонятного вещества, дурманящего мир перед собой. Картинка плывёт, а силуэт ухмыляющегося Гон Ю превращается в неясную картину, нарисованную потёкшей пастелью. Силы покидают уставшее тело в мгновение ока, и Джун Хо падает в чужие объятия, невольно свесив голову с крепкого плеча.       — Интересно, вспомнишь ли ты это? — поджав губы, спрашивает у пустоты Вербовщик, — Если возненавидишь меня ещё больше… полюблю даже сильнее, детектив.        Гон Ю садится на пол, прижимая к себе уснувшего Хвана, и набирает телефон Минхёка, ждущего добрые полчаса рядом с высоткой на гостевой парковке. Им пора начинать следующую игру.

***

      — Bravo! So gooood performance, my dear recruiter, — насмешливо произносит Солим, отворачиваясь от камеры слежения, установленной в доме Вербовщика, — Тебе как?        Ёна, разинув рот, неподвижно сидит на мягком диванчике, стоящем около рабочего стола Песца в её кабинете. Девушка не смогла проронить ни единого слова с тех пор, как Джун Хо и Гон Ю чуть ли не съели друг друга на её глазах.        — Is he fuckin’ bastard?! — возмущённо вскрикивает Хранительница, проявляя эмоциональную сторону, на время забытую ранее, — Кто вообще сидит с ебанутой улыбкой после того, как усыпил человека, который тебе небезразличен?        — Ты? — удивлённо и слегка вопросительно бросает Солим.        Сан не находит, что ответить, понимая, что они с рекрутером не сильно и отличаются, однако негодование в глазах не спадает ни на йоту.        — VIP-гости будут рады, — заключает Песец, будто бы игнорируя неудачный диалог.       — Я поеду сама, если что. Усыплять не надо, — сразу же сообщает Ёна, нервно оглядываясь по сторонам: не припасён ли и тут какой-то трюк?        Кан искренне смеётся, приковывая взгляд обратно к монитору.        — Got it.

***

      Гон Ю любит осознанные сны. Ощущение вечного наблюдения за разворачивающейся драмой, приходами воспоминаний или же просто нереальности происходящего с одновременным полным погружением в атмосферу другого мира.       — Мама, мне уже двадцать пять, — парень, сидящий на вместительном диване в гостиной, незатейливо что-то говорит женщине, крутящейся около окна, — Что ты мне подаришь?        — Вот гоблин, ему ещё и подарок нужен, — усмехается девушка рядом.        — Гон Ю, Ёна, прекращайте. Я уже приготовила для тебя особенный приз. Нелегальная поездка в Северную Корею с задачей в виде вывоза оттуда нужных мне документов. Ну как тебе? — премило улыбнувшись, Солим садится близ детей.        — Опять нужно будет страдать этой хренью!       — Так, не жалуемся, — строго произносит Кан, — Зато потом вы у меня будете самыми сильными и умными, — звучит по-наивному нелепо, однако что Гон Ю, что Ёна заворожённо кивают, будто бы смирившись со своей участью, — А тебе, Ёна, я тоже что-нибудь подберу.       — Конечно, мама. Я всегда готова доказать тебе, что ты не зря меня подобрала. В отличие от этого гоблина, — радостно и с искренним благоговением бормочет Сан, косясь в сторону Ю на последних словах.       — Ну какие же вы бусинки, — Солим притягивает обоих поближе и треплет макушки, придавая волосам излишней небрежности.        Вербовщик хмыкает. Очередное воспоминание возвращается, но отныне не о школе, что его крайне печалит. Годы, проведённые с господами и Ёной в Штатах не так уж и плохо отпечатались в памяти, а посему в вырезках туманных сцен уединения рекрутер не нуждается. Он, в принципе, не любит прокручивать такое у себя в голове, беспокоясь, что зациклится на бесполезных вещах по типу семейной идиллии. К счастью, мозг постепенно начинает работать и просыпаться от недолгого сна, вынуждая хозяина открыть глаза. 

***

      Джун Хо находится где-то явно за пределами планеты Земля. Голова болит так, будто её намертво приковали к телу гвоздями, заставив при этом полностью отключить всю мозговую деятельность. Глаза становится невозможно открыть, не зажмурившись сразу же, как только зрачки поражает сильный свет. Единственное, что мало помалу помогает - классическая музыка, доносящаяся непонятно откуда. Уши не сразу привыкают к незамысловатой мелодии, однако, как только тело начинает потихоньку переключаться в режим активной жизни, Хвану приходится смириться и вспомнить, по какой причине он сейчас лежит хрен пойми где. Джун Хо слегка приподнимается на локтях, чуть не сваливаясь назад, на тёплое одеяло. Останавливает вид нескольких сотен однотипных кроватей, расположенных одна над другой, а также, что немаловажно - люди в костюмах, снующие по помещению и что-то высматривающие.        — Гон Ю… не зря Ёна называла его наглым гоблином, — детективу сейчас вообще плевать на то, где Вербовщик и что с ним стало. Даже злиться нет сил. Хван мельком глядит на свою кофту, находя на ней нашивку с символичным номером «029», — Превосходно, — желая закатить глаза, думает он.        Остальные игроки ведут себя ничем не лучше: в страхе осматривают огромных размеров зал, встают на затёкшие ноги, потягиваясь и сонно зевая. Кто-то забивается в угол кровати от беспокойства и подкравшейся тревоги, а кто-то не обращает на это лишнего внимания. Все они тут, видимо, просто незнакомцы, коих запихнули в самый настоящий ад. Безграничное любопытство когда-нибудь погубит Джуна, но сейчас оно лишь подстрекает его окончательно слезть с койки и спуститься по лестнице вниз, к собравшемуся там клочку участников. Хван слышит какие-то возмущения, доносящиеся со стороны группы игроков, которые, судя по всему, сошлись на том, что их сюда приволокли кредиторы. Ещё пару женщин сидят на ближайшей кровати, показывая пальцем на рисунки на стенах и занимательный интерьер здания. Впрочем, самое интересное начинается в тот момент, когда в «общежитие» проходит сотрудник в квадратной маске. Джуна задевает что-то неясное и трудно распознаваемое. Зависть. Когда-то он был на месте этого солдата, наблюдая, как перед ним расступаются все. Полицейский сразу же одёргивает себя. Не хочется вновь вспоминать судную ночь, спровоцированную Ведущим. И пока Хван невольно прокручивает пару-тройку моментов из опыта работы на острове, Квадрат успевает начать вступительную речь, не встречая сильного возмущения. Пожалуй, это даже странно, однако Джун Хо предпочитает сосредоточиться на речи стража, дабы не упустить ничего важного. Пару людей задают вопросы об их местоположении и странной форме сотрудников, но им, конечно, никто прямо не отвечает, оправдывая всё желанием анонимности. Детектив цепляется за слова о подписании документов и скором начале первой игры. Кричать о том, что тут всех убьют - бесполезное занятие. Джун Хо сразу понимает это и просто хмыкает, спускаясь ещё ниже. Пару минут спустя у стоек регистрации выстраиваются очереди готовых на всё ради денег, способных помочь в трудной ситуации. Хван сканирует лица на наличие хоть кого-то знакомого: всё-таки прибывать в этом душном зале, будучи совершенно одному - не лучшая затея. Ни Гон Ю, ни Ёны пока что не обнаруживает, а посему, оставив идею, просто делает пару шагов вперёд, продвигая толпу. Когда настаёт его черёд ставить подпись, полицейский по несколько раз перечитывает текст договора, вылавливая самые нужные и важные пункты. Вряд ли VIP-гости оставят его в покое, если он сейчас возьмёт и откажется от развлечений - ручка чиркает по листу бумаги.        Джун Хо начинает недолгий путь к койке, но издалека замечает высокого человека, сидящего на его одеяле. Ну, конечно. Гон Ю не упускает шанса помахать Хвану, свесив руки с поручней кровати, располагающейся на третьем уровне.        — Вот мы и вместе, — усмехнувшись, приветствует Ю, отчего у детектива возникает желание вмазать тому по до боли привлекательному личику.        — Иди нахуй, — лаконично отвечает Джун, хватая рекрутера за кофту, где находится номер «123». Непривычно видеть пожизненно идеального Гон Ю в столь «неподобающем» стиле, но такой расклад дел даже радует: пусть тоже мучается без укладки на густых волосах и излюбленных свитеров, в коих Хван находил свою милоту и тепло. Пора прекратить думать об этом.         — Так сразу к делу? — ухмыльнувшись, Вербовщик подаётся ближе к Джун Хо, вставая с койки, — Вы умеете удивлять, господин офицер.        Хвану и думать не хочется об очередных намёках от человека, что буквально усыпил его прошлой ночью.        — Что тебе нужно от меня? Разве не выполнил основную работу? Теперь уйди отсюда как можно дальше и не смей мешать, — цедит Джун Хо, — Наигрался? Знай меру, Ю, — и то, как это чёртово «Ю» произносит полицейский, для рекрутера достаточно, чтобы ещё шире растянуть губы, — Если не оставишь меня, то, клянусь, я найду тебя на первой игре и толкну, дабы кукла уж точно заметила.        — Хорошо-хорошо. Всё-таки я должен о тебе заботиться, — Вербовщик протягивает руку к чужой в попытке сцепить крепкий замок, но тут же ощущает звучный шлепок.       — Забирай свои пустые клятвы и иди нахуй, — грозно повторяет Джун Хо, всем своим видом давая понять, что рекрутер для него сейчас не более, чем бесполезная пустышка, раздражающая одним лишь присутствием.        Гон Ю в последний раз бросает Хвану слабую усмешку и спускается по ступенькам вниз, на второй ярус.        — Чудно, теперь этот придурок спит рядом, — думает Джун, но осознаёт, что рекрутера уже никак не сгонишь: банально некуда. К счастью, тот не особо тревожит, выбрав режим «наблюдение за остальными». 

***

      Спустя некоторое количество времени (Хван так устал, что потерял счёт часам) стражи приглашают участников пройти за ними в коридор, ведущий в другие, такие же яркие коридоры, а потом - на лестницу, где ноги, такое чувство, отвалятся быстрее, чем на первой игре. Впрочем, у Джун Хо слишком хорошая физическая подготовка, чтобы он так рано выбывал из строя. И пусть Гон Ю преспокойно плетётся позади, всё проходит вполне успешно. Новой точкой на карте становится зал, где полицейский до этого не был, ибо сумел пробраться на корабль лишь при втором наборе людей. Тут находятся невысокие перегородки, в которые встроены камеры, делающие фотографии всех игроков. Роботизированные инструкции объясняют, что и как, и Джун Хо, дождавшись очереди, встаёт у монитора, где высвечивается милый улыбающийся смайлик.       — Smile! — задорно звучит из динамика.        — Ну, улыбка - залог успеха, — стараясь успокоить себя хоть чем-то, офицер расслабляет лицо и скулы, позволяя губам сделать всю модельную работу.        В какой-то момент это даже начинает казаться детским праздником, где гостей просят состроить более радостную мордашку и помахать взрослым, глядя в объективы новеньких фотоаппаратов. Хван улыбается шире, вспоминая, как любил ходить на дни рождения одноклассников, проводившиеся у моря в солнечные выходные. Вода, песчаный пляж и люди, готовые разделить с тобой атмосферу.        — Ты очень красив, правда, но нам стоит поспешить, — внезапно у уха раздаётся голос Вербовщика, что стоит рядом и, видимо, ожидает очереди.        Ни сказав ни слова, Джун Хо уходит, а улыбка спадает, стоит только взглянуть на рекрутера. Тот не задерживается. Хван наблюдает, как он (возможно искренне) приподнимает уголки губ вверх, пока не слышит звук вспышки камеры.        — Сейчас тебя ждёт волна восторга, — выполнив указания персонала и запечатлев себя на фото, Гон Ю с нескрываемым весельем присоединяется к Хвану, — О, ну-ка глянь, — наклонившись к чужому лицу, шепчет Вербовщик, указывая глазами на девушку, позирующую перед объективом.       — Это Ёна? — зачем-то задаёт очевидно глупый вопрос Джун Хо, поэтому сразу поправляется, — Не ожидал, что она будет одна там.         — Думаю, она просто отдыхала, вот и не нашла нас, — Гон Ю выдвигает свою мысль, без предупреждения беря Хвана за руку и начиная шагать к третьей участнице сие шоу.        Ёна спокойно оканчивает съёмку, освобождая место, и продвигается с толпой гневных людей, совершенно не умеющих терпеть. По её виду не сложно сделать вывод, что в свою компанию она никого не ждёт, и это слегка настораживает Вербовщика, коему приходится секунд тридцать терпеть возмущения от детектива.        — Ёна! В кои-то веки, — по-деловитому серьёзно, но с задоринкой приветствует Ю.       Девушка мгновенно дёргается от столько громких слов и с непониманием глядит на обоих мужчин, один из которых заходит за её спину, а второй - бурчит под нос несвязные проклятия. Гон Ю явно желает приобнять коллегу, но та резко ведёт плечом в сторону, отваживая его от себя. Рекрутер пусть и хмурится, но виду не подаёт.       — Как ты думаешь, много отсеется? — понизив голос, говорит Вербовщик.       — Как тебе наглости хватает такое спрашивать? — Джун Хо тут же дёргает того за руку, однако расцепить ладони не выходит.        — Главное, что я буду с тобой, Джун-Джун, — рекрутер в сотый раз за утро (если сейчас вообще утро) ухмыляется, наклонившись ближе к младшему Хвану, — И, поверь, я не настолько наглый, как ты думаешь.        — Соглашусь. Ты наглее, чем я думаю, — грубо цедит полицейский и делает шаг назад, подмечая, что девушка, стоявшая до их маленького спора поблизости, куда-то смылась, оставив Вербовщика с ним наедине. В принципе, ничего нового.        Ёна в это время уверенно шагает за персоналом, опустив взгляд в пол, дабы более никого не видеть и не чувствовать искреннего стыда перед своим коллегой и его… парнем? Хранительница так и не определила, что вообще произошло между этими двумя, но чётко понимала, что видела то, чего не должна была. Сейчас, конечно, думать о таком глупо и неподобающе смертельным играм, ибо ей стоит заранее прибиться к какой-либо (желательно сильной) команде.       — Только не с гоблином и полицейским, который по внешности смахивает скорее на идеал модели, — уверяет себя Ёна, проходя через большие двойные двери, ведущие на масштабное поле. 

***

      Слышен звук открывшейся бутылки виски. Два бокала с алкогольным напитком легко поднимаются в воздух, а после по смотровой Ведущих проносится негромкое цоканье стекла. Приглушённый свет и включенный монитор, на коем виднеются как на ладони все игроки, добавляют атмосфере лишней загадочности и изысканной дороговизны.        — Ты как? — снимая чёрную маску, вопрошает Ин-Хо, помогая партнёру расстегнуть ремень уже его маскировки. Идеально белой, как и остальной наряд, словно кричащий о святой натуре, за которой скрывается настоящий падший ангел, получивший пощёчину от людей, коих всеми силами берёг и прятал под крыльями защиты. Хван рад, что Сон не подставил вторую щёку под удар.        — Неплохо, — отстранённо отвечает со-Ведущий, — Под какими номерами они играют?        — Джун Хо под «029», Гон Ю под «123», а Ёна под «438».        — Он справится, — Ки-Хун улыбается, стараясь расслабиться и своевольно раскинуться на установленном специально для него и Ин-Хо диване, — Ты пойдёшь к нему сразу после этого тура, VIP-гости будут довольны представлением, и жизнь наладится, — доверительно шепчет Сон, нежно беря лицо Хвана в собственными ладони и проводя большими пальцами по неярко выраженным скулам, — Я всегда помогу тебе.       — Я знаю, — Ин-Хо сразу придвигается ближе, накрывая чужие руки своими.        — Ты бы убил меня, если бы знал, что я сделаю, — думает Ки-Хун, но лишь прижимается к Хвану в невесомом поцелуе, осторожно склоняя голову.         — Наблюдай за мной, когда останешься один, — просит Ин-Хо, отстранившись.       — Конечно, — неуверенно кивает Сон, — Я буду смотреть только на тебя.        Бокалы виски откладываются в сторону. 

***

      Джун Хо кажется, что он успел не только истязать свои лёгкие, поднимаясь по длинным лестницам, уходящим, такое ощущение, в никуда, но и окончательно ослепнуть от яркого света общежития, ибо объяснить невозможность находиться на солнечном поле никак более нельзя. Лучи падают прямо на группу столпившихся участников, среди которых Хван, как бы ни старался, не может найти Ёну. Ему кажется странным, что девушка покинула их с наглым рекрутером в самый ответственный момент перед началом раунда, но об этом стоит спросить позднее. Сейчас в приоритете выслушать инструкцию об игре. Роботизированная женщина буднично объясняет правила, и Джун Хо спокойно стоит около старта, ожидая, когда кукла повернётся к нему лицевой стороной. Гон Ю ошивается рядом, но ничего не говорит, будто бы искренне желает поддержать одним присутствием. Хван на эти попытки мысленно закатывает глаза, до сих пор ненавидя проступок человека, что обещал сохранить его сердце.       — И с каких пор я ему верил? — обида прорастает всё глубже, оседая пылью в душе.        Впрочем, долго Джун Хо страдать не имеет права: огромная конструкция-таки оборачивается, начиная петь. Зелёный свет. Люди постепенно начинают движение вперёд, ещё не до конца осознавая последствия одного неправильного действия. Полицейский проходит пару метров, прежде чем кукла замолкает. Красный свет. Хван не шевелится и надеется, что остальные тоже не станут. Первый тур проходит быстро, и девочка в платьице продолжает напевать, призывая участников поторопиться и не баловаться со временем. Джун Хо обгоняет пару человек, слыша, как Вербовщик, бегло возмущаясь, проделывает то же самое, замирая позади.        — Позволь мне встать спереди, — доносится от рекрутера, пока кукла вновь что-то напевает, а толпа двигается дальше.        — Я тебе даже говорить со мной не позволю, — отвечает Хван и слышит тишину. Красный цвет.        — Ты уже позволяешь, лапуля, — приторно мягко шепчет Гон Ю.        Джун Хо морально передёргивает от одного лишь нового эпитета, которое по обыкновению использовала Ёна, чтобы смягчить или наоборот - разжечь ситуацию. Ради приличия Хван про себя думает, что с её стороны это было хоть сколько-нибудь приятно и без излишнего пафоса. «Конфетка», «милашка» и иного рода прозвища не вызывали у него яркого всплеска негатива. И румянца тоже.        — Какой я тебе нахрен…        Выстрел. Джун Хо не успевает окончательно послать Вербовщика в пешее эротическое, как где-то на другом конце толпы кричит неизвестный человек. Внезапно правый фланг резко бежит назад, спихивая всё на своём пути, дабы скорее убраться прочь из адского месива выстрелов и горы трупов, образующейся у ворот, через которые ещё недавно люди заходили сюда, надеясь разузнать побольше о загадочном месте и способах получения прибыли. Игроки не могут остановиться, даже понимая, что их в скором времени ждёт не самый счастливый финал. Такова психология людей. Обычных, мечтающих хорошо жить и радоваться всякому проведённому на земле моменту. Джун Хо давно привык к истошным воплям внутренних голосов во время ночных кошмаров, а посему абсолютно спокойно и без мешающего испуга стоит, затаив дыхание.        — Ты превосходно справляешься, — опять шепчет рекрутер.        Хван предпочитает не отвечать и сосредоточиться на основной цели - пересечь черту до истечения времени.        — Где Ёна? — почему-то задаёт он вопрос. Стоило бы немного позлить Вербовщика, игнорируя его заботу.        — Не знаю, в другой части, — небрежно бросает Ю, — Мне ты важен.        Зелёный свет. Хван всеми силами хочет скрыться от пристального хитрого взора, перепрыгивая через бездыханные окровавленные тела. Он чувствует себя максимально ущербно, так наплевательски относясь к происходящему, но осознаёт, что после пережитого пару лет назад на этом самом острове не может иначе. Слишком много ему пришлось вытерпеть самолично, чтобы сейчас плакаться по людям, не сумевшим выстоять испытание шутницы-судьбы. Ему их искренне жаль, правда. Но более жаль будет, если все нескончаемые дни, превращающиеся в недели, пойдут насмарку, не оставив ничего кроме пустоты и недосказанности.        