За Черной рекой

      Большой дубовый стол, рассчитанный по меньшей мере на большую семью в несколько поколений, отчужденно стоит в центре мрачной столовой с почти полностью задернутыми плотными шторами — удивительно, как в такой обстановке у кого-то вообще мог появляться аппетит. Огонь плясал на жженых фитилях свечей в такт растерянным движениям напряженных зрачков. Крис далеко не сразу повинуется терпеливому жесту камердинера, указывающему на стул. Заторможенно, словно не осознавая себя в этой действительности, он присаживается на край, вопросительно взглядывая на Ниванса.       Внимание переходит к лакею, вошедшему с подносом. Нос Редфилда сразу унюхивает аромат, дразнящий желудок. Перед ним ставят две тарелки: с зажаристым стейком и с большой порцией салата, будто ему нужно выбрать — хищник он или жвачное животное. Тоже какой-то опыт Вескера? Парень не мог спокойно смотреть по сторонам, когда слуги обращались с ним, как с ценным гостем, а сам граф давал ему загадочную иллюзию свободы, удушающе натягивая поводок к своим ногам.       События этой ночи забрали много сил, и у Криса почему-то даже не возникло мысли в протесте отодвинуть от себя аппетитное мясо. Косясь на Пирса, тот кладет в рот первый кусок. Редфилду не доводилось часто есть стейки, однако вкус показался странно знакомым, и вовсе не связанным с говядиной. Ведь он принимал вербену каждый день и ждал, что при встрече с вампиром это ему поможет. Ее растение — яд для кровопийц. Вернее, так Крис всегда думал, до этого момента. Теперь волчонок сомневался во всех знаниях, в «сломанном телефоне» передаваемых от его семьи.       Тарелки пустеют — если и идти на убой, то с полным животом. Редфилд опасался, что каждый прием пищи может быть последним. Война хоть и не слишком сказывалась на повседневной жизни, но уже опаляла затылок своим ледяным погребальным дыханием. Правда, Гленсайд-Холлу словно не грозил голод и холод, что ждал тех, кто спал в окопах. Сейчас Крис ввязался в другую войну, где оружием были шприцы вместо автоматов и запах обеззараживающего фенола вместо ядовитого фосгена.       Он начинал осознавать, что загнан в клетку, но ему будто требовалось унижающее словесное подтверждение, ставящее на колени и щелкающее замком на невидимых наручниках. Крис хотел отыскать лорда Вескера, однако Альберт действовал на опережение.               — Лорд хочет вас видеть, — вполголоса произносит Ниванс, едва парень оставляет приборы. Еда, только начинающая перевариваться, еще некоторое время тяжелым комком придавливает Криса к стулу.                     Редфилд думал о Вескере и машинально обращался к размышлениям о Джилл. Она, безусловно, была под вампирским внушением. Из головы не уходил укус, педантично аккуратный и свежий, гнусно багровеющий на боковой поверхности шеи. Светлые глаза, некогда светящиеся здоровым блеском, потускнели, словно из них долго и упорно высасывали жизнь. И, как бы Крис не был зол на графа, он не мог обманывать себя — страх паралитически пронизывал его тело при каждом взгляде, испытующе следящим за оборотнем, точно за одним из своих образцов под предметным стеклом.               — Может, вербену ему великодушно подсыпал кто-то из слуг, желая спасти от вампира? Значит, Редфилда определенно ждала опасность. Камердинер ведет парня на второй этаж, они проходят чуть дальше новой комнаты Криса. Кажется, Джилл что-то говорила про…               — Милорд, — Пирс обращается к хозяину нарочито громко, отвлекая от размашистых записей, не поспевающих за новыми умозаключениями.               — Можешь идти, — вероятность, что это было сказано Крису, была нулевая, поэтому волчонок в тревоге озирается на силуэт камердинера, исчезающий за дверью.                     