За Черной рекой

                   Утро настигает оборотня мышечной усталостью и полнейшим беспорядком в его палате. Глаза лезут на лоб, когда Крис видит следы от когтей на стенах и тумбах, перевернутую кровать с выпотрошенной подушкой и одеялом и перья, чуть ли не забивающиеся в рот и тонким ковром покрывающие пол помещения. Редфилд окидывает взглядом разорванные цепи и тревожно вздыхает, спиной чувствуя прожигающее насквозь присутствие.               — В следующий раз я позабочусь о том, чтоб толщина цепей была достаточной.               — В следующий раз? — гортанно хрипит Крис, обреченно смотря на утреннего посетителя.                     Волчонок понимает, что сейчас лежит без привычного больничного одеяния, только спустя некоторое время после разглядывания врачом. Он рывком уцепляется за шматок простыни и накидывает на себя, заставляя чужой уголок губ слегка вздрогнуть кверху.               — Одевайся, — перед ним кладут сверток плотной ткани и уходят, в последний раз оценив полуночные убытки в комнате.                     Когда Редфилд видит, какую одежду принесли, брови собираются у переносицы, а мысли в волнении схлопываются. Было даже стыдно прикасаться немытыми руками к столь хорошим тканям, прекрасно сочетающим в себе строгие белые и черные цвета, богатство и вкус, присущий лишь высшей аристократии. Дрожащими фалангами, боясь оборвать шелковые нитки, он застегивает пуговку за пуговкой на молочной рубашке и твидовом жилете, так точно сидящем по фигуре, будто шили на самого Криса. Парню до чертиков страшно думать, что его, сейчас так утонченно одетого, поведут на публичную казнь, где на юношескую шею накинут смертельную петлю. И ни Клэр, ни даже Джилл он больше не увидит.       Крупная дрожь пробегает по телу при щелчке замка. Оборотень резко оборачивается, не успев как следует поправить воротник. Доктор медленно следует в сторону пленного, с гордостью оглядывая его наряд.               — Это получше твоего застиранного тряпья, — темные очки едва могут скрыть направление взгляда, вольно проходящегося с головы до ног по дрожащему как яблоневый лист Крису.                     Сердце ускоряется, когда мужчина подходит достаточно близко, чтобы Крис начал испытывать неловкость, стоя рядом с изучающим его ученым. Пальцы врача, мелькая блестящим кольцом, тянутся к шее волчонка, отчего он тут же в страхе зажмуривается. Но ему всего-навсего поправляют вывернутый воротник. Неожиданно появившаяся насмешка на белесом лице растворяется, как только нос доктора вторгается в личное пространство Редфилда, у предательски пульсирующих под кожей сосудов, и тут же брезгливо отводится в сторону.               — Я распоряжусь, чтобы ты искупался. Пахнешь хуже мокрой псины, — это почти не задевает юношу. Только если немного.                     Крис, пускай и не специально, разворотил всю комнату, однако черты врача не показывали справедливого недовольства. Память будто раздробилась на стеклянные кусочки, которые теперь приходилось собирать со всех краев сознания. В ушах все еще звенели тяжелые цепи, в один миг ставшие не прочнее хворостинки, а в носу чувствовался запах потушенных свеч. Но более всего ему запомнились глаза, не скрываемые дымчатыми линзами. Они не отпускали мысли, прожигая золотистым жаром спокойствие Криса, который точно помнил, как они чуть ли не искрились в сосредоточенном напряжении при каждом рывке из ниоткуда возникшего животного. Нет, это явно были не радужки простого человека.               — Будешь вести себя хорошо. Ты меня понял? — оборотень не сразу выскочил из раздумий о прошлой ночи, но ему помогла чужая ладонь, тяжело приземлившаяся на плечо и сдавившая его так, что Крису пришлось сделать резкий вдох.                     По одному только оробелому взгляду и подрагивающим уголкам рта мужчина понял, что ответа можно не ждать. Его поняли предельно ясно. Легкие расправляются, только когда волчонок больше не ощущает неестественного давления на кожу. Он повинуется короткому жесту и следует за своим проводником, молясь, чтобы тот не отвел его в мир мертвых.       Проходя по сырому и темному подвалу, Крис удивлялся чистоте бывшей собственной палаты и думал о том, как ученый видит дорогу за очками. Прихрамывающий Редфилд замечает лишь один брошенный в его сторону взгляд, когда чуть не запинается о камень, вылезающий из пола больше других. Ему чудится, что с губ мужчины почти слетают язвительные слова о том, как он жалок, но в последний момент строгий рот крепко поджимается.       Подушечки пальцев нервно нащупывают пуговицы, так и норовят их оторвать, словно действуя не под властью разума хозяина. Крис понимает, что его, наверное, ведут показывать графу или еще кому-то, кто может решить судьбу заточенного волчонка. Он сверлит зрачками белую прямую спину, покачивающуюся в такт неторопливым шагам, гадает, какое положение в этом всем занимает его доктор.       Естественное освещение, настигающее парня врасплох после долгого пребывания где-то внизу, ласково ложится поверх ресниц, напоминая о том, что какое-то время назад Редфилд еще был на свободе и не размышлял о враждующей расе с необходимой долей серьезности. Он пару раз моргает, дабы смахнуть с конъюнктивы лишнюю влагу от непривычного света, и затаивает дыхание. Обоняние, обострившееся после вчерашнего превращения, улавливает ароматы, очень отличающиеся от запаха медицинских микстур и спиртовых растворов — терпкость полированного дерева оседает на кончике языка, переносицу с непривычки щиплет от сладковатого эфирного душка, смешанного с пылью, каким будто было пропитано все в этом особняке.       Светлого пространства вокруг настолько много, что у Криса даже начинает кружиться голова. Зрение ловит красивые картинки, словно заснятые в старинном роскошном музее. Глаза слепит от начищенной до блеска бронзы подсвечников, парень не может оторвать их от многоцветных фигур, рассыпающихся за счет преломления солнечных лучей сквозь узорчатые витражи. Он скованно делает шаги на шерстяных карминовых коврах, чувствуя себя недостойным касаться чего бы то ни было в этой завораживающей обители холодного величия.               — Жди здесь, — у Криса не остается выбора, когда он всем телом ощущает вибрацию в ответ на повелительный тон.                     Ему показывают на скамейку, куда он суетливо присаживается, все еще не в силах оторвать взгляд от внутреннего убранства.               — Ребекка, — голос мужчины становится снисходительно мягким, он подзывает неожиданно подвернувшуюся девушку мановением пальца. — Составь компанию этому рассеянному юноше. Постой рядом, иначе нам придется искать его по всей территории, — для служанки это звучит как шутка, над которой она угодливо и глупо улыбается, однако Крис понимает, что доктор просчитывает мысли волчонка наперед, заранее насмехаясь над еще не свершившимся попытками к побегу.                     Они остаются наедине с горничной, одетой по форме в черно-белом цвете, в холле с массивной лестницей, ведущей наверх. Краем глаза Редфилд цепляется за дверь, просчитывая, насколько быстро его догонят, переступи он порог. Крис бегал быстро, однако не знал, сравнимо ли это с вампирской скоростью. На него с интересом мельком поглядывала девочка, которая была по виду младше оборотня и напоминала ему родную сестру. Служанка глядела ушедшему вслед мужчине с опаской, а тот распоряжался ей так просто, точно это он здесь был хозяином. Ученый выглядел молодо даже для врача, не то что владельца подобного богатого дома.       Затуманенный осмотрительным восхищением взгляд блуждает по стенам, натыкаясь на большой портрет, висящий в пролете лестницы. Крис не понимает, как не заметил его изначально. Изображенный на нем лорд в черном фраке с бархатной бабочкой придерживал поля высокого цилиндра, бросающего загадочную тень на лицо. От картины сквозило холодной утонченностью, а Редфилд силился разглядеть точеные черты лица.       Ребекка было хотела что-то сказать, но в холл из боковой комнаты суетливой змейкой вышла прислуга, с любопытством глядящая на парня и выстраивающаяся в стройную шеренгу, словно перед приемом господ. Волчонок встает и смотрит на одну из горничных, встречая ответный взволнованный взгляд.               — Джилл? — он не верит своим глазам, но перед ним и правда стоит давняя подруга.                     Названая растерянно размахивает ресницами, одаривает Криса мягкой улыбкой, которая тотчас гаснет, стоит звучным шагам послышаться с лестничных дощечек. У Редфилда отвисает челюсть, фаланги начинают мелко подрагивать, нащупывая пуговицу на рукаве рубашки в качестве отвлечения для нервов. Он был готов к чему угодно, но точно не к этому.               — Хочу представить вам нашего нового гостя, — предательски знакомый голос эхом разлетается по помещению, отражаясь от мраморных полов и застревая в тяжелеющих коленных чашечках, так и норовящих согнуться. — Крис.                     Графа ужасно забавит эта красноречиво шокированная реакция. Крису странно видеть мужчину не в белом халате, а в темно-сером брючном костюме, странно вспоминать, как тот без аристократической брезгливости обрабатывал рану волчонка в резиновых перчатках, вместо которых сейчас был в блестящих кожаных. Теперь Редфилд не понимал, в какую сторону для него это меняло дело, ведь все еще не знал, зачем и почему стоит тут в окружении обитателей особняка, не смеющих поднять глаза в присутствии лорда.               — Покажите ему комнату, потом пусть воспользуется ванной, — парень снова чувствует это тяжелое прикосновение к плечу, переходящее к загривку, словно мужчина желал нащупать там ошейник, за который можно было бы в любое время потянуть, отдернув щенка от миски, полной крысиного яда. Этот своевольный, откровенный жест буквально говорил: «Здесь ты в моей власти. Если я захочу, посажу тебя на цепь, надену ошейник и буду кормить тебя обглоданными костями, как послушную собачку». — Джилл.                     Валентайн встрепенулась, шагнула вперед. Криса отпустили лишь по прошествии нескольких секунд, чтобы не смущать слуг. Хотя, казалось, графа не волновали никакие чужие взгляды.               — Да, милорд, — горничная чуть приседает, проходит до первых ступеней, но, заметив, что их гость все еще неподвижен, неловко обернулась, в ожидании задевая зрачками силуэт парня, поспешившего скрыться с поля зрения пока что гостеприимного хозяина.               — Что ты здесь делаешь?! — воскликнул Редфилд, как только они оказались вне зоны слышимости.               — Я здесь работаю. Ты чего? — шикнула на него Джилл, не понимая бурной реакции Криса. Ее было не узнать в изящном белом кружеве на голове и с аккуратно собранными волосами, некогда развевающимися по ветру в местах, где вырос парень. Пускай она и была на два года старше парня, сейчас ее черты уже обретали исконную очаровывающую женственность.               — Но ваш граф… — он постарался сойти на шепот, чтобы их точно не услышали. — Вампир!                     Бирюзовые глаза непонимающе смотрят на Редфилда, как на слабоумного, вырвавшегося на волю. Взгляд парня сходит с девичьего лица на шею, прикрытую высоким воротником. И он ужасно не по-джентльменски позволяет себе поправить его, чтобы увидеть две ранки на коже, напоминающих укус.               — Что ты творишь? — Валентайн отшатывается от давнего друга, слова и вольные действия которого сейчас пугают. — Ты с ума сошел, пока мы не виделись?               — Тогда откуда это у тебя?                     Взгляд почти осязаемой указкой дотрагивается до тонкой шеи, где укус — проклятое клеймо, сразу помещающее Джилл в ряды тех, кому угрожает опасность.               — Я… не помню, — ее радужка на секунду затуманивается, и Редфилд верит ей, с сочувствием осматривает лицо, что так давно не видел, и думает, что теперь делать.                           Они наконец доходят до нужной комнаты, и оборотень все еще не осознает, почему будет жить здесь, а не в сырой подвальной клетке для собак. Его назвали гостем? Все это было чертовски непонятно.               — Комната Лорда Вескера в следующем пролете, поэтому советую быть осторожнее. — Заметно, с какой оскорбленной интонацией служанка, все еще не отошедшая от поведения Криса, произносит эти наставления. — Я попрошу приготовить тебе ванну. Но… что ты тут делаешь?                     Крис несмело проходит в помещение, выглядящее слишком сказочно, чтобы оказаться его комнатой. Вескер говорил, что будет исследовать волчонка, однако подобное переселение не вяжется со словами ученого. Быть может, в этом и заключались исследования, потому как соседство с графом через стенку уже вызывало в парне какие-то внутренние химические реакции, необходимые для тщательного анализа.               — Я упал в реку. Меня спасли и… — на мгновение он пытается вспомнить лицо спасшего его человека или существа, однако этот фрагмент словно вырезан из памяти тупыми ножницами. Создалось впечатление, что и над разумом оборотня поработали чьи-то умелые способности. — Потом этот Вескер лечил мою рану на ноге. И… я оказался тут.                     Он решил упустить момент со своим первым превращением. Джилл была человеком, а Крис пока что не хотел подрывать ее и так шаткое доверие к нему.               — Не стоит так говорить о нашем лорде. У него очень чуткий слух, — теперь шептала уже горничная. — Он не терпит неуважения.                     Кадык поднимается и опускается, когда Редфилд сглатывает, вспоминая тонкие хваткие пальцы, прожигающие ткань на плече, кожу — на загривке. Благо он вспоминает, что еще не успел нахамить мужчине или как-то спровоцировать на гнев, не считая разрушенной его волчьей формой палаты. Крис не думал, что в ближайшее время ему удастся сбежать отсюда, потому необходимо было не злить того, в чьих руках лежала судьба оборотня.       Джилл оставляет давнего приятеля наедине с думами ненадолго. Когда ванна наконец готова, его зовут, но уже не девушка — к нему стучится молодой человек.               — Пирс Ниванс, камердинер Его Сиятельства. Я сопровожу вас в ванную комнату.                     Этот слуга в модном сюртуке тоже не намного старше Криса, однако уверенная прямая осанка и надернутое равнодушие добавляют годов в его непроницаемые черты.               — Спасибо, — произносит Редфилд, за что на него падает удивленный взгляд ореховых радужек. Кажется, в особняке слуги позабыли, как звучит это слово.                     Ниванс коротко кивает, затем ведет гостя в пункт назначения. Волчонок не чувствует, насколько сильно, как говорил Вескер, он пахнет мокрой собакой, но ему все равно неловко находиться рядом с людьми, которые могут учуять странный душок. Чугунная ванна только и ждет, чтобы Крис погрузился в нее полностью, смывая с себя весь пот и пыль, словно приросшие к коже. Он ожидает, что слуга оставит его, однако тот решительно не уходит, даже предлагает помочь раздеться. Нет, для Редфилда это уже слишком, но учтивая настойчивость Пирса побеждает сильное смущение, и Крис будто даже принимает, что ему придется раздеться в присутствии чужого человека. Однако, когда пальцы еле справляются уже с первыми пуговицами жилета, парень решает попытать счастье.               — Могу ли я принять ванну один? — вопрос звучит тише, чем того хотел спрашивающий, и тем не менее доходит до камердинера.               — К сожалению, мне приказано оставаться в комнате, чтобы следить за вашим состоянием, — произносит Ниванс сдержанно, но без дешевого снисхождения, каким были напитаны фразы графа по отношению к оборотню.                     Крис не сразу подает голос, раздумывает, насколько плодотворна может быть следующая просьба, стыдно окрашивающая лицо волчонка в розовые тона.               — А если я попрошу тебя отвернуться?                     Слуга какое-то время пребывает в замешательстве, но по итогу утвердительно ведет подбородком, поправляя и так ровный лацкан ливреи, контрастирующий с белым махровым полотенцем, перевешивающимся через услужливо выставленное вперед предплечье.               — Это не запрещено.                     Раздевание происходит гораздо быстрее, пока на Криса не смотрят в упор два пытливых глаза. Он мельком мажет взглядом по спине камердинера и наконец погружается в воду, смывающую с волчонка грязь, но не беспокойство насчет дальнейшей судьбы. Оглядываясь на все еще повернутого к стене Пирса, Редфилд украдкой, точно подлый вор, берет неподалеку мыло, пенит его и тщательно протирает кожу.               — Ты… часто так делаешь?               — Что вы имеете в виду, сэр? — на это непривычно официальное «сэр» Крис нахмурился.               — Находишься в комнате, пока кто-то… — оборотень не договаривает, но Ниванс, кажется, и так его понимает.               — Иногда.               — И тебе не странно?               — Я привык.                     Пирс и сам чувствовал, что Редфилд — не Вескер, завязывать с необычным, но важным для хозяина гостем разговор было не так страшно, как с другими, очень редкими и обыкновенно заносчивыми посетителями графа, однако осторожность оставалась первостепенным звеном его дела.               — Что тебя привело сюда?               — Я продолжаю дело семьи. Мой отец служил дворецким в большом доме, мать — горничной. Его сиятельство предложил мне работу на одном из званых ужинов, где я был лакеем. Я не смог отказаться.                     Редфилд незаметно хмыкнул, прокручивая в голове истинную — не без сверхъестественного вмешательства — причину, почему Пирс не смог бы отказаться. Оборотень теперь только и думал о запасах вербены, запрятанных у него под кроватью, дома. Он был уверен, в этом поместье все под внушением Вескера. И Крис обреченно надеялся, что не входит в их ряды.                     Между ними повисает молчание, совершенно нормальное, но волчонку почему-то кажущееся неуютным.               — Не смог отказаться… Как если бы сам дьявол предложил сделку, — это звучит как мысли вслух, но слуга чувствует своим долгом произнести следующие слова.               — Лорд Альберт Вескер — человек чести. Его репутация ни у кого не вызывает сомнений, — произносит он монотонно, скорее заученно, смотря перед собой в стену, это не слишком похоже на собственное мнение Ниванса, но камердинер декламирует все с такой серьезностью, что Редфилду даже становится неловко за свои слова. — Я служу ему, не сомневаясь в чистых побуждениях графа.                     Названое имя ничего не говорит Крису, однако тот проговаривает его про себя еще раз, зачем-то нарочито намереваясь запомнить.               — И чем он занимается? — спрашивает парень тише, чем до этого, чтобы не вызвать праведный гнев Пирса.               — Покровительствует госпиталю и сам проводит сложные операции. К нам привозят тяжелых пациентов со всего Йоркшира. У него золотые руки.                     Крис начал прокручивать в голове раз за разом последнюю фразу, от которой нескрываемо скривился, не понимая, мнение ли это камердинера или еще одна заученная реплика, внушенная графом. Однако непроизвольно в воспоминаниях всплывали образы, сотканные из воспаленного рассудка в то время, когда нога еще ужасно беспокоила Редфилда. Может, врачом лорд и являлся хорошим — что было весьма необычным делом для его статуса — это не отменяло настоящего положения оборотня. Он оставался гостем поневоле.       Со смущением, предварительно несколько раз прорепетировав про себя, Крис наконец осмелился попросить Ниванса, прилежно не смотрящего на парня все это время, подать полотенце. И, безусловно, Редфилд отслеживал каждое изменение в равнодушном лице слуги — ни один мускул не дрогнул от вида обнаженного тела, чему оборотень был премного благодарен, тут же отворачиваясь, чтобы скрыть покрасневшие яблочки щек.       Давно он не ощущал себя так свежо, теперь парень пах лавандовой отдушкой, с наслаждением ловя носом новый незабываемый аромат чистоты. Крис остается наедине с собой совсем на немного, чтобы привести себя в порядок и потом быть приглашенным на поздний завтрак. Комната, отведенная ему, выглядит слишком непривычно — богатством искрит каждый элемент дизайна, отчего волчонок с опаской озирается вокруг, боясь что-нибудь повредить. Смотрит в зеркало, однако не выглядит очень уставшим после бессонной ночи, пятерней ерошит мокрые волосы глубокого древесного цвета и думает. Думает, насколько в нелепой ситуации находится. Сейчас он пойдет есть, ему будут обходительно прислуживать слуги, назвать его вычурным «сэр». Редфилд должен был сейчас не любоваться собственным отражением, а выйти отсюда, найти двери и, сверкая пятками, бежать без оглядки. Однако при просчитывании этого хода одна переменная оставалась устрашающе неизменной — в бесконечных расчетах появлялась фигура графа, тут же настигающего Криса и сворачивающего молодому волку шею. Парень не обещал вести себя хорошо, но при воспоминании о словах Вескера и его железной хватке на плече кровь неотвратимо сгущалась, вызывая омерзительное покалывание по всему телу — животный страх, монтировкой выворачивающий ребра.       В сопровождении Ниванса Редфилд спускается в холл, Пирс почти провел его в столовую, но внезапная тень, проскользнувшая сбоку, вынуждает Криса обернуться. Снизу на него неотрывно глядят два карих глаза, и он ожидает, что животное набросится, однако этого не происходит. Искушая судьбу, оборотень подходит ближе, несмело вытягивает ладонь, давая остроухому лощеному доберману обнюхать ее.               — Не думаю, что стоит… — начинает слуга, но почему-то резко умолкает.                     Собака виляет хвостом и ластится к руке парня, как к украденой у хозяина подушке. Ее гладкая шерсть ухоженно блестит, так и крича о том, насколько хорошо за ней ухаживает владелец.               — Эй, дружок, чей ты?               — Мой, — Крис вздрагивает, отстраняясь от ласкового добермана, когда до слуха доходит ледяной, страшно узнаваемый голос.                     Было до простоты очевидно, что такая собака не будет принадлежать абы кому. Редфилд, введенный в ступор поведением питомца, несоизмеримым с характером его хозяина, мысленно ругает себя за глупость. Еще утром являющийся врачом для Криса, граф со сложенными на груди руками опирается на дверной проем, ведущий в столовую. На удивление, рассматривает парня не так категорично, как если бы хотел наказать за такую вольность по отношению к четырехногому любимцу.               — Обычно он не так благосклонен к незнакомцам, — фыркнул Альберт, подходя к псу и с несвойственной ему сентиментальностью оглаживая того за ухом. — Да, Уилли?               — Прошу прощения, — волчонок сконфуженно потирает пальцы между собой, смотрит исключительно в пол и молится, чтобы Вескер не решил вновь напомнить Крису о том, как надо себя вести в его доме.               — Ох, что до моего прощения, тебе придется его долго вымаливать, Крис-с, — скалится он, пока Редфилд, наконец поднявший изумленные глаза, размышляет, насколько серьезен граф.                     Пирс, все это время с затаенным дыханием наблюдавший за развернувшейся сценой, решает подать голос, спасая парня из неловкого положения. Лорд сейчас вряд ли был заинтересован в чем-то больше, чем в своей собаке, поэтому отпустил Криса без особых указаний. Теперь у Редфилда тревожно сосало под ложечкой уже не из-за голода.