Ищейка
29 июля 2025 г., 16:11
В общем зале стоит гнетущая, почти что мёртвая тишина. Сумевшие выжить игроки, коих насчитывалось отныне явно меньше, чем пару часов назад, давно разбежались по своим койкам, переваривая всё то, что произошло с ними.
Ёна лежит на кровати уже достаточно долго, совершенно не заботясь о том, какие страдания сейчас испытывают находящиеся тут люди, наверняка продумывающие молитвы и пустые обещания, которым с вероятностью в сто процентов будут аккомпанировать несвязные оправдания и просьбы отпустить, оставив в живых. Хранительница в свою очередь пытается уснуть, ненадолго прикрыв глаза и сосредоточившись на решении незамысловатого уравнения, вычитанного из какой-то гарвардской книжки. Когда она понимает, что сон не придёт к ней в ближайшие полчаса, то с разочарованным вздохом поднимается и садится на матрас, осматривая игроков, что изредка перешёптываются меж собой и прячутся под одеялами. Ёна не замечает, как начинает медленно слазить с койки, а потом и топать по ступенькам, желая найти хоть кого-то знакомого.
Гон Ю и Джун Хо сидят на подогреваемом полу. На удивление - рядом. Молча, с явной недосказанностью, без каких-либо намёков на разговор, но рядом. Одна нога Хвана вытянута вперёд, а вторая - подогнута в коленке, невесомо касаясь внешнего бедра рекрутера. Хранительница поначалу хочет вернуться обратно, чтобы не прерывать чужую идиллию, но, запреметив опустошённое лицо Джун Хо и его легонько подрагивающие губы, девушка решается показаться на горизонте.
— Хей, darling, ты как? Всё хорошо? — Ёна в один момент садится около Хвана, пока он даже не успевает понять, что она тут. В глазах бедняги отчётливо видно непонимание, но затем - кроха настоящей благодарности, — Что с тобой?
— Привет, на ногу упало тело, но не стоит беспокоиться: она завтра пройдёт, — улыбнувшись краешком губ, заверяет Джун Хо.
— Эй, я, может, тоже пострадал, — наигранно обидчиво цыкает Вербовщик, оборачиваясь в сторону подошедшей девушки.
Хранительница и головой не ведёт, абсолютно не обращая внимания на коллегу, который, видимо, начинает сомневаться в том, что он тут вообще нужен.
— Не переживай, этот гоблин помог мне, — Джун Хо ненавидит тот факт, что данная фраза звучит как оправдание Гон Ю и мнимое, но признание того, что они держатся вместе, а Хван этому не противится.
— О, конечно, — неловко улыбается Ёна, будто бы теперь она вынуждена чувствовать себя лишней, — Я подойду к вам на голосовании.
После своих слов Хранительница мигом поднимается на ноги и, не попрощавшись, уходит, точно жалея, что пришла и расшатала и без этого напряжённую атмосферу, царящую вокруг Вербовщика и детектива. Последний успевает заметить её явную слабость и, как бы странно не звучало для стойкой Ёны, недомогание. Ему хочется хотя бы попросить её немного выспаться и пополнить баланс энергии, но та окончательно скрывается из виду.
— Она такая уставшая, — впервые за часы молчания шепчет Джун Хо.
— У нас бывают проблемы со сном, а у неё - тем более, — Гон Ю, радостный, что на него-таки обратили внимание, спешит придвинуться немного ближе, чтобы их весьма личный диалог не сумели услышать сидящие поблизости участники.
— Почему у неё - тем более? — с интересом спрашивает Хван.
— Потому что у меня есть ты. А у неё никого нет, — спокойно отвечает рекрутер.
Джун Хо сглатывает, надеясь, что этого не заметит наклонившийся Вербовщик, буквально вырисовывающий не его лице мнимые линии своими цепляющими глазами. Хвану такое не нравится. Не нравится, что Гон Ю говорит столь смущающие вещи с полной безэмоциональностью и уверенностью, будто это всем известная правда. Не нравится, что рекрутер продолжает сидеть рядом, бок о бок, без лишних слов заботясь (а заботясь ли?) о человеке, не желающем иметь с ним ничего общего. Не нравится, что последние слова - полная чушь, которую он старательно хочет принять за истину.
— Ты…
Он не успевает договорить, опровергнуть слова Вербовщика или банально послать его, как и делал до этого: двери зала с шумом открываются, пропуская розовых солдат, что мигом становятся на свои позиции. Центральным выступает человек в квадратной маске, наблюдающий, как некоторые игроки сразу же шныряют под кровати и начинают прятаться друг за другом.
— Вы успешно справились с первой игрой. Поздравляю, — произносит страж в тишину, — Прошу внимания. Я оглашу результаты.
Джун Хо замечает, что на чёрном табло, где было указано первоначальное количество игроков, появляется число «261».
— Из четырёхсот пятидесяти шести игроков сто девяносто пять были исключёны, двести шестьдесят один - прошёл. Ещё раз поздравляю, — Минхёк под маской закатывает глаза, понимая, что никто этого не заметит.
Люди всё ещё молчат, не решаясь вымолвить и слово. Напуганные внезапным приходом таинственных розовых рабочих, они предпочитают не задавать лишних вопросов, а продолжать слушать собственных похитителей, дабы разобраться в ситуации тщательнее, что достаточно удивляет Квадрата.
— Согласно третьему пункту соглашения, игры могут быть прекращены по решению большинства, поэтому мы проведём демократическое голосование, результаты которого решат вашу дальнейшую судьбу, — Минхёк с неверием глядит на собравшуюся у ступенек толпу. Так тихо и по-настоящему спокойно, что ему вновь хочется работать, а не мечтать подать заявление об увольнении, — Но сначала я назову сумму, которую каждый из участников сможет забрать себе, если игры прекратятся.
Заученные фразы идут спокойно, как и нажатие на специальную кнопку на пульте, после чего основной свет погасает, оставляя в качестве своеобразного солнца только свинку-копилку, подвешенную к потолку. В неё мгновенно начинают сыпаться пачки купюр под характерный звук, с коим обычно ассоциируют пополнение на счету.
— В общем было исключено сто девяносто пять игроков, — повторяет Минхёк, — Поэтому на счёт прибавились девятнадцать миллиардов пятьсот миллионов вон. Если вы решите остановить игры и уйти сейчас - оставшийся двести шестьдесят один игрок поделит эту сумму поровну между собой.
— Прошу прощения, а сколько мы получим? — мило спрашивает какой-то парень с длинной чёлкой.
— Приз на одного игрока составляет семьдесят четыре миллиона семьсот двенадцать тысяч шестьсот сорок три воны.
По залу проходит пару шепотков о внушительных выплатах, словно эти же люди и не умерали вовсе на поле с обжигающим песком и гигантской куклой.
— Если у вас нет вопросов, то мы можем начать голосование, — не веря своему счастью, говорит Минхёк, явно не понимающий, почему всё идёт настолько хорошо.
Два круга сразу выходят, толкая специальную установку с двумя знакомыми кнопками «Х» и «О».
— Если вы желаете прекращения игр, то нажмите красную кнопку «Х», а если продолжения - синюю кнопку «О». В соответствие с вашим выбором, вы получите нашивку, которую должны будете нацепить на кофту. Начнём голосование в обратном порядке номеров. Номер четыреста пятьдесят шесть, пожалуйста, проголосуйте.
Джун Хо плохо видит участников сие действа, однако под самый конец размеренной речи Квадрата ему удаётся-таки продвинуться немного вперёд, дабы не пропустить ничего интересного. Гон Ю идёт следом, придерживая Хвана под руку, ведь нога всё ещё немного болит, что не сложно понять по скомканной походке полицейского. Оба встают почти у ступенек, но не стремятся быть крайними. Сливаются с толпой, наблюдая, как кто-то протискивается сквозь немногословных участников. Темп шагов быстрый и чёткий, словно человек и без всяких указаний точно знает, что ему нужно сделать. Джун Хо не сразу устремляет на него взор, но потом, стоит только глазу зацепиться за подчёркнутые скулы, по-неряшливому растрёпанные волосы и зрачки, в коих царит безграничная уверенность, так Хван, сам того не осознавая, понимает, кто перед ним.
— Это… — он поворачивается в сторону Вербовщика, видя на его раздражающе привлекательной физиономии такое же удивление.
— Seong Gi-hun from Ssanmundon, — однако, за вместо ответа от Ю, рядом раздаётся приглушённый голос Ёны, — Не думала, что он сунется банкротить нас по третьему кругу. Впрочем, один раз игрок - всегда игрок.
— Но раз он здесь, то… — Джун Хо пока не хочет разбираться, как Сону удалось выжить второй раз и, видимо, обзавестись явной привилегией идти и выигрывать у смерти.
— Ин-Хо тоже, — грубо кидает Гон Ю, сверля глазами невысокую фигуру, стоящую среди остальных людей.
Старший Хван переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, а затем поворачивается к стражам, глядя на человека, подошедшего к кнопкам. До этого собранный и совершенный, Ин-Хо со скоростью света теряет весь свой пылкий запал, стоит ему разглядеть в излюбленном номере… возлюбленного. Ведущий на пару минут просто замирает в непонимании, но берёт себя в руки, не позволяя лишним эмоциям одержать верх.
— Стоило догадаться, — успокаивает себя Ин-Хо, но с естественным страхом в душе не отпускает Ки-Хуна из поля зрения.
Сон, что весьма очевидно, голосует за прекращение, получая нашивку, и разворачивается, проходя на правую сторону зала, где ярко светится символ «Х».
— Игрок четыреста пятьдесят пять.
К стэнду продолжают выходить участники, щёлкая по разноцветным кнопкам, будто бы это им ничего не стоит. Джун Хо с каждым «О» всё больше и больше задумывается о том, что движет столь отчаянными людьми, если они готовы бежать в распростёртые объятия смерти, лишь бы заработать. Минуты через две подзывают утомившуюся Ёну, которая, неожиданно, решает взять красную нашивку, задрав голову отойдя к команде Ки-Хуна. Они не переговариваются, но Хранительница располагается близко. Впрочем, после номера триста восемьдесят один она покидает толпу, устало бредя к койке. Гон Ю не тревожит Хвана какое-то время и даже не комментирует ход конём от коллеги, пока числа не переваливают за двести, а черёд делать выбор не переходит к какому-то мужчине с номером сто девяносто семь.
— А как мы поступим? — наконец-то доносится от Вербовщика, наклонившегося ближе.
— Мы? Что значит «мы»? — возмущённый такой наглостью, Хван оборачивается, тыкаясь носом в чужую щёку. Он тут же шарахается назад, чуть ли не падая на низкую бабушку, ждущую очереди.
— Тише, Джун-Джун. Так реагируешь, будто мы не целовались, — нарочито бесстыдно заявляет Гон Ю, заставляя эту самую бабушку и ещё пару человек недовольно обернуться и прижать пальцы к губам, прося быть тише и никому не мешать.
— Мы в общественном месте, придурок, — цыкает полицейский, но замечания окружения принимает, понижая голос, — Я бы ушёл, но толку, если VIP-гости не будут довольны. Не очень-то хочется быть убитым их наёмниками. Как там ты говорил? Они к третьей игре прилетят… Вот поэтому голосуем за продолжение, — Джун Хо сам не понимает, в какой момент действительно начал выбирать за них обоих, словно он и рекрутер - неделимая пара, что всегда находится на одной стороне.
— Я проголосую так, как ты, — уверяет Ю.
Дальше начинается просто нудное ожидание неизбежного. Участники подходят и уходят, разбирая то синие, то красные цвета, а также увеличивая цифры на счётчике. Очередь выбирать настигает Вербовщика первее.
— Не солгал, — поджимает губы Джун, пока рекрутер добавляет команде продолжения одно очко.
Теперь рядом не стоит назойливый, вечно смущающий его человек. Вроде, Джун Хо выдыхает, но сразу же и напрягается по новой, осознавая, что отныне он абсолютно один, в окружении своих потенциальных соперников, готовых вскрыть друг другу глотки, лишь бы увеличить выигрыш. И если ранее казалось, что проблема - это Гон Ю, то теперь - его отсутствие. Хван не хочет признавать, что мечтает скорее проголосовать, дабы уйти на кровать и заприметить растрёпанную шевелюру вместе с хитрым взглядом. Джун Хо уже жалеет, что ему выдали настолько символичный номер, ибо топать к стенду ему предстоит лишь в конце. Благо, прокручивая в голове тревожные мысли, офицер теряется во времени, не замечая, как женщина с тридцатым номером покидает очередь, предоставляя Джун Хо дорогу.
— Номер двадцать девять.
Хван глотает побольше воздуха, заставляя себя двинуться-таки с места. Первые шаги отдают неприятной болью в ноге, но Хван уже не обращает внимания, чувствуя на спине пристальный взор. Конечно, Ин-Хо будет наблюдать за ним, как за важнейшей реликвией сие музея. По залу проносится характерный писк, а лицо Джун Хо освещается голубым цветом. Он не смотрит на брата, его реакцию или проскользнувшее в глазах удивление. Берёт нашивку и уходит к койке, решив, что остальной цирк ему не интересен.
— После голосования подойдём к нему, — его, конечно, дожидается Гон Ю, с улыбкой сидящий на одеяле.
Джун Хо замирает. И ведь действительно, подойти обязательно нужно, вот только… что сказать? Он годами думал над тем, какую речь произнесёт, в какие крепкие объятия заключит старшего, как отыщет блудного родственника. Годами думал над тем, что спросить у человека, оставившего его в одиночку справляться со всеми трудностями жизни. Но сейчас, когда цель идёт к стенду с кнопками, ожидаемо даря голос «О» (смысла ноль, у них в любом случае перевес на штук тридцать), младший не знает, чего хочет. Прикосновение было роскошью. Сейчас - минимумом, который должен стать отправной точкой в их взаимоотношениях. И это выбивает из колеи более остального.
Месяцы, проведённые в поисках туманных ответов и тёплого взгляда родного человека. Дни на острове, где мир Джун Хо по идиотской случайности изменился на сто восемьдесят градусов, показав ему всю сущность шутницы-судьбы, что разыграла козырную карту в самый подходящий момент. Год комы. Пустоты и бессвязных мыслей о желании уйти навсегда и забыться в вечном сне, словно спящая красавица, уколовшая палец о веретено. Множество исследованных островов под руководством капитана Пака, который, офицеру не составило труда понять, оказался подставным. Вечера с Гон Ю, когда проблемы и раздирающая глотку истерика отступали, стоило рекрутеру зайти в апартаменты, крича что-то о том, что в его любимом магазине выпечки новый пирог с вишней, который уставшему полицейскому обязательно надо попробовать.
Всё это было не для того, чтобы сбежать и скрыть искренность за маской безразличия. Всё это было для душевного разговора, объясняющих слов и неподдельных эмоций. Джун Хо хочется спросить «почему?». Джун Хо знает, что не спросит. Обнимет, выслушает и не сумеет расколоть и так огромную трещину меж ними. Почему-то становится страшно. Рука Вербовщика легонько касается дрогнувшего от внезапности плеча. Хван изумлённо смотрит на Гон Ю, что с такими же глазами сидит напротив, стараясь понять, что он сделал не так на этот раз.
— Я не знаю, что мне делать, — шепчет Джун Хо, расслабляя тело и давая рекрутеру знак, что он, в принципе, пока что не против пары намёков на незамысловатые нежности, — Это… тяжело.
— Я бы тоже не знал на твоём месте, — задумчиво произносит Гон Ю, начиная слабые поглаживания по спине, — Но, знаешь, порой можно просто сказать от души. Не особо понимаю, что это значит, но госпожа Солим так учила, — неловко усмехнувшись, даёт он заезженный совет, коим воспользоваться отныне не звучит так уж и плохо.
— Мне хочется обнять его. А затем послать, — честно отвечает Хван, нервно усмехнувшись.
— Это мне в тебе слишком нравится, — ухмыляется Вербовщик, — Исполни мечту, Джун-Джун.
Оба затихают. Джун Хо - потому что осознаёт, что его искренность не порицается и не вынуждает вновь нацепить маску спокойствия и непоколебимости. Гон Ю - потому что Джун Хо.
— Пойдём? — незатейливо предлагает рекрутер, протягивая свободную руку.
Хван не отвечает, предпочтя развернуться корпусом к улыбающемуся Вербовщику и быстро, пока не передумал, схватить того за подбородок и невесомо поцеловать в щёку.
— Да. Теперь пойдём.
***
Ки-Хун знал, на что шёл: хмурый взгляд Ин-Хо, так и искрящийся недовольством, даёт о себе знать, как только Сон подходит к койке игрока номер один. — И ты вновь был прав: стабильность в мире существует, — единственное, что может вымолвить Ки-Хун, присаживаясь рядом. — Я не могу злиться на тебя, но пытаюсь, — хмурится Фронтмен, — Вот сдался я тебе здесь? Мог бы остаться и наблюдать со стороны, зачем опять себя травмировать? — то ли бурча, то ли заботясь (одно другому не мешает), произносит Ин-Хо. — Я не хочу начинать карьеру со-Ведущего без любимого человека, которому, к тому же, нужна помощь в налаживании контактов с братом, — Сон прикрывает лицо руками, протирая глаза. — Это нездоровая зависимость, — нежно улыбаясь, Фронтмен оставляет на чужом лбу осторожный чувственный поцелуй. — Нам нужно что-то большее? — глупо спрашивает Ки-Хун, получая очередное прикосновение губами, но на этот раз в висок. Ин-Хо не успевает ответить, когда краем уха слышит негромкие приближающиеся шаги, а также шуршание одеял на верхней койке. — Вам, может, и не нужно, а вот мне нужны объяснения, — грубо, без каких-либо приветствий бросает Джун Хо, но Ин-Хо по его поджатым губам и виду сразу же понимает, что тот об этом жалеет. Ведущий не шевелится секунд сорок. Может, больше. Не выходит, когда он осознаёт, что этого момента он ждал столько лет. К горлу резко подступает тошнота, а от несвойственного волнения хочется поскорее отмыться, обратно нацепив чёрный костюм и бесчувственную маску. «Рядом те, с кем этого делать не надо» - обволакивая разум, тихо подсказывает сознание. Ин-Хо улыбается. Без насмешки, без наигранности и без надоевшего вранья. Просто так, как умеет: приподняв немного уголки губ и со щемящей нежностью и гордостью смотря на брата, что, видимо, долго не выдерживает играть образ недовольного, тут же кидаясь в крепкие объятия. Гон Ю, стоящий ближе, чем обычно, быстро отходит к удивлённому Ки-Хуну, а Ёна, свесившая голову с кровати, радостно, но бесшумно хлопает в ладоши, мнимо празднуя момент воссоединения семьи. Два Хвана. Две истории, золотой нитью прокладывающие узкую дорожку, сплетающуюся с другой, такой же длинной, витиеватой и полной сомнений и страхов. Ин-Хо чувствует первую слезу, что катится по лицу, скупо падая на кофту с номером двадцать девять, оставляя мокрые следы в подтверждение чужого горя, таившегося так глубоко, что почти никто не сумел разглядеть. Джун Хо всхлипывает первым, не сумев удержаться от порыва. Сначала тяжело. Непривычно и совершенно инородно, будто бы вокруг тела обвиваются не руки, а лишь несуществующие тени, тянущие в пустоту невысказанных страданий. Потом - столь по-родному, как и лет пятнадцать назад, что Джун утыкается в чужую футболку сильнее, более не желая скрывать ту голую искренность, на которую способен. — Прости. Прости, что ушёл. Еле шевеля губами, шепчет старший, замечая, как брат активно кивает, всё ещё держась за крепкие плечи. Когда солёная жидкость постепенно прекращает касаться щёк и больно мылить пейзаж перед глазами, Ин-Хо понимает, что они, скорее всего, выглядят слишком странно для этого места. Впрочем, где-то на заднем фоне разворачивается ссора каких-то молодожён (Ведущий понимает это, когда женщина кричит об изменах прямо перед свадьбой). Разбираться нет ни желания, ни смысла, но Джун Хо потихоньку отстраняется, всё ещё смотря брату в глаза, явно не желая заканчивать на этом. «Сначала ты выпускаешь эмоции, а потом включаешь разум» - эхом отдают в мыслях слова Майкла. — С чего мы начнём? — спокойно спрашивает Ин-Хо, давая младшему самому задать старт их диалогу. — Думаю, я уже понял, почему ты остался с островом, но не понял, почему ты ничего не сказал мне, — Джун Хо глядит на кровать брата, где размещаются заинтересованный Ки-Хун и отдалённо сидящий Гон Ю. Полицейский, видимо, не успел заметить, в какой момент Ёна оказалась на ступеньках с задумчивым лицом. В зал проходят стражи, за коими послушно катятся пару стендов с едой на раздачу. Участников оповещают о том, что ужин будет отдан через пару минут. Ин-Хо поворачивается, осматривая небольшую компанию и останавливаясь глазами на тихо перебирающей волосы Хранительнице. — Ёна, пожалуйста, сходи за едой, там собирается очередь, — холодно просит Фронтмен. Судя по всему, ему немного стыдно перед ней и рекрутером, но с последним он разберётся позже. Девушка впервые за долгое время обращает на него внимание и, хмыкнув, без слов поднимается, поправляя съехавшую с плеч кофту. Ки-Хун провожает её словами «большое спасибо», будучи буквально единственным человеком, кто заметил Хранительницу без желания что-либо поручить. На её насиженное место быстро прошмыгивает Гон Ю, дабы не сидеть слишком близко к Ведущим. — Я боялся, Джун Хо, — заняв угол койки около Сона, начинает Ин-Хо, — В такое здравомыслящие люди не верят. Представь: я прихожу и говорю, что на моих глазах умерло более четырёхсот игроков, а я забрал миллиарды вон и ушёл. — Ты мог бы писать мне или маме. Врать в конце концов о командировке или о чём-то подобном, но не пропадать ведь, — поджимает губы младший, занимая другой край кровати. — Мне было стыдно. После её смерти я не видел смысла жить. Не находил себя нигде, дом более не казался местом, где можно было принять судьбу и успокоиться. Игры словно стали моей частью. Каждый прохожий облачался в форму разыгравшимся ни на шутку воображением, а любая ситуация проходила через оценку под призмой обстановки острова. Те года были невыносимы. Каждый раз я убеждался в том, что человечность - не всегда подходящее слово для описания человека, — Ин-Хо то и дело кивает сам себе в подтверждение собственной истории, которую он всеми силами старается собрать по кусочкам, режущим душу, — Я не мог рисковать семьёй. В глазах Джун Хо понимание. И грусть. Он жалеет, что они с братом потеряли так много, что восполнить пустоту будет невыносимо тяжело. Но… они же попытаются? Ин-Хо ведь не оттолкнёт его вновь, сказав вернуться в Сеул и забыть обо всём? — После твоего представления VIP-клиенты стали разыскивать тебя, не веря моим словам о твоей смерти. Одна женщина предложила мне помощь таким «экстравагантным» способом. Им - развлечения и драма. Нам - воссоединение. Когда ты сыграешь, то сможешь сам решить, какую сторону занять. — А что насчёт Вас, господин Ки-Хун? — наконец решается спросить Джун Хо, хотя и сам прекрасно понимает, каково мнение разбитого героя. — Я до сих пор не во всём согласен с твоим братом и вряд ли буду, но после того ада, через который прошёл полгода назад, этот сезон уже не кажется чем-то диким. Не после людей, что готовы были убить меня за каждый шаг. Не после того, как я чуть не задушил человека, будучи ведомым внутренними порывами гнева. Наверное, если бы не разговор с госпожой Песцом, я бы так и поступил, а это вовсе не оправдание моим бессмысленным поступкам, унёсшим жизни многим «Х». Джун Хо, смирившись с таким раскладом дел, кивает, но решается на небольшую наглость: — А вы вместе? Гон Ю издаёт смешок, напоминая о себе. Ки-Хун слегка тушуется, не зная, как ответить на столь провокационный вопрос, но Ин-Хо, не желая более скрывать от брата правду, уверенно заявляет: — Да, — коротко и чётко, — И мы хотим помочь тебе. Казалось бы успокоившийся Джун Хо тут же вопросительно изгибает бровь. — Помочь? Зачем? Ты думаешь, что всё, что я могу делать - ждать от тебя спасения? Раз мне дали шанс, то я докажу и покажу, на что способен, — раздражённо выдает младший, стараясь пусть и не переходить грань, но обозначить свою позицию и ярко выраженное недовольство. — Джун Хо, лучше не быть одному в таких местах. Мы поможем тебе, а VIP-гостей прекрасно смогут развлечь и Вербовщик с Хранительницей, — спокойно поясняет Ин-Хо, стараясь взять брата за руку. Тот не позволяет. — Во-первых, я пробрался на остров и сбежал с него в одиночку. Во-вторых, я сам пройду нужный путь, без твоих наставлений. В-третьих, его зовут Гон Ю, — последний пункт был явно лишним, ибо по убийственному взгляду Ведущего полицейский догадывается, что рекрутер как никогда близок к увольнению. — Он может быть один какое-то время, тебе не повредит от него отстраниться, — хмурится Ин-Хо, нехотя убирая тёплую ладонь. Джун Хо уже какой раз за разговор поджимает губы, но теперь от гнева, дабы не начать сейчас высказываться по новой. Честно говоря, он рад тому, что услышал от брата хотя бы какие-то объяснения и доводы, однако такое отношение к самому Джун Хо и его способностям его совершенно не устраивает. Он один из лучших детективов Сеула, так почему же сбежавший Хван старший сейчас даёт непрошенные советы, словно между ними и не было никогда никакой широкой пропасти, разделившей на долгие годы? Гон Ю слишком подозрительно молчит, но перестаёт улыбаться, зная, что не имеет права спорить с начальством в столь раскалённый момент. — Ты нашёл свой путь, а я найду свой. Вы с Ки-Хуном можете просто отдохнуть и расслабиться, — без эмоций бросает полицейский, намереваясь в кои-то веки уйти. — Я проходил игры один, и они сломали меня. Я хочу, чтобы ты принимал взвешенное решение на трезвую голову, а не руководствуясь эмоциями стресса, — строго чеканит старший, — Я не могу не защищать тебя, потому что мы родственники. Даже когда я шёл на остров, то знал, что никогда не трону свою семью. Никогда, слышишь? Важнее для меня ничего нет. Джун Хо замолкает. Он осознаёт, что в какой-то степени Ин-Хо действительно прав, но то, как он старательно выделяет младшего брата на фоне своих верных рабочих, заставляет задуматься: а верит ли он в него? Феномен вовсе не нов, и старшие зачастую предпочитают брать дело в свои руки, сомневаясь, что кто-либо справится с этим лучше. Бесит ли такой подход Джун Хо? Конечно же да. — А Гон Ю для тебя просто кукла тряпичная, которую выкинуть можно? — он не хочет защищать Вербовщика. Нет-нет-нет и ещё раз нет. Просто ситуация складывается слишком в его пользу, — Думал, вы как семья. — Я твой брат, Джун Хо. А он всего лишь мой подчинённый, верно? — выжидающе спрашивает Ведущий, наблюдая за чужим удивленным выражением лица. Рекрутер не отрицает. Полицейский думал, что тот сразу же начнёт задвигать речь о том, что все они обязаны стать командой и что Джун Хо для него чуть ли не Солнце в непроглядной тьме. Что они как Ромео и Джульетта, а их любовь сродни стойкому Данте, прошедшему ад и чистилище, и райской Беатриче, ждавшей его с собачьей верностью. Но Вербовщик просто молчит. Ни одной шутки. Ни одного подкола. Тишина. Джун Хо поворачивается к нему, почти сталкиваясь носами, и, подумав секунд пять, легонько улыбается, давая понять, что собирается делать: хватает того за кофту, притягивая как можно ближе, дабы резко и поспешно врезаться в потрескавшиеся губы. Гон Ю слабо отвечает, прикрыв глаза, и размышляя, как ему стоит вымаливать прощения у босса, дабы его не отправили на тот свет пулей в сердце, что начало постепенно склеиваться в единое целое. Джун Хо уверен, что глаза Ин-Хо сейчас лезут на лоб от фееричного перфоманса, но только лыбится в поцелуй сильнее. Он отстраняется, в последний раз чмокнув бедного Ю, и поднимается с койки, хватая рекрутера за руку. — Я не нуждаюсь в особом отношении, — напоследок бросает младший и тянет за собой Вербовщика, на лице которого красуется одна только насмешливая ухмылка, так и кричащая «а он выбрал меня!». — А вы есть будете? — с недоумением произносит Ёна, держащая в руках пять контейнеров с пищей, но ни Джун Хо, ни Гон Ю на горизонте уже нет. — Я уволю этого наглого… До Ин-Хо всё-таки доходит неприятное осознание произошедшего, и он мигом подрывается на месте в желании догнать рекрутера и, по возможности, хорошенько так подпортить ему физиономию. — Сядь, — сразу реигирует Ки-Хун, хватая своего Ведущего за кофту и утаскивая обратно, — Кому-кому, но не тебе судить, — хмыкает Сон, забирая у Хранительницы еду, — Спасибо большое. — Да не за что, — без эмоций бросает она, уходя на верхнюю койку, — Но надо бы отнести им контейнеры, — и вновь спускается обратно, намереваясь побыть посыльной. — Передай Гон Ю, что я убью его, если он попробует что-то выкинуть, — грубо цедит Ин-Хо, пока ловкие пальцы Ки-Хуна удерживают его за плечи, осторожно похлопывая, — Если хочешь, то приходи потом к нам. Заменишь мне сестру, раз брат бросил, променяв на… — You’re just a liar, who will be awfully fired, if you get lady’s desire of your death’s flier, — перебив начальника, бегло тараторит Ёна, сочетая какие-то абсолютно несовместимые слова между собой, дабы в конце концов срифмовать более-менее внятный стишок, — Видал? Слушай, помнишь того рэпера с фиолетовой шевелюрой? Так я теперь за него побуду, — хихикает Хранительница, пока Ин-Хо с наигранной обречённостью посылает её отнести еду.***
Апартаменты Фронтмена редко когда остаются без присмотра во время игровых сезонов. Этот раз не исключение: Кан Солим и Майкл Прайс уже орудуют около мини-бара, гадая, где Ин-Хо прячет откупориватель бутылок и французское шампанское на пару с чешским пивом. — Bueno, hasta ahora todo es raro, — напевает на испанском Солим. — Credo, — по-итальянски отзывается Майкл. В ванной комнате, где работает приглушённая жёлтая подсветка, две стражницы без масок разбираются с чисткой бокалов, созданных словно из райского стекла: дорогущего и качественного, коего в обычных магазинах Ульсана не отыскать, даже если обойти каждую лавку в сырых подземках и на оживлённых рыночных улицах. — Ну вот угораздило попасть именно сюда, — начинает одна. — Не ной, потом рванём в Финляндию. Помнишь нашего одноклассника? Имя ещё было какое-то скандинавское или славянское… тц, неважно, он там теперь живёт. — Серьёзно? Даже у него сложилось лучше, чем у нас, — продолжает недовольства девушка. — Зато я могу разводить парней нам на кофе, — хихикает вторая. — Ты за всю жизнь развела кого-то кроме информатика? — усмехается стражница. Снаружи раздаётся громкое: — Со Чон Джо! Ю Мун У! Что у вас там? Готовы мои бокалы? — Да, мама! — в тон госпоже отвечают девушки. Напоследок протирая гладкие горлышки, они отдают их Солим, получая благодарный кивок и разрешение посидеть в ванной комнате до отбоя у игроков, а также - бутылочку пива, привезённого, судя по всему (и броской этикетке), из Германии. Вскрывать нечем, разве что ключами Мун У, на которых выведено число «303». Странно, но на острове, видимо, девиз таков: «кружков много не бывает». — Вот видишь, а ты нудишь, что мы в заднице. Госпожа приютила нас, как собственных детей, — делая глоток алкоголя, говорит Чон Джо. — За пиво спасибо, за твоего очередного скупердяя - нет. «Верни мне деньги за курицу», — коверкает последнее предложение Ю, — Где ты их находишь? — Я его заблокировала, какая разница, — лениво улыбается Со. — Ну, конечно, — глубоко вздыхает Мун У, — Давай в этом году не на снег поедем, а, не знаю, в джунгли. Бразилия какая-нибудь, карнавал. — С нашей зарплатой можно и на карнавал, и на сноуборд, — задумчиво выдвигает Чон Джо. — Можно. Банка немецкого пива пустеет в мгновение ока.***
Гон Ю и Джун Хо возвращаются к истокам - молчанию. Ёна, принеся два контейнера с рисом и курицей, быстро убежала обратно, передав пару ласковых коллеге, от которых обоим стало смешно. Впрочем, кусок в горло не шёл, а особенно после разговора с братом. Хван понимал, что иного ожидать ему не стоило в присутствии свидетелей, но не мог отделаться от мысли, что их своеобразная арка так и не пришла к своему завершению. Сейчас ему ничего не остаётся, кроме как перебирать палочками мелкие рисинки и с опустошённым видом глазеть на холодный ужин. — Ты выиграешь, — тихо произносит Гон Ю, — Ты умный, храбрый и смекалки хоть отбавляй. Ин-Хо просто не может понять, что ты независимый человек. Хочет защитить и загладить вину за уход, но делает это немного неправильно. — Просто ума не приложу, как можно было быть таким эгоистом, — всё же решается высказать Джун, — После острова, после снятия маски… он даже не дал мне нормально подумать. Выстрел, годовая кома, поиски - я уже достаточно пережил, чтобы понять? — Потерпи пару дней. Увидеть истинную людскую натуру - вот, что важно, — Вербовщик двигается чуть ближе, заглядывая в чужой контейнер с недоеденной пищей, — Я не хочу спускаться, так что можешь рассказать всё, что ты думаешь. В целом, хоть ночью разбуди - всё равно выслушаю. Джун Хо чувствует себя, грубо говоря, хреново. Пункт номер один - его разговор с братом привёл к тому, что чтобы понять этого блудного родственника, ему придётся сидеть тут и наблюдать за теми, за кем не особо хочется. Пункт номер два - Гон Ю, чёртов предатель, теперь уж точно не отпустит. Не после представления, что они разыграли перед Ин-Хо. Рекрутер смотрит с искренним интересом, коего в зрачках остальных окружающих людей он не встречал уже давно, и это заставляет полицейского подавить в себе желание повернуться на бок и поцеловать Гон Ю опять, но теперь по-настоящему, а не