Часть 2
21 марта 2025 г., 15:53
Не успев отойти от слов о том, что Криса вовсе не собираются отпускать, парень чуть ли не вскочил — насколько ему позволяла еще поврежденная нога — как только услышал уже привычный щелчок замка. Он не понимал, зачем его держали взаперти, но больше всего ему было непонятно, как относиться к доктору. Ведь тот не сделал оборотню ничего плохого, выхаживал и кормил, своим глубоким спокойным голосом справляясь о самочувствии Редфилда. Однако в скрытом за причудливыми очками взгляде, в каждом его уверенном и степенном жесте было что-то устрашающее, что залезало в Криса через поры кожи и осаждалось на клеточном уровне наивной благодарностью. Потому как парень, молоком матери взрощенный на раздуто страшных рассказах о вампирах, но никогда с ними не контактировавший, был еще жив. У врача не было клыков, быть может, он простой человек, выполняющий волю графа. Во всяком случае, Крису очень хотелось верить, что мужчина в халате не желает ему зла.
Доктор заходит в особую палату с чемоданчиком в руке, бросает мимолетный взор на пустые тарелки, едва заметно одобрительно кивает, ловя на себе неотрывно следящие глаза мальчишки.
— Мне необходимо взять у тебя немного крови, — он поворачивается спиной и кладет принесенное на стол, где до этого обычно раскладывались инструменты для обработки раны Криса.
Редфилд не знает, чувствует ли врач, с каким отчаянием парень прожигает бегающими зрачками широкую спину, но Крис так нуждается сейчас в воздухе, что с трудом поступал к мозгам.
— Ляг, — сердце заколотилось, словно дополнительно стимулируемое электричеством, волчонок судорожно зажмурился, представляя, как доктор в секунду превращается в вампира и вонзает острые зубы ему в руку. Или, чего хуже, в шею.
Тело, насколько бы парень не старался его контролировать, крупно вздрагивает, когда его плечо приподнимают и крепко обматывают чем-то, отчего оборотень почти перестает чувствовать пальцы, а на локтевом сгибе он ощущает прохладную влажность, будто там несколько раз провели языком. Но укуса клыков не следует, тогда Редфилд распахивает ресницы, видя большой стеклянный шприц, чья иголка только начала входить в набухшую вену.
— Всего лишь шприц. — Всего лишь? Крису, какому никогда не делали уколов, стало интересно, что могло быть страшнее этой грозной конструкции из стекла и металла. Поршень начал набирать рябиново-красную кровь, пока брови парня поднимались пропорционально уровню в небольшой емкости.
Отточенные движения, словно мужчина делал все это по сто раз на дню, приковывают запуганный взгляд, в то время как врач перехватывает шприц, ослабляет жгут, резко вытаскивая иглу и придавливая к краснеющей точке сложенную марлю, поверх которой потом на автоматизме накладывает повязку. Редфилд даже не почувствовал боли, больше напридумывал себе страшных картинок, где потом он был весь в крови, покусанный и почти полностью осушенный.
— Что со мной будут делать? — вопрос сквозит простодушной детской надеждой, точно ему ответят что-то, что ему придется по душе.
— Во-первых, твоя нога еще не зажила. За ней нужен уход. Во-вторых, я хочу тебя исследовать, — мужчина говорит это строго, говорит, будто совершенно нормально держать Криса взаперти, брать у него кровь страшными приспособлениями и распинаться загадочными словами о каком-то исследовании.
— Что значит… «исследовать»? — несмело произносит оборотень, словно пробует это слово на вкус, наблюдая за снимающим перчатки доктором.
Тишину помещения прорезает тяжелый вздох, вынуждающий Криса чуть втянуть голову ближе к шее для ощущения большей безопасности. Врач складывает все вытащенное обратно в чемодан вместе со шприцем, полным густой алой жидкостью.
— Изучать твою кровь и твою волчью сущность, — его голос опускается на тон ниже, становясь грубее и тем самым обозначая Редфилду, что парень слишком недалек и невежественный, чтобы распинаться ему о науке, из которой будто был соткан сам мужчина.
Сказанное совсем не обнадеживает волчонка, теперь обреченного на постоянное взятие анализов и что-то еще, таинственное и пугающее полной неизвестностью. Этот человек, что стоит неподалеку не делал Крису больно, не был слишком груб, однако находиться с ним в одной комнате становилось невыносимо напряженно. Редфилду в голову даже не приходило взять и попытаться сбежать, пока тот отвернулся — страх быть пойманным и наказанным сковывал по рукам и ногам. Страх встретиться с вампирами лицом к лицу кипятил внутренности, нефтью жег нервы и таким образом придавливал к койке, в которую он вцеплялся каждый раз, как в спасательный круг.
Доктор подходит к оборотню, сразу съеживающемуся от ауры хладнокровности, запечатанной в тонкой линии строгих губ. Его голова в один момент наклоняется так, что Крису чудится, точно он может развидеть контур глаз за темным стеклом. Но в следующую секунду угол обзора вновь привычно скрывает содержимое глазных впадин.
— Задери ночнушку, — от настоятельной просьбы, больше проходящей на приказ, парень застывает, растерянно хмуря брови. Обычно врач делал все сам, извещая пациента уже в момент осмотра, но именно сейчас, когда Криса больше не мучила лихорадка, логичное повеление ввело его в ступор. — Ну же.
Делая все самостоятельно и не дожидаясь, пока парень выйдет из забытья, доктор быстро окидывает взором заживающий шов, не подающий признаков загноения, и удовлетворительно бормочет себе под нос неизвестные мальчишке термины, безусловно, такие же заумные и нечитаемые, как этот мужчина в белом накрахмаленном халате. Редфилд хоть и понимает, что рядом с человеком, который тебя лечит, нет места смущению, но контролировать себя полностью не может, опускает глаза в пол, силясь не глядеть на врача, пока тот, не трогая кожи, просто разглядывал его бедро, затем вернул спасательную ткань на место.
В голове Криса вертится то, что так и норовит сползти с языка: «А вы тоже вампир?». Может быть, он бы ответил, что совсем не вампир, его заставляют заниматься этими исследованиями и издевательски держать волчонка тут. Однако внутри тлело ощущение, что парень не готов пока услышать всю правду. Благо он не решается задать еще один вопрос, от которого его единственный посетитель явно станет еще более недовольным. На миг кажется, словно мужчина читает его мысли, когда в последний раз встречается застекленным взглядом со своим подопытным. Нет. Показалось. Дверь снова захлопывается и, конечно же, закрывается на ключ. Крис снова наедине с невеселыми думами.
Сознание переносится далеко от этой тюремной палаты — насколько точно далеко Редфилд не знал, но предполагал, что его отнесло вниз по реке, за несколько километров от дома. Он вспоминал свою семью, их родовое поместье. Отец постоянно жаловался, что оно «жрет слишком много монеты», упрекал Криса в лишнем куске хлеба, съеденном за постным завтраком, и ругался на мать, которая потом отрывалась и на Редфилде младшем. Их волчье проклятье не спасало от тягот меняющегося мира, где деньги и власть всегда держали первенство. Но более всего он представлял младшую сестренку, рыжую чертовку, уже имеющую вкус к платьям и проявляющую неподдельный интерес к светским мероприятиям, в каких Крис не находил ничего путного. За ней не бегали толпы женихов, к превеликому спокойствию любимого брата, однако был один, не вселяющий доверия и называющий себя Леоном Кеннеди. Редфилд точно не знал, нравится ли тот сестре, но с уверенностью мог заявить, что порвет этому Леону лицо, обидь он Клэр. Лишь она из всех братьев и сестер была близка ему, лишь она в этой семье значила для него больше всего на свете. А теперь ее некому защитить.
Мысли увели Криса в глубокую ночь, посреди которой он заслышал шелест замка. На пороге появился силуэт, освещаемый тускло горящей свечой. Тени не сразу обрисовали его, но то, что оборотень увидел во тьме, повергло в шок. Парень хлопал глазами, понимая, что зашедшая фигура не замечает пронзительного взгляда, направленного на нее. Девушка с собранными в чепец темными волосами взялась за ручку специального кувшина, куда испражнялся больной, но когда она подняла глаза, то увидела, как на нее изумленно таращится Крис.
— Джилл… — имя застыло на губах, как капля свежего теплого молока, что так и порывалась упасть вниз. — Джилл, это я, Крис…
Но девушка, ужасно перепуганная, рванула к выходу, потушив этим резким движением свечу. Редфилд слышит лихорадочные щелчки замка и думает, что он во сне. Неясно каком — небывало приятном или страшно кошмарном. Но это была она. Точно она.
