Wicked game

Новый день. Новый гребаный день. Просыпаюсь тяжело, будто меня придавило бетонной плитой. Голова тяжелая, металлическая, пустая. Даже дышать лень. Потолок плывет перед глазами. Я не ощущаю вообще ничего. Ни боли, ни облегчения, ни страха. Только пустоту, сквозняк внутри, словно меня выжгли изнутри, оставив только оболочку. Мать мертва. Этот факт звучит как что-то незначительное. Как будто я прочитала это в новостях, а не испытала на себе. Мать алкоголичка. Почти что проститутка. Может быть, наркоманка. Кто знает, чем она занималась, когда я наконец-то съехала. Но она мертва. Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь понять, что я чувствую.  ничего. Странное ощущение. Может быть, если бы это случилось раньше, когда мне было пятнадцать, я бы рыдала в подушку. Может быть, если бы это произошло в мои девятнадцать, я бы просто спилась от облегчения. Но сейчас… Сейчас мне даже не кажется, что это имеет значение. Просто факт. Просто что-то, что произошло. Кто ее убил? В игре моя роль была убийца, но я точно этого не делала. Значит, кто-то другой. Тот, кто разработал эту игру. Конечно, должны же быть какие-то люди, которые за этим стоят. Кто-то создает эти правила. Кто-то пишет этот механический голос. Кто-то следит за нами. Они играли с моим сердцем. Червы. Игры с людскими чувствами. Ну они и суки, конечно. Я встаю с кровати медленно, как будто тело мое тоже принадлежит кому-то другому. Голова ноет, как после недельного запоя, мышцы гудят, но не так, как после тренировок. Это другое. Глубже. Хочется просто сесть и смотреть в пустоту. Но надо двигаться. Иначе можно просто сдохнуть. Я поднимаюсь, медленно, по инерции и, будто робот, иду к окну, выкуриваю сигарету, вглядываясь в утреннюю тишину. Этот мир все такой же. Пустые улицы. Светлое небо. Но что-то внутри меня изменилось. И мне даже не страшно. *** Тело движется по залу автоматически, как заведенный механизм. Каждое движение резкое, наполненное злостью, хотя злость ли это? Может, это просто что-то, что рвется наружу, не имея имени, не имея формы. Каждый удар по груше — это еще один шаг к усталости, к тому приятному ощущению, когда мышцы дрожат, когда боль говорит: ты еще живая. Рывок штанги — дыхание сбивается, но это даже приятно. Приседания с весом — напряжение проходит по всему телу, как электричество. Хочется еще. Хочется, чтобы каждая клетка кричала, чтобы потом можно было лежать в полном изнеможении и наконец-то ничего не чувствовать. Но мысли все равно ползут в голову. Их глаза. Люди, которые понимают, что вот-вот умрут, смотрят по-разному. Кто-то в шоке, до последнего не веря в реальность происходящего. Кто-то молча принимает, глаза опускаются, руки бессильно висят вдоль тела. Кто-то борется до последнего, даже когда уже ясно, что конец неизбежен. Но они все осознавали. Осознание в глазах — это то, что невозможно забыть. Я их не забуду. Нож со свистом пролетает сквозь воздух, и я чувствую, как кончики пальцев будто еще цепляются за рукоять, даже когда она уже выскользнула из руки. Звук удара глухой, вибрация дерева едва заметно отдается в ушах. Не центр. Прищуриваюсь, осматриваю точку попадания. Близко, но все еще недостаточно. Достаю нож, пальцы скользят по холодному металлу. Встаю в позицию, напрягаю плечо, выпрямляю спину. Вдох. Выдох. Движение должно быть резким, но точным. Запястье расслаблено, пальцы разжимаются в правильный момент. Бросок. Нож снова вонзается в стену.  Еще ближе к центру. Я прикусываю губу, всматриваясь в лезвие. Затем в вытянутую руку. В пальцы. Они сильные. Крепкие. Умеют держать нож, умеют бросать. Но умеют ли убивать? Я моргаю, отгоняя мысль, но ощущение все еще остается. Вытаскиваю нож, провожу пальцем по лезвию. Я не хочу убивать. Надеюсь, что мне никогда не придется. Но если придется… Я выпрямляюсь, сжимаю пальцы на рукояти. Если придется, то без антидепрессантов точно не обойтись. *** День проходит как в тумане. Мышцы двигаются автоматически. Бег. Тренировка. Метание ножей. Нет ни злости, ни радости, ни усталости. Только физические ощущения. Только тело, которое двигается, дышит, реагирует. Я иду по пустому Токио, босиком по асфальту. Тишина здесь уже кажется нормальной. Я привыкла. Ко всему привыкаешь за три дня? Я привыкла в первый. Сегодня ночью снова игра. Некогда думать о лишнем. Если выпадет восьмерка, у меня будет почти месяц визы. Почти месяц спокойствия. Или скуки. *** Ночь не приносит с собой ничего нового. Только пустоту и легкую надежду на то, что сегодня будет что-то стоящее. Что-то сложное. Что-то, что заставит сердце хоть немного биться быстрее. Равнодушие уже стало привычным, таблетки сегодня не нужны. Я и без них не чувствую ровным счетом ничего. Но рюкзак на этот раз все же беру. Вода – на случай, если арена окажется без нее. Таблетки – пусть будут, никогда не знаешь, когда голова решит треснуть пополам. Бинты, медикаменты – после игры могут пригодиться. Металлическая безделушка, карты с прошлых игор, ключ, который, возможно, от чего-то, и еще несколько мелочей, которые могут оказаться полезными. Я надеюсь на пики. Надеюсь, что игра будет сложной. Что виза прибавится больше, чем на несколько дней. Одежда – удобная. Спортивки, майка, легкая ветровка. Карманы тяжелят ножи – несколько метательных и кайкэн, который уже стал почти продолжением руки. Все собрано. Можно идти. Токио, освещенный холодным светом луны, кажется абсолютно чужим. Безлюдным, безмолвным, мертвым. Каждый шаг отдается в пустоте. Ветер гуляет по улицам, шевелит редкие обрывки бумаг, которые никто не поднимет. Я иду медленно. Нечего торопиться. Если игра есть, она найдет меня сама. Где-то вдалеке мелькает тусклое свечение. Значит, пришло время. Парк.  Воздух в парке холодный, влажный. Пахнет ночной листвой, землей после прошедшего дождя. Деревья отбрасывают длинные тени в свете фонарей, и тишина кажется слишком густой, слишком напряженной. Шесть человек. Я пришла последней, после меня регистрация закрылась. Рядом с привычным столиком с телефонами стоит другой – с тонкими браслетами. Они легкие, почти невесомые, но в механизме явно что-то скрыто. Вопрос в том, что именно. Из телефона раздается голос: «Игра: Последний рубеж.  Число игроков: 6 Сложность: 4 треф.  Правила игры: игроков распределят на две команды. Вам нужно любым способом избавиться от команды противника. Время: 00:30:00» Слишком просто. Но не просто. Браслет на запястье мигает зеленым. Я оглядываюсь. Со мной в команде двое. Первый – парень с пистолетом. Спокойный, собранный, явно понимает, что делает. Это хорошо. Второй… Парень с катаной. Тот самый. Мы встречались на игре пики. Тогда он выжил. Интересный человек. Завораживающий. Я смотрю на него, он – на меня. Мелькает мысль, что команда у нас не такая уж и плохая. Все вооружены, все выглядят выносливыми. Я перевожу взгляд на другую сторону. Трое. Парень с пистолетом. Мужчина, подкачанный, на вид опытный. И последний – слишком хлипкий, как будто сюда попал случайно. Но случайных здесь не бывает. Когда голос из телефона объявляет начало игры, время запускается, и браслеты на запястьях игроков начинают медленно отсчитывать секунды приглушенным мерцанием. 