напоказ. Воспоминания о холодной игле на коже у шеи тормозят слетевшую с катушек голову, в которой, должно быть, остались ещё мозги. — Женщина «двести восемьдесят два» и мужчина «сто сорок семь». Они вечно ссорятся и уже минут десять кричат о сорванной свадьбе. — Дольше, просто ты не слышал из-за диалога с Ин-Хо, — поправляет рекрутер. — Три парня под номерами «пятьдесят три», «пятьдесят четыре» и «пятьдесят пять», по всей видимости, одногруппники. Держаться вместе с самого пробуждения, общаются на общие темы и обсуждают занудного преподавателя по французскому, — продолжает Хван, — У парня «триста пятьдесят четыре» и девушки «триста восемьдесят» тоже какие-то странные отношения, они нагрубили друг другу, пока шли по коридорам назад, в зал. Мало что можно сказать, это только первая игра. — Ты уже сказал, — звучит как факт, — Все здесь кажутся невинными, но это вовсе не так. На игре третьей начинается главное веселье, — улыбается Вербовщик. — Я правда хочу понять Ин-Хо. Частично понимаю, но… мне страшно от этого, — признаётся Джун Хо, разглядывая чужую задумчивость и сведённые и переносице брови, — Неужели я настолько спокойно отношусь к этому? — Это - выбор людей, Джун-Джун. Раньше они не могли разделить деньги, а сейчас у них имеется подобная функция. Думаешь, итоги голосования меняются? Ни капельки. Что можно, что нельзя - азарт берёт своё, — рекрутер видит, как стражники объявляют об отбое и выключают в зале свет, оставляя гореть одну бедную (на деле не особо и бедную) свинку-копилку, освещающую помещение тёплым оттенком, так и призывающим лечь и проспать добрые восемь часов. — Спасибо. Я не простил тебя за тот случай, но спасибо. Не думал, что такие как ты способны на поддержку и эмпатию. — Нас учили эмпатии. Солим на самом деле хорошо понимает эмоции окружающих. Хочешь, расскажу про то, как она нас вечно вывозила на пляжи Вашингтона, чтобы собирать пластик? Тот ещё квест. Джун Хо сонно кивает. Гон Ю тихо щебечет, и Хвану удаётся различить что-то про загрязнение воды, запутавшихся в сетках от рыбной ловли птиц, мелкие крышки от бутылок, а также смятые банки популярной «Pepsi Cola». Хван слышит смешки Вербовщика, когда тот упоминает приливы и множество подводных сокровищ в виде очередного мусора, помогающих волонтёрам детей, а также совместные фотографии с не оставшимися в стороне помощниками природы. Удивляет его это или нет - не так важно. Слова Гон Ю помогают наконец-то полностью расслабиться, представляя себе сон с какой-то пташкой с повреждённым крылом. — Спокойной ночи, Джун-Джун, — прерывается Вербовщик в середине рассказа, замечая, что Хван совсем утомился за день и невесомо коснулся головой его плеча. Рекрутер усмехается и поправляет съехавшую подушку так, чтобы она упиралась в стену и смягчала позу полицейскому, — На первом отбое ничего не бывает, — здраво рассуждает Гон Ю, укладывая Джун Хо и ложась рядом с ним, почти не касаясь тела. По залу проходят молитвы. Ночь обещает быть спокойной.***
Утро встречает полицейского не ярким светом Сеульских высоток или очередным потоком безграничной рекламы всякой техники и абсолютно ненужных дому вещей по типу вешалки для мягких игрушек, также собачьей лапомойки, которую нужно вращать вручную. На лице Хвана проскальзывает слабая, почти неразличимая улыбка, когда он вспоминает мирные дни, проведённые в апартаментах Вербовщика, кишащих дорогой мебелью и разного рода блюдами европейской и азиатской кухонь, перемешанных со штатским фастфудом и славянскими похлёбками, что зачастую не шли без скандинавской рыбы, приготовленной в точности, как в изысканных ресторанах, куда Гон Ю не скупился водить вечно смущённого таким вниманием Джун Хо. Сейчас же в слегка душноватом помещении нет ни сильного, режущего глаза баннера с надписями, ни тёплого одеяла, пахнущего кофе, любимым Хваном, ни, конечно, рекрутера. Впрочем, с последним пунктом Джун соглашается недолго - до тех пор, пока не ощущает близ себя непривычное тепло и длинные пальцы, что, по всей видимости, случайно сцепились с его ладонью. — Доброе утро, — с наглым бесстыдством ухмыляется Вербовщик, заметив пробуждение своего соседа по кровати. — Какого хрена ты не ушёл к себе? — недовольно шепчет Джун Хо, не желая привлекать к себе ненужное внимание. — Не смог оставить тебя одного, — хихикнув, рекрутер привстаёт и, осторожно хватая Хвана за руку, тащит на ступеньки, — Пойдём, игра скоро начнётся, а нам было бы неплохо поесть. Завтрак проходит в тишине. Опять. На этот раз без Ин-Хо и Ки-Хуна, которые сидят исключительно вместе, даже не пытаясь с кем-либо общаться и выстраивать команду. Неясно, считают ли они, что победа действительно достанется чуть ли не даром, или же им просто невыгодно сближаться с, скорее всего, будущими трупами. Что касается Джун Хо, то он берёт свой рис с яичницей и уплетает сносную пищу, сидя с Гон Ю на одной койке. На этот раз это койка рекрутера, что брезгливо косится на присутствующих. Где-то на другом конце зала раздаются визги и недовольства двух женщин под номерами «двести четырнадцать» и «тринадцать», что не понимают, как их угораздило попасть в место, где нет шведского стола. Рядом с ними ошивается такой же недовольный мужчина «четыреста семь», требующий, чтобы ему преподнесли кофе, без которого, по его словам, он не сможет играть, так как будет слишком сонным. Это немного забавляет Хвана, и он даже искренне улыбается, встречаясь с зоркими зрачками Гон Ю, отчего тут же отворачивается, не осознавая, почему он столь смущён. Хранительница сидит на своей кровати, выглядя ещё хуже, чем вчера, ибо осунувшееся лицо и отёки видны невооружённым глазом. Джун хочет к ней подойти, но это удаётся сделать лишь после того, как сотрудники начинают формировать очереди людей, готовых следовать за ними. Вблизи, пожалуй, всё ещё хуже, чем издали: капилляры полопались, оставляя на белке витиеватые красные линии, сравнимые разве что с кровью, вытекающей из подстреленного животного. Хван пытается отогнать от себя мерзкие, пробирающие мурашками, ассоциации. — Как спалось в обнимку? — насмешливо спрашивает Ёна, завидев идущих к ней Вербовщика и полицейского. — Мы хотя бы спали, — тут же парирует Гон Ю, но девушка, такое чувство, даже не смотрит в его сторону, — Джун-Джун, можно мы поговорим наедине? — заметив очередное игнорирование собственной персоны со стороны коллеги, просит рекрутер. Хван слабо кивает и проходит дальше, смешиваясь с остальными игроками в одинаковой форме. — В чём я провинился? — тут же начинает Вербовщик, прекрасно понимая, что обычный диалог по душам с Ёной не прокатит. С ней, в целом, мало что прокатывает, когда дело касается её недовольного лица. — Как минимум - ты явно влюбил в себя Джун Хо. Как максимум - сам не понял, что с этим делать. А, и ещё i have a trauma из-за вас, — как ни в чём не бывало кидает Хранительница, продолжая топать к выходу из зала, — You understand, что нельзя усыплять людей после того, как you kissed them? Или я всё неправильно поняла, и между вами было something harder? Тогда никаких вопросов, but i just не вижу, чтобы бедный полицейский валялся in ecstasy, — с сарказмом произносит Ёна. — Ну, зато я не сталкерю людей по камерам, когда они занимаются чем-то личным, — хмыкает Гон Ю. — Типо признаёшь, что было что-то ещё? — Ёна, я сам смогу разобраться с тем, что между нами происходит. — Когда убьёшь его психику? План надёжен, как швейцарские часы, — Хранительница, качая головой, начинает шуточно аплодировать, выказывая этим своё нелестное отношение. — Ты пытаешься вразумить меня? — закатив глаза, спрашивает Вербовщик, — Проcпись, а потом поболтаем. Стоит только Гон Ю окончить предложение, как слышится звучный шлепок, а его щека начинает болезненно саднить, словно её прижали к раскалённому утюгу ровно на секунду. Недостаточно для ожога, но вполне себе - чтобы прочувствовать неприятные покалывания. — Да. Хранительница, чуть ли не плюнув коллеге в лицо (рекрутер искренне думает, что она бы так и сделала, если бы не обернувшиеся на них люди), уходит поближе к рабочим в розовых комбинезонах.***
— Игроки, добро пожаловать на вторую игру. Мы скоро начнём, — раздаётся голос роботизированной женщины, — В этой игре нужно разделиться на команды по десять человек. На поиск группы дано десять минут. Оставшихся без полной комнады мы распределим в рандомном порядке. Ки-Хун осматривает масштабное помещение, вдоль и поперёк засыпанное песком, которым наполняли локацию для «Красный свет, зелёный свет». Сон замечает, что на голубых, словно морских стенах с рисунками волн, красуются разного рода рыбы, выведенные опытной кистью художника. По песочному периметру можно увидеть специальные зоны, отделённые друг от друга сетями, что по обыкновению используются отдыхающими у воды для пляжного волейбола. Внутри зон воткнуты жёлтые флажки, на каждом из которых имеется свой номер от одного до двадцати шести. — Как только команда будет сформирована, вы можете пройти в одну из намеченных зон и дождаться начала игры и полного объяснения правил. Некоторые люди сразу начинают вертеться, собирая вокруг себя потенциально полезных людей, готовых к самым сложным условиям, на что Ин-Хо усмехается, произнося тихое: — Это достаточно лёгкая игра, если повезёт с ролью. Пару лет назад проводили, — он с подчёркнутой нежностью берёт Сона за руку, идя к группе людей, состоящей из двух недовольных женщин и мужчины, что жаловался на отсутствие кофе. Видимо, ему доходчиво разъяснили, что он его не получит. — А если не повезёт с ролью? — взволнованно спрашивает Ки-Хун, не зная, сколько ещё будет полагаться на не покидающую его удачу. — Игра скорее на умение выбирать между большинством и дорогим человеком. Скоро поймёшь. Спустя ещё минут шесть почти все участники обзаводятся собственной группой для дальнейшего выживания и расходятся по локациям под пристальные взгляды Треугольных стражей, которые, слушая результаты рулетки, отводят оставшихся в одиночестве участников к определённым зонам. Гон Ю и Джун Хо успевают стать обитателями локации номер семнадцать, глядя на то, как на противоположной стороне на песок садится Ёна, находясь около флажка с цифрой восемнадцать. Ки-Хуна и Ин-Хо нигде рядом не наблюдается, что вполне логично, ведь они разместились в самом начале, продолжив быть первыми во всём. — О чём вы говорили? — интересуется Хван, пусть и понимает своей дурной головой, что не стоит. — Слегка повздорили, но куда без этого в семье, да? — непонятно, намекает ли Вербовщик на их номинальные родственные связи или отсылает на их с Джуном неурядицу, как бы причисляя его к своей семье. Или сам Джун-Джун слишком много думает и бредёт совершенно не туда. Когда время на таймере истекает, механический голос звучит вновь: — Вторая игра называется «Ищейка». Суть игры заключается в том, что в каждой команде выбирается ведущий, который будет искать предмет, спрятанный у игроков. Все участники садятся в круг, а ведущий - посередине с завязанными глазами. Игроки начинают петь и передавать предмет по кругу ровно тридцать секунд, а по истечению времени ведущий открывает глаза и указывает на человека, у которого, по его мнению, спрятан предмет. Если ведущий называет правильный номер - участник выбывает. Если неправильно - ведущий теряет одну жизнь. У каждого ведущего по две жизни. Всего в игре шесть раундов. Сотрудники выберут ведущего для каждой команды самостоятельно. При смерти ведущего, новый выбирается заново. По помещению проносятся понятливые кивки и шептания каких-то стратегий. — Гаракджи чатгинори? Только немного по-другому, — задумчиво бормочет Джун Хо, когда к ним подходит Треугольник и указывает на какую-то женщину в возрасте, давая ей понять, что она первая ведущая в их группе. — Не бойся, тут легко победить, если знать, как. В основном не везёт ведущим, им сложнее догадаться, — Гон Ю придвигается ближе, кладя свою руку Хвану на талию и, наклонившись, целует дёргнувшегося полицейского за ухом, отчего тот мигом оборачивается, натыкаясь на чужие губы в мимолётном касании. — Спятил? Здесь люди сидят, — цедит Джун Хо, пытаясь отпихнуть от себя руки, но ничего не выходит: рекрутер чуть ли не обнимает его, будто ленивая коала. — Им плевать. Вербовщик указывает на двух несостоявшихся супругов, что вновь заводят ссору об изменах и предательствах, словно не делали этого вчера и сегодняшним утром. Их темы скачут с мужчины на женщину и с женщины на мужчину, позволяя остальной группе насладиться семейной драмой с первых рядов. Старушка, непонятно как дожившая до этого момента, бурчит что-то про современных людей и их распущенность и отворачивается, ожидая начала. Гон Ю тем временем опять ловит губы Джуна, до невозможности плавно и неспешно выцеловывая каждый их миллиметр. Ненасытный. Не с ним. — Прекрати уже, — пытается произнести Хван, но весь воздух уходит из лёгких, пока ни он, ни Вербовщик не могут оторваться друг от друга. Джун Хо категорично не хочется признавать, что будь его воля, он бы не отлипал от ухмыльнувшегося Гон Ю ещё пару минут. Звучит гудок. Игра начинается, и ведущая надевает повязку на глаза, в то время как люди, усевшиеся в плотный круг, заводят какую-то озорную песенку, слова которой Джун Хо не знает, а поэтому просто молчит, наблюдая, как взрослые и наконец-то успокоившиеся мужчина с женщиной перекидывают друг другу выданную им, на удивление Хвана, печеньку в виде кружочка. С божьей помощью она остаётся цела в руках того самого изменщика, а время и незамысловатая мелодия останавливаются, дозволяя ведущей под номером «пять» снять с себя ограничитель зрения. — Назовите номер. У вас есть две минуты на размышления. Двести восемьдесят вторая мгновенно зыркает на своего, несложно догадаться, бывшего, словно громко и рьяно крича о его роли в этом раунде. Ведущая этого, конечно, не замечает, кружась юлой по песку. Джун Хо понимает, что ей вряд ли что-то светит, ибо девять человек, смотрящих на неё одинаково и с интересом, ситуацию лучше не делают. — Триста двадцать пять, — смотря на деда лет семидесяти, говорит ведущая. Кружок мотает головой вправо-влево, скрестив руки на груди в виде креста. — Она не угадает, — в пустоту говорит Хван. — Нет. Она не хочет угадать, — Гон Ю вновь оказывается рядом, выдыхая у шеи, — Она в возрасте, взгляд пустой, безжизненный, а сама бедолага прекрасно понимает, что ей не выжить здесь. Джун Хо задумывается. В принципе, почти все первые ведущие по факту обречены на провал с начала игры, ибо вряд ли кому-то удалось считать повадки окружающих и любые их действия до формирования команд. Мнимый хоровод музыки и весёлых слов идёт по новой, но всё, что напрягает Хвана в эту минуту - пробирающая жаром непозволительная близость Вербовщика, что совершенно не заботится о мнении окружающих его свидетелей, которым, если уж начистоту, осталось недолго. Эти люди словно и не пекутся о своих жизнях, окутанных туманом нищеты и явной бедности, что с огромной силой утаскивает на дно долговой ямы, откуда имеются лишь два пути - усердный труд и игры. Странно, что большинство группы выбрала именно второй вариант. Впрочем, стоило догадаться. Ожидаемо, когда мелодия умолкает, а печенье оказывается в руках ворчащей старушки, женщина не называет её номер, однако указывает на застывшего рекрутера, сумевшего подержать предмет поисков раз восемь, если не больше. Треугольник качает головой, а вместе с первыми выбывшими произносят и номер пять. Её уводят из зоны, дабы она осталась чистой, а затем слышаться выстрелы. Некоторые участники смотрят на то, как бездыханное тело молчаливой ведущей без аккуратности поднимают за голову и ноги, перемещая в чёрный гроб с розовым бантиком наверху. — Ваш новый ведущий - номер сто девять. Мужчина встаёт с места и дрожащими от страха и отчаяния руками принимает повязку, цепляя ту на глаза. Печенье опять начинает летать из рук в руки, ведь никто банально не желает стать слабым звеном в и без этого шаткой цепи, где тебя могут подставить и отправить на убой. Предмет оказывается у незнакомого ранее никому человека, скрытно сидевшего близ несостоявшейся жены. Сто девятый шагает вправо, наклоняется и, будто обнюхивая каждого присутствующего, грубо заключает: — Триста тридцать. Тот внезапно дёргается, не сумев скрыть удивления, но Треугольники уже подходят к нему, беря под руки. Триста тридцатый поначалу сопротивляется, яростно выкрикивая шаманские проклятия в сторону ведущего, пытаясь пнуть его жилистой ногой, но стражи вырубают выбывшего прикладом винтовки, дотаскивая до специального сектора, измазанного чужой красной жидкостью, что ещё пару часов назад бурно текла по венам своих владельцев, давая им прожить отведённое время. — Пусть теперь этот придурок умирает, а последний ведущий будет жить, — высокомерно кряхтит старушка, ранее бранившая ссорящуюся пару. — А ты не боишься, что печенье окажется у тебя? Может, его просто съесть? Об этом в правилах ничего не