***
Джилл больше не приходила. Доктор все так же приносил подносы с едой, уносил их, еще раз взял кровь, аккуратно складывая в свой чемодан. В его отсутствие Крис подходил к шкафам, которые оказывались тоже заперты, на виду лежали лишь медицинские перчатки, вата и марля. К острым предметам, наверняка спрятанным за деревянными створками, доступа не было, как бы парень не ковырял замочек ложкой, которой обычно ел. От скуки он готов был лезть на стены, однако только и мог, что лечь на серую простынь с солеными разводами пота и считать трещинки на потолке. Редфилд думал о предстоящем полнолунии, какое ориентировочно должно было быть на этой неделе. И что будет делать врач, если Крис все-таки превратится. Он слышал, первое превращение ужасно трудно перенести из-за неистовой боли, дробящей череп и искусно выламывающей кости. Но страшнее было вообще его не перенести. — Что здесь делает Джилл? — спрашивает первым же, когда мужчина приходит в следующий раз. — Неожиданное совпадение. Вы знакомы? — он вскидывает брови, опирается на стену у выхода, впервые поправляя свои спело пшеничные волосы, всегда безупречно уложенные кзади. — Мы немного дружили… пока она не переехала с семьей два года назад. — Она служит у нас, — задумчиво произносит мужчина, замечая недоверие во взгляде парня. — Не жаловалась. Молчание держится недолго, потому как волчонок, в голове которого роится миллион вопросов, снова подает голос, чувствуя, что доктор будто даже в хорошем расположении духа сегодня. — Моя нога… — Завтра полнолуние, — его намеренно перебивают, однако замечание врача как ничто другое переключает внимание Криса. — Ты ведь еще не превращался? — Нет. Но откуда вы узнали? — Я чувствую это, — уголок тонких губ ползет вверх, выдавая одностороннюю ухмылку. Редфилду сложно сказать, смешит ли доктора неосведомленность оборотня или того просто распирает гордость за собственные всеобъемлющие знания. Посетитель подходит к тумбе, чтобы забрать поднос, но его глаза стопорятся на фигурке из хлебного мякиша, видимо, старательно вылепливаемой Крисом в момент высшей точки отчаяния. — Что это? Собака? — с насмешкой спрашивает врач, вопросительно глядя на оборотня. — Это волк. Улыбка ученого становится шире от обидчивого тона, с каким была произнесена последняя фраза. — Тебе стоит поработать над техникой лепки, Крис. Редфилду становится не по себе от своего же имени и неожиданной заинтересованности этого человека в том, чем занимается его пленный. Еще больше Крис изумляется, когда к вечеру на прикроватной тумбе ему оставляют тарелочку с глиной и небольшой деревянной палочкой. Сложно было понять, чего от него хотят добиться подобным жестом доброй воли. Весь следующий день Крис был на взводе. Ожидание ночи нервно жужжало под ложечкой, пальцы мазали по глине, силясь очертить фигурку волка, и правда больше похожего на облезлого пса. Аппетит не хотел просыпаться — в горло не лезло что-то большее, чем чай, отдающий приторным травяным ароматом. — Прошу, позвольте мне увидеть ее, — жалобно переходит на шепот парень, когда врач, принесший какой мешок, стоит достаточно близко, чтобы расслышать. — Скоро ты ее увидишь, — отвечают ему, доставая из мешка змеей вьющиеся на руках цепи. — Если, конечно, выдержись сегодняшнюю ночь. Крис в страхе разевает рот, застывая на постели. Кровь отливает от лица, пульс на шее конвульсирует так, что мужчина даже бросает мимолетный взгляд туда, где сигнально бьется сонная артерия, и пренебрежительно поджимает губы. — Зачем это… — волчонок испуганно приподнимает брови, ощущая на себе пронзительный холод чужих глаз. — Сдерживающая сила. Не хочу, чтобы ты все здесь разрушил. Редфилд до боли зажевывает губу, рассматривая переливающийся серебром металл, извивающийся меж тонких бледных пальцев врача. На Криса не собираются одевать это сейчас, но заранее показывают, чтобы он знал, к чему готовиться. Может, доктору даже доставляет удовольствие вид запуганной физиономии мальчишки — у парня не получается понять это наверняка по одному только отстраненно сжатому рту. — Вы уже видели превращение? — осмеливается произнести оборотень, лишь когда мужчина отходит от его койки, с противным лязгом кидая мешок на пол около входа. — Видел. Но не первое, — его настроение мрачнеет, будто то, что он видел, навсегда запечатлелось в воспоминаниях неприглядной картиной. Стоило ли говорить, что Крис еще никогда не чувствовал себя так униженно, пока его запястья заковывали тяжелыми кандалами, закрепленными к полу. До полуночи оставалось не более четверти часа, однако парень уже чувствовал каждой клеточкой тела это щемящее предвкушение. Он твердо верил, что сегодня, под руководством ученого, это произойдет. Несмотря на вечную уверенность доктора в своих действиях, в тот момент от него сквозило напряжением, едва скрываемым за предельной сосредоточенностью. Редфилду сложно было думать о чем-то, кроме своей трансформации, но в голову просочилась мысль о том, что, может быть, в обличии волка оборотень мог бы разорвать мужчину в клочья — думал об этом он недолго, вмиг под кожу словно пробрался с десяток обезумевших от голода крыс, каждая из которых явно намеревалась урвать кусок побольше. Крис дернулся в приступе прожигающей боли и припал к полу, сдавленным надрывным восклицанием, больше похожим на резкий выход воздуха из легких, заглушая железный шелест его оков. Сидевший на корточках возле него мужчина оторопел, когда рука волчонка в слезной мольбе обхватила его предплечье, спрятанное смявшимся в том месте халатом. Всего на секунду, подарившую Редфилду палитру невыносимых и незабываемых ощущений, ему показалось, будто в чертах врача, застывшего в одной позе, показался самый настоящий страх. И, как только Крис вскрикнул во второй раз, доктору потребовалось немало усилий, чтобы выдернуть руку из хватки оборотня, чья сила значительно увеличилась — это явно не сходилось с образом худощавого парня с больной ногой. Редфилду едва удалось заметить, как быстро перед его носом захлопнулась дверь, отдающая скрипом массивного металла. В ней же выдвинулись решетчатое окно, о существовании какого оборотень даже не помышлял. — Прости, Крис, я не смогу держать тебя за ручку, — горькая насмешка прорезала сухие губы, Крису даже показалось, что в ироничном извинении есть доля правды, совсем крошечная, несвойственная этому холодному, как его снежно-белые руки, человеку. Парень не хотел, да и вряд ли бы смог ответить что-либо. Сухожилия натянулись лопающимися струнами, агониальный спазм прошелся по всему телу, а глазные белки изошлись налитыми красным капиллярами. Волчонок чувствовал, точно кости выскакивают из суставов, разрывая бесконтрольно сокращающиеся мышцы, кричал, до изнеможения напрягая голосовые связки и пытаясь вцепиться ногтями в поверхность, на которой он чуть ли не складывался в перочинный ножик. Глаза Редфилда были широко открыты, однако у него не получалось сфокусироваться ни на свечах, ученым заранее расставленных по комнате, ни на собственных конечностях, судорожно сгибающихся и разгибающихся в очередном припадке. Кажется, лишь на одно мгновение ему удается развидеть сосредоточенное каменное лицо, неотрывно наблюдающее за муками мальчишки. Секунды заплетаются в минуты, минуты — в часы отчаянного скулежа, уже записавшегося на подкорке и проигрывающегося потрескавшейся граммофонной пластинкой в голове доктора. Он сидел за дверью, утомленно запрокинув голову и изредка бросая взгляд на записную книжку, где чиркал что-то про ход превращения оборотня. Желваки перекатывались по чисто выбритому лицу в спазме продолжительного ожидания, пока через стенку Крис разметался по полу, молебно мыча и желая больше умереть, чем наконец обратиться. — Давай, Крис, у тебя нет выбора, — произнес мужчина, видимо, уставший от нескончаемых стонов боли, будто его слова могли заставить Редфилда мгновенно стать волком. Врач встает, педантично отряхивается и тут же ловит на себе пристальный пожирающий взор. Это был уже не тот робкий и боящийся сделать лишнее движение в сторону исследователя Крис. Его глаза будоражаще светились льдистым голубым, его клыки удлинились, заточившись под стать зверю. Молодой организм претерпевал глубокий метаморфоз, ткани перекраивались, кости перестраивались из человеческих в животные. Чувства обострялись до невозможного: оборотень ощущал, как капает воск на подсвечники, как огонь танцует на фитиле, как дыхание доктора на миг приостанавливается, когда Редфилд встречается с ним нечеловеческим взглядом. Он не уловил момента, в котором мужчина снял очки, однако глаза. Отливающие благородным янтарем глаза запечатлелись в памяти яркой, придавливающей бетонной плитой вспышкой. Пространство громогласно прорезалось волчьим воем. Теперь Крис был неудержим. Теперь ему и правда хотелось перегрызть ученому глотку.