Молчание разбавляется лишь шуршанием бумаги и сосредоточенным царапаньем букв перьевой ручкой. Вескер словно специально испытывает Редфилда на прочность, ставя в неловкое положение раз за разом. Слишком странно находиться в покоях графа, сверлить пытливым взором его сгорбившуюся над книгами спину и ожидать, когда наконец на Криса обратят внимание. Такое нежеланное, встающее поперек горла непроглатываемой костью.               — Ты хорошо поел? Мне нужно взять у тебя кровь, — произносит он, все еще не отрываясь от письма.                     Парень сначала кивает, но спустя пару мгновений понимает, что граф не смотрит на него, и отвечает сдержанным «да». Граф встает из-за стола, открывает шкаф, где висят несколько белых халатов, надевает один из них, поправляя очки на переносице.               — Идем, — голос Альберта едва заглушает сердцебиение Криса, тем не менее тот повинуется, сначала не понимая, куда именно следует идти.                     Глаза в удивлении распахиваются, когда после нажатия на одну из книг в кожаном переплете стены вместе с книжным стеллажом приходят в движение. Крис замирает, наблюдая за тем, как лорд проскальзывает в тень открывшегося потайного хода, и, прихрамывая на одну ногу, проходит за ним.               — Осторожно, — предупреждает Вескер, сверкнув линзами в направлении ноги оборотня. Эти очки. Как он в них вообще что-то видел в темноте?                     Про себя Крис фыркает на сердобольную «заботу», поджимает губы, пока желваки катаются под кожей. Теперь надетый на ученом халат совсем не успокаивал волчонка. Если поначалу он думал, что врачам можно доверять, то сейчас понял, как крупно ошибся.       Они оказываются в большом светлом помещении, чем-то похожем на палату Криса. В одном из углов раздается тихое урчание, в другом — жалобный писк. На столах стоит несколько клеток с животными, на которые лорд не обращает внимания, идет дальше. Редфилд приподнимает брови, ощущая, как подушечки пальцев начинает горячо покалывать. Крис теперь ровно такой же подопытный зверек, так же хочет прогрызть прутья фантомной клетки, стерев десна до крови.       Оборотень с изумлением разглядывает микроскопы, которых никогда не видел, думая, как вообще возможно рассмотреть клетки в его крови через это устройство. Какая-то большая железная машина гудит, будто в ней хотят сварить черта заживо, а тот со всей силы бьется о стенки, пытаясь выбраться. Крису указывают на кушетку, куда он ложится смелее, чем в первый раз, когда у него брали кровь.               — Я не просто так спрашивал, хорошо ли ты поел, — пальцы Вескера следуют по запястью к пуговице на манжете, расстегивают, задирая рукав чуть выше локтя. — Сегодня мне нужно взять больше.                     Со стороны Криса слышится протяжное шипение, когда игла дырявит вену — в прошлый раз ему брали кровь из другой руки, где еще краснела точка укола. И если тогда парень старался не смотреть на врача, то в эту минуту он буквально сверлит чужой белесый висок своими глазами. И пусть Редфилд немного тушуется, как только его взгляд перехватывают, зрительный контакт оборотень не прерывает, силясь нащупать через темное стекло контур зрачков графа.       Лишь на мгновение Крису чудится, что Альберт приоткрывает сухой рот, чтобы что-то спросить. Однако тот молчит, намеренно игнорируя вызов во взоре волчонка, но нарочно зажимает ранку так, что парень кривится от боли в руке.               — Мне нужно немного твоей мочи, — с этими словами ученый невозмутимо протягивает лежащему Крису закрытую стеклянную баночку.                     Редфилд ошарашенно хлопает ресницами, рефлекторно принимая в ладони протянутую емкость.               — Зачем? — ему не отвечают, точно эта просьба совершенно в порядке вещей для аристократов типа Вескера, а Крис неотесанный дурак, ничего не смыслящий в жизни.               — Тