let me in

      — Просыпайся, соня, — тормошит Чонгука, завернувшегося в одеяло с головой.       Нехотя приоткрыв один глаз, Чон сразу замечает посторонний объект и близок к тому, чтобы завизжать как банши. Лицо Тэхёна определенно не то, что он ожидал увидеть перед собой. Ладно Юнги, ему не впервой, но не Кима. Возникает вопрос, где этот таракан сейчас обитает, раз будит тяжелая артиллерия. Пили то все вместе, не думает, что тот уполз к себе под таким градусом. Если все так, как он думает, то Мину не долго осталось жить. Его комната священное место, далеко не всем позволено войти или посмотреть тайком. Хосока такой честью не наделил, а тут Тэхен.       Грёбаный Ким Тэхён, вынужденный сосед, который оставляет ему завтраки, встречает с работы и сейчас сидит перед его кроватью на коленях в попытках разбудить. Даже не знает как на это реагировать. Кричать? Отвернуться? Выгнать? Встать, как будто ничего необычного не произошло?       Слишком много вопросов без возможности получить ответы. Вот и доброе утро.       — Либо я ещё сплю, либо ты в моей комнате стоишь на коленях, — не ему одному же страдать от неловкости, пусть тоже помучается от формулировки. Но к большому сожалению слова не взымают никакой реакции, кроме легкой, издевательской улыбки. Гад даже не смутился.       — Ты не спишь, — тихим голосом подытоживает, разглядывая сонное лицо напротив, а точнее растрепанную макушку, прищуренные глаза и аккуратный нос, все остальное по прежнему скрыто одеялом. Это никак не мешает миловаться открывшейся картиной и фантазировать как будет наблюдать ее в будущем каждый день. Сомнений не было, сам не понимает откуда взялась уверенность, но не потакать ей не может.       — У тебя осталось полчаса на все, Юнги сказал, что тебя будет ждать модель для отработки, — с каждым словом улыбка становится шире, как и глаза Чона, быстро распахнувшиеся в шоке. — Завтрак на столе, — напоминает, быстро поднимаясь и ретируясь, пока в голову не прилетел какой-то предмет мебели. С прицелом и метанием у него все в порядке, увидел, запомнил, пока не готов попасться под руку. Возможно позже. При других обстоятельствах.       Чон издает тихий, страдальческий вопль, промаргивается и подскакивает с постели, о чем почти сразу жалеет. Путается в одеяле, грозясь встретиться лицом с твердой поверхностью пола. Спасает себя вовремя выставленными вперед руками, не падает полностью, но застывает в довольно компрометирующей позе. Вытянутыми руками опирается о пол, таз на ребре кровати, пятая точка выставлена на всеобщее обозрение, демонстрируя идеальные округлые формы, едва скрытые под тонким, перекрученным из-за сна, бельем и ямочки на пояснице.       — Биту видел, уже ухожу, — демонстративно закрывает рукой глаза, перед тем как развернуться к нему спиной и захлопнуть за собой дверь.       Не проходит и пяти минут, как из комнаты выбегает Чонгук, на ходу пытаясь ровно застегнуть рубашку, мечась взглядом по залу, совмещенному с кухней, пока не упирается в две сгорбившиеся фигуры, вмиг прекратившие разговор, стоило ему появится на периметре.       Кидая растерянный взгляд на настенные часы до него доходит.       — Вот значит как, да? — Притворно спокойно выплевывает в спины, тихо приближаясь.       Не скупясь на силу и отбрасывая в сторону никому не нужную сдержанность, хватает обоих за шеи, становясь между стульев и сжимает, лишая возможности пошевелиться. С сиплым выдохом сквозь зубы поочередно наклоняется, дабы рассмотреть бесстыжие лица. Если для Юнги такое действо уже привычно, то Тэхён в удивлении уставился на него, точнее на голые ключицы перед собой, замечая еще одну, небольшую татуировку.       — Бессовестные, — отвешивает по подзатыльнику прежде чем отойти на два шага, от греха подальше.       — Это была идея Юнги, — лепечет себе под нос, в попытке оправдаться.       — Ты принимал в этом активное участие, — апеллирует, не принимая аргумент. В том, что это была идея Мина, он не сомневался. — Разбудили меня на два часа раньше и наивно думаете, что я не буду злится? Дурни, с моим то арсеналом, альфами вам не долго осталось быть.       — Давай на цу-е-фа кому биту, а кому дилдо, — на полном серьёзе предлагает Юнги, поворачиваясь к Киму, чье лицо идеально передает одну единственную эмоцию. Тотальный ахуй.       — Сильно смелым стал? — Говорит напоследок, скрываясь за дверями своей комнаты.       — Что я могу сказать, нам пиздец, дружище, — немного истерически шепчет, понимая, что в этот раз дорвался. Попал не в то настроение и ждет вполне реальной расплаты.       — Ты говорил, что все будет в порядке, — начинает жалеть о выходке, которая ему с самого начала казалась сомнительной.       — Суть была в том, чтобы ты увидел эту горгону утром и трижды подумал, стоит ли подкатывать к нему яйца — философски заключает, — но мы не попали под настроение и нас вполне могут кастрировать. Думаю подмога уже в пути.       До него быстро дошло. На них натурально злятся,, и злятся не по тихому, открыто заявляя свои намерения мстить. И имеют на это право. Нет смысла убегать, он сделал это сам, имея голову на плечах и готов смиренно принять свою участь.       — Кого ты горгоной назвал?! А ну повтори таракан поганый! — Орет на всю квартиру не сдерживаясь, скорые возмущения соседей за стенкой не особо волнуют.       — То есть, часть, где я говорю, что он собирается подкатить к тебе свои причиндалы, не смущает? — Убирает от лица чужую ладонь, пытавшуюся заткнуть и не дать договорить до конца, тоже повышает голос, чтобы точно услышали каждое слово.       — Смелости не хватит. Да ты видел эту плюшку? Сбежит через день, — говорит о Тэхёне так, будто его нет рядом, — и потребует денег на психолога, — добавляет немного погодя, уже спокойнее.       Чонгук подходит ближе к входной двери и прислушивается, ориентируясь по тяжелым, приближающимся шагам расценивает, что подмога близко распахивает ту, свободно пропуская нового гостя и сразу же закрывает, перекрывая единственный путь для побега.       — Всего три минуты, быстрее чем в прошлый раз, — отвечая на короткие объятья, тихо произносит, ликуя, что не один будет бороться с альфьим царством. Теперь они на равных. — Спасибо.       — Было бы за что, — отступает на шаг, выглядывая в сторону кухни, где царит абсолютная тишина. — Расскажешь мне потом про него, — в привычной манере, не спрашивает, констатирует.       — Минни, солнышко, давай не будем опускаться до насилия, — поднимает руки Юнги, ясно осознавая, что эту войну они проиграли.       — Мин Юнги, Шрек ты недоделанный, скажи мне на милость, что это была за херня? — Не обращая и толики внимания на незнакомое лицо, подходит прямо к Мину и усаживает обратно на стул, когда тот попытался подняться. Возвышаясь смотрит прямо в душу, пересекая любые попытки соврать. — Почему мне в пять утра звонит Гук и говорит, что тебя срочно необходимо кастрировать? Что на этот раз? Удиви.       — Тут такое, очень щепетильное, дело, — с некой надеждой переводит взгляд на Чонгука, но за подборок дергают, вынуждая смотреть только на себя. — Ладно, блять, сдаюсь, отпусти. Тэхёну понравился Гук и я пытался открыть ему глаза, хотел сразу показать, что с его характером ужиться сложно. Сказал разбудить пораньше и сам видишь, что сейчас есть.       — То есть, мало того, что ты послал его в комнату Чонгука, где он отсыпался после нервотрепки от Хосока с родителями, не подумав о том, как ему хреново, ты еще и думаешь, что это нормально. Абсолютно нормально впустить левого альфу в комнату омеги, который даже нас там хочет видеть через раз. Ну ты и кобелина. Напомни, почему мы все еще вместе?       — Потому что я люблю тебя, а ты меня, — заученная фраза отскакивает от зубов на автомате.       — Мне казалось, что ты и Чонгука любишь, так какого хера издеваешься над ним?       — Я не издевался.       — Издевался, — ставит точку в этом вопросе и идет дальше.       — И это гроза района, мастер попавший в топ за свои скандальные истории с клиентами, — устало вздыхает Чон, присаживаясь напротив для лучшего обзора. Его тешит эта сцена. Можно перевести дух и избавиться от необходимости надрываться с утра пораньше, доказывая свою точку зрения.       Не может сказать, что обиделся, но все равно как-то неприятно.       — А ты чем лучше? Заявляешь, что будешь к нему подкатывать, но хуйни творишь не меньше. Посмотри на Гука и скажи, он выглядит отдохнувшим и довольным жизнью? Нет. Значит что? Значит ты даже не близок к своей цели, — обращается уже к незнакомцу, пока обходит стол и становиться за спиной сгорбившегося младшего. Поддается мимолетному желанию и запускает руку в растрепанное гнездо волос. — Что за альфы пошли, не пойму. Вас таких надо либо хорошо лупить, либо бросать и переключатся на омег.       — Хватит, хён, они поняли, — убирает руку из своих волос и начинает внимательно рассматривать костяшки, а точнее имеющиеся на них чернильные рисунки, немного поплывшие от времени.       — Не смей их жалеть. Это альфы. Запомни раз и навсегда, им никогда нельзя доверять на все сто.       — Юнги всего пару раз перепутал сорта яблок и купил не то вино, зачем ты так, — с улыбкой вспоминает как сам бегал в квартиру двумя этажами выше, получая точно такое же сообщение о кастрации от Чимина. — Давай я тебе коррекцию сделаю.       — Но помнить я об этом буду долго, — оба больше не могут держать лица под контролем, одновременно растягивая губы в легких улыбках. — С коррекцией очень выручишь, все никак не было времени забежать к Шреку, но раз мы уже здесь, то почему нет. Пойдем, сначала приведем тебя в порядок.       Под тихое угуканье Чонгука подает руку, помогая подняться и так же под руку уводит в комнату. Он конечно еще поговорит с Юнги о методах направления наедине, когда оба остынут, но сейчас есть миссия поважнее. Разузнать все о Тэхёне, оставаться за бортом он не любил. Чимину было нужно знать все и обо всех, этого у него не отнять. За пару дней, что они не виделись накопилось немало новостей. Что у Чонгука в квартирном вопросе, хоть Юнги и передавал их, но зная его, очень кратко и сухо, так и у него самого. Хотя у Пака это скорее жалобы на совместную жизнь и список новых провалов Мина.       В запасе почти три часа, торопится некуда, поэтому было принято решение забыть о глупых представителях противоположного пола и заняться дележкой своих секретов, вспоминая на чем мир стоит, пока старший перебирает его гардероб, выбирая что-то сносное для работы и добродушно напоминая о том, что раз он живет с альфой, питающим к нему чувства, без намерения отказываться от мелких попыток ухаживания, то стоит и дома одеваться поприличнее и наконец перестать щеголять с голым торсом. Не из-за того, что придерживается каких-то старых принципов, а потому что нужно держать интригу, не показывая все самое лучшее с порога.       Знал бы, в какой позе он ранее распластался, то точно взял бы свои слова обратно.       В итоге Чонгук пал жертвой выбора Чимина, но протестовать было уже слишком поздно. У них разные стили и ничего с этим сделать невозможно, остается только смирится со своей участью и потешить чужие глаза. Все три пары.       — Сделаешь мне кофе, я за столом, — говорит, перед тем как разойтись в разные стороны.       — В доме представителей «сильного» пола мало или что? — Не дает уйти, утягивая с собой на кухню. — Вон у нас их целых два в наличии, — вполне серьёзно говорит, переводя взгляд на притихших, в ожидании чуда.       — Вас понял, — первым двигается с места Мин, дергая Тэхёна за рукав, намекая, что им стоит как можно быстрее сделать то, что велели.       — Каблук? — В шутку спрашивает Ким, следуя по пятам за Юнги, стараясь не вслушиваться в разговор омег, а если быть точнее в то, как они их обсуждаю, не стараясь остаться неуслышанными.       — Опора, — с важным видом поправляет, — как будто ты не хочешь, чтобы Гук так же командовал тобой, — хитро прищуривается как только дверь за ними закрывается. Им тоже иногда хочется пошушукаться о своих пассиях.       — Я бы точно был не против, — не видит смысла утаивать свои намерения.       — С Чонгуком так не выйдет, он у нас самостоятельный. Через чур, — особо не задумываясь выпаливает слова вертящиеся на кончике языка. — Один раз так бесился из-за задержки грузчиков, что сам разобрал шкаф, не имея в доме ни одного инструмента, его не смутило даже то, что в он в лифт не влез. По частям, пешочком, с шестого этажа, сам спустил. Но вызов не отменил из принципа. Заставил бригаду коллективно извинится, напоследок приказав вывезти то, что осталось от бедного шкафа на свалку.       — Это уже слишком, — вздыхает, представляя эту немую сцену борьбы с мебелью, поток ругательств, вырывавшихся в процессе и это отчего-то кажется сексуальным, хоть действия младшего и кажутся глупыми. Мог спокойно дождаться рабочих, не надрывая при этом спину. Он бы не позволил, если бы знал. И не позволит в будущем, сомнения о котором таят на глазах.       — Он с самого детства привык справляться со всем сам. Вечно один дома, некого попросить, не к кому обратиться. Привык и теперь обратное кажется стыдным. Сколько его помню жил по принципу: чего не умеем — тому научимся.       Поддается воспоминаниям, годам, за которыми скучать точно не будет. Не знает зачем делится этим, сокровенным, что до сих пор оставалось только между ними. Наверное для того, чтобы Тэхён понял откуда ноги растут и учился жить с этой информацией. Человек не глупый, поймет, что не стоит сразу переиначивать давно выстроенный быт Чона.       — С альфами история не лучше, как будто мы не такая же половина населения, — взвесив все за и против решается поведать и про иную часть жизни Чонгука.       Не должен был говорить, но хочет верить в то, что это поможет Тэхёну быстрее принять положение дел и не наделать при этом дюжину ошибок. Грубо с его стороны, но тем не менее, он видит шанс на счастье младшего и рассказывая это, делает выводы по чужой реакции, в глубине боясь понять, что Ким далеко не тот человек, который мог бы быть рядом с ним. Лучше он первым разочаруется, чем Чон в ходе отношений.       — По примеру своей матери увидел не то представление отношений изнутри. Не сплоченную семью, не уютный дом, не комфортные обоим проявления любви. Наоборот. Скандалы из ничего, абьюз как сейчас принято это называть, и не хочет видеть себя на том же месте, — спокойно продолжает пояснять, без лишних деталей описывая и вспоминая довольно давнее откровение.       Давнее, но хорошо отпечатавшееся в голове. Долго будет помнить и вспоминать как Чонгук однажды залетел к нему домой в слезах, после очередного проявления характера отчима. Именно после того случая совместными силами было принято решение валить куда подальше. По сей день ни о чем не жалеет. Как и не скучает по вечно недовольной им матери.       — Боится, что его подавят, навешают запретов, отчего не хочет расслабляться и сдавать позиций. Гук скорее тебе глаза выцарапает, чем позволит заплатить за себя. Для него это как признать свою слабость, отказавшись от независимости боится повторить судьбу мамы. Тебе остаётся либо принять все как есть, либо остановится, пока не стало поздно. Но не смей повышать на него голос, отчитывать и не дай боже поднимать руку. По твою душу придут сразу два мясника.       — Три, мой отец с радостью присоединиться, — невесело добавляет, хоть о таком и мысли не проскакивало.       Дальше все зависит только от чужой готовности к каждодневным сражениям за роль альфы. Никто быстро сдаваться не будет. Считает, что лучше выложить все карты на стол сейчас, чем потом вновь вдыхать жизнь в Чонгука, поверившего не в того человека.       — Хватит, — врывается в комнату, заподозрив неладное после десятиминутного отсутствия. Не увидев никаких действий сам берет стол и несет куда нужно. Постареет трижды пока дождется.       Юнги застывает в ступоре. Их слышали. Неизвестно сколько и что успели из их разговора услышать. Неизвестно чем ему самому это аукнется. Тэхён же, осознавая, что они снова проебались в элементарном, только подтвердив опыт, торопиться догнать.       — Стоять, — приказывает Пак со своего места, остановив глаза на уровне неприкрытых щиколоток, — новая?       — Да, неделю назад себе сделал, — ставит голую ступлю на стул между широко расставленных ног Чимина, предоставляя возможность хорошо рассмотреть рисунок пары камней, сквозь которые пробивается тюльпан, без лишних деталей и углублений в сложные техники.       — Почему оно? — Не удерживается от вопроса, пару раз легко проводя пальцами по еще заживающей коже, но не долго, чувствует на себе ревнивый взгляд Тэхёна, замершего на середине пути.       — Просто приснилось, — делится, не говоря о глубоком смысле с символикой. — Я проснулся в четыре утра с мыслью, что мне срочно нужно набить именно это.       — Покажи, — ярко реагирует Ким в порыве увидеть и возможно тоже прикоснуться к его коже. Хотелось как можно скорее увидеть причину восторга.       Не отдает отчета своим действиям, буквально усаживая Чонгука за соседний стул, пока сам плавно опускается на пол, копируя утреннею позу и поднимая чужую ногу за икру, мгновением позже для удобства перехватывая за стопу и упираясь большим пальцем в косточку, чем вызывает неоднозначную реакцию, в виде сдавленного мычания. До него не сразу доходит произошедшее.       — Если ты его сейчас же не поцелуешь, клянусь богом, тресну, — не выдерживает очевидного напряжения перед, пока что не, парой.       Прекрасно видит искры между ними и не может больше терпеть. У старшего многоходовочка по завоеванию, у младшего страх раствориться в новом. Оба молодцы. Искренне не понимает в чем проблема. Желание есть? Есть. Так почему бы не поддаться ему? Зачем ограничивать себя, прикрываясь невесть кем придуманными правилами. Кому от этого лучше, вопрос получше.       Чонгук молод для ошибок, которые спокойно можно простить и переступить. Тэхён зрел для их избежания. Всем своим видом демонстрирует готовность подхватить в любую секунду. Падать некуда, они на батуте.       Ким вопреки желанию послушать мозг и парочку здравых мыслей, поддается чувствам. Поднимает голову, встречаясь глазами с другими, шокированными, но не более. Не замечает ни страха, ни отвращения. Больше похоже на ожидание. И кто он такой чтобы заставлять Чонгука ждать?       Не меняя своего положения медленно тянет руку вверх, достигая заветной цели. Шеи, за которую легко тянет на себя, приближая лицо и опаляя то горячим дыханием. Пальцами ощущает мурашки, появившиеся в ту же секунду. Не торопится, растягивая удовольствие. Всматривается в омуты напротив, в поисках сменившихся эмоций, дабы убедиться. Сам себе не простил бы ошибки.       Какого же было удивление, когда Чон не выдержав самостоятельно сократил мизерное расстояние между ними. Даже тут предпочел взять дело в свои руки, а не ждать когда альфа раздуплится. В очередной раз доказал, что способен сам взять желаемое.       Тэхён не может сказать, что против, но в ступор все равно впадает. Все планы рухнули. Так есть ли смысл сопротивляться и увеличивать срок неизбежного?       К черту.       Быстро перехватывает инициативу, чуть приподнимаясь и став смелее, зарывается пальцами в волосы Чонгука, периодически мягко оттягивая те за корни. Реакция в виде дрожи не заставляет себя долго ждать. В плечи ощутимо упираются ладони, в попытке отстранить. И его понимают, тут же отступая.       Ким уже думал начинать извиняться, но был нагло перебит шушуканьем парочки сбоку.       — Это было, — Чимин ненадолго задумывается, сканируя выражение лица покрасневшего друга, — горячо.       — Заткнись, христа ради, — умоляюще тянет, тут же отворачиваясь, не сопротивляется желанию скрыться от внимательных глаз. — Я тебе это еще припомню.       — На мне это не работает, угрожать будешь другим, — победно улыбается, не прекращая пялиться то на одного, то на другого. Лица кирпичом, но он то видит как они рады. — А ты чего встал? Где признание, где сказка о вечной любви и о прочих кошмарах наяву? Вы безнадежны. Оба.       — Что значит кошмары наяву? Я чего-то о нас не знаю? — Оттаял Юнги, приняв слова на свой счет.       — Да, Мин Юнги, как представлю, что ты всю жизнь будешь путать мое любимое вино с другими помоями, так страшно становится, — он злопамятный и любой промах будет припоминать с десяток лет.       Тэхён про себя отмечает как ему все-таки повезло. Переезд, вопреки некоторым потерям, подарил ему не только парня в перспективе, но и двух новых друзей. Сомнения улетучились еще с первым шагом навстречу от Чонгука. Дальше все только в его руках и он не позволить себе упустить счастливое будущее с вредной принцессой. Покажет и научит, что полагаться на других совсем не страшно, как и нуждаться в помощи. Покажет и докажет, что нуждаться рядом с ним так же нормально, как и дышать.       Свои порывы не пугают и не настораживают. Давно. Хотя о каких давно может идти речь, если они знакомы всего-то пару дней? Тем не менее, ему хватило с головой. Хватило увидеть колючки при первой встрече, хватило разбиться о чужую доброту, вопреки желанию послать куда подальше, хватило увидеть заспанное лицо и раствориться в искренности.       И плевал он с высокой колокольни на общество, отрицающее возможность влюбиться всего за пару эпизодов. Клал большой и толстый на все, кроме Чонгука, быстро сменяя приоритеты. Только его страхи имели отдельное место в душе, ожидая своего часа истребления.       — Я выйду, готовь место, — командует Чон, сбегая на балкон, подальше от собственного смущения и непонимания того, что будет дальше.       Не знает чего ожидать. О намерениях заявили, пусть и косвенно, поцеловать — поцеловали. Но ему то что делать? Опытом похвастаться не может, доселе не знает как стоит вести себя дальше. Обычно в начале проявлял инициативу не он, позволяя вести и направлять в нужное русло, пока не привыкнет и не начнет так же активничать.       Страха нет, только неизвестность, с которой ему разбираться самому.       Хочет конкретики, объяснений. Прямых слов о том, что их ждет. Может ли он позволить требовать этого? Вряд-ли. Не знает, что ему дозволено и сколько. Не знает где проведена граница, через которую переступать непростительно. Слишком мало времени на раздумья.       Еще вчера вечером думать не смел о Киме в подобной перспективе, а сегодня услышал и прочувствовал все намерения старшего. Чонгук, конечно, за любой кипиш, но тут бы сначала в себе разобраться. Раньше соглашаться было намного проще, не было никакой уверенности в том, что это может перерасти во что-то серьезнее пары свиданий, так, чисто душу отвести. Сейчас же казалось, что все наоборот. В сердце заходят со всей возможной уверенностью, ломая преграды, удерживающие от ошибок.       Тэхён было порывается догнать, сказать хоть что-то, возможно успокоить. Заметил ведь смятение на пару с растерянностью. Он не хотел оставлять за собой такой шлейф. Однако его останавливают, дёргая за руку.       — Дай ему время, — знающе говорит Чимин, наблюдая как Юнги подготавливает поверхность и все необходимое для коррекции, — ему просто нужно немного подумать, скоро вернется.       И правда, возвращается, вместе с потоками утреннего, холодного воздуха и запахом табака. Молчит как партизан, пока выполняет все процедуры. Моет руки ледяной водой, ей же пару раз умывается, не забыв отрезвляюще похлопать по щекам, вытирается досуха, после собирает волосы в неуклюжий хвостик на макушке, еще раз проходится по всему дезинфектором, натягивает перчатки, щелкая латексом по холодным рукам. И молчит. Громко молчит, чего не могут не заметить остальные. Напряжение прекрасно заметно и оно не может радовать. Погрузился в себя и думает явно не о планах на день.       — Ты сейчас лопнешь, — комментирует очевидное напряжение Мин, пристально следя за всем процессом, чтобы без единой ошибочки и помарочки, все обязано быть идеально. Совсем не злится из-за того, что Чимин выбрал не его, сам докатился до такого, регулярно откладывая дело на потом. — Обои дорого переклеивать.       — И как ты с ним живешь? — Устало выдыхает, хотя часы только пробили шесть утра. Сосредоточен на разливании пигмента по колпачкам, потому и не замечает на себе внимательных глаз, жадно впитывающих каждое плавное движение.       — Сам себе удивляюсь, — в тон отвечает Пак, слишком серьёзно для правды.       — Я все еще здесь, — напоминает Юнги, но быстро сдувает браваду, как только встречается сразу с двумя парами пронзительных глаз, на дне которых так и читается требование захлопнуться.       — И будешь рядом весь день, — ставит перед фактом, внутри довольный от галочки в списке дел на день. Выводить Юнги на эмоции всегда интересно, каждый раз новая реакция. — Поеду с вами, увижу хоть, кто на тебя зенки положил, — ровным голосом продолжает, не морщась и не дергаясь от, не совсем приятной, работы иглы по коже. Привык.       — Я тогда тоже, — не хочет оставаться в стороне Тэхён, вспоминая, что весь день свободен, почему-бы не увидеть кабинет Чонгука и не присесть на уши.       На том и решают двинутся все вместе, вчетвером. Не без споров, не без ворчания Чонгука о том, что он мог поспать еще пару часов, куда без этого.       Тэхён сидел и все впитывал, в подобного рода бубнеже частенько можно выловить что-то стоящее и важное. Он, например, узнал о том, что Чон ненавидит куда либо торопиться по утрам, отдавая предпочтение двум чашкам неторопливо выпитого кофе, ленивые прокручивания соцсетей, плавности и последовательности во всем. Эти знания ему точно пригодятся.       За спорами о феерическом утре проходит и открытие салона, подготовка к рабочему дню. Не получается остаться наедине и наконец обсудить все волнующее, коего у обоих предостаточно.       Непонятно зачем Ким хочет наблюдать за его работой. Непонятно почему Чонгук соглашается, предварительно уточняя у каждого клиента, согласны ли они. Все шло замечательно и в какой-то степени спокойно, в плане того, что Чон терпеть не может лишних людей снующих под рукой, а тут наоборот, прилив умиротворения на пару с регулярно наполняющейся чашкой, кофе и чай чередуются, как и виды шоколадных батончиков, по тихому оставленных на столе. Подобные акты заботы не могут не дергать за ниточки в душе. Непривычно, однако очень приятно. Не может припомнить, чтобы раньше кто либо заморачивался подобным для него.       Все шло замечательно до одного момента. До момента, когда Юнги ставит его перед фактом, что сваливает пораньше и клиент переходит к нему. Дак еще какой клиент. Тот, от которого он сам вначале отказался. Альфа с пожеланием на тату какой-то дурацкой цитаты, разделенной на тазовые косточки. Из принципа не берет альф на тату в местах, близких к интимным. Если такие смельчаки и находились, то автоматом перепадали Мину.       — Мы так не договаривались, — встает в позу, всеми возможными способами пытаясь уйти от этой работы.       — Мы никак не договаривались, — грустно улыбается Чимин, но по глазам видно, ни капли не раскаивается, — поэтому я его украду на вечер. С тобой ничего не случится, Тэхён все проконтролирует.       — А я думал, что мы друзья, — заставляет себя смириться, однако повыделываться все равно хотелось, ибо нефиг. Лишать пару совместного вечера не хотелось, как и браться за эту работу. Немного успокаивал факт, что рядом будет Ким. Без него под боком откажется. Еще и предчувствие какое-то проснулось.       Приехали, называется.       — Не мое конечно дело, но что не так? — Дослушав небольшой спор решается узнать, что там такого, раз нужно проконтролировать.       — Там будет член, обычный человеческий член, — забавляется с ситуации Юнги, поясняя.       — Прямо перед моим лицом, спасибо, — не может не вставить свои пять копеек.       — Что ты мнёшься как девственник, не первый же раз, — продолжает подтрунивать, смотря на сменяющиеся эмоции на лице Тэхёна.       — При тебе они хотя бы не встают, — вспоминает инцидент, после которого как раз и перестал брать подобные запросы.       — Считай за комплимент, — не может угомониться Мин, еле сдерживая смешок. Он совершил большую ошибку, забыв, что сзади стоит Чимин, быстро напомнивший про их мнимую солидарность подзатыльником. Причем далеко не слабым. — Молчу.       — Вот и правильно, молчи. Пока есть чем молчать, — говорит напоследок Пак, утягивая Юнги подальше, мало ли что он успеет еще ляпнуть.       Чонгук тяжело выдыхает, продолжая стоять на месте, переваривая все. Его бросили наедине с Тэхёном. Хотя, наедине очень грубо сказано. Через каких-то жалких десять минут должно прийти это чудо в перьях, демонстрировать свои красоты.       — Посидишь рядом? — Звучит неожиданно растерянно для самого себя. Не хочет показывать свою слабость, открыто признавать свое волнение.       Еще одного члена, поднятого на полноценные двенадцать часов не выдержит. Психанет. Убежит от греха подальше. Это не комплимент и никак быть им не может. Прямой посыл в мозг об угрозе, это никак не контролируется. Оно есть и все. Стойки администратора у них не водиться, как и самого администратора, Юнги свинтил, в случае чего надеется не на кого и не на что. Разве что на Кима, которого тут быть не должно.       — Посижу. Конечно посижу, — спокойно отвечает, подходя ближе с одной целью. Обнять и заверить, что все будет хорошо и пройдет без казусов, тихо и мирно. — Я буду рядом.       Может понять почему Чон противится, имеет полное право не брать, но коль ответственный за нее ушел, а отменять поздно, то деваться некуда. Сам не рад перспективе наблюдать чужой половой орган рядом с лицом омеги, которого уж очень хочется называть своим, но и запретить не может. Не в том положении, чтобы что-то запрещать, плюсом бы еще подтвердил опасения, да и головой осознает — работа, не больше. Перетерпеть и забыть. Пойти домой, дать отдохнуть, наконец все обсудить и забыться в обновленных буднях.       Время пролетало быстро за однотипной работой. Подготовить поверхности, разлить пигменты, распечатать трансфер, подождать, пока улягутся и перестанут дергаться. Трижды проклясть Юнги за подставу, избавить нужный участок кожи от лишних волосков, перенести буквы с трансфера. Сделать с десяток успокаивающих вдохов и обернуться на Тэхёна. Бросить спасательный взгляд и убедится в том, что он не один тут застрял.       Главное не начать думать, не начать обращать внимания на то, что находиться совсем рядом. Сам не знает почему так триггерит. Раньше с похожей работой все было нормально. Нормально, пока на этой же кушетке у другого альфы не встал, прямо напротив его лица.       Он спокоен и сосредоточен, готов выполнять свою работу. Нахер все лишнее. Сейчас перед ним лежит совершенно другой человек, у которого скорее всего есть пара.       Или нет.       — Меня не предупреждали, что работу сделает такой красивый омега, — Чонгук уже предвещает продолжение предложения, мол знал бы, одел парадные трусы.       Началось. Машинка в руках предательски дрогнула, выдавая реакцию на слова, которую конечно же приняли как зеленый флаг к общению. Сидящий за ними Тэхён видимо не смущает. Хотел уже начать привычную тираду и заткнуть до конца сеанса, но его опережают. Отнюдь не словами.       Спустя минуту гробовой тишины к спине аккуратно прижимается Ким, еле касается, но ясно дает понять, что здесь, рядом. Хитро пользуется моментом, разглядывая потенциального конкурента, внимательно, начиная от лица и заканчивая причинным местом. Выводы неутешительны. Тот слишком смелый для своего вида.       Но молчит. Стоит за спиной, опуская одну руку на макушку младшего, секундой позже зарывается пальцами в собранные волосы, тем самым выпуская на лицо пару прядей и по-прежнему выдерживает тишину. Чон тоже не решается открывать рот, смиренно ожидая продолжения сцены.       — Не слушай его, — тихо говорит в ухо, чуть наклонившись, но достаточно громко для того, чтобы услышала и эта жертва пьяной акушерки, не понимающая элементарного.       — Не могу не, — мягко качает головой в подтверждение своих слов.       — Чего встал? — Огрызается потерпевший, возмущаясь вмешательству, но увы, его не удостаивают даже взглядом.       Для Чонгука прошло всего мгновение, для Тэхёна вечность, проведенная под мантру. Напоминания себе, что вполне адекватен, спокоен и вменяем. Думать о покушении на того, кто еще не доверился его рукам не хотелось, но приходилось. Никогда раньше не замечал за собой таких порывов собственничества. Видимо придется учиться уживаться еще и с ними.       Желания затягивать процесс нет. Поэтому решает взять ситуацию под свой контроль. Не хотелось вынуждать Чонгука показывать характер и как либо напрягать по поводу вещей, напрямую не касающихся его работы. Понимает, что пока поводов для действий нет, всего лишь одно предложение в его сторону, но вот тон и манера оставляют желать лучшего. Лучше пусть попустится сразу, чем это выльется во что-то иное. В первую очередь это дело комфорта Чонгука и так не горящего желанием выполнять подобное и только потом его прихоть не допускать и намека на поползновения. Возможно преувеличивает, возможно лезет в то, что не стоило бы ковырять, но было уже поздно.       В последний раз проведя пальцами по волосам у корня и оттянув их к концу, прочесывая, Ким снимает съехавшую резинку, самостоятельно переделывает подобие хвостика, не забыв уточнить удобно ли. Позже, так же не разбавляя тишины, лезет в свой рюкзак за наушниками. Если он не будет слышать дальнейших попыток развязать диалог, то они смогут отделаться малой кровью. Да, самовольничает, осуществляя задуманное, но надеется на прощение.       Чонгуку остается только удивленно пялится на старшего. Непонятно чего ждать дальше, но протестовать не торопится. Музыка из чужого плейлиста отвлекает, однако ступор никуда не делся. Возможно, если бы он не вмешивался и они оба промолчали, все было бы по другому. Не было бы раздраженного пыхтения от тела на кушетке, не было бы показательной сцены, просто бы продолжил свою работу, абстрагировавшись от всего.       По плечу призывно дважды постукивают и когда внимание было переведено, этой же рукой указывают на область, где сосредоточено дело, побуждая продолжить и ни на что не обращать внимание. На удивление всех троих он не сопротивляется указу, стараясь вникнуть в тонкий контур, а не на то, что происходит вокруг.       — Давай не будем создавать друг другу проблем, — единственное, что говорит, прежде чем вернуться на свое место и продолжить вглядываться в сгорбленную спину.       — Не с тобой говорил.       — С моим омегой, — ставит точку в вопросе своей причастности. — Скажи спасибо, что он продолжает сеанс, но дальше про этот салон можешь забыть. Надеюсь мы поняли друг друга.       Ким показательно утыкается в телефон, всем видом толкуя о том, что разговор исчерпан. Больше поводов для открытия рта не наблюдается, что к лучшему. Иногда, конечно, отрывает глаза от спины младшего, оценивая как альфа пыжится от неприятных ощущений, что только тешит. Чонгук занят и относительно спокоен, он тоже наслаждается последними днями отпуска.       Если опустить пару инцидентов, то все просто прекрасно. Нет того, что вызывало бы волнения или страха. Впереди маячит откровенный разговор с Чоном и неторопливые будни, направленные на привыкание в новом городе и плавное развитие их отношений.       — Все, — разгибается, удивляя громким хрустом позвоночника. Три часа пролетели незаметно, если забыть о драматичной сцене, то хорошо. Жаловаться не на что.       — Домой? — Уточняет Тэхён самостоятельно снимая наушники с чужой головы. — Или нам нужно что-то еще?       — Мне нужно было сходить заказать расходники, ну и за продуктами, — в душе как-то теплеет после «нам». Непривычно. Как будто они уже давно делят быт.       — Тогда закрываемся, мы еще успеем побывать в новом фудкорте, — не упускает возможности упомянуть об отсутствии нормальной еды в желудке младшего с семи утра. — Прошу покинуть помещение и забыть к нему дорогу, — резко сбросив улыбку обращается к довольному работой клиенту, чье имя запоминать не было надобности и желания.       — К такому хаму я точно не вернусь, — застегивая молнию на джинсах и закидывая рюкзак на плече тот отворачивается к двери, чувствуя давление.       — И слава богу, — сдерживает смешок Чон, снимая перчатки и быстро убирая весь мусор вокруг.

***

      — Не стоило столько набирать, — тихо возмущается Чонгук, со стороны наблюдая как Тэхён вытягивает пакет за пакетом из багажника.       — Еще как стоило, — не отрываясь от дела отвечает, без слов отклоняя предложение помочь, — мне уже начало казаться, что ты питаешься одним печеньем и полуфабрикатами, — не может не прокомментировать пустоту кухни.       — Неправда. У меня есть еще яйца, хлеб и молоко, — поправляет с важным видом и весело улыбается, когда все-таки получается отнять пару сумок.       — Вау, это кардинально все меняет, — со всем присущим сарказмом пародирует, неспешно подходя и отбирая ношу обратно. Пусть Чонгук не привык, но для него это принцип. Его пара ничего не будет таскать, тем более если он рядом.       Этого у него не отнять, как и всех остальных особенностей воспитания отца, когда-то в прошлом воспитанного так своим отцом.        — Хён, я не настолько беспомощный, — продолжает гнуть свое, но идет на шаг впереди, больше не пытаясь ничего схватить, дабы открыть дверь.       — Знаю, мне хватило истории с шкафом, — припоминает, заходя в подъезд и ожидая лифта.       Чон не может не улыбаться. Хоть уже давно стемнело и было достаточно поздно, он не жалеет о том, что задержался и нарушил вечерний ритуал. С ним давно не происходило ничего подобного. Совместный ужин, блуждания по большому продуктовому, небольшой спор из-за отсутствия любимой марки сока, поход в другой магазин за ним и комфортные разговоры ни о чем и одновременно обо всем. Небольшие, незаметные для других, но не для него, жесты со стороны Тэхёна. Чего стоит только его манера открывать дверь и пропускать его первым.       Подкупает.       Но вот незнание точного статуса их отношений немного напрягает. Это передружба, роман на пару дней, пока старший не съедет, или полноценные отношения? До сих пор хотелось конкретики. Какой-то точки, обозначающей границы. Хотелось верить, что он сегодня получит желаемое и сможет расслабится.       — Ты? — Единственное связное, что может из него сейчас вылететь.       Тэхён никак не ожидал увидеть перед дверью квартиры своего отца, тем более в такое время. Не очень удачный сюрприз учитывая обстоятельства. От налета с возмущениями останавливает только Чонгук, мягко врезавшийся в спину. Задумался, подмечает про себя. Весь день витает где-то в облаках.       — Я-я, отец твой, — давит улыбку, радуясь картине перед собой. Сын и миловидный омега за ним. Как тут не радоваться-то, сынишка решился остепениться.       — И что ты здесь делаешь? — Предчувствует очередную неловкую сцену, тешит только то, что он сам, без папы.       — Очевидно что приехал повидать сына, — в небрежной манере отвечает, внимательно следя за тем, как Тэхён подталкивает незнакомого ему парня открыть двери, шепотом уточняет не против ли он и обещает рассказать все потом.       Остается только следовать и повиноваться чужому указу не топтаться на пороге. Как либо комментировать еще рано, да и он не приветствует тенденцию одобрения. Не ему с ним жить, а Тэхёну, сами разберутся.       — Красивая квартирка, — не может не оценить аккуратность и предусмотрительность во всем. Тот же пуфик у входа, чтобы удобно разуться. Жалеет, что сам до такого не додумался.       — Спасибо. Чон Чонгук, — легко поклоняется в знак уважения старшего и отходит немного вглубь, освобождая больше пространства для альф.       — Намджун, — представляется в ответ, начиная догонять реалии. — Тот самый Чонгук, который звонил и уточнял точно ли я отец Тэ? Смело.       Чон невнятно приносит извинения за тогдашнюю грубость, которой по сути не было и торопится ретироваться, уйти от неловкости. Не думал, что придется так скоро знакомится вживую с родителями старшего.       — Да, он звонил мне и все рассказал. Не смотри на меня так, со всеми случается, — поясняет раньше чем вопрос озвучивается. — Нет, я не буду говорить, что это плохо и учить тебя жизни. А теперь иди к Чонгуку, поговори с ним и обрадуй стариков хорошими новостями, скоро твой папа поднимется.       Тэхён, если честно, не знает как на все реагировать. Они сами еще ничего не обсудили, какие им новости подавать. Поступок Чона понимает и не собирается поднимать, всего лишь попытка обезопасить себя.       Отмирая, следует наставлению и собравшись с силами стучит в дверь, не решаясь безцеремонно нарушать чужое уединение. Им действительно стоит многое обсудить. После еле слышного ответа дергает ручку, открывая и рассматривая комнату.       — Как ты тут? — Незамысловато начинает, пытаясь никак не напрягать.       — Конкретно сейчас мне неловко и я не знаю, что делать, — честно отвечает, присаживаясь на край не заправленной кровати.       Киму необходимо всего-навсего десять секунд для того, чтобы набраться уверенности и впервые за день сделать то, чего давно хотелось. А именно подойти вплотную, сократить раздражающие сантиметры и сгрести в крепкие объятья. Отсутствие сопротивления только побуждает к действиям. Еще спустя минуту они лежат в обнимку, Чонгук уткнутый носом в шею и борется сам с собой.       — Я запутался, — хриплым голосом, растеряно. — Всего слишком много, понимаешь? Хосок, неопределенность с тобой, твой отец. — Слова даются сложно. Ему всегда было сложно использовать рот для материализации волнующего.       — Хосок тебя больше не тронет, отец душка, кривого слова не посмеет сказать. А что со мной? Я обычный мудак, которому не хватило смелости сразу предложить тебе встречаться, признаю и спешу исправиться. Ты мне понравился в первый же день, очень. Весь такой бойкий, грозный, но уставший от этого образа, — выдерживает паузу, зарываясь пальцами в волосы младшего, нежно массируя и отвлекая от лишних, в данный момент, мыслей. — Знаю, ты не хочешь признавать, но это так. Я готов быть рядом и посвятить всего себя тебе, вопрос лишь в том, взаимно ли это и хочешь ли ты того же. Я не сделаю ничего, что не совпадало бы с твоими желаниями.       — Хочу, но это все равно немного страшно, — лезет еще ближе к чужой шее, мечтая раствориться в успокаивающих феромонах. Казалось, что они были воплощением слова «безопасность». — Я не знаю, что сейчас делать.       Тэхён однозначно рад и поддерживает нужду в контакте, поощряет открытость нежными прикосновениями. Это именно то, что он ценит и то, ради чего он будет готов бросить любое дело. Сущность внутри подсказывает, что так и будет дальше. Чон не из тех, кто предоставляет все на блюдечке и готов ждать с ней же в руках.       — Довериться мне и быть собой, — никаких четких заданий и необходимых действий не требуется, он все примет и будет учиться жить с ним, уже представляя что будет, когда все защитные стены будут опущены или сломаны вручную. — Даже если тебе хочется попинать меня, пожалуйся, я здесь. Желательно, конечно, использовать слова, но можно и так.       — Почему? — Не конкретизирует, в надежде, что его поймут.       — Очевидно потому что я люблю тебя, — легко отодвигает лицо Чонгука от своей шеи и особо не целившись оставляет целомудренный поцелуй в середине лба.       Идиллия по всем канонам не может быть идиллией, если ее никто не нарушит. Громкий стук в дверь отвлекает, заставляет напрячься всем телом и вспомнить, что они не одни. Так-то их ждет отец Тэхёна.       — Надеюсь мы поняли друг друга, — чувствует руками напряжение и с десяток раз проклинает любовь отца к спонтанным визитам без предупреждения, — давай узнает что им нужно и будем отдыхать. Если не хочешь, можешь остаться в комнате, — спешит добавить, волнуясь о скоплении событий в такой короткий промежуток.       Мотание головой убеждает в обратном. Чонгук не видит особого смысла отсрочивать, все равно рано или поздно пришлось бы с ними знакомится. Разница только в количестве времени проведенного вместе. Сейчас ему было хорошо, не может отрицать и хочет повторить как можно скорее, но сперва нужно закончить с формальным знакомством. Оно не пугало и не особо напрягало. Плохой человек не мог вырастить Тэхёна.       — Так, подожди, его зовут Чон Чонгук? — Приглушенно слышится новый, незнакомый голос.       — Какая-то проблема? — Выходя вперед интересуется младший Ким, попутно переплетая пальцы с новоиспеченной парой.       — Да, у него нет кольца на пальце, — театрально вздыхает, останавливая взгляд на чужих румяных щеках. — Кстати, как твоя лодыжка, милый?       — Ким Сокджин, — поражает альф знанием имени, привлекая к себе все внимание и еще больше краснеет от прозвища, так легко слетевшего с губ. — Уже лучше, спасибо.       — Твой папа решил перевестись в Пусан, но я не знал, что нам повезет попасть именно в университет Чонгука, хорошее совпадение. Он мне все уши прожужжал о Чонгуке и каком-то Юнги.       Между старшими разгорается небольшой спор, ведь в реальности оказалось, что он вместе с их сыном, но в то же время Юнги выглядел как идеальный пример альфы, занося Чона в медпункт и прерывая обеденный час, потребовав какого либо вмешательства прямо сейчас.       — Где-то года четыре назад это было правдой.       — Лодыжка?       Наперебой сказала, повеселив старших.       — Он поссорился с лестницей на прошлой неделе и я все еще за то, чтобы ты использовал освобождение, а не ходил дальше на физкультуру, — поучает, начиная волноваться. Чон больше не дежурный студент, а потенциальный член его семьи. — Я бы хотел еще раз на нее взглянуть, прошло всего четыре дня.       — Выключи врача, у нас зять на подходе, — вносит лепту Намджун, прослеживая хмурость на лице сына. — Как давно?       — Сегодня, — отвечает Тэхён, смирившись, что они быстро не отстанут. — Останетесь на ужин? У нас есть практически все. Кроме сока, — они честно пытались найти. Любимый Чонгука и единственный вкусный по его мнению. Желание удовлетворить прихоть не исполнено, что немного его подбивает.        Хочет сказать, что не понимает откуда такая потребность, но не может. Знает. Очень хорошо знает откуда, почему и зачем.       Для Тэхёна это неотъемлемая часть процесса ухаживаний. Уже не просто желание, необходимость. Необходимость удовлетворять во всем. Будь то обычный сок или же что-то большее. Необходимость показать и зарекомендовать себя как надежного партнера, доказать доступность всего, что только может потребоваться. Показать, что на него можно и нужно положиться. Необходимость избавиться от любых возможных конкурентов, переключая все внимание только на себя.       А если смешать это все с периодом предгона, охраной, как сейчас, то удивляться нечему. Он решителен и настойчив. Продолжит таким быть еще с неделю или пока не треснут, сказав «нет», которое он примет сразу же.       Почти случайно получается, что они разбиваются на пары. Намджун читает очередную лекцию сыну о важности омеги в жизни и об отношению к нему. Сокджин проведя быстрый осмотр и оставшись недовольным результатом, сначала отчитывает, а потом искренне интересуется, как они пришли к отношениям и что думает сам Чон по этому поводу, огорошив всех, кроме через чур понимающего Джина. Сам прошел то же, идентичность его не удивляла. С такими Кимами сложно бороться.       — Ты ради Чонгука тогда звонил? — Как бы невзначай спрашивает Намджун, тем самым смущая сына и кажется еще Чона. Хотя понять сложно, он весь вечер то и делает, что краснеет.       Не из-за, а ради. Мелочь в словах, но для него формулировка всегда играла большую роль. Суть сутью, но вот как ее преподносят.       Спустя час и примерно семь позорных историй из детства Тэхёна, не покидавшего попытки перевести тему, все казалось не таким уж и страшным. Все, что он видел перед собой — безграничная любовь и бесконечное уважение. Ловя каждый незначительный жест, направленный на Сокджина и себя, понимал как много схожего у альф. Приятно, но пока не разрешает себе грезить о совместном будущем.       На середине второго часа телефон начинает разрываться от обилия сообщений, позже перешедших в настойчивые звонки, игнорировать которые сложнее. Чонгук без укора совести сбрасывает и торопиться зайти в общий чат, дабы узнать, что может быть такого срочного.       Мама додумалась позвонить Юнги и высказать свое мнение по поводу абсолютно всего. Обвинить и в том, что именно из-за их дружбы ее сын так изменился и пошел против них. Мин в свою очередь отписывает, что его подобные бредни ни капли не волнуют, но советует приготовиться. Возможно он станет следующей жертвой.       Проследив за сползающей улыбкой и вновь вернувшейся скованности, Тэхён поворачивает экран к себе, вчитывается, ища причину резкой смены. Старшие Кимы тактично затихают, подметив неладное.       — Ты же заблокировал? — Уточняет на всякий случай.       — Как будто это ее остановит, — ослабляя хватку оставляет мобильный в руках Тэхёна, не имея ни малейшего желания как либо контактировать с ним после весточки от Юнги. Знает, что не возможно, а точно станет следующей целью. От первого она не могла получить желаемого. Эмоций, ссоры, подтверждения того, что это не она плохая, а у сына крыша подтекает. — Все будет в порядке. Лучше по телефону, чем она снова приедет.       — Твоя мама? — Вспоминает как сын советовался во время очередного созвона. Взрослый, но Сокджин не может не радоваться, когда к нему открыто идут за этим. Еще в тот момент заинтересовался омегой, ради которого его детина впервые обратилась за советом.       Отвечать нет надобности, все понятно по опущенной голове и утешающим объятьям младшего Кима.       — Не стоит, милый, здесь нечего стыдиться. У всех есть родители и не всегда они такие, какими бы мы хотели их видеть, — продолжает вести, словив грустную улыбку. — А хотя, знаешь, нахер ее. Мы лучше, — забегает сильно вперед в своих планах, но уже ясно понимает, что хочет видеть Чонгука в своей семье, коего никогда ранее не было, ни с одной из пассий Тэ. Проникся как косвенно, по пересказам, так и вживую.       — Чего смотришь? — обращается к мужу, попытавшегося пихнуть его локтем и спасти от неловкости. — Да, я хочу его в нашу семью, — прерывает любые попытки оборвать свою речь, радостно заканчивая мысль, знает, что близкие разделяют порыв. — Ты всегда хотел ребенка омегу, не оправдывайся.       — Это неправильно, Джин, — твердо басит, внося каплю благоразумия. Отрицать не собирался, хотел, но это не значит, что нужно сразу настойчиво цепляться за пару сына, с которой они и недели не повстречались. Это не вопрос одного «хочу».       Тэхён рад, что родители принимают Чонгука, видно как они рады, но это слишком. Представлять не хочет, какого сейчас ему. На него просто взяли и все вывалили.       Устройство в сжатой руке начинает вибрировать, отвлекая. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться кто названивает. Немного помедлив тянет его обратно владельцу, только этого и ожидающего. Ладонь опускается на бедро, легко сжимая в знак поддержки, ласково напоминая о том, что он больше не один.       Похлопав своей рукой по чужой, Чон торопится встать и уйти в комнату. Не ручается за свой лексикон, а выражаться перед родителями своего парня как-то некрасиво, тем более в первую же встречу. Надеется закончить побыстрее и продолжить насаждаться вечером, забыв о существования собственного родителя. Окунуться в новое. В Тэхёна. И забыться.       Стоило принять вызов, как сразу же, без разбора, посыпались обвинения. Нового для себя не открыл, кроме обиды отчима на нее за невоспитанность сына. С две минуты выслушивает полнейший бред, внутри закипая чуть ли не с первого предложения и не сдерживается. Высказывает все, что думает о ее семейке, не забыв вспомнить и про прошлые попытки остепениться. Спокойно, конечно же, не получается.       Давно смирился с равнодушием по отношению к себе, но заводиться все так же с полуоборота. Злило, что даже сейчас, находясь в другом городе, она умудряется портить ему жизнь. Ей это ничего не стоит, никогда не стоило. Была только она и мужчины, способные дать намного больше ребенка-бездаря, берущего, но ничего не дающего в ответ. И плевать, что раньше он был не в состоянии обеспечить себя, не то что отдать ей.       В середине своей тирады не замечает как дверь открывается, пропуская внутрь человека, крепко обнявшего со спины, склонившегося над ним горой и внаглую подслушивающего ответ женщины. Тэхён переводит внимание на себя, оставляя сухой поцелуй на шее и пользуясь моментом отбирает телефон, прикладывая к своему уху.       Слушать как младшего поливают сверху донизу терпения не было, не говоря про его крики в ответ, поэтому он спокойным тоном представляется, включая кем приходиться, для ясности. Монолог по ту сторону резко прерывается, такого хода никто не ожидал. Пользуется запинкой и деликатно поясняет, что ей не рады, что стоит забыть про Чонгука и не трепать никому нервы, не забыв заверить, что у него все прекрасно.       Ким хочет как можно быстрее прекратить фарс и легко разворачивает младшего в своих руках, быстро чмокает в нос и выпроваживает обратно на кухню, тихо пообещав присоединиться через минуту.       Разница в общении с ним и с сыном хорошо ощущается, данное не может радовать, только демонстрирует лицемерие и никому не нужное желание выглядеть лучше в чужих глазах. Все что ему нужно было, он уже увидел. Больше чем достаточно.       В очередной раз сам себе обещает подарить Чонгуку семью получше, не забыть заверить, что это нормально. Нормально выбирать себя, а не одобрение людей, не видящих дальше своего носа. Столько планов ожидающих реализации у него никогда не скапливалось.       Тэхён в открытую признает, что не вслушивается, ловит только отрывки фраз, надеясь, что женщина умолкнет хоть на пару секунд и даст ему вставить слово. На роль нового слушателя он не записывался, но и оборвав речь в середине не уверен, что услышат. Стоит как истукан и ждет. Непонятно чего, то ли запинки, то ли пока терпение не закончится.       В итоге бросает затею. Прижимает мобильный к уху плечом, изредка мыча дает понять, что все еще на связи и незаметно для остальных проходит к столу, крадет кусочек сыра с тарелки Чонгука и останавливается за его же спиной. Ловит на себе все взгляды и вместо объяснений все-таки перебивает.       — Да-да, у Чонгука все хорошо. Обут, одет, в тепле, не голодный, — саркастично перечисляет в ответ на очевидную шпильку за «побег из дома». — О, поверьте на слово, будет хорошо удовлетворен, во всех смыслах. Пожалуетесь потом мужу или Хосоку.       Откровенно потешается, впиваясь глазами в красную шею Чона и обращает внимание на отвлекающий маневр в виде еще одного слайса сыра, протянутого к его рту. В переводе с языка младшего это приказ заткнуться. Эту женщину хлебом не корми, дай только залезть в чужую семью, постель и выведать все сплетни.       — За кого вы меня принимаете? Не ругаемся, руками не махаем, чужие деньги не считаем. В отличие от вас. — На грани смеха не выдерживает и кидает булыжник в ее сторону.       — Что вы, Чонгук не нуждается в ваших подачках, как и я, — уже во всю отвечает на нелепые попытки задеть. — И ползти к вам он не будет. Он счастлив без вас, ферштейн?       Не видит, но чувствует как Гук закатывает глаза и приближается ко второй волне возмущений, направленной в этот раз на него. Слышит как папа хмыкает, замечает полуулыбку отца, одобряющего действо. Стесняться некого. Стоило с самого начала взять разговор на себя, как минимум сэкономили бы нервы Чона и пожалели его голосовые связки.       Занятый пережевыванием закуски, Тэхён не придает значение протянутой руке Сокджина, сидящего по левую сторону. А зря. Не нужно было терять бдительность и оставаться при своем. Никак не передавать бразды правления папе. Знает, на что он способен.       — Омеги семьи Ким ни в чем не нуждаются, — довольно спокойно говорит и сбрасывает вызов.