сказано, — зачем-то подаёт идею Хван, но Гон Ю, не отстранять ни на йоту, отрицательно машет головой. — Не весело, Джун-Джун. Начало четвёртого раунда обозначается очередной песней, а также своеобразной «горячей картошкой», которую перекидывают из рук в руки, боясь ненароком обжечься и занести себя в книгу умерших понапрасну. Когда сто девятый стягивает повязку, то вновь «обнюхивает» присутствующих, напряжённо переваривая что-то у себя в мыслях. Ведущий краснеет от жары и активных размышлений с каждой секундой, когда по его лбу стекает первая капелька пота. Зрачки соединяют несуществующие линии меж собой, а сто девятый косится на ругавшуюся ранее женщину. — Двести восемьдесят два. Круг в качестве отрицания делает руками крест. Ведущий заметно нервничает, но рано сдаваться не спешит, пусть и упускает надежду с каждым словом песни, произнесённым под более тихое пение. Джун Хо мельком оглядывается на другие команды, подмечая и группу Ёны, потерявшую уже троих человек. Сама девушка скучающе сидит на песке, положивши руки на щёки. — Смотри на меня, — Вербовщик усмехается, прослеживая взор Хвана, — Она вряд ли проиграет в такой простой игре. Ведущей ей не быть, — неизвестно, почему рекрутер так уверен в своих заверениях, но Джун не спорит, решив, что так даже к лучшему. Сто девятый, услышав опасную тишину, избавляется от повязки, но отныне не спешит пользоваться методом внутренней чуйки, но это не особо помогает: он называет Джун Хо и теряет последнюю жизнь. — Ваш новый ведущий - номер двести восемьдесят два. Женщина в предвкушении ухмыляется.***
Ки-Хун наблюдает за концом четвёртого раунда и очередным вылетом ведущего. Никто ни разу не угадал нужного человека, а посему страдальца приходится сменить. — Ваш новый ведущий - игрок номер один. Ин-Хо, словно ожидавший именно этих слов, слабо кивает Ки-Хуну и как всегда улыбается, оставляя невысказанными слова «всё будет хорошо». Сон знает, что в Фронтмена стрелять на поражение не станут, ограничившись плечом или ногой, однако мысль о том, как тот мучается, вынимая пулю и заматывая крепкое тело стерильными бинтами, заставляет Ки-Хуна боязливо сглотнуть и незаметно прокашляться. Пока его любимый завязывает глаза, Сон смотрит на остальных игроков, нехотя начинающих негромко петь. Печенье в виде зонтика (это не могло быть совпадение, хоть убейте) переходит из одних рук в другие, а потом оказывается у пожилого седого дедушки, прячущего его в складках кофты, как делали и остальные. Ин-Хо снимает ткань, осматривая собравшихся. Ему в целом не особо нужно подолгу размышлять, дабы понять, кто упрятал нужный ищейке предмет, однако невозмутимое лицо старика не цепляет внимания Ведущего во всех смыслах этого слова. Ки-Хун дышит тяжелее, ощущая, как мерзкая волна тошноты подступает к горлу, стоит только в мыслях всплыть тому самому диалогу с Иль-Намом в больнице. Сон хотел слепо верить, что тот позорно проиграл человечности и напоследок разочаровался в собственных суждениях, полных зверств и аморальных развлечений, но сейчас, указывая глазами на триста семьдесят второй номер, он начинает сомневаться в том, что в нём эта самая человечность ещё осталась, не затерявшись в мощной буре обыкновенных правил мира, где жизнь - важнейшая ценность. Игры, голосования, насмешки. Ки-Хун всегда делал всё, лишь бы спасти как можно больше невинных. Но невинны ли они? Невинны ли те, кто собственными руками нажимал на синюю кнопку, как это сделал и старик, потерявший либо надежду и причину жить, либо страх. Решил продолжить - будь достоин принять последствия. — Триста семьдесят два. Тот даже не сопротивляется, а наоборот - спокойно улыбается и бормочет как в бреду молитвы всевозможным богам, дабы те уберегли его в потустороннем мире, даровав долгожданный покой. Хван не обращает на это внимание, заострив взгляд на Ки-Хуне, которому, конечно, не могло не стать плохо. Благо, после нескольких строчек детской песни, Ин-Хо удаётся вычислить держательницу печенья. Ей оказывается молодая девушка с номером «сто двадцать восемь», голосовавшая за «Х». Ведущий пристально и с нескрываемым осознанием смотрит на зажавшуюся участницу. — Двести шестьдесят. Круг еле как качает головой в отрицании, но это уже не имеет смысла. Одна жизнь у Ин-Хо всё равно есть, а игра их группы подошла к концу. Оставшиеся люди поднимаются с песка, отряхивая от него форму и разминая затёкшие конечности. — Спасибо, — шепчет Хван, демонстративно беря Сона за руку и оглядываясь назад, где под цифрами семнадцать и восемнадцать играют совершенно другие участники.***
— Ах ты стерва, И-Дже! Могла не произносить имя вообще, а специально меня выбрала! Хочешь угробить бывшего мужа?! — Чан-Ыль, ты, недоношенный кобель! Как тебя свет держит, раз смеешь изменять мне и такое спрашивать! Джун Хо облегчённо выдыхает, понимая, что всё в кои-то веки закончилось, пусть и не без новой ссоры двести восемьдесят второй и сто сорок седьмого, готовых растерзать друг друга за малейший просчёт. Группа поднимается, косо пялясь на стереотипных бывших из любого драматичного турецкого сериала, что любят крутить по тв-каналам скучными вечерами пятницы. Перед тем, как последовать за стражами в масках, Хван внимательно наблюдает за Ёной, которая зачем-то без слов просит передать печенье-звёздочку ей. Джун Хо непонимающе изгибает бровь, ведь, судя по всему, ей осталось переждать всего лишь два раунда, а ведущий только сменился. Хруст. Полицейский не слышит, но чувствует, как Хранительница пережёвывает печенье под ошеломлённые взгляды сидящих рядом. Девушка ухмыляется и дерзко облизывает губы, собирая осыпавшиеся крошки сахарной сладости. — Следуйте за мной, — произносит Треугольник, выводя Джун Хо из мыслей и вынуждая оставить уж точно победившую Ёну. — Она обломала себе всё интересное, — грустно комментирует Гон Ю, живо нагоняя Хвана в проходе. Полицейский оборачивается, закатывая глаза на выходку рекрутера, что доставал если и не все раунды, то большинство - сто процентов. — Им наконец-то задали ситуацию для разогрева, тебе не нравится? — указывая на Чан-Ыля и И-Дже, наигранно грустно спрашивает Вербовщик, ненавязчиво обнимая Джуна за плечи, — Хоть бы поговорил со мной. — Когда ты замолчишь? — Когда ты меня поцелуешь, — усмехается Гон Ю, но тут же ему приходится стереть усмешку с лица, ведь Джун Хо, готовый весь мир перевернуть ради желанной тишины, резко толкает его к одной из разноцветных стен и, хватая за щёки, притягивает ближе к себе, запечатывая на манящих губах смазанный поцелуй. Рекрутер, думавший, что его шуточную просьбу оставят без ответа, тут же усиливает напор их небольшого столкновения, пытаясь не упустить из виду уходящую группу. Всё это оставляет его, когда Джун кусает нижнюю губу, ревностно поворачивая к себе чужой подбородок, а затем и шепчет прямо в самое ухо: — Теперь заткнёшься, гоблин? Получив кивок на пару со смешком, Хван удовлетворённо проводит языком по ушной раковине, как пару дней назад делал и сам Ю. Вербовщик мычит комплимента три, если не больше, но здраво оценивает ситуацию и отлипает от Джун Хо, хватая того за запястье, чтобы нагнать ушедшего Треугольника, коему было глубоко похрен на то, чем занимается многоуважаемый рекрутер меж играми. К счастью, до зала с кроватями идти не особо долго.***
Ёна зевает. После возвращения обратно в знатно опустевшее общежитие не прошло и часа, как ей хочется поскорее уснуть впервые за день. Всё, что она делала на игре - наблюдала за тремя парнями-одногруппниками, один из которых был тихим и неразговорчивым, второй - внимательно и с придыханием слушающим истории третьего, задорного и слишком весёлого, уверяющего, что у них всё обязательно получится. Хранительнице захотелось убить его, чтобы не раздражал своим безграничным оптимизмом, но она в этом месте вовсе не для этого. Пришлось выслушивать слёзные мольбы других игроков не убивать их и дать ещё один шанс, пока сидящие рядом соседи молились за себя и за то, чтобы очередь быть ведущим не дошла до них. Ёна прикрывает глаза, позволяя себе немного расслабиться и погрузиться в неглубокий сон. Она блуждает по неясным образам прошлого, которые выводят на поле растущих к великому солнцу подсолнухов, прячущих девушку в своём обилии жёлтых лепестков, пока Ёна не начинает расталкивать их, шагая всё дальше, по направлению к могучим горам, играющим с шумом мощных водопадов, непонятно как образовавшихся в таком странном месте. — Нравится? — звучит голос галлюцинации, — Сама делала. Точнее, мы делали. Ещё точнее - ты. Ёна закатывает глаза, проводя нежной ладонью с парой мозолей по высоким цветам, словно они так и молят уделить им долю драгоценного внимания. Хранительница ступает ногами в милых удобных босоножках по полю, чувствуя, как слабые потоки ветра колышут сарафан в клеточку, а также игриво сдувают белую шляпку, начинающую отдаляться по направлению к закату. Время здесь идёт иначе. — Я хочу правдивых воспоминаний, — грустно просит Ёна, отыскивая узкую тропинку, провожающую её к голому выступу, где редкими гостями являются распустившиеся маки, привлекающие к себе взгляд кроваво красным цветом. В одно мгновение закатное солнце становится ничем иным, как развалившимся мороком, перемещая Хранительницу в иную обстановку. Квартира. Маленькая, но уютная. На стенах в прихожей висят фотографии разных размеров, глядя на которые Ёна, к сожалению, не может различить, кто на них запечатлен: людские лица размазаны, а всё окружение является непонятным месивом красок. Слышится шум включённого телевизора. — Urgent news arrived... they told me... the plane crashed into... the tower... Хранительница сквозь помехи может различить гудение новостей, как она понимает, на английском языке. Ёна заходит в достаточно просторную гостиную комнату, где на ковре сидит маленькая девочка лет девяти, которая с открытым ртом вглядывается в монитор старого тв, где ведущая CNN бегло докладывает людям о ситуации, произошедшей в Соединённых Штатах пару минут назад. Хранительница замирает. Одиннадцатое сентября, две тысячи первый год. Башни Близнецы, унесшие сотни жизней. Женщина на экране продолжает рассказывать последние события, а рядом с ней появляется видео от очевидцев, находящихся снаружи: много тёмного пыльного дыма, паникующих в непонимании людей и спасательные машины, подъехавшие так быстро, как только могли. Видимо, прошло достаточно времени после столкновения, раз на мониторе мелькают пожарные, забегающие в Южную башню, дабы помочь не сумевшим выбраться гражданам. На часах «9:09 am». Хранительница подходит к ужаснувшейся девочке, садясь на диван, что расположен позади. — Мне не нужны те крохи воспоминаний, которые отложились в голове. Ёне никто не отвечает. Она не просит. Хранительница действительно не соврала, что хоть что-то запомнила. Не сказав никому, утаив от любого, кто сближался с ней, она сумела сохранить это утро в памяти, лелея словно драгоценность, которую ни в коем случае нельзя потерять, отпустив в бездну неясности. Ёна не знает, сколько времени проходит, пока она думает о чём-то своём, но когда стрелка часов указывает на «9:50 am», а в нововстях начинают по-настоящему паниковать, опасаясь падения башни, раздаётся звонок проводного телефона, стоящего рядом с телевизором. Маленькая девочка живо подрывается к нему, поднося трубку к уху. — Ёна, т-ты меня слышишь, милая? — неестественно нежно говорит женщина, — Ёна… — Мама? Мама, что такое? — взволнованно шепчет девочка, трясущимися руками удерживая телефон, — Ты сказала, что вернёшься. — Знаю, милая. Но… я не смогу. Прости, милая, прости, пожалуйста, но я не смогу, — натурально рыдая, срывается на мольбы старшая Лим, — Помнишь, мы с отцом уехали в командировку… мы… включи новости, Ёна. Девочка уже всё понимает. По её щеке стекает одна слеза. Ни больше ни меньше. — Я никогда не обращала на тебя внимание, не давала тебе имени и не водила тебя в школу, — всхлипывая, исповедуется женщина, — Те девять лет, что прошли после твоего рождения… они прошли будто в аду, Ёна. Я не хотела рожать. И твой отец не хотел ребёнка, но всё так получилось… — слышатся крики на заднем фоне, но голос матери звучит громче, — Я жалела, что не сделала аборт. Я жалела, что не дала тебе шанс на счастье, ведь… ты у меня такая умная: сидишь и учишься целыми днями, ни с кем не общаешься толком. Хранительница встаёт с дивана, сползая на пол с абсолютно безэмоциональным лицом. — Я думала назвать тебя Селеной. Не знаю, почему не назвала. — Мама… — Прости меня, Ёна. И папу прости. Если… если ты захочешь, то помолись за нас хоть раз. Я не верю в Бога, но помолись. Где повелит душа. — Мама… почему? — обречённо спрашивает Сан, разинув рот. Внезапно линия обрывается, а телефон издаёт мерзкий гудок, после которого девочка падает на колени, сотрясаясь в непониманиях, что душат её, обхватывая глотку и пробираясь в разлетевшееся на осколки сердце. Хранительница глубоко вздыхает. Она давно отпустила. Девятилетняя Ёна - нет. Старшей версии ничего не остаётся, как примоститься рядом, мнимо обнимая оглушённую недавними словами себя, будто бы забирая всё то, что не должно было тревожить ребёнка, не познавшего родительского внимания. — Ты со всем справилась. И это единственное, что произносит Ёна, прежде чем открыть глаза.***
Реальность остаётся такой же серой, как и раньше. Участники сидят на койках, кто-то тихо плачет, а кто-то просто посапывает на кроватях, стараясь вытолкнуть из памяти недавние сюжеты и смерти. — Я не помешал? — Хранительница поворачивает голову влево, замечая Джун Хо, с грустным взглядом наблюдающим за общей атмосферой. — Нет, конечно. Хочешь поговорить насчёт Гон Ю, да? Хван мотает головой вверх-вниз. — Ин-Хо убьёт его, если я расскажу ему то, что могу доверить тебе, — вяло хмыкает полицейский, но после кивка Ёны продолжает, — Между нами кое-что произошло в апартаментах. — Неужели он тебя поцеловал? Ты вообще целовался до сегодняшнего утра? — наигранно удивлённо хлопает глазами Хранительница. — Ну.. нет? — врёт Джун Хо, мотая головой, — Просто он усыпил меня после достаточно личного момента, — подбирая нужные слова, говорит Хван, — Я не понимаю, почему меня так тянет к нему. Это нездорово. — Ясно, — усмехнувшись, говорит Ёна, пока что умалчивая о том, что ложь Джуна с ней не сработает, — Но раз уж именно он стал тем человеком, которому можно доверять, разве не стоит, like, you know, дать… the second chance? Я долго знаю Гон Ю, и у меня были свои обиды на него, однако, после всего пережитого вместе я отпустила это. Для меня это ничто по сравнению с тем, как хорошо мне жить, осознавая, что родные люди рядом, — поджав губы, поясняет Хранительница, — Ин-Хо и Ки-Хун тоже ведь не сразу сошлись. Чтобы ты понимал, без меня ничего бы не вышло, — горделиво ухмыляется Ёна, — Да и вообще, если так хочешь поцеловать его, мог бы просто взять и сделать, дабы этому гоблину неповадно было, — она подмигивает, видя проблеск улыбки Джуна. — Дело не в этом, а скорее в том, что я словно отключаю трезвость. Ни рефлексии, ни задних мыслей. Я боюсь данного чувства. — Ты боишься, что будешь счастлив с тем, с кем, по закону жанра, не должен, — спокойно говорит Хранительница. — У нас всё сложно, а если добавить к произошедшему ещё и брата с играми, то мне вдвойне боязно. — А вдруг вам осталось немного, — без зазрения совести выпаливает девушка, — От жизни стоит взять всё. Любишь фильмы про апокалипсисы? — Смотрел парочку, — кивает Хван. — Это что-то наподобие. «2012», «Послезавтра», да хоть тот же «Поезд в Пусан» или «Гренландия». Люди понимают, как много они упустили только после того, как им остаётся пару дней. Если бы ты знал, что завтра конец света, ты бы простил его? Джун Хо замолкает. Он не помнит, чтобы кто-то из его окружения хоть раз сравнивал жизнь с финишной точкой для Земли и всего человечества. Конечно, вряд ли такое произойдёт в ближайшие десять лет, но… Услышь Хван по новостям о том, что скоро планета повторит судьбу фильма «2012», то незамедлительно рванул бы к маме, Гон Ю, Ин-Хо и Ки-Хуну, желая провести последние дни с теми, кто стал по-настоящему дорог. Да, конечно, на самом деле он бы нихрена не узнал до начала взрывного шоу и пары цунами у берегов Сеула, но сути вопроса не меняет. — Он тоже скоро поймёт, что любовь - это не такое уж и страшное чувство. Наверное, — задумчиво тянет Ёна, — Ну так что, я помогла хоть немного? — Да. Спасибо большое. А ты сама в порядке? Выглядишь, мягко говоря, ужасно, — наконец-то замечает Джун Хо, осматривая бледное лицо. — Естественно. Я скажу, если нужна будет поддержка, — ложно заверяет Ёна, хлопая Хвана по плечу, — Поговори с ним. Джун Хо кивает, с жалостливым видом отстраняясь от Хранительницы, дабы пойти к своей кровати. Его провожают усталым взглядом.
Примечания:
полировщики газуют за все прошлые главы, остальные тоже подтянутся в скором времени
след глава будет где-то на 30+ страниц, но постараюсь откатать её быстро