00:30:00. Полчаса, чтобы либо выжить, либо умереть. Я сжимаю кайкэн в руке, ощущая холод стали сквозь тонкую ткань перчаток. Глубокий вдох – воздух в парке свежий, влажный, пахнет мокрой землёй и листвой. Небо над головой чёрное, усыпанное редкими звёздами. Мы с командой переглядываемся. Парень с катаной остаётся спокоен, как и в прошлый раз. Парень с пистолетом чуть склоняет голову, будто оценивает нас. Никто не говорит ни слова. В этом нет нужды. По другую сторону – трое. У них тоже пистолет. И если повезёт – укачанный мужик способен просто сломать кому-нибудь шею голыми руками. Первый выстрел – всегда вопрос времени. И он звучит уже через несколько секунд. Глухой хлопок. Автоматический пистолет. Я резко падаю в сторону, перекатываюсь по мокрой траве, слышу, как свистит воздух возле уха. Пуля вонзается в ствол дерева позади меня, и сразу же слышится ответный выстрел – это наш стрелок даёт ответку. Теперь всё началось. Парень с катаной двигается легко, быстро, он словно скользит между тенями, не давая прицелиться в себя. Его клинок выхватывает свет фонаря, но тут же исчезает в темноте. Я слышу крики, чувствую запах пороха. Время сжимается. Прячусь за низкой каменной оградой, выхватываю метательный нож. Ветер обдувает кожу, пальцы крепко обхватывают рукоять. Глубокий вдох. Выдох. Бросок. Лезвие уходит в сторону, цепляет плечо противника – кровь тут же темнеет на футболке. Недостаточно. Ответный выстрел. Я вновь падаю в сторону, но в этот раз чувствую удар в руку – жар, огонь, словно железный прут пронзил плоть. Боль отзывается в костях. Смотрю вниз – кровь медленно пропитывает рукав ветровки. Ранена. Не смертельно. Но уже сложнее. Надо действовать быстро. Мужик из вражеской команды приближается, явно собираясь схватить меня. Времени думать нет. Мгновение – и кайкэн уже в моих руках. Он тянется ко мне, его пальцы почти касаются горла. Рывок вперёд. Острие кайкэна входит в шею легко, слишком легко. Брызги горячей крови на лице, на руках. Его глаза расширяются, и на несколько секунд он всё ещё стоит, не веря в то, что произошло. Потом тело обмякает. Он мёртв. А я нет. Я слышу, как стреляет наш парень. Как звонко рассекает воздух катана. Как падают тела. Потом наступает тишина. Браслеты на запястьях побеждённых медленно мерцают красным. И затухают. Телефон объявляет о победе, и звук его механического голоса будто грохочет в черепе. 22 дня. Где-то внутри должна быть радость, облегчение – месяц без игр уже почти набран. Но ничего этого нет. Только боль. Рука горит, по рукаву расползается тёмное пятно. Адреналин уходит, и теперь всё ощущается в полную силу – каждая пульсирующая волна боли отдаётся в висках, в позвоночнике, во всём теле. И осознание. Я убила человека. Реальность рассыпается на куски, спутанные мысли скачут хаотично, не давая зацепиться за что-то одно. Глаза сами собой находят труп – бездыханное тело в грязной траве, разомкнутые пальцы, в которых ещё минуту назад было столько силы. Всё произошло слишком быстро. Как это вообще случилось? Подходит парень с пистолетом. Что-то говорит. Звуки доходят до меня как через толщу воды. Смысл слов расплывается, но он явно предлагает помощь. Увезти меня куда-то, где могут обработать рану. В голове пустота. Я не думаю, не анализирую, не строю планы. Просто киваю. Ехать с двумя вооружёнными мужчинами – риск. В другой ситуации я бы не согласилась. Но сейчас? Мне всё равно. – Нож, – глухо произношу я. Один из метательных ножей который я бросила. Сейчас он где то там в траве. Он ценен, я еле его отыскала в оружейном.  Парень с катаной кивает и уходит, возвращается через мгновение, протягивает мне оружие. Я забираю его, рука дрожит, но сжимаю рукоять так крепко, что костяшки белеют. – Пошли, – кидает стрелок. Мы идём к машине. Я не помню, как сажусь внутрь, как хлопает дверца, как мотор урчит, выводя нас прочь из парка. Смотрю в окно, но ничего не вижу. Просто моргающие фонари и пустые улицы Токио. *** Меня ведут вглубь отеля, минуя людей в купальниках, громкую музыку, приглушённый свет. Всё размыто, не по-настоящему. Пытаюсь сосредоточиться, но боль пульсирует в висках, каждое движение отдаётся в плече, будто в него вбили раскалённый прут. Меня усаживают в кресло или на кушетку, я не особо разбираю. – Пуля внутри? – раздаётся чей-то голос. Я не знаю. Кто-то осторожно расстёгивает и стягивает с меня ветровку, обрезает рукав майки. Воздух холодный, кожа покрывается мурашками. – Проникающее, но, кажется, без выхода, – снова тот же голос, кажется женский. – Нужно доставать. Меня предупреждают, что будет больно. Ничего нового. Мне вручают что-то – кусок ткани, полотенце – велят закусить. Я молча выполняю, вцепляясь в ткань зубами. Потом что-то льётся на рану – холодное, жгучее. Я дёргаюсь, но руки уже придерживают меня за плечи. Алкоголь? Перекись? Чёрт его знает. Боль становится ярче, резче, пронзает насквозь. Металл скребёт по плоти. Я сжимаю зубы сильнее. В глазах темнеет. Кажется, я кричу, но не слышу собственного голоса. Минуты растягиваются в вечность, а потом – внезапный провал. Боль чуть отступает. Я открываю глаза, тяжело дыша. Передо мной – пуля, зажатая в пинцете. Маленький кусок металла, из-за которого всё это. Меня держат, пока тело не перестаёт дёргаться, а потом снова льют что-то на рану. Опять жжёт, но уже не так. Кожу вокруг очищают, прижимают стерильную марлю. – Зашивать придётся, – говорит тот же голос. Я не отвечаю. Мне всё равно. Кожу смазывают чем-то ещё – анестетиком? Не слишком помогает, но, может, хуже бы и было. Игла прокалывает плоть, в глазах темнеет. Я делаю глубокий вдох, медленный выдох. Раз, два, три… Десять стежков. Меня забинтовывают, велят не напрягать руку, не мочить, что-то ещё, но я почти не слушаю. Просто сижу, смотрю на перевязанное плечо и думаю только об одном. Я убила человека. *** Я просыпаюсь от тупой, навязчивой боли в плече. Глаза не открываются сразу — будто веки налиты свинцом. Всё тело ломит, а в голове каша из спутанных мыслей. Рана. Пуля. Отель. С усилием моргаю. В номере тихо. Мягкая кровать, белые простыни — слишком чистые. Воздух пахнет чем-то стерильным, но сквозь это пробивается лёгкий запах хлорки. Перевожу взгляд на руку. Плечо замотано чистыми бинтами, но повязка уже пропиталась кровью. Боль не резкая, но тянущая, неприятная. Пытаюсь поднять руку — отзывается острой вспышкой, и я зло выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — Не дёргайся. Голос раздаётся где-то сбоку. Медленно поворачиваю голову. Парень с пистолетом сидит в кресле у окна, нога на ногу, в руке бутылка воды. Без куртки, в одной чёрной футболке. На предплечье видна перевязка — видимо, тоже получил по заслугам. — Очнулась, — констатирует он, делая глоток. — Ага, — голос хриплый, как будто горло пересохло. Парень протягивает мне бутылку. — Пей. Не спорю. Пальцы плохо слушаются, но беру воду, делаю несколько больших глотков. Горло будто обжигает, но становится чуть легче. — Где мы? — спрашиваю, ставя бутылку на тумбочку. — В отеле, — он пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся. — «Пляжники» тут живут. Те, у кого браслеты. Я перевариваю информацию. — И что теперь? — Спокойно спишь, отдыхаешь, а завтра тебе всё объяснят. Звучит так, будто выбора у меня нет. Но и сил на споры тоже. Киваю. Парень встаёт, направляется к выходу, но задерживается в дверях. — Тебе вкололи обезбол, но если будет хуёво — таблетки на тумбочке. Молча смотрю на него. — Спи, — говорит он. Дверь закрывается. Я откидываюсь на подушку, смотрю в потолок. Тело будто ватное, мысли спутанные. Блин. Что вообще происходит? Но я не успеваю все обдумать и снова засыпаю.