Красный свет. На этот раз не так много участников продолжает путь к финишу, переводя дух и лёжа на песке. Хвану такая роскошь недоступна в силу того, что нужно отвязаться от Вербовщика поскорее. Кукла опять поёт. При очередной остановке Джун Хо высчитывает, что до конечной остаётся не более пятнадцати метров. С левой стороны доносится пару выстрелов и приглушенных вскриков, но Хван никак не реагирует на них в отличие от мужчины стоящего перед ним. Тот, забыв правила, оборачивается, сразу же получая пулю в лоб и заваливаясь назад. Тело Джуна не задевает, однако тяжёлая, дырявая во всех смыслах голова попадает прямиком на ступню, заставляя поморщиться от сильной боли. Как только кукла вновь заводит песенку, Хван делает пару шагов, но тут же спотыкается, понимая, что ушибленная нога отказывается выполнять свою функцию как нужно. Приходится сразу остановиться, дабы не напороться на пулю меткого стрелка.        — Джун-Джун? — словно обеспокоенно зовёт Гон Ю.        Джун Хо не отвечает, продолжая попытки идти сквозь боль, но, видя, что на таймере осталось меньше минуты, слегка беспокоится за сохранность и так не очень быстрого темпа. На очередном красном свете он понимает, что ему не следовало стоять около мужчины со столь тяжёлым черепом, но поделать уже нечего. Приходится взять себя в руки и сделать ещё два шага, после которых Джун Хо глубоко вдыхает свежий островной воздух, пытаясь не заскулить от боли. В последнюю секунду до поворота куклы Гон Ю успевает подхватить бедного полицейского за талию, перенаправляя часть его веса на себя.        — Какого ты творишь? — почти не открывая рта, цедит Хван, но только крепче хватается за чужую кофту.        — Не шевелись, мы дойдём вместе, чуть-чуть осталось, — заверяет Вербовщик.       Зелёный свет. Ещё пару шагов, что отныне не забирают всю энергию и не приносят невыносимую боль. Рука рекрутера так и не отпускает детектива, помогая держать равновесие и не заваливаться назад.        — Спасибо, но ты всё ещё поехавший придурок, — отводя взгляд от чужого лица и мешающих обзору волос, благодарит Джун Хо.       — Рад слышать, — улыбается Гон Ю, пока кукла опять поёт.        Последние шаги отзываются долгожданным чувством победы, но Хван мгновенное вспоминает, что на острове выиграть одну игру - не значит выйти живым. Однако, телу сейчас явно не до ближайшего голосования: Джун Хо просто заваливается на песок, хватая губами живительный кислород и откашливаясь от напряжения.        — Нога должна завтра пройти.       Гон Ю не выглядит сильно уставшим, но растрёпанные волосы выдают его истинное состояние после помощи человеку, что буквально послал его до начала игры. Джун Хо становится немного стыдно за такое обращение с рекрутером, но вчерашний поцелуй и драка с последующим усыплением не дают покоя, отрезвляя полицейского и вытравливая мысли жалости из головы.        — Теперь ненавижу тебя ещё больше, — вяло бормочет Хван, еле как поворачивая голову в сторону поля, где оставшиеся участники борются за право пройти дальше. Ёны он не наблюдает, что означает: она уже где-то за финишной чертой. Прискорбно, что девушка ни разу не подбежала к ним и даже не подошла сейчас.        Раздаётся звук, больше похожий на раздражающий писк, который оповещает об окончании игры. Пару человек, не успевших добраться до конца, сразу же расстреливают меткими попаданиями в сердце, пока Джун Хо ненадолго прикрывает глаза, не желая видеть весь этот кошмар, отпечатывающийся глубоко в сознании. Ему ещё тут и спать придётся.        — Джун-Джун, — раздаётся поблизости, — Нам пора. Я помогу.        — Спасибо, — теперь уже сдержанно и более адекватно благодарит Хван, касаясь ладонями песка, дабы подняться и опереться на Вербовщика, что, вроде как, и не против такого расклада.        — Как только вернёмся, то стоит поспать.       — Но…       — Тс, — шикает Ю, — Ни слова больше. Могу понести, если хочешь, — подмигивает рекрутер, на что Джун Хо тут же закатывает глаза.        — Только попробуй.