Let me play among the stars.

      Сны это хорошо. Так всегда говорил Майкл, стоило ему и Солим вместе с детьми наконец-то разместиться в люксовом отеле, где номера размером с полноценную квартиру. Прайс обожал спать и никогда не отказывал себе в столь прекрасном времяпрепровождении. Ни Гон Ю, ни Ёна не любили. Рекрутер помнит, что не мог заснуть без таблеток и тихой мантры в наушниках с шумоизоляцией, позволяющей мозгу отключиться и ненадолго забыться в сладкой неге чёрных квадратов в голове. Раньше Вербовщик ненавидел тот факт, что он не может видеть полёт над Статуей Свободы или милые, выдуманные фантазией истории, пока спит. Потом - благодарил судьбу за такой подарок, ведь воспоминания могли нагрянуть столь внезапно, что становилось плохо до одури и рвоты до утра в пестрящей светом ванне. Ёна поила его водой, обезболивающими средствами и какой-никакой заботой, но помогало мало.        Когда они с ней забыли огромное количество событий, оставив сплошные дыры в памяти… Гон Ю сумел заснуть спокойно, не беспокоясь, что сегодня «тот самый день, когда ему будут мерещиться чужие лица».        Сейчас рекрутер стоит в коридоре с множеством дверей, ведущих к женскому туалету его школы. Там, присев на корточки, Джи Чхоль успокаивает малышку, плачущую от того, что с ней только что произошло. И Мин и маленькая версия Гон Ю находятся близ учителя, обнимая девочку за плечи, стараясь как можно тише быть рядом, суметь понять её и выразить надежду на лучшее. В какой-то момент все четверо поднимаются и куда-то уходят, покидая Вербовщика. Тот не успевает понять, что происходит, как сразу за этим его переносит в совсем другое место, больше походящее на кабинет врача, однако здесь не стоит ничего кроме пары столов и стульчика, на котором с опаской восседает маленькая девочка, смотря в поставленную перед ней камеру.        — Ён Ду, тебе нужно просто рассказать, что директор делал с тобой, — поддерживающе говорит женщина, сидящая около стула.       — Не дави на неё, Ю Джин, — Джи Чхоль тут же сводит брови к переносице, — Я буду переводить.        Ён Ду замирает на пару секунд, но легонько кивает, переводя взгляд на камеру. Её ручки дрогают, но девочка собирается духом, начиная жестикулировать.        — Он нашёл меня в коридоре и позвал к себе, — начинает говорит Джи Чхоль, считывая жестовый язык. И Мин и Гон Ю тихо стоят поблизости, разглядывая всё происходящее без эмоций на лицах, — Мы пришли в его кабинет, а затем он включил фильм. Там были голые мужчина и женщина, — запнувшись на секунду, продолжает учитель, — Директор полез своей рукой под мою майку, но я заплакала и убежала. Смогла закрыться в туалете, но он нашёл меня даже там. Я.. я не знала, что делать, просто молчала, пока он не перелез через ограждение и не снял свои брюки.       Вербовщик не шевелится. Он помнит Ён Ду с тех пор, как они познакомились в не самых приятных условиях, но, глядя на неё сейчас, такую маленькую, разбитую тринадцатилетнюю девочку (рекрутер искренне думал, что она младше), Гон Ю не может не поджать губы, слушая, как та со слезами на глазах, текущими вдоль лица и очерчивающими щёки, шевелит ладошками, показывая свою историю невыносимой боли, снящейся Вербовщику в кошмарах и по сей день.        — Я пыталась вырваться и плакать, но он не слушал меня. В какой-то момент директор заткнул мне рот, но через пару секунд продолжил… Я не единственный ребёнок, который подвергался такому, — с придыханием переводит Чхоль, — Моя подруга Юми и друг Мин Сан тоже стали жертвами директора, его заместителя, а также завуча по воспитательным работам.        Рекрутер сжимает руку в кулак, видя, как Ён Ду опять начинает плакать, оканчивая жестикулирование на камеру, а Джи Чхоль - постепенно стихает, договаривая оставшиеся тезисы.        — Разве директор и завуч не однояйцевые близнецы? — задумчиво шепчет И Мин, — Ты уверена, что это был директор?        Удивлённый таким поворотом, учитель переводит, а девочка слабо кивает, вновь всхлипывая от той несправедливости, которую она вынуждена была вытерпеть.        — Теперь нам нужны показания её друзей. Так мы сможем обратиться в полицию и подать заявление, — бормочет Гон Ю, равняясь с Джи, — Госпожа Ю Джин, не знаю, как вы познакомились с господином Чхолем, но… спасибо.        — Я пойду на многое ради детей, попавших в беду. Это моя работа, — улыбается женщина.        Рекрутер сглатывает. Сон слишком осознанный. Он должен будет очнуться в кровати в зале среди множества игроков, но почему-то именно это вовсе не беспокоит его так, как капли солёной жидкости опадающие на чужие дешёвые рубашки, выданные ненавистной школой, которую Вербовщик искренне считал адом во плоти.        Гон Ю был другим человеком. Слегка холодным, расчётливым, но сострадающим. Он всегда боялся непредсказуемых людей, способных причинить вред ему или его близким. Замершего в неподдельном, столь пробирающем и жутком страхе Вербовщика выдёргивает из сна звучный гудок.

***

      В изрядно опустевшее общежитие проходят стражники в масках, уже по наитию таща за собой кнопки для голосования.        — Поздравляю вас с прохождением второй игры, — спокойно говорит Квадрат, — Сука, поздравляю этих долбоёбов каждый раз с таким гонором, будто они открыли закон всемирного тяготения, — раздражённо думает Минхёк.       Выжившие собираются у светящихся на полу знаков «Х» и «О», изредка перешёптываясь между собой и начиная беглый пересчёт присутствующих в зале, дабы понять, сколько миллионов упадёт на банковский счёт теперь.        — Во второй игре было исключено девяносто четыре человека. Сто шестьдесят семь - прошли. Общая сумма выигрыша составляет двадцать восемь миллиардов девятьсот миллионов вон. Приз на одного участника - сто семьдесят три миллиона пятьдесят три тысячи восемьсот девяносто две воны. На этот раз мы начнём голосование по возрастанию чисел.       — Подождите! — внезапно выкрикивает из толпы «четыреста семь», расталкивая толпу и пытаясь пробраться к стражам побыстрее, — А когда нас покормят? Я хочу есть, мне нельзя пропускать приёмы пищи, а иначе режим собьётся! — мужчина с ухоженными волосами (пусть и слегка растрёпанными, но после двух игр этого не избежать) начинает что-то очень увлечённо доказывать, да так ревностно и с неподдельным энтузиазмом, что Минхёк, стоящий по стойке смирно и долгое время размышляющий насчёт собственного счастья, сдаётся, по инструкции отвечая, что еду вынесут после голосования, а потому игроку стоит пройти на своё место и не отвлекать остальных.        — Игрок номер один, пожалуйста, проголосуйте, — в кои-то веки говорит Квадрат.        Ёна, протирая уставшие глаза в очередной раз, топает ногой достаточно близко к стенду с кнопками, наблюдая, как Ин-Хо неспешно, но уверенно идёт к ним, глядя вперёд. Он, не колеблясь, нажимает на «О», чем заставляет Хранительницу изумлённо пятиться назад, где уже собирается кучка недовольных.       — Нам нужно выйти отсюда! — кричит какой-то игрок, выбегая в центр общей дорожки.        — Ты вообще подумал о других, бестолочь?! У меня долг в полтора миллиарда, как я по-твоему его закрывать буду?! — с яркой агрессией и нетирпимостью к подобного рода рефлексии отвечают мужчине из толпы.        — Мы все здесь умрём, на то и рассчитывают эти люди в масках! — вмешивается новый человек.       — Они на то и носят маски, долбоёб. Значит - не собираются всех убивать, — спокойно произносит та самая брошенная жена.        — Ты их что, оправдываешь? — бывший муж тут же подлетает следом, начиная с двести восемьдесят второй новую перепалку, основанную ни на чём ином, как на взаимных оскорблениях и грязи, коей так и кидаются расставшиеся.        — Это из-за тебя я влезла в кредиты, кретин! — тут же повышает голос И-Дже.       — Сама хотела дом, а теперь смеешь меня обвинять?!        — Я никогда не хотела дом с изменщиком!        По залу проходят новые крики, но уже от совсем других людей, начинающих рассказывать о своих проблемах и долгах, из-за которых, конечно, жить обычной жизнью никак не выходит, ибо скитания по провинциям от кредиторов до кредиторов не приводили, не приводят и не будут приводить ни к чему хоть сколько-нибудь хорошему.        — Игрок два, — чётко произносит Минхёк, прерывая нарастающий гам.        Второй нажимает на «Х», освобождая место номеру шесть, который повторяет его действия. Ёна замечает, как спустя минуты три к кнопкам идёт тринадцатая - одна из недовольных женщин, что жаловалась на еду и всех вокруг этим утром. Хранительница хмыкает, раздумывая, как та сумела выжить, но когда зал озаряется красным сиянием, ей уже становится плевать.        Гон Ю и Джун Хо в это время пытаются выловить Ин-Хо, дабы спросить, почему он так уверенно продолжает жать «О». И если на первом голосовании это не имело никакого смысла, то теперь, когда всё начинается по новому кругу, младшему Хвану хочется хорошенько вмазать брату за столь непонятного рода действия (он благополучно забывает, что сам носит ту же нашивку). Впрочем, пока двадцать седьмой игрок глазеет на кнопки, глубоко размышляя, Вербовщик решается узнать:        — Что на этот раз?        — В смысле? Я же сказал: будем нажимать на «О», пока не приедут VIP-клиенты, — недовольно цыкает полицейский.        — Может, после второй игры ты передумал, — хмыкает рекрутер, придерживая Джун Хо за кофту, дабы тот не спешил самоотверженно рваться к Ин-Хо.       — Нет. Но я хотел поговорить с тобой кое о чём, — мигом стушевавшись, произносит Хван, разворачиваясь к Гон Ю и останавливаясь-таки на месте, не мечась туда-обратно и не расталкивая косо смотрящих окружающих.        — Что-то случилось? — заинтересованно смотрит Вербовщик, даже не думая отпускать Джун Хо. Как раз наоборот - успевает схватить чужую ладонь, пару раз проводя по ней большим пальцем.        — Номер двадцать девять.       — Я… давай позже, — Хван резко отстраняется, чуть ли не вырывая руки из некрепкой хватки.        Гон Ю не успевает кивнуть, как макушка его полицейского скрывается среди других участников, терпеливо и не очень дожидающихся своей очереди. После прибавления команде синих одного голоса Джун Хо не возвращается, отходя к койкам и укрываясь тёмным одеялом, желая, по всей видимости, недолго поспать и сделать передышку.        — Всё хорошо? — Хранительница, будто бы ждала момента всю жизнь, подскакиевает к коллеге.        — Ты мне пощёчину прописала перед игрой, — усмехнувшись, рекрутер поворачивается к подошедшей Ёне, сложившей руки на груди в знак беспокойства и выражения всей серьёзности.       — Прости, что она была такой слабой. Нужно было вмазать сильнее, — улыбается девушка, равняясь с Вербовщиком, — Одно дело - ваши с Джун Хо отношения, от которых зависит ваша жизнь, другое дело - твои воспоминания.        — Ты следила за мной? — словно не удивившись, Гон Ю продолжает наблюдать за приходящими и уходящими игроками, разбирающими нашивки красного и синего цветов.       — Я за всеми слежу, — односоложно отвечает Хранительница, — Знаю: ты не хочешь ему говорить, но если я не ошиблась, и он тебе действительно… если ты действительно пытаешься понять, что такое «любовь», то вам нужно обсудить не только чувства, но и произошедшее в апартаментах, а также - твоё прошлое, — Ёна на пару секунд отводит глаза, крепко зажмурившись и оперевшись гудящей головой на руку, но потом, быстро и незаметно поворачивается назад, чтобы Вербовщик ничего не выпытывал.        — Я знаю, что ты права и оттого не по себе, — левый уголок губ Гон Ю несмело ползёт вверх, — Не хочу рассказывать ему о том, что сам плохо помню. Из-за восстановления здоровья и таблеток всё перемешалось, ты сама через это проходишь со мной, — продолжает рекрутер, — Буду надеяться, что мы дадим друг другу время.        — Мы говорили с ним. Ты для него важен, — выдыхает Ёна, глядя на дрогнувшие плечи Гон Ю. Если бы они умели плакать, то Хранительница непременно бы решила, что рекрутер разрыдается от непонимая собственных эмоций и той боли, что ему приходится скрывать в силу невозможности поделиться ей с человеком, которого он по-настоящему полюбил.        Ёне кажется, что Вербовщик, каким бы припизднутым придурком тот ни был, с Джун Хо совершенно не такой. Он готовит ему завтраки, вставая по утрам на час раньше положенного; приносит в дом различного рода сладости, свежие булки и аппетитные пирожные, лишь бы иметь возможность увидеть на лице Хвана не только всепоглощающий холод и неприязнь, но и искреннее удивление, перемешанное с удовольствием и слабой благодарностью. Гон Ю готов вытащить полицейского из любой передряги, куда тот обязательно сунет нос, стараясь найти ответы на замучившие вопросы. Вербовщик будет слушать любые его мысли, делиться чем-то своим, потаённым и уникальным, обнимая Джун Хо так крепко, как только умеет. Хранительница считает, что если «cute cop» попросит - Гон Ю половину мира перевернёт, а до второй уже и не доберётся: всё исполнит быстро и превосходно. Рекрутер служил госпоже Солим и господину Майклу и продолжит своё занятие, но почему-то Ёна не на шутку цепляется за тот факт, что Джун Хо стал для Вербовщика, без всяких сомнений, приоритетом в делах повседневных, не связанных с островом.        — Я тебя понял. Спасибо.       Вербовщик тоже уходит голосовать, оставляя коллегу одиноко озираться и высматривать среди незнакомцев Ки-Хуна или Ин-Хо, к которым у неё имеются свои вопросы. Она не собирается отчитывать их за, ясно как день, нелогичный ход с вступлением в игру; за несумевшего усидеть на месте игрока «четыре-пять-шесть»; за отвратное (по её личному мнению) объяснение с братом; за отрицательную реакцию на Джун Хо и Гон Ю, как на что-то цельное и неделимое; за… ладно, нет, она собирается. Ей ой как не нравится ни задумчивый Фронтмен, ни его новоиспечённый супруг, ни два влюблённых идиота, капающие на мозг вечными просьбами помочь. Она-то, конечно, поможет, подскажет и направит на путь истинный, однако сама атмосфера непонятного сезона игр оставляет неприятный осадок в душе, заставляя хотеть просто уснуть и проснуться с новыми силами, дабы решить-таки проблемы в чужих (смешно звучит, но это правда) отношениях. С каждой игрой ожидание очереди становится не таким долгим, а посему Хранительница не успевает отсчитать и получасу, как бредёт к кнопкам, чтобы нажать на «Х» и, не меняя нашивки, пойти к кровати, что теперь находится далековато и от ведущих, и от Гон Ю с Джун Хо.        Теперь Ёне ничего не остаётся, кроме как пару раз звучно похлопать по подушке да расправить неуклюже скомканное одеяло, дабы накрыть уставшее тело. Хранительница, конечно, не засыпает: смотрит на успевшую надоесть разведённую парочку, что практически душат друг друга в захвате алчной ненависти и гнева; вслушивается в диалоги участников поблизости, цепляя что-то о подорожавших активах на рынке квартир Арабских Эмиратов и о продвижении дел по продаже машин в Северной Каролине. Ёна выдавливает из себя смешок, продолжая маячить глазами от силуэта к силуэту, что постепенно смываются в одно целое, рябя перед глазами, словно цыплята перед курицей.        — Прости, ты не спишь? — внезапно раздаётся рядом виноватый голос, и Хранительница неспешно поворачивает голову.        — Oh, it’s you, — для вида скривившись, цедит Ёна, наигранно презрительно и с недовольством оглядывая Ки-Хуна в уже слишком привычной форме игрока четыреста пятьдесят шесть.       — Мы с тобой не разговаривали с тех пор, как я стал со-Ведущим…       — Поправка: мы вообще не разговаривали, — нагло перебивает девушка.       — Да. Точно, — Сон тушуется от такого явного нежелания заводить разговор, но, вспоминая, что Хранительница так-то спасла Джон Бэ и Джун Хи от верной смерти, продолжает попытки подступиться к, по его мнению, настоящей ледышке, — Ты же Ёна, верно? Какое имя интересное.       — Ага, — вяло бросает та, — А ты Сон Ки-Хун из Ссанмундона, пятидесятилетний болван, который не только не понял, что его ничего не ждёт на вторых играх, так ещё и на третий раунд глаз положил. Знаешь, будь я тупой, как пробка от бутылки шампанского, то непременно поступила бы так же. К счастью, я понимаю, что каким бы Ин-Хо ни был защитником - исключительно тебя и Джун Хо, но не суть - однако на него полностью полагаться не стоит.        — Я вижу, что тебе не хочется со мной общаться, но нам ведь нужно налаживать контакт? — успокаиваясь морально, выдыхает Ки-Хун, — У меня иммунитет на играх, который я получил от твоей госпожи.       — Я знаю. Не сложно догадаться, — холодно бормочет Ёна.        — Ты показалась мне весьма весёлой. По крайней мере, твои шутки и английский лучше, чем у Ин-Хо, — забавно улыбается Сон.        — И как ты терпишь его чувство юмора? — тут же ухмыляется Хранительница, — А насчёт английского: у него почти без акцента получается. Он тебя учит?        — Да. Я ещё не очень хорош, но пытаюсь.        — Думаю, он из тех, кто будет называть тебя «husband» или «spouse». Звучит мило, — подмигнув, девушка хлопает по матрасу, приглашая гостя присесть рядом.        — Последнее слово… как ты сказала? — принимая приглашение, Ки-Хун с искренним интересом глядит на Ёну, будто бы та секунду назад сумела разгадать загадку Жака Фреско или воссоздать Мону Лизу Давинчи.        — Spouse? Это супруг, — не понимая, в чём дело, произносит Хранительница, но, видя то ли смущённое, то ли осмысляющее лицо Ки-Хуна, она быстро соображает, — Он что, сделал тебе предложение?        — Конечно нет, — отмахивается Сон, — Просто стало интересно.        — Я в Штатах училась, поэтому, если что, спрашивай, — видимо, Ёне в кои-то веке становится интересно болтать с, как она считала, заурядной личностью с точки зрения увлечений.        — Хорошо, учту. А ты сама как? Ин-Хо рассказал, что у тебя проблемы со сном.       — Мне не нужно много спать, — с натянутой усмешкой произносит Хранительница, — Мой организм приспособлен к таким условиям, не беспокойся.        Ки-Хун кивает и, потрепав отросшие волнистые волосы, спрашивает что-то про остров, пока Ёна старается пристально следить за участниками в зале. Постепенно гул начинает нарастать, и даже Сон быстро замечает это, проворачиваясь к источнику лишнего шума. И-Дже и её бывший оказываются далеко не самыми тихими игроками, которые, как правило, не рыпаются в таких местах. Они сразу дают понять, что не потерпят и пары секунд в паскудном обществе друг друга, а после, стоит только голосам повыситься на тон, набрасываются с кулаками так яростно, что четыреста пятьдесят шестой подскакивает на месте, намереваясь, видимо, скорее рвануть туда, к месту происшествия, и разнять неугомонных.        — Не нужно, — к Хранительнице и Сону спокойным, мирным шагом приближается Ин-Хо, чья спина остаётся ровной, а взгляд - проницательным и холодным, пока Ки-Хун не поворачивается к нему лицом: Фронтмен сразу же смягчается, тая, как льдинка, словно брошенная на обжигающий песок Сахарской пустыни.        — The Frontman is here. The troubles are near. And you feel the fear, cuz your lie is so clear, — Ёна не теряет времени, складывая в уме пару несложных строчек.        Ин-Хо не остаётся ничего, кроме как закатить глаза и с показательно умным видом отвести со-Ведущего в сторону, нежно беря того за руку и что-то поясняя.        — Хочу, чтобы ты сдох здесь, Им Чан-Ыль!       — Ты пойдёшь в ад следом, Пак И-Дже!        Не обращая никакого внимания на оры, Гон Ю, единственный, кто в такой ситуации думает о вкусной еде, замечает вовсе не избивающих друг друга людей, а то, как персонал острова неспешно выкатывает тележки с контейнерами. Вербовщик чуть ли не первым подбегает к Кругу, что позволяет себе секундную слабость в виде дрогнувшей руки. Рекрутер берёт две порции и освобождает место остальным игрокам, решившим, что им здоровое тело дороже чужой семейной драмы. Бредя к койке, Гон Ю замечает осунувшегося Джун Хо, что лениво перебирает в руках одеяло, отчего Вербовщик незатейливо улыбается - так искренне и слишком влюблённо, что, сам того не осознавая, замирает на десять секунд, любуясь невероятной красотой полицейского, которого раньше и не думал выделять из толпы. Как же зря: сейчас рекрутер не то что не может - не хочет представлять свою жизнь без любопытного копа, внезапно целующего его в губы или шею.        — Тебе бы поесть, — Гон Ю пересиливает себя и всё-таки протягивает Хвану контейнер с кимчи.        Джун Хо резко поворачивает голову в сторону подошедшего, удивлённым и будто испуганным взглядом проходясь по чужой фигуре, а затем - губам, с которых не спадает игривая улыбка. Полицейский сглатывает, но забирать еду не спешит: принимает сидящее положение, не удосужившись выпутаться из-под одеяла, а также глубоко вдыхает, прикрыв глаза. На его лице мелькают нотки недосыпа и тревожных сомнений, скрываемых под маской напускной отрешённости.        — Ты стал важен для меня.        Гон Ю моргает пару раз, не сумев осмыслить, к чему была сказана фраза, но присаживается рядом с Хваном, который тут же берёт его ладонь в свою: рвано, быстро и неуверенно, словно боясь сделать что-то неверно, вновь испортить важный момент боязнью доверять и проявлять настоящие чувства.        — Я ненавижу эту неопределённость между нами. Сначала мы целуемся, а потом ты усыпляешь меня и делаешь вид, что ничего не произошло. Что ты никогда не… признавался мне, — Гон Ю чувствует, как полицейский сжимает его руку, не контролируя (и не желая) порыв эмоций, — Я понимаю, что мне нельзя было знать, где остров, но ты ведь мог напрямую сказать об этом. Но не заставлять открыться и провернуть такое.        Вербовщик поджимает губы, понимая, что для Хвана тема их отношений и ситуация в апартаментах - далеко не сдвинутые на задний план вещи, которые требуют разъяснений. Гон Ю на эмоциональном уровне уже осознал, что его решение было не самым лучшим, однако с точки зрения логики и правил - единственным верным, удовлетворяющим стандартам прибытия на остров.        — Сначала я не доверял тебе, да и сейчас могу с натяжкой. Но ты был рядом на протяжении полугода, всегда поддерживал меня, пусть это и не всегда требовалось, слушал и обсуждал со мной незначительные, но интересные вещи, помогал с работой и не уходил. Я не просил остаться, но ты будто сам знал, стоит или нет.        — Джун-Джун…       — Мне сложно тебя понять: ты то играешь в поехавшего Вербовщика смертельных игр, то ходишь грустный по квартире, постоянно вспоминая что-то неприятное, отчего мне хочется успокоить тебя, как это делал ты. Я не могу различить, кто есть кто, и это пугает. Пугает, что я зря приму свои чувства, — Хван перебивает, бормоча быстрым голосом все мысли, что приходят на ум.        — Я сам себя понять не могу, уж прости, — слабо усмехается Гон Ю, — Эмоции обычного человека порой действительно чужды мне, но это не значит, что я не умею заботиться о ком-то. Что не хочу.       Оба утихают, не расцепив крепкий замок из пальцев, кажущийся до боли и трепета в сердце правильным и нерушимым. Джун Хо смущённо поворачивает голову в сторону игрового зала, когда оттуда доносится разъярённый голос И-Дже, но тут же возвращает взгляд обратно, к нахмурившемуся рекрутеру, в мыслях коего, такое ощущение, работают важные шестерёнки, принуждающие интенсивно думать.        — Не хочу, чтобы мне доверяли лишь из-за того, что я проявил базовую заботу, которую ты заслуживаешь, — сглотнув, шепчет Вербовщик, — Но и не хочу тебя терять. До этого я не пробовал проявить к кому-то тот тип нежности, походящий на нечто любовное. У меня никого никогда не было, — спокойно продолжает Гон Ю, — Но с тобой я не чувствую неприязни или усталости. Это может прозвучать странно и нелепо, но, будь моя воля, я бы не допустил тебя к играм, Джун-Джун. Не потому что ты можешь испортить нам сезон, а потому что я волнуюсь. Знаю, что справишься, и стараюсь не лезть, но волнуюсь. Больше, чем нужно.        Джун Хо не может или не хочет говорить, решив показать невысказанную благодарность действиями: утыкается лбом в чужое плечо, на котором слабо покоится кофта, а затем, плавно и с необъяснимой нежностью, тянется губами к основанию рекрутеровой шеи, оставляя смазанный поцелуй, пока Гон Ю берёт Хвана в замок за талию, притягивая ближе, в объятия - теперь уже самые настоящие, без иглы со снотворным в кармане и без едкого желания отстраниться да замолчать по новой, глубже и глубже уходя в бескрайние мысли друг о друге, что не давали покоя на протяжении нескольких месяцев.        — Не делай так больше. Не заставляй меня думать, что я совершил ошибку, — уставшим голосом хрипит Джун Хо, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, позволяя Вербовщику невесомо касаться согнувшейся спины и крепких плеч.        — Это значит, что мы, — Гон Ю запинается, — Что теперь есть мы?       Он спрашивает осторожно, не желая спугнуть прямым вопросом, боясь получить категоричный и полноценный отказ, который, конечно, без лишних слов примет, если потребуется. Госпожа называла это манерами и базовой людской способностью уважать личные границы. А границы младшего Хвана уважать не то что хочется - нужно.        Полицейский немного вздрагивает и приостанавливает какую-либо активность в районе шеи, чтобы отстраниться с непонимающим видом и приподнять бровь, словно ему сказали что-то слишком странное, не требующее ответа.        — В твоих мечтах, — усмехается Джун Хо, смахивая с себя ладони рекрутера.        — В моих мечтах мы уже давно перешагнули эту стадию, — закатив глаза, подмигивает Гон Ю, — Не думал, что поцелуи - признак вражды.        — Я не могу быть с тобой, как и ты - со мной.       — Я уже с тобой. Ты ясно дал понять Ин-Хо, какие отношения нас связывают, не так ли?        Джун Хо опускает взгляд. Вербовщик прав: он действительно устроил весь спектакль двух актёров далеко не ради собственного интереса или чтобы шокировать брата - скорее доказать ему, что он не бесхребетная мямля, не способная ни на что без помощи. Но ведь и не стал бы он так яростно намекать Ин-Хо на их, допустим это слово, связь, если бы никакой связи не было? Пожалуй, будь его воля, то Джун Хо опять пошёл за советом к Ёне (если не к Солим), ведь на любовном фронте никогда не клеилось, что уж говорить о внезапной симпатии и нежных чувствах к рекрутеру смертельных игр, что готов вспороть глотку по приказу свыше. Наверное, с самой первой встречи Хван понял, к чему приведут эти заигрывания, ненавязчивый (порой навязчивый, но не за гранью) флирт и сосуществование в одной квартире, как истинная пара. Неизвестно, в какой момент всё накалилось до предела, однако сейчас это не имеет значения, а вот их отношения - ещё как.        — Как ты себе представляешь этот союз, м? — положив голову в ладони, мычит Джун, — Мы по разные стороны, Гон Ю.        Вербовщик поджимает губы, осознавая, что с одной стороны всё верно, но с другой - есть та крошечная, таящаяся в глубине души надежда, что Джун Хо сумеет его понять. Его, Ин-Хо, ставшего со-Ведущим Ки-Хуна, да и в целом существование игр.        — Думал, ты смирился.        — Я не знаю. Всё слишком странно. Я подобрался к правде, осталось немного, но… меня окутывает страх будущего. Того, что я опять всё потеряю, — признаётся Хван.        — Я останусь с тобой.        Они смотрят друг на друга, выдерживая то напряжение, что мурашками ползёт по всему телу, стоит только беглому взгляду внезапно опуститься чуть ниже, захватить игриво приподнятые губы и тут же вернуться к тёмным безднам напротив. Гон Ю склоняет голову вбок, не настаивая, не давя, но тем самым призывая Джун Хо действовать самостоятельно. Тот не спешит, тщательно обдумывая дальнейший шаг, но затем, словно приняв то запретное и манящее, хранящееся в сердце под несколькими замками, срывается, хватая рекрутера за кофту и утягивая его в глубокий поцелуй под расслабленное мычание. Хван ненавидит факт того, что он слишком привык к этим усмехающимся губам и их жаждущей податливости, пересекающейся с горячей игривостью.        — Джун Хо, мы ведь никто друг другу, — легонько отстраняя от себя удивлённое лицо, будто невзначай сообщает Вербовщик, не сдерживая улыбки.        Хван хмурится и медленно перемещает ладони на щёки рекрутера, призывая смотреть только на него.        — Почему ты такой наглый гоблин? — скривившись, шепчет Джун Хо, — Не хочу потерять кого-то дорогого на этих играх. Отношения - это неизведанное мной определение. Я не знаю, что мне делать, чтобы не остаться одному и…       — Повторяю: я не уйду. Мы будем играть вместе и побеждать тоже вместе. Дай мне чётко понять, чего желаешь.        Джун Хо впервые со дня своего триумфального падения со скалы в просторы водной глади чувствует, что доверяет. Не матери, заботящейся о нём кормилице; не тем более брату, с которым им удалось установить шаткий, непрочный мост связи; не Ёне, что всегда помогала советами. Гон Ю. Он доверяет себя Гон Ю. Возможно, не на запредельный миллион процентов, но ему нравится то, что он испытывает, когда рекрутер выжидающе смотрит на него, давая время на размышления; когда он проявляет заботу, на которую якобы был неспособен; когда готовит ему; когда искренне улыбается и, конечно, когда всеми силами доказывает, что Джун Хо для него единственный. Тот, ради которого Вербовщик пойдёт на многое и даже больше.        — Быть с тобой. Официально. Не напоказ для Ин-Хо, а потому что действительно… люблю, — под конец звучит маленькая заминка, но Хван всё-таки озвучивает мысли, крутившиеся в голове уже несколько дней.       — И всё же госпожа Солим была права, когда назвала тебя «ton bien-aimé», — ухмыляется Гон Ю.       — Полицейским? Это тут при чём? — Джун Хо до сих пор помнит те французские слова, бегло произнесённые Кан в их первую встречу, переведённые самолично ей на корейский.        — Моим любимым.        Хван выдыхает ошеломлённым «о». Ему стоило пробить перевод подробнее.        — Не спеши. Мы только начинаем, — усмехается Джун, видя хитрый прищур глаз напротив.        — Конечно. Ничего сверхъестественного, пока игры не кончатся, — спокойно заверяет Вербовщик, — Что насчёт совместного сна?       — Я тебя выгоню.       — Не посмеешь.       Джун не выгоняет. 

***

      Коридоры типичных американских школ всегда казались Ёне через чур карикатурными и стереотипными: полными граффити на шкафчиках, утыканные милующимися подростками и скейтерами-неудачниками, которых, по всей видимости, прогнали с главного двора, не дав рассекать на доске мимо прохожих. Как только Ёна пришла в данное учебное заведение (звучит даже слишком вычурно), то подумала, что оказалась в симуляции, копирующей «Дрянных девчонок», однако после, проучившись тут целый год в старшем звене, осознала, что была категорично не права. Это хуже, чем «Дрянные девчонки». Наглые парни, вечно лезущие на рожон; глупые ученики, не желающие получать знания и вечно зависающие хрен пойми где; компании девушек, постоянно устраивающие какие-то скучные мероприятия и проводящие школьные дискотеки - всё это уничтожает нервную систему Сан с каждым проведённым в настоящем аду месяцем.        Впрочем, существует и плюс: её никто не трогает. Никогда. После ситуации с Льюисом и откупом от его родителей (спасибо госпоже Солим) на девушку пусть и смотрели с неоспоримым уважением, но боялись. К ней не подходили поболтать или поздороваться, не садились рядом во время обеда и не донимали расспросами про жизнь под надзором богатой «мамы».        К сожалению или к счастью, Ёна не является дочерью Солим ни по документам, ни по крови, но внушительная сумма и влияние Кан сделали своё дело, посему Сан зачислили в школу, расположенную не слишком далеко от высотки, где проживает её так называемая семья. Гон Ю забирает после занятий на подаренной ему машине, а после расспрашивает, как прошёл день. И пусть он сам выглядит очень и очень плохо, не объясняя Ёне причин, но девушка спокойно относится к потенциальному приятелю. Не сказать, что мечтает о дружной и крепкой семье - больше хочет найти настоящего друга, готового поддержать и быть рядом.         — Ой, извини! — внезапно раздаётся с правой стороны, когда мимо проезжает - точнее сказать пролетает - на скейте парень в длинной кофте, выдёргивая Сан из мыслей. Она старается не обращать внимание, просто кивая вслед.        Оставшийся путь до столовой проходит без происшествий: пару петляющих и разукрашенных коридоров, поворот направо, затем - налево, далее Ёне становится лень их считать, а поэтому она быстрым шагом топает до дверей, ведущих в масштабный зал, где в ряд стоят столы, а также сама кухня и прилавок с выдачей блюд. Ёна берёт себе яблоко и молочную кашу, выбирая место подальше от громких компаний, отдыхающих в своё удовольствие. Когда тарелка постепенно пустеет, а от перекуса остаётся некрасивых форм огрызок, по всей столовой проносится звучный гудок, из-за которого все ученики разом поворачиваются в сторону источника шума. Около второй двери из столовой, что выходит на улицу, стоит какая-то русая девушка среднего роста, держа в руках непонятного рода листовки. Рядом с ней вертятся с рупорами ещё человека три-четыре, словно выступая мнимой поддержкой.        — Попрошу капельку внимания! — кричит она.       — Агнес, свали нахрен, затрахала уже со своей религиозной поеботой! — доносится рядом от неизвестного, отчего это подхватывают и остальные.        — Проваливай!        — Когда же она успокоится?!       — Это вообще законно?       Агнес не обращает на них никакого внимания - только начинает идти по столовой небольшими шажками, попутно протягивая флаеры всем, кто может их принять.        — Я и мои единомышленники создали свой клуб. Если вы интересуетесь или хотите начать интересоваться религиозными практиками, то добро пожаловать! — мило улыбается Агнес, пока позади её освистывает половина получивших приглашение.        Через минуту дело доходит и до Ёны, и ей кажется, что столовая на пару секунд замирает, когда Агнес протягивает листовку. Сан не реагирует, предпочитая пялиться в никуда и давать понять, что её не интересует ни клуб, ни девушка рядом.       — Меня зовут Агнес. А ты Ёна, да? Если хочешь, то приходи к нам, — Агнес, не настаивая забрать флаер, просто кладёт его рядом на стол и уже спешит зазывать других в свой новоиспечённый клуб.        Ёна закатывает глаза, но складывает листовку в сумку, обещая себе, что хотя бы прочитает, что там написано. Покидает помещение она под косые взгляды и шепотки за спиной.

***

      Кён Тэ никогда не думал, что сможет наконец-то восседать в кресле Ведущего, без зазрения совести попивая дорогой коньяк за пару тысяч баксов и нажимая на различные кнопки, переводя зоркий взгляд камер то на ссорящихся бывших, то на Вербовщика с его нарушителем спокойствия, то на самого Ин-Хо и Ки-Хуна, что великодушно попросил присмотреть за апартаментами Фронтмена, пока они оба будут играть. Офицер, естественно, не отказался, отчего сейчас чуть ли не купается в шоколаде, про себя усмехаясь картине на огромном экране. Никакого кресла, конечно, теперь нет - вместо него просторный диван, делающий прибывание в шикарной обители ещё шикарнее. Когда рюмка с алкоголем пустеет за пару глотков, раздаётся звук открывания двери и в помещение проходит Треугольник, сразу же снимая маску.        — Вы вызывали? — холодно спрашивает Но-Ыль, вставая около чёрного дивана.        — Да, можешь сесть рядом, — кивает Кён Тэ, — Хотел спросить, будешь ли ты мешать моему бизнесу в этом сезоне? Знаешь, после перфоманса Хранительницы, что великодушно защитила тебя, я не уверен, что ты усвоила урок.        — Я всего лишь выполняла свою работу, — повторяет заученные слова Но-Ыль, с показательной грубостью смотря на происходящее в общем зале: какие-то три парня начали ссору и уже готовы наброситься друг на друга. Слишком базово для такого места. Кан находит Ёну, отдыхающую на койке, и немного расслабляется.        — Твоя работа - слушать приказы. Спешу напомнить, что моя должность стоит выше твоей.       — Я слушаю приказы Ведущего. Он не оповестил меня о том, что мне нужно несмертельно ранить выбывших.        Кён Тэ грубо выдыхает: знал, что одиннадцатая по новой заведёт бессмысленный спор, однако почему-то всё равно пригласил её сюда, позволяя сидеть рядом и припираться.        — Тебе сошло с рук вызволение игрока с острова. Думаешь, я буду до конца жизни терпеть твои заскоки?! — не выдерживает Офицер, громко хлопая стеклянной рюмкой по столу, — Игрок двести сорок шесть работал в том же парке, где и ты… влюбилась в него что ли? — почти что выплёвывая, усмехается Кён Тэ.        — У него была больная дочь.       — У дохренищи игроков есть больные родственники - я не поверю в твою чушь. Или что, жалеешь его, потому что видишь себя? Не спасла своего ребёнка и рвёшься спасать чужих?!        — Это не твоё дело, — внезапно переходя на «ты», цедит Но-Ыль, дёргая рукой, дабы проверить наличие винтовки.        — Ха, — Кён Тэ вновь берёт коньяк, делая большой глоток, — Если тебе помогла Хранительница…       — Ёна. Вы знаете, как её зовут, — смело перебивает стражница.        — Значит, она ещё и имя тебе своё сказала. Может, это Ёна в тебя влюбилась, — Офицер чувствует, как пальцы ревностно сжимаются вокруг рюмки. Он неспешно наклоняется к одиннадцатой, хватая её за капюшон и задирая голову вверх. Кён Тэ ощущает власть. Не над тупыми идиотами из снайперского штаба, что готовы на всё, только бы получить побольше прибыли с продажи чужих органов. Над девушкой, которую было не сломить обыкновенными запугиваниями и угрозами расправы. Над девушкой, что с первого взгляда показалась ему не обычной северной беглянкой, а интересной личностью. Среди множества однообразных стрелков, среди тысяч сотрудников Но-Ыль была для него другой. Холодной, выполняющей любое указание без запинок и с идеальной выверенной точностью. Равной ему.        — Ты ревнуешь? — наигранно удивлённо шепчет Кан, резко хватая Офицера за руку, желая, чтобы он отстранился.        Кён Тэ не успевает даже обдумать причину своего поведения, как со стороны ванной комнаты доносится грохот, а потом из неё мигом вылетает высокий худощавый мужчина в маске волка, что-то выкрикивая на английском.        — Oh, my goodness! — выкрикивает Майкл, замечая два силуэта в костюмах, сидящих на диване, — Вы бы хоть предупредили! Не думаю, что тут будет удобно спать, лучше спуститесь в комнаты для VIP-гостей. Скажите, что я разрешил, — деловито заявляет Волк, кивая в сторону лифта.       — Господин, мы здесь не за этим, — уважительно склонив голову, проговаривает Офицер.        Но-Ыль удивлённо смотрит на незнакомца, не понимая, почему он так спокойно реагирует на двух стражей без масок в апартаментах Ведущего, но тоже кивает, не желая навлечь на себя беду.        — Как это… — хлопает глазами Прайс, — Ты же та Треугольная стражница, у которой дочь на севере и проблемы с каким-то игроком?        — Да, — отвечает за неё Офицер, смотря на VIP-гостя.        — Why are you yes-ing me? — недовольно восклицает Майкл, — Не могу поверить. Вот сто процентов ничего нет?        — Нет, господин, — наконец подаёт голос стражница, — Мы просто разговаривали.       — Между вами столько искр, что я могу и подгореть. У меня, между прочим, кожа нежная, а крема из Эмиратов так сложно получить в последнее время, — начинает нудеть Прайс, расхаживая по комнате, то неуклюже задевая музыкальную шкатулку, то спотыкаясь о собственную ногу, то и вовсе случайно опрокидывая пульт от экрана, — Знаете что! — в какой-то момент заявляет он, — Вы будете моими клиентами, — и сразу кивает сам себе.        — Господин, я премного благодарен за внимание, однако…       — Shut up your mouth! — рявкает Майкл, — Я не спрашивал.        — Мне нужно готовиться к завтрашней смене, — спокойно объясняет Но-Ыль, но боязливо сглатывает, не зная, что может вытворить человек в золотой маске в таком месте. Какие только не ходили слухи о VIP-клиентах, начиная наркотическими оргиями и заканчивая жестокими убийствами за любое неповиновение.        — Это на часик, — подмигивает Майкл, протягивая руку к затылку. Застёжка щёлкает, а «волчья шкура» более не скрывает весьма гладкого ухоженного лица, — А это - для доверия.        Но-Ыль и Кён Тэ впервые переглядываются без пассивной ненависти, а чтобы понять, не ослышались ли они, когда их пригласили следовать за Волком. Майклу же совершенно плевать: он нажимает на кнопку лифта, и своеобразная дверь открывается, пропуская его и подоспевших сотрудников, всё ещё косо смотрящих на загадочного випа, который без задних мыслей премило улыбается, постукивая отполированным каблуком по твёрдой поверхности. Лифт опускается на минус второй этаж. Офицер хмыкает, оглядывая внушительных размеров освещённый коридор, где по бокам располагается много разноцветных дверей. Майкл долго не тянет: сразу ведёт последователей к своей мастерской, что находится в самом конце. Только зайдя внутрь, стражница задирает голову, с неподдельным интересом цепляясь за часы различных форм и размеров, коими оказывается заставлена комната. Где-то уже готова гудеть кукушка, а где-то - качаться маятник. Кён Тэ и Но-Ыль ощущают себя в волшебной сказке какого-нибудь изобретателя, сумевшего превратить слово «время» во что-то осязаемое. Дерево, пластик, металл, огранённый драгоценными камнями - из чего только не сделаны здесь тикающие предметы.        — Добро пожаловать, — Прайс кивает на два кожаных стула, стоящих около небольшого стола, усыпанного документами и, на удивление, сосательными конфетами.        После того, как Но-Ыль и Кён Тэ присаживаются и опять переглядываются, Майкл достаёт из ящика под столом огромный файл, а из него - пару цветных фотографий в плохом качестве.        — Что вы здесь видите? — до банального простой вопрос, но Прайс отчего-то только давит лыбу.       — Его труп.       — Её труп.        В унисон отвечают оба, заставляя Майкла в голос рассмеяться и самому рассмотреть размазанное фото, на коем запечатлены три мёртвых тела: мужской, женский и кошачий.        — Интересно, — успокаиваясь, бормочет Волк, — А здесь?        — Пистолет, которым я убью её.       — Верёвку, которой я удушу его.        — Ясно, — кивает Прайс и хмурится, когда видит на изображении оба орудия убийства, а также банку мороженого и кролика, — Интересный выбор. А тут?        — Здесь ничего нет, — скептически приподняв правую бровь, отвечает Офицер, глядя на белый лист.       — А как же сказать: «пространство, в котором я запру её»? — хихикает Майкл, кладя фото на стол и вынимая из ящика синюю краску. Он не достаёт ни кисточек, ни каких-либо иных приспособлений, а без лишней осторожности выливает из баночки пару капель на белую поверхность, что сразу же растекаются в причудливых узорах, — Что теперь?        — Кляксу, — хлопает глазами Но-Ыль.       — А если включить фантазию? — не унимается Прайс.        — Цветок.        — Как предсказуемо, — цыкает Волк, переводя взгляд на Офицера.       — Собака.        — You’re color blind, — кривится Майкл, — Что ж, ладно, это всё было для разогрева. Я ничего не понял, но не суть. Теперь к основному: что между вами? Хранительница сказала, что знает о приходе Но-Ыль к тебе ночью, — спрашивает Волк у Офицера.       — Она мешает моему, так скажем, подпольному бизнесу, — честно отзывается Кён Тэ.        — Я просто выполняю свою работу.        — А, вы про органы. Ну, раз уж Фронтмен ничего не говорил ей напрямую, то, пожалуй, она имеет право не быть замешанной во всём этом, — поясняет Прайс, встречая полный благодарности взгляд Одиннадцатой, — Однако, почему ты против? Игрокам уже не выжить, а эти органы могут пойти на лечение других людей, — теперь вопрос адресован Но-Ыль.        — Я не желаю быть спонсором бизнеса тех людей, что не знают границ.       — После игр двадцатого года я был наслышан о развлечениях предыдущих поставщиков и трупов мёртвых игроков, однако, даже если новые стражи этим не занимаются, осадок неприятный, согласен, — кивает Майкл, — Что насчёт твоей дочери на севере? Всё ещё не нашли?        Но-Ыль вдруг затихает. Говорить о маленькой дочери, которую она потеряла когда-то, всегда было до невозможности противно. Никаких стадий принятия. Лишь одна - отвращение к самой себе за слабость, за то, что не сумела стать хорошей матерью для девочки, желающей греться в крепких объятиях матери, под сердцем.        — Почему бы не начать с этого? Кён Тэ, — сверкает глазами Волк, — Помоги ей с дочерью.       — Это её ребёнок. Не мой, — безэмоционально отвечает Офицер.        — Не думаю, что то была просьба, — усмехается Майкл, заставляя стражницу в розовом костюме удивлённо повернуть голову в сторону не менее удивлённого Кён Тэ.        По помещению проходит громкое «ку-ку», а маленькая птичка резво выскакивает из красных деревянных часов, трезвоня одно и то же. Остальные часы просто издают звуки размеренного тикания, похожего на тревожный таймер, отчего создаётся впечатление: скоро должно что-то произойти.        — Думаю, если вы найдёте общую тему для адекватного диалога, то придёте к пониманию. Какие у вас увлечения?       — Убивать людей, — бросает Офицер.       — Впервые солидарна с ним.        — Ну вот видите! — подскакивает на месте Майкл, — Ещё не всё потеряно. Так, теперь перейдём к небольшим тестированиям…        Пока Прайс тянется к высокому шкафу за спиной, начиная шуршать листами ненужных и потёртых документов, Но-Ыль и Кён Тэ в очередной раз переглядываются, понимая одно: ночь будет долгой. 

***

      Ёна уже и не пытается уснуть после очередных школьных воспоминаний: валяется на койке, вертя в руках пряди отросших за полгода волос, вечно поправляет чёлку, убирая пряди за уши, и, самое главное, наблюдает. Все постепенно укладываются, принимая лежачее положение и прошептав пару молитв напоследок. Хранительница уже волком воет от того, что её глаза устало слипаются, а тело ломит от недомогания, однако ничего поделать не может: покинуть сезон нельзя. Спустя вялых полчаса после отбоя и надоевшего мозолить глаза золотого свечения Ёна решается сходить в туалет и умыться, стерев с лица то выражение лица, которое обычно присуще ей после долгой работы в архиве. Она неспешно топает до двери, где в створке можно заметить Треугольного стража, нервно топающего ногой.        — Я хочу выйти, — тихо просит Хранительница.        — Запре-       Страж не успевает договорить заученную наизусть фразу, как мигом останавливается, заметив, кто стоит перед ним. Дверь тут же открывают, пропуская девушку внутрь.       — Мог бы быть убедительнее, — хмыкает Ёна, но просто шмыгает мимо, на лестницу, чувствуя чужие шаги за спиной.        У туалета стоит второй страж: тоже нервный и напряжённый, словно его ведут на каторгу, а не стрелять в выбывших игроков.        — У вас всё хорошо? — почему-то спрашивает Хранительница, прекрасно зная, что это абсолютно точно не её дело и что она должна заботиться о себе, а не об очередных идиотах и их проблемах.        Охранник, что вёл её всё это время, внезапно останавливается и складывает руки в молитвенном жесте, падая перед Хранительницей на колени, пока та, опешивши, смотрит на его коллегу.        — Госпожа Хранительница, мы просим прощения, — механическим голосом говорит Треугольник, — За то, что вам пришлось тратить на нас время, — поняв, что девушка не осознаёт ровным счётом ничего, парень снимает маску, показывая лицо, что по правилам было делать категорично запрещено.        — Треугольник номер пять, как мило с твоей стороны, — моргает Ёна, — А ты седьмой, да?        Тот кивает, тоже снимая маску.        — Меня зовут Чан Дже-Хо, — пятый берёт Хранительницу за руку, на коленках подползая ближе, — А он, — тут же указывая на седьмого, бормочет Дже-Хо, — Шин Джу-Хван.       — Супер, а я тогда Пасхальный Заяц, — с явным сарказмом бросает Ёна, резко и бескомпромиссно выдёргивая ладонь из чужой некрепкой хватки, — Что с вами?! Опять проблемы с номером одиннадцать? — более раздражённо цедит она.        — С Офицером, — тихо отвечает Джу-Хван, — Он требует отчёта по поставкам, но наш хирург… умер от приступа час назад. Мы не знаем, что с ним случилось: он просто начал задыхаться, а потом упал и больше не поднялся. Пульса нет.        Ёна поджимает губы, что-то активно проматывая у себя в голове. Волосы и отросшая чёлка мешаются, спав на глаза, то и дело перекрывая обзор, но Хранительнице лень их поправлять. Сейчас не до этого.         — С чего бы мне вам помогать? Я не собираюсь потворствовать вашему подпольному бизнесу, — усмехается Ёна, жестом приказывая седьмому подойти.        — Мы скажем вам, какая следующая игра. Поможем, если хотите, — тут же сбивчиво тараторит пятый.        — Нет, мне этого не нужно, — Хранительница поджимает губы, — Раз настолько нужна помощь… хм, дайте-ка подумать, — с притворным интересом Ёна постукивает накрашенным ноготком по подбородку, — Отсоси ему.       Стражи замирают. Дже-Хо понимает, что сказанное было адресовано скорее ему и сразу переводит взгляд на Джу-Хвана, такого же застывшего и не осознающего ничего. Хранительница с подначивающей ухмылкой кивает головой, всем своим видом выказывая ожидание шоу. Сглотнув, Дже-Хо медленно подползает ближе ко второму Треугольнику, одними лишь глазами показывая, что им лучше исполнить просьбу потенциальной помощницы, а иначе позориться даже не придётся: с них Офицер три шкуры спустит, не оставив ни шанса. Джу-Хван пару секунд мнётся, но берётся за застёжку комбинезона, постепенно ведя её вниз, пока руки напарника невесомо проходятся по внешним бёдрам, останавливаясь у талии.        — Стой, — ошеломлённо оглядываясь по сторонам, цыкает Ёна, — Я пошутила, — девушка быстро надевает маску безразличия и закатывает глаза, — Что нужно делать?        — Спасибо, — не ответив на последний вопрос, пятый мигом подскакивает на ноги, хватая седьмого под локоть, — Мы у Вас в долгу.       — И, надеюсь, вы понимаете, что вам надо будет извиниться перед номером одиннадцать и больше не тревожить её?       — Да.       Ответ звучит в унисон, и Ёна предпочитает просто покачать головой. Путь до операционной занимает около десяти минут, во время которых Хранительница успевает миллион раз пожалеть о том, что вообще вышла в туалет: тело ломит, глаза наверняка все красные, капилляры лопнули, а на голове гнездо из клубков спутанных волос. Хрен разберёт, как ей доставать чужие органы в таком состоянии, но стоит постараться хотя бы ради Но-Ыль. Ёна искренне считает, что стражница заслужила вымаливания прощения от тех придурков, что не захотели оставить её в покое, и если ради этого нужно немного попользоваться скальпелем - так тому и быть. В коморке торговцев органами ничего не изменилось: стол, где лежит еле живой игрок под номером триста шестьдесят семь, шкафчики, ящики с разными инструментами, а в качестве разнообразия - труп хирурга в углу. Хранительница не разговаривает с пятым или седьмым, решив, что чем быстрее возьмётся за дело - тем быстрее закончит и вернётся в зал, дабы никто не заметил её отсутствия. У неё есть опасения насчёт Ин-Хо, который с вероятностью в сто процентов захочет уволить её за такой сюрприз, из-за чего Гон Ю ненадолго вычеркнут из списка жертв. Ёна накидывает на себя прозрачную плёнку, чтобы игровой костюм не испачкался, и, выудив из стоящего рядом столика перчатки, начинает.        В принципе, всё оказывается не так уж и плохо: тел девять, и все они без завышенных задач. Глаза, почка, печень - базовый набор любого начинающего. Пожалуй, Ёне порой наскучивает шевелить ловкими пальцами, вспарывая чужое брюхо, но она по-прежнему держится стойко, не позволяя себе уснуть прям здесь, лицом в крови. Хранительница понятия не имеет, сколько прошло времени с момента старта её работы, посему впервые обращается к пятому.        — Хей, тот, что лицом не вышел, — подзывает Ёна, — Время знаете?        — Отбой, скорее всего, в десять или одиннадцать, а подъём в восемь или позже, — замявшись, говорит Дже-Хо, — Сейчас приблизительно три ночи. Но так не доверяйте, у нас тут часов нет, мы на глаз определяем.        — Ясно, — кивает Хранительница, заканчивая с последним телом, у которого нагло отбирает левое лёгкое, дополняя картину точного человеческого строения, слово воссозданного всесильной богиней, отрывающей от людей жизнь, — Я закончила, можете отправлять посыльных. Лучше сделать операцию поскорее, — снимая окровавленные перчатки, поясняет Ёна, — И да, успокойся, нормальное у тебя лицо. Хмурый весь.        Больше они не говорят - только дожидаются Джу-Хвана, который с ещё парочкой стражей упаковывает всё необходимое для транспортировки органов. Дже-Хо доводит Хранительницу до туалетной комнаты, сообщая, что если ей что-то потребуется - она может обратиться к ним. Ёна качает головой, напоследок бросая что-то вроде «Мне ничего не нужно, а вот тебе бы подумать над своими чувствами к тому седьмому… имя не помню». Имя она, конечно, помнит, но, оставив пятого удивлённо хлопать глазами, преспокойно спускается по лестнице к общему залу, с улыбкой размышляя, что возможно сейчас ей удастся уснуть. Пока она тихим шагом идёт к кровати, замечает бодрствующих Ведущих, что редко переговариваются меж собой, осматривая душное помещение, пока их взгляд не оказывается прикован к идущей из уборной. Хранительница намёки понимать умеет, а поэтому, смирившись, перенастраивает маршрут к койке босса.        — Где ты была? — как только Ёна приближается, раздаётся холодный, но не громкий голос Ин-Хо, — Ты ушла несколько часов назад.        — Может, я не хотела возвращаться, — хмыкает Хранительница.       — Что они тебе говорили? — указывая на дверь, за которой стоит Треугольник, спрашивает Фронтмен.        Ёна прикусывает нижнюю губу, отводя взгляд: она знает, что её за помощь в подпольной деятельности острова по головке не погладят, но в момент становится даже слишком плевать. Хочется продолжать спорить и препираться, только чтобы вывести вечно грубого Ин-Хо на эмоции и уйти, назло оставив неприятный осадок. «Ёна, вышли анкеты», «Ёна, последи за смотровой», «Ёна, помоги мне заполучить второго Ведущего», «Ёна, делай всё ради острова»… Ёна-Ёна-Ёна. Ей кажется, что голова скоро взорвётся от того давления, что она испытывает на протяжении многих лет.        — Я жду ответ.       — Слушай внимательно, — наигранно улыбается Хранительница, — В этой жизни тебя должны ебать три вещи. Первое: твоя жизнь. Второе: остров. Третье: супруг. Давай-ка уясним, — с напускным интересом Ёна чешет подбородок, постукивая правой ногой по полу, — Точно! Меня в этом списке нет.        И до того, как Ин-Хо или притихший Ки-Хун успеют возмутиться, Хранительница разворачивается, оставляя их наедине, освещаемых одним лишь светом огромной копилки.        — В нашем приоритете Джун Хо, — шепчет Сон, — Не трогай её.        — Просто в толк не возьму: что с ней произошло за последние полгода? — хмурится Хван, ощущая, как чужая макушка трепетно ложится на плечо.        — Прошу: не нужно провоцировать.        — Как я…       — Ин-Хо.       Внезапной строгости, контрастирующей с нежными и чувственными жестами, хватает, чтобы Фронтмен легонько кивнул, приобняв Ки-Хуна за талию. Брат, игры, VIP-гости - многое навалилось на них обоих за эти трудные шесть месяцев беспокойного сна и тревожных ночей, что шли бок о бок с постоянной душащей слабостью и чрезмерным утомлением. Ин-Хо не представляет, что будет дальше. Он не любит загадывать - лишь планировать. Знать. Не предполагать. В отличие от него Ки-Хун куда спокойнее относится к совместному будущему, говоря, что ему давно стало без разницы на сюрпризы жизни, которая мило расчертила узенькие белые и широкие чёрные полосы на всём пути.        Хван всегда желает чёткости, выверенной схемы действий, где имеется множество планов «b», «c», «d» и так далее по английскому алфавиту. И пусть когда-то он кончится, Ин-Хо всё равно просто перейдёт на, например, французский.        Ки-Хун в свою очередь просто хочет быть рядом: давно ведь понял, что работающая и идеальная стратегия - явно не про него. Удача, такая мнимая и порой по-наглому шутливая - вот его главная подруга, то идущая за руку с финалистом смертельных игр, то бросающая его в пылающий огонь собственных проблем.        — Давай ляжем? — незатейливо предлагает Сон.        — Конечно, — бросив последний взгляд на укрывшуюся одеялом Ёну, отвечает Ин-Хо.        Ки-Хун думает, что судьба - штука ветреная. Ки-Хун впервые благодарит её за то, что теперь у него есть тот, кто в неё не верит. 

***

      Солим ненавидит своих коллег. Пожалуй, это уж точно не то утверждение и безоговорочный факт, который стоит рассказывать всем подряд, но ей всегда было глубоко плевать на чужое мнение с высокой колокольни. Когда Песец самолично выходит встречать прибывших пораньше (по её же просьбе) VIP-клиентов, то ни капли не скрывает вида человека, что будто бы спустился на ступеньку ниже в своём интеллекте, завидев золотые маски.        — I hope we can do without lofty speeches, — закатывая глаза, приветствует Солим, уважительно склонив голову.        — Of course: White fox, as always, is very selective in her expressions, — хитро ухмыляется женщина Пантера, складывая руки на груди.        — О-о-о, Fox, honey, I knew you'd invite me. It's not for nothing that I recently got the Wheel of Fortune - it's definitely good, — внезапно подаёт голос гость в жирафьей маске, — I haven't been to any of the previous games in Korea in the last ten years, but I'm immensely glad that you asked me..        — Why did you bring a mask with you? There’re special ones there, — приподнимает голову Бык, оглядывая товарища.       — Giraffe means happiness and well-being, my dear, — поясняет VIP-гость, — You were here in the twentieth year, weren't you? Tell me everything in more detail.       Смеясь над какой-то нелепой шуткой Быка, оба випа удаляются по направлению к поистине царским хоромам, располагающимся рядом друг с другом. Пантера хмыкает и переводит взгляд на Песца, ожидая продолжения диалога.        — Hey, will we be guards this time? — выглядывает из-за спины Джейн Орёл, — Cause last time my helicopter broke down, I don't want to miss the chance to try again.        — If you didn't whip wine like water, you might have had time, — усмехается Пантера.        — And yet you're sexier when you keep your mouth shut, — цыкает Орёл.        — The truth is unsexy for you, — премило улыбается Вонг, стукая длинным накрашенным ноготком по клюву чужой маски.        — Я не мешаю? — кривится Солим и, не получив внятного ответа, бросает напоследок нарочито громкое, — Можете продолжить в комнате, — а потом разворачивается, уходя к лифту, дабы проехаться одной.       Песец спускается на минус второй этаж, а когда двери открываются - видит перед собой двух солдат: Офицера и Треугольника, выходящих из кабинета. Оба словно помятые и изрядно утомившиеся, и Кан может догадаться, почему. Завидев VIP-клиентку, стражи разом останавливаются, синхронно и чётко склоняя головы в поклоне.       — Это номер одиннадцать? — интересуется Солим, адресуя вопрос то ли Кён Тэ, то ли Треугольнику.        — Она настолько популярна? — отвечают механическим голосом маски.        — Нет, просто уже как семья. Не упусти шанс, — поджимает губы Песец, продолжая идти к мастерской мужа.        Им нужно многое обсудить. 

***

      Очередное утро в общем зале оставляет у Джун Хо смешанные эмоции. Он встаёт не от гудка, а от очередных криков ссорящихся людей, но наконец-то не бывших - трёх студентов, обвиняющих друг друга во всех смертных грехах. Хван слышит смутное «это из-за тебя у меня незачёт» и «меня могли отчислить, придурок». Может, тут нет ничего серьёзного или опасного, но полицейский не сомневается: зачастую маленькие ссоры ведут к большим последствиям. В таком месте - тем более.        Поморгав ещё пару минут и сонно поглазев на уже вставших ранних пташек, среди которых оказывается и Ёна (она сто процентов не ложилась), Джун Хо замечает, что на его талии мирно покоится чужая рука, а её владелец наблюдает за Хваном с самого его пробуждения.       — Rise and shine. Доброе утро… надеюсь, здесь оно может быть таким, — шепчет Гон Ю, утыкаясь в чужую шею.       — От нас кровью пахнет, — слегка смущённый такой близостью, зачем-то говорит Джун. Он, конечно, не забыл их вчерашний весьма личный разговор и от своих слов отказываться не собирается, но переход от «мы враги, но между нами что-то непонятное» до «мы сожители, но между нами всё ещё что-то непонятное», а потом и до «мы вместе» вызывает вопросы. Как минимум - неужели между ними всё так быстро закрутилось, что сейчас Хван имеет полное право кутаться в тёплых объятиях и укрываться одним одеялом с человеком, из-за которого косвенно и началось это всё.        — Я тебя люблю.        Звучит так просто и по-человечески невинно, словно эти слова можно и нужно произносить каждый день, что Хван вольно-невольно улыбается, поворачивая растрёпанную голову в сторону, дабы Вербовщик не продолжил свой список лестных эпитетов, заставляющих полицейского прятать покрасневшие уши. Гон Ю, конечно, это замечает, забавно хмыкая и приподнимаясь на локтях, чтобы взять Хванов подбородок и развернуть того к себе, а после - невесомо провести большим пальцем по приоткрытым влажным губам, очерчивая осторожный контур, давно въевшийся в память. Джун Хо тоже встаёт, оказываясь к рекрутеру ближе, но наклоняться не спешит - нежно берёт проворную ладонь в свою и подносит к себе, расцеловывая костяшки пальцев, как это зачастую делали герои в романтических фильмах, которыми оба перебивались меж очередными триллерами и детективами. Хван, конечно, не силён в подобном, но ему уж очень не хочется отставать от всегда делающего первый шаг Гон Ю.        — Наверное, я тоже. Я тоже тебя люблю, — замерев, лепечет Джун Хо и продолжает незатейливые поцелуи, переходя на запястья, а потом, не встретив сопротивления - на щёки. Вербовщик сначала улыбается, но, хитро прищурившись, перехватывает счастливое лицо полицейского, трепетно впечатываясь в его губы долгожданным поцелуем.        — Я принесу еду, а потом будем готовиться к третьей игре.        Джун Хо кивает. Странно, но всё будто бы походит на слишком сладкий, ванильный сон, где не существует ни игр, ни пропавшего брата, ни недовольных VIP-персон. Только они: Гон Ю, готовящий по утрам на двоих (Хван надеется, что тот возьмёт в привычку завтракать), а также Джун, только проснувшийся и ожидающий любимого на просторной кухне. Сюрреализм. Об этом и думать как-то странно немного, с учётом того, что один другого усыпил, а другой на первого не обращал внимания из-за собственных границ. Впрочем, Хван приходит ко мнению, что был бы вовсе не против видеть рядом с собой заспанное лицо рекрутера и свежий омлет, а не худую пугающую пустоту одинокой квартиры такого же одинокого полицейского.        Гон Ю возвращается быстро и, желая приятного аппетита, вскрывает кейс, не затыкаясь ни на секунду. Он быстро рассказывает о каком-то интересном, действительно глубоком фильме, и Джун Хо ловит себя на мысли, что внимательно слушает всякое слово, порой несмело кивая и улыбаясь улыбке самого Вербовщика, пока тот, усмехнувшись, не целует его в щёку, предлагая как-нибудь пересмотреть с ним вместе «С широко открытыми глазами». Хван счастливо качает головой вверх-вниз, дожёвывая последний кусок свежего овощного салата. Он уверен, что до этого сезона игр еда не была такой аппетитной.        Спустя время их вновь собирают в середине зала, дабы отвести на третью игру, но Джун Хо впервые совершенно не волнуется, хотя ещё вечером вчерашнего дня он хотел расспросить брата о том, почему он постоянно нажимает «О», а не «Х» и узнать, будет ли что-то из ряда вон выходящее. Теперь, когда рядом шагает такой же спокойный рекрутер, его желания сводятся к одному - выбраться поскорее и вернуться домой. С Гон Ю.       — Как думаете, — Ёна как всегда возникает максимально неожиданно, — Какая следующая игра?        — Обычно третьи игры славятся тем, что там нужна выносливость, — вяло отвечает Вербовщик.        — И ещё сильные союзники… или слабые соперники, — пожимает плечами Хранительница.        — Хочешь к нам в команду? — ухмыляется Гон Ю, аккуратно беря Джун Хо за руку, — Занято. Мест не осталось.        — О-о-о, я погляжу: вы теперь вместе? — хитро хмыкает Ёна, отчего Хвану становится не то чтобы некомфортно, но и не особо хорошо.        — У нас есть свои разногласия, но…       — Он тебя усыпил. Это чуточку не разногласие, — как очевиднейший факт преподносит Хранительница, совершенно не беспокоясь о том, что полицейский ей этого не говорил.        — Она знает?! Ты ей рассказал? — Джун Хо мигом поворачивается к хихикающему Гон Ю, что лишь сжимает чужую напряжённую руку крепче, тем самым показывая, что кричать в таком месте уж точно не стоит. На них оборачиваются пару идущих впереди игроков, но Хвану нет до них никакого дела: гораздо важнее начать новый спор с рекрутером об их отношениях.       — У нас камеры в доме. Госпожа Солим любит их смотреть.       — Я убью тебя на этой игре, — излишне серьёзно шипит Джун Хо, выдёргивая руку и отходя подальше от Ёны, которой не сможет теперь в глаза смотреть, — Она слышала и видела то, что вообще не нужно было!       — She doesn’t care, успокойся, прошу.        — Клянусь: ещё слово и ты будешь извиняться перед ней на коленях, — цедит Хван, дёргая Вербовщика за нижний край кофты.        — Я буду на коленях. Но не перед ней и не извиняться.        Не успевает Джун Хо переварить сказанное Гон Ю, как железные розовые двери, где толпится большая часть игроков, с характерным звуком открываются, запуская участников внутрь.        — Игроки, прошу внимание. Третья игра называется «Виражи и миражи». По всей территории расположены специальные круглые платформы, что находятся на разной высоте, вплоть до потолка. В определённое время платформы приходят в движение, начиная крутиться и менять высоту. На самом верху прикреплены ключи, с помощью которых вы должны будете пройти в безопасную зону. Ваша задача - добраться до ключа, схватить его и спуститься вниз, а затем - открыть одну из комнат и зайти в неё. Дверь запрётся автоматически. Один человек может взять только один ключ. В одной комнате может находиться только один игрок. Количество ключей: сто двадцать. Количество дверей: девяносто. На игру отводится полтора часа.        Джун Хо поражённо замирает, устремляя взгляд наверх, где красуются словно парящие в воздухе платформы, прикреплённые к специальным длинным столбам, тянущимся от пола ввысь. В какой-то мере это напоминает бамбук, но Хван сразу забывает о кругах, когда зрачки доходят до расписного потолка, где опытной рукой выгравированны геометрические фигуры на фиолетовом фоне. Впрочем, помимо кружков, квадратов и треугольников, там оказываются звёзды, закрученные спирали, а также людские силуэты в самых разных позах. Джун Хо может отыскать рыбака, хватающего улов прямо за хвост; маленькую девочку, мило играющую в песочнице; двух взрослых людей, о чём-то говорящих меж собой и ещё парочку странных «персонажей», чьи прототипы не ясны. Ключи действительно свисают, образуя своеобразное звёзное поле, до которого предстоит добраться тем, кто ещё не потерял надежду на лучшую жизнь.        — It’s my game, — раздаётся рядышком, и Хван замечает вновь подошедшую Ёну, на которую ему, честно говоря, стыдно смотреть. В глаза уж точно, — I created it. It was my idea, — сама девушка что-то задумчиво лепечет на английском, не поворачиваясь ни к Хвану, ни к Вербовщику, а потом и вовсе отходит к Ин-Хо и Ки-Хуну, которые вновь о чём-то спорят.        Зал VIP-персон - единственное место, чей вырвиглазный дизайн Солим могла терпеть из-за одного лишь факта того, что именно тут можно спокойно жечь любимые индийские благовония без вреда для материалов и, в частности, персонала, который частенько «усыпляло» действенным эффектом маленьких невинных палочек. Теперь же, сидя близ говорливых коллег, Кан преспокойно вдыхает любимейший ладан на пару с лимоном, чувствуя, как голова постепенно приходит в норму и расслабляется, а множественные тропические узоры на тёмных стенах уже не кажутся полнейшей безвкусицей, которую создавали, будучи в нетрезвом состоянии.        — Well, finally a mobile game where you can kill potential rivals! — радостно улыбается Бык.       — These patterns remind me of the research of a group of archaeologists from India who deciphered the Mayan calendar. Yes, you can play there! — задорно подрывается Жираф, глотая две рюмки коньяка залпом.       — God, do you still believe in this junk? According to your logic, we should have died in two thousand and twelve — закатывает глаза Пантера.       — It’s not junk! — восклицает вип, — Some scientists believe that the end of the world has really come, but we have moved to a different reality, which was inextricably linked from the previous one.       По залу проходит заливистый смех гостей, которые, не стесняясь, потешаются над коллегой, продолжающим затирать своё. Солим сидит тихо, улавливая любимые запахи, но, обратив внимание на Жирафа, не может не начать опять вспоминать информацию о приглашённых гостях.        — Джейн Вонг, Пантера, как всегда дерзкая и уверенная. Брайан Букко, Орёл - её верный оппонент и, видимо, будущий любовник. Чарли Фрост, Жираф… и как он дожил до нынешнего года со своей любовью к конспирологии? Джексон, — Кан запинается, но активно продолжает раздумья, — Фамилию не помню, но он просто Бык, ничего занимательного.        Песец скучающе поджимает губы, кладя руку на подбородок.        — It was supposed to be a real "boom"! — Чарли поднимается с места, начиная расхаживать по просторной зоне отдыха и распахивая всех официантов, попадающихся на глаза, — Tsunami, tornado, earthquake. I don't know, maybe volcanic explosions, ash emissions!       — Yeah, and they would definitely build three reliable shuttles in China, where we would take shelter for a billion euros. I had no doubt, — хитро ухмыляется Пантера, допивая шампанское.        — Hey, what about Greenland? — подаёт голос Брайан, — No one was watching? Why China?       — What if we come up with a space Dutchman who will help the Earth? — скептически хмыкает Бык, включаясь в разговор.        — And why don't you think you can survive without special buildings? — Майкл, до этого пялящий в огромный экран, тоже решает присоединиться к дискуссии, — Like in “San Andreas fault”.       — Why not remember "The Day After Tomorrow"? — Чарли делает новый глоток, — Classic, just candy! Surviving cruel storms in the library - oh, how delicious it sounds.       — And why not remember that we are watching the players now, and the world is still intact?! — злобно выкрикивает Песец, прерывая чужие разговоры и шепотки про себя.       VIP-клиенты действительно притихают.       — Ты злишься, — не спрашивает - утверждает Гон Ю, приобнимая Джун Хо за плечи.        — Спасибо, до этого не знал.       — Я попрошу Солим отключить камеры, — заверяет Вербовщик, пару раз оглядываясь, дабы понять, на какую игру их занесло в этот раз. Он помнит, что подобные раунды с платформами всегда были самыми любимыми в арсенале его госпожи, а поэтому стоило догадаться, что она не упустит возможности продемонстрировать уровень своего богатого воображения и кошелька, потратившись на воистину потрясающие декорации и отлично работающие механизмы.        — Ты не хочешь случаем сказать Ёне «спасибо» за то, что она тебя терпит? — немного успокоившись, искренне интересуется Хван.        — Не беспокойся, ей не привыкать, — рекрутер сразу вспоминает её полугодовой отъезд ради, якобы, своих целей, которых, как подозревает Вербовщик, просто напросто не было. Единственное желание - помочь ему.        — Не привыкать кому и к чему? — за спиной Гон Ю тут же раздаётся приглушённый голос подошедшего Фронтмена, близ которого останавливается Ки-Хун. Хранительница несмело топчется рядом, недовольный кривя уставшее лицо.        — Что-то нужно? — Джун Хо тут же тихо отодвигает партнёра в сторону, вставая напротив брата.        — Джун Хо, — вздохнув, мягко начинает Ин-Хо, — Я не хочу веделять тебя среди других игроков и помогать нечестными методами - просто играть вместе. Будучи на острове, я много думал о тебе: о том, что ты вырос, пошёл по моим стопам и стал полицейским.        — Может, он зайдёт дальше, — с намёком хихикает Ёна, но, получив строгий взгляд старшего Хвана, поднимает руки вверх, как бы говоря «сдаюсь».       — Но ты и сам понимаешь, что пропасти было не избежать. Вряд ли получится наверстать упущенное за пару игр, но я желаю лучше понять тебя и твои чувства.        Джун Хо переводит задумчивый взгляд на рекрутера, словно прося у него совета. Тот кивает и в один резкий шаг приближается, демонстративно беря партнёра за руку.        — Из нас бы получилась замечательная команда, — нагло ухмыляется Вербовщик, поглаживая ладонь смущённого Джун Хо большим пальцем, заставляя Ин-Хо терпеливо поджать губы и кивнуть.        Хранительница тем временем тщательно обдумывает все варианты, подвластные ей в этот момент: уйти играть в одиночку; остаться и быть, как бы смазливо не звучало, за всех. В принципе, выбор невелик, однако у каждого есть как плюсы, так и минусы, способные сильно пошатнуть её веру в безоговорочный успех.        — Селена, мы должны присоединиться, — проносится в мыслях, — Я не хочу умирать так рано.       — Заткнись. Не умрёшь, — фыркает Ёна, но, когда Ки-Хун поворачивается с вопросительным взглядом, тут же отходит от основной компании, где братья уже успели развернуть диалог, касающийся их матери.        — Ну, Селена, умоляю, зачем быть такой гнидой? — Хранительница может невербально  ощутить, с каким недовольством это было высказано.       — Меня зовут Ёна, прекращай. А если придётся дожидаться их в конце, и я не успею найти комнату?        — Плюнь на них.       — Моя основная задача - уберечь будущего мужа своего друга, так что get lost, annoying bitch.        До начала игры остаётся не так много, поэтому стражи уже начинают становиться на позиции, готовясь наблюдать за участниками и расстреливать тех, кто умудрился нарушить, пожалуй, до банального идиотские правила, коим следовать не составит труда даже самым отбитым и беспринципным. Фронтмен в последний раз с надеждой смотрит на Хранительницу, прося пойти следом, и она, ко всеобщему удивлению, слабо кивает, делая несколько медленных шагов навстречу.        — Наконец-то не уходишь? — улыбается Гон Ю, заметив столь резкие изменения в тактике Ёны по отношению к коллеге, боссу, мужу босса и брату босса. Ну или как ему ещё их всех перечислять.        — Полезно было бы держаться вместе, — без удовольствия бурчит Хранительница.       Кружки, бегающие туда-обратно, наконец-то позволяют участникам приблизиться к с виду прочным круглым платформам, которые сразу же начинают неспешно крутиться, как только из мощных динамиков раздаёися оповещение о старте игры, а таймер над выходом не отсчитывает полтора часа. Первооткрывателями становятся бывшие супруги, желающие то ли спихнуть друг друга к чёрту, то ли показать свою силу и независимость путём негласного соревнования «кто быстрее - тот и прав». Джун Хо смотрит на свою ногу, впервые задумываясь, сможет ли он самостоятельно добраться до потолка, не навредив ушибленной части ещё больше.        — Времени достаточно, не торопись, — Ёна успокаивающе хлопает его по плечу, проходя вперёд, чтобы залезть на маленькую платформу и, подпрыгнув, уцепиться за ту, что находится на метр выше.        Ин-Хо и Ки-Хун следуют за ней, однако Гон Ю не спешит отходить, равняясь рядом с младшим Хваном.       — Ёна права: времени много, не будем спешить, — рекрутер разминает плечи и плавно делает круговые движения головой, дабы собраться и тоже запрыгнуть на первую ступень их длинного пути. Как настоящий джентльмен, он сразу же протягивает Джун Хо руку, приглашая к себе, но тот не реагирует и запрыгивает сам, усмехаясь чужому удивлению.        — Ещё скажи, что на руках меня понесёшь, — шуточно закатывает глаза Хван, подтягиваясь ко второй платформе.        — Надо будет - понесу.        Очередь непонимающе моргать переходит к Джун Хо, когда он видит неподдельную серьёзность на чужом лице, которая не оставляет и шанса усомниться в сказанном. Мест, куда можно встать и по которым можно пробраться наверх, становится больше и больше с каждым уровнем, так что Хвану кажется, что им будет сложно кому-то помешать в этой безумной гонке, тем более - когда впереди прокладывают маршрут два Ведущих и одна из самых стойких девушек, что Джун встречал за свою не особо длинную жизнь. В какой-то момент он понимает, что ему даже нравится та стабильность, с коей он переходит с яруса на ярус, словно птичка, бегло меняющая ветки. Расписные платформы по-настоящему впечатляют Джун Хо, который не может оторвать взгляд от гипнотических узоров, украшающих, вроде как, реквизит игры смерти. Гон Ю постоянно осматривается, не желая, чтобы кто-то шёл с ними рядом, но замечает пока что лишь падающих с платформ людей, коим не повезло застать их максимальную скорость. Вербовщик сразу просекает закономерность: чем выше - тем быстрее. И если в одиночку можно выстоять, то стоит хоть ещё одному человеку встать рядом - оба не удержатся и упадут при первом наклоне круга.        — Ты как? — когда до верхушки остаётся пару ярусов, Гон Ю оборачивается, замечая, что Джун Хо не двигается, наблюдая за двумя спорщиками, кричащими друг на друга: И-Дже и Чан-Ыль, что одновременно хватаются за ключи и прыгают вниз на один кружок, готовясь, такое ощущение, столкнуть друг друга вниз, отправляя раздробленной голове бывшего супруга воздушный поцелуй.        — Ключей не хватит на всех, если возьмём сейчас, то спуститься и ни на кого не наткнуться будет проблемой, — понимает Хван, но всё же становится на платформу, замедляющую вращение.       — Знаю, — спокойно произносит рекрутер, — Их можно убить, — видя, как партнёр сомневается и продолжает моральные терзания, Вербовщик поясняет, — Если нападут - убьём. Не тронут - пусть идут дальше.        В конце концов Хван кивает, понимая, что другого выхода у них в общем-то нет. Он забирается на следующий уровень, и сразу после слышит, как на покинутый кружок свалилось очередное мёртвое тело, волосы которого неуклюже растрепались и спутались, перемешавшись с вязкой кровью, хлыщущей из самой настоящей дырки на затылке, начавшей потихоньку загнивать по краям. Тёмный красный, узорами расползшийся по задней части шеи, вызывает у Хвана одно лишь отвращение и желание прочистить желудок, посему он просто ступает дальше, стараясь игнорировать явно некомфортную атмосферу своеобразного дождя из людей.        — Из нормальных платформ только две свободны, — обернувшись, оповещает Ёна громким голосом.        — Идите с Ки-Хуном, я останусь с ними, — Ин-Хо совмещает большой и указательный пальцы в знаке «окей», кивая в сторону отстающих Джун Хо и Гон Ю.        Хранительница предпочитает не спорить и наконец-то добраться до ключа вместе с Соном, который с опаской смотрит на стоящих поблизости И-Дже и Чан-Ыля.       — Эй, вы двое! — выкрикивает незнакомый игрок, спрыгнувший на платформу со своим ключом, — Знаете, как затрахали меня своими ссорами?!        — Ты кто такой, наглый подонок? — тут же вспыхивает И-Дже, оборачиваясь на мужчину.        — Жить надоело?! — Чан-Ыль тоже не остаётся в стороне, но ответа предпочитает не дожидаться: сразу же ударяет мешающего их разборкам по голове, отчего тот вынужденно приземляется на накренившийся круг Ки-Хуна.        — Ты нахуй кто? — раздражённо, словно по-собачьи, рявкает мужчина, отходя от боли в виске.        — Сон Ки-Хун из Ссанмундона, — усмехнувшись, Ки-Хун садится рядом, осматривая игрока с синей нашивкой и номером сто шестьдесят три.        — Что случилось? — на платформе, где раньше крутилась Ёна, теперь напряжённо стоит Фронтмен, сжимая в руках маленький изысканный ключик, на конце которого располагается маленькая звезда.        Сто шестьдесят третий начинает нервно, с долей навязанной, но оттого не менее правдивой паранойи, что-то искать, то пробегаясь глазами по ладоням, то по кругу, не понимая, где находится нужная ему вещь.       — Где мой ключ, подонок?! — мужчина поднимается на ноги, а из его рта вытекает вьющаяся ниточка крови, проходясь от подбородка к крепкой шее.        Ки-Хун, понимая, что обратились именно к нему, а не к сто сорок седьмому, удивлённо пялится на разозлённого участника, но быстро соображает, что таким лучше отвечать.       — Я не знаю.       — Значит, он его забрал! — сто шестьдесят третий мигом переводит хищный взгляд на Ин-Хо, что лишь качает головой, давая понять, что ему этот ключ не сдался к чёрту, да и тем более - у него есть свой собственный, добытый пару минут назад.        Мужчина явно не верит в то, что ему говорит внезапно подошедший незнакомец, а поэтому отталкивает Ки-Хуна, что чуть ли не сваливается на платформу снизу, делая мощный рывок в сторону Хвана. Сам Фронтмен без проблем перехватывает чужой кулак и ударяет наглого игрока в правую почку, а затем - в левую голень, тем самым отпихивая его назад, прямо в руки успевшего встать Сона. Тот смотрит на Фронтмена, словно читая в родных глазах безусловную поддержку и, конечно, желание защитить. Платформа внезапно начинает крутиться быстрее и склоняться на пару градусов, из-за чего Хвану приходится спрыгнуть на ярус ниже. Чувствуя прилив адреналина, движимый скорее личным побуждением оградить любимого от потенциального врага, Ки-Хун не думает - просто делает. Позволяет вечно скрытой за плотными слоями и роскошными масками жажде справедливости вырваться наружу, схватив хама за голову. Хруст. Тело летит вниз на четыре уровня, а там окончательно теряется из виду, пугая пару людей, решивших держаться вместе.       По залу VIP-персон тут же проносится заливистый вой восторженных оваций от богачей в звериных масках, что с не менее звериным видом хлопают в ладоши, поздравляя новенького со-Ведущего с осознанным убийством во имя острова и, в частности, Ин-Хо. Не сказать, что эти двое так уж старались скрыть совершенно не партнёрские отношения, но и на публику, конечно, не верещали, считая, что у некоторых это вызовет ряд ненужных вопросов, а у них самих - проблем. Впрочем, собравшиеся на этот раз гости только рады гудеть и смеяться, наблюдая за тем, как некогда финалист и герой внезапно меняет сторону ради обретённой любви. Звучит романтично.        — I knew that "four-five-six" would manage! I knew it! — чуть ли не танцует на диване Орёл, поднимая вверх бокал, — A toast to our co-Host.       — God has my on him, giving him a place in the new matrix of life, — присоединяется Жираф.       — Ah, I wish Frontman knew who he snatched, — смеётся Пантера, делая маленький глоток шампанского, — Standing firm for the beloved.        — He’s cool, but where’s the Recruiter and the cop? — Бык, видимо, единственный, кто вообще следит за кем-то кроме Ин-Хо и Ки-Хуна, переводя зрачки с круга на круг, в поисках любимцев.       Гон Ю и Джун Хо оказываются в не самом выгодном положении: понимая, что количество ключей с каждой минутой уменьшается, многие игроки, естественно, не стесняются нагло спихивать назойливых конкурентов с пути, расчищая себе дорожку к фальшивому, но от этого не менее манящему и желанному, небу. Гон Ю в свою очередь глубоко плюёт на обезумевших участников, которые, сами того не осознавая, загоняют себя в ловушку шутницы-судьбы, как только решаются напасть на рекрутера или его спутника: Вербовщик не медлит, хорошенько вмазывая по лицу, а затем и отправляя назойливых глупцов покоиться на пару уровней ниже при помощи нескольких грубых приёмов, коим его обучала госпожа Солим. Джун Хо тоже не остаётся в стороне, ведь теперь его энергией является не только страх за себя, но и за Гон Ю, что лишь улыбается, со спины впиваясь незнакомцу с нашивкой «О» в глотку и прощупывая бешеный пульс, словно готовый разорвать человека на части. Вдохновлённый чудной картиной пойманной в клетку птички, Вербовщик ухмыляется, приближаясь к окровавленному уху:       — Знаете, говорят, что за любимого можно горы свернуть, — шепчет рекрутер, пальцами приподнимая подбородок, — Я тоже сверну. Но не горы.        — Мразь, — последнее, что шипит мужчина, прежде чем упасть замертво с характерным звуком хруста костей.        Джун Хо успевает спихнуть разгневанную женщину на пять уровней, когда у своих ног он замечает бездыханное тело очередного участника, а также премило улыбающегося рекрутера, который, заметив, что платформа начала движение вниз, берёт партнёра за руку и прыгает с ним на поднимающийся круг, прижимая к себе уставшего Хвана.        — Три яруса и ключи у нас.       После того, как Вербовщик произносит эти слова, на платформу из ниоткуда сваливается грузное тело мёртвого участника со сбитой челюстью и отсутствием двух передних зубов. Хван решает оставить это без внимания, однако цепляется взглядом за ключ, который умерший всё ещё сжимает в большой ладони. Рекрутер тоже понимает, о чём думает Джун и с силой выдёргивает нужный обоим предмет из чужих рук.        — Спускайся вниз и сразу за дверь, хорошо? — мигом соображает план Гон Ю, осторожно разворачивая Хвана в обратную сторону.       — Нет, я не собираюсь бросать тебя здесь. Иди и возьми ключ, а я подожду на этом уровне, — серьёзно говорит Джун Хо, наблюдая, как с нижних ярусов к ключам подступают всё новые и новые игроки.       — Я догоню тебя, просто начни спуск, а иначе мы можем не успеть.        — Я же сказал…       — Прошу, не спорь, Джун-Джун, — Гон Ю напоследок целует партнёра в висок, шепча тихое, — Верь мне, встретимся внизу, — и сразу же начинает ловко взбираться на платформы, раскачивая тело, чтобы прыгнуть на круг, располагающийся рядом.        Вербовщик, такое чувство, знает каждый уровень наизусть, совершенно не заботясь о вечных движениях и механизмах подъёма и спуска. Его ноги плавно приземляются на любой круг, будто бы прекрасно понимая, куда прыгать дальше и что делать потом. Джун Хо хмыкает, но слушает своего партнёра, начиная постепенно снижаться, стараясь обходить совсем отчаявшихся игроков, готовых спихнуть с немалой высоты не только проворливых незнакомцев, но и близких людей, оказавшихся уязвимой мишенью. Ради жизни. Джун Хо задумывается, а смог бы он поступить так же, без угрызений совести сбросив Ин-Хо или Гон Ю? Ответ, что странно, находится не сразу, но младший Хван трясёт головой, говоря себе, что не сумел бы, но мозг то и дело возвращается к назойливой мысли о том , что Джуну не позволили бы умереть, а скорее пожертвовали бы собой.        Удаётся привести мысли в порядок, только когда на него налетает молодой парень лет двадцати, пытаясь отобрать ключ. Уставший Хван даже думать не хочет о том, каким образом столь юный человек оказался в этом месте, однако ему уже и не нужно будет ни о чём заботиться: Джун Хо не успевает даже занести руку для удара, как перед ним возникает Ин-Хо и без лишней рефлексии хватает парня за шкирку, вдаряя в живот, из-за чего тот складывается пополам, будто лист тонкой дешёвой бумаги. Фронтмен даже не удосуживается убить - оставляет мучаться и отплёвывать кровь.       — Спасибо, — кивает Джун Хо.       — Где Гон Ю? — Ин-Хо в подозрении оглядывается, но не находит Вербовщика поблизости.        — Сказал забирать ключ у мёртвого и спускаться вниз, а сам пошёл доставать собственный, — вкратце поясняет Джун, тоже начиная высматривать рекрутера, но уже на более верхних уровнях.        — This boy is so good! — восклицает Пантера, — He fought so well, I can see that he was a policeman. The Frontman needs to let him reveal his potential.       — Oh, our Recruiter is a real romantic! — хихикает Орёл, растягивая губы в улыбке.        — I hope he won't be delayed. He has a good chance of success if he was not born in the fall, — задумчиво бормочет Жираф, — He wasn't born in the fall, was he?       Молчунья Солим вертит головой вправо-влево, тем самым давая свой ответ. Благовония дают даже слишком хороший эффект, а посему она позволяет себе полностью прилечь на расписной диван вырвиглазного цвета фуксия и прикрыть глаза, не заботясь о золотой маске, слегка съехавшей с лица.        — See him! — хлопает по дивану Бык, следя за быстро спускающимся рекрутером, держащим в руке один ключ.       Ёна и Ки-Хун становятся на платформу рядом с братьями Хван, когда сразу после этого к ним присоединяется и Гон Ю, с кровавой усмешкой заверяя Хранительницу, что он просто выдавил глаз одному очень наглому участнику, голосовавшему за продолжение. Получил то, на что подписался. Ничего более. Ёна скептически кивает, первой продолжив спускаться вниз, рассматривая побитые и почти что не дышащие тела, валяющиеся повсюду и мешающие другим игрокам подниматься: кто-то срывается с круга, как только видит другого человека, омытого спёкшейся кровью, а кто-то и вовсе более не пытается, смирившись со своей сущностью. Хранительница не может их понять: ей всегда не хватало смирения, способного остановить на полпути, не дав окончательно сойти с ума. В принципе, больше её удивляет то, что Ин-Хо и Гон Ю в кои-то веки перестают смотреть друг на друга убийственным взглядом, а преспокойно работают совместно, прыгая и кружась на ярких цветастых платформах. Вербовщик не боится резко отбиваться от желающих получить ключ, а Фронтмен - помогать ему, будто на чистой механике хрустя чужими шеями, вызывая у Ёны уважение. Джун Хо и Ки-Хун следуют за ними, с осторожностью оглядываясь, дабы никто не напал сверху.        На зелёный шерстяной пол решают прыгать со второго уровня. Приземлившись, Джун Хо прикусывает губу, от боли поджав к себе ушибленную ногу, которую, к сожалению, пришлось перенапрячь. Заметивший это Гон Ю тут же подскакивает к нему, помогая подняться и находиться в устойчивом положении.        — Тут пять символов, — смотря на свой ключ и ключи остальных, произносит Ки-Хун, — У меня зонтик, значит - нужно идти к дверям с зонтиком.       Майкл делает небольшую затяжку травяной сигареты, посланной ему хорошим другом прямиком из Дели. Волк в основном смотрит на собственных приемников, что слушают бывалого финалиста и понимают, что получили разные элементы. У Ёны круг, а у Гон Ю треугольник.        — Poor boy! They were ready to chew him there, — неизвестно, о ком идёт речь, но точно можно понять, что Бык ни капли не переживает за Хранительницу.        — The twenty-ninth was so unlucky, — цыкает Жираф, — Was he born in the fall?! White fox, honey, why are you silent?       — Shut up.       По залу проносятся смешки, заставляя Чарли усесться поудобнее и наконец-то умолкнуть.       — Why are they delaying? Damn, I wasn't such a turtle even when I got my driver's license! — возмущается Орёл, поправляя маску за клюв.       — Of course, cuz you bought it, — насмешливо парирует Пантера, закатывая глаза.        — You were cuter yesterday.       — Just you were drunk.       До Хранительницы быстро доходит, что вся команда находится около секции, подходящей к её ключу: восемнадцать дверей с символом круга по порядку располагаются рядом в дугообразной манере, как на игре из прошлого сезона.        — It’s a Mingle’s concept, — думает Ёна, прослеживая взглядом остальные дверцы. Секция с квадратом находится на противоположной стороне, что означает одно: нужно будет бежать как можно быстрее, так как большая часть комнат занята. Хранительница переводит взгляд на замеревшего Джун Хо, держащего, как назло, ключ с квадратом.        — Я помогу ему дойти, идите, — командует Ин-Хо, но брат сразу останавливает его.       — Я сам дойду, прекращай.       — Ты не успеешь, Джун-Джун, мы пойдём вместе, — уверяет Гон Ю, получая благодарный взгляд Фронтмена.        — Тогда ты можешь не успеть, — но младший Хван продолжает отметать варианты, не понимая, что времени остаётся всё меньше, как и комнат.        Ёна слабо прикусывает ноготь, обдумывая, что можно сделать в том случае, когда рядом три героя и умная девушка.       — Меняйся с ним, — возникает в голове, — Резче, Селена, резче.        Хранительница решает, что на этот раз голос вредить не станет, посему быстро хватает Джуна за руку и силком вырывает ключ, вкладывая туда свой, пока рекрутер и Ведущие не обращают на это никакого внимания, споря по-поводу правил игры. Полицейский непонимающе провожает убегающую девушку и с раздражением хромает до ближайшего открытого помещения с нужным символом. Не заметив рядом Ёны - лишь открывшего дверь Джуна, Ин-Хо и Гон Ю схватывают на лету, кивая друг другу и уходя к себе, как и Ки-Хун, пытающийся понять, успела ли Ёна найти незапертую комнату.       — Well, the Keeper as always doesn’t fail! — хлопает Брайан, наблюдая за девушкой, что без зазрения совести и излишнего сочувствия отпихивает от последней свободной двери другого участника.        — Ah, player twenty nine, you laid eyes on a wrong person, — губы Пантеры трогает весёлая ухмылка.        — Come on, the Recruiter killed seven people for him, if not more, — хмыкает Орёл, — Or you fall in love herself?       — Don't explode with jealousy.       Джун Хо сползает по розовой стенке маленькой комнатушки, пока замок над головой самостоятельно щёлкает, окончательно заверяя Хвана в победе. Он улыбается. После того, как руки без лишних раздумий хватали и отбирали жизнь у других; после того, как Джун Хо наплевательски смотрел на раскинувшихся в причудливых позах мертвецов; после того, как он видел звериные глаза обезумевших от заполняющего душу отчаяния людей, готовых пойти на всё, только бы дойти до конца, забрав деньги. После всего этого Джун улыбается. Нервно смеётся, хватаясь за съехавшую с плеч кофту, где виднеется прикреплённая синяя нашивка с буквой «О», вся измазанная в чужой крови, оставленной жертвами Хвана, коих он предпочитал ударять в голову, оглушая и сбрасывая с высокой точки. Почему-то теперь это ощущается как неотъемлемая его часть, незаметно впившаяся острыми когтями в разум, тихо нашёптывая, что Джун Хо не должен быть милосерден с теми, кто этого совершенно не заслуживает. Он крепко зажмуривается, стараясь сдержать пару слёз боли от пульсации в правой ноге. Спустя неизвестное количество времени и размытых мыслей, Хван замечает, что двери отпираются, позволяя выжившим игрокам выбраться из душных комнат и выйти навстречу стражам. Те, в свою очередь, жестами оповещают, что игра окончена, и участникам стоит проследовать за ними, дабы вернуться в общий зал.        — Джун-Джун, ты как? — не успев до конца перешагнуть порог, Джун Хо тут же замечает бегущего навстречу Гон Ю, чьи растрёпанные, частично окровавленные волосы притягивают к себе радостный взгляд Хвана.        — Всё хорошо, просто ходить неприятно.       — Я бы хотел, чтобы неприятно ходить тебе было лишь в одном случае, — хитро подмигивает рекрутер, слишком близко склонившись к чужому уху, покрытому румянцем.        — Заткнись, мой брат убьёт тебя, — резко отрезает смущённый полицейский, смотря на Ведущих, под руку приближающихся к Джун Хо и Вербовщику. Следом за ними топает и Ёна, скривив губы в ярко выраженном недовольстве.       — Никто не ранен? — интересуется Ин-Хо скорее Джуном, но ради приличия проходится глазами и по его партнёру, что мило улыбается, словно и не шептал его брату грязный флирт пару секунд назад.        — Всё в порядке, — спокойно заверяет Джун Хо, оперевшись рукой на рекрутера.        Кивнув, Ин-Хо облегчённо выдыхает, оставляя младшего наедине с Вербовщиком, которому тот, как убедился Фронтмен, доверяет. Сам Ведущий берёт за руки подозрительно молчаливого Ки-Хуна, и тут же притягивает к себе для короткого, но не менее нежного поцелуя прямо в губы, не стесняясь показать свою искренность в отношении действительно особенного человека. Пусть VIP-гости подавятся от зависти.        Однако випы только кричат «bravo!» и раздаются аплодисментами, по-настоящему подбадривая Ин-Хо в отношении его любимого.        — So cool, Frontman, so cool! — поднимает свой бокал Пантера.        — Finally a good idea, dear, — Орёл встаёт, хватая своё вино, и идёт к коллеге, чтобы звучно чокнуться с ней, проговорив очередной короткий тост, — For love.       — You know how to drink for the unfamiliar feeling? — усмехается Солим, — Or it was a hint? — с огоньком в глазах добавляет она под заливистый смех остальных VIP-клиентов, только и ждущих, как бы найти интересную сплетню на вечер.        — Nothing new, White Fox, — фыркает Джейн, глядя вслед уходящему Брайану.        Ухмыльнувшись картине перед собой, Гон Ю поворачивается к партнёру и, приподнимая уже родное лицо за подбородок, произносит негромкое:        — Повторим?        Джуну раздумывать долго не нужно: он смело срывается вперёд, пользуясь проворным языком, чтобы увлажнить пересохшие губы рекрутера, дарящего любимому звучную усмешку в уголок рта. Замеревшая Ёна, вязко сглотнув, недовольно цыкает и, решив не мешать, уходит за Треугольниками, шепча что-то на английском под нос.        — Идти сможешь? — Вербовщик осторожно заправляет Хванову чёлку назад, трепетно проходясь холодными пальцами по затылку, отчего Джун Хо неосознанно выгибается, подставляясь под обжигающие прикосновения, — Или мне понести? — Гон Ю, видя настолько довольного полицейского, ловко кладёт руки ему на талию, опять норовясь чмокнуть излюбленные во всех смыслах губы.        — Понеси, — с вызовом отзывается Джун Хо, внезапно отстраняясь от партнёра с дразнящей улыбкой.       Впрочем, она спадает с лица в тот момент, когда младшего Хвана резко подхватывают под спиной и коленками, заставляя полностью довериться крепким объятиям Гон Ю.        — Я же пошу…       — Можешь расслабиться. Я не уроню.        Не роняет. 

***

      Вечер яркого Вашингтона изо дня в день радует Ёну своим разноцветным небом, переполненным смешавшимися оттенками пастельной палитры опытного художника. По комнате проносится ненавязчивая мантра, плавно погружающая девушку в неглубокий сон, в коем мелькают странные силуэты в чёрных накидках, держащие в руках заточенные острые ножи с деревянными рукоятками.        — Хей, Ёна, а ты в секту что ль записалась? — постучав пару раз, но не дождавшись ответа, дверь бесшумно открывает Гон Ю, проходя внутрь с потрёпанным листком бумаги, на котором выведены какие-то буквы и символы на латыни, а также - обычный английский текст.        — Нет, местная чокнутая приглашения в свой клуб неадекватных раздавала, — поясняет Сан, приподнимая веки подушечками пальцев, — Может, сходить туда? Посмеюсь хоть.        — На кой чёрт тебе это? — устало вздыхает Ю, — Давай со мной сегодня куда-то.       — Хочешь начать вести клубную жизнь? — усмехается девушка, принимая сидячее положение.        — Просто прокатить тебя. Мы не сильно много общались за те два года, что провели вместе, но, надеюсь, что у нас получится стать друзьями, — ненавязчиво улыбается Гон Ю, присаживаясь рядом, — Как насчёт кино?        — Супер, — Ёна дарит ответную улыбку, — Ужастики любишь?        — Недавно была премьера «Явления», — намекает Ю, ловя заинтересованный взгляд, — Апокалипсис, всё такое.        — Ты теперь мой единственный и любимый друг, запомни, — Ёна весело хихикает и, щёлкнув удивлённого Гон Ю по носу, треплет густые завившиеся волосы.        — Возьму на заметку.

***

      В ложе VIP-гостей впервые за долгое время стоит вполне комфортная тишина, разбавляемая выдохами сигаретного дыма и редкими глотками дорогого алкоголя.        — How do you like the game? Don't think, I'm not particularly interested in your opinion, but I'd like to hear admiration, — невзначай произносит Солим, отмахиваясь от ужасного запаха никотина.       — It reminded me of a fight for a place under the sun, — раскинувшись на большом зелёном диване, бормочет Чарли, — When people, driven by the desire to live, become worse than the beasts rushing to the watering hole. Classics. However, I'm still haunted by the almanac I read a couple of days ago...       — Are you still reading this shit? Damn, almanacs died out in the last century, — посмеивается Бык, затягиваясь по новой.        — You can learn so many things from there!       — And what? What are we all covered with because of aliens? — Пантера поворачивается в сторону возмущённого Жирафа.        — Have you even seen "The Day the Earth Stood Still"?! Why not?       — The one that was released in the zeros? I didn't watch anything more boring, — фыркает Орёл.       — You are worth each other! — Жираф, нахмурившись, демонстративно отворачивается в сторону спинки дивана, — Sooner or later our world will disappear, and who knows: suddenly our whole universe is someone's complete invention.       — Yeah, and the world stands on three elephants and a turtle, — усмехается Майкл, — The destruction of the world is talked about only in the government, honey. And if they had informed us, then last.       — Fuckin’ analyst, — пыхтит Жираф, — Soon our planet will guess how to clean itself of us, the small dust on its face. What once happened to dinosaurs will surely happen again, I believe in it.       — You believe in everything that your conspirologists friends will weave to you, — зевает Солим, перемещая руку на подлокотник.        — Let's see who will be right. Don't be surprised if in a few years you hear that the Sun has begun to destroy us, and the core will soon turn the Earth into a huge stove.        По залу опять проходят смешки, пока VIP-гости продолжают веселиться, обсуждая фильмы девяностых под ненавязчивую мантру, проигрываемую из дорогих качественных колонок на узорчатых стенах, с коих в некоторых местах свисают длинные тёмно-зелёные лианы. Официанты снуют по помещению с бокалами золотистой горькой жидкости, то и дело получше закрепляя на себе чёрные маски. Солим поджимает губы, наблюдая, как потрёпанный Гон Ю и ненадолго прикрывший глаза Джун Хо, всё ещё находящийся у партнёра на руках, доходят до местного общежития, а Ёна давным давно сидит на своей кровати, крепко держась - стоит сказать «впиваясь» - за голову.        — I'll go down to the workshop, clients won't wait, — поднимается с насиженного места Волк, нагло отбирая у официантки бутылку красного вина.        — Are you sure they come to you voluntarily? — приподнимает бровь Бык.        Майкл не удосуживается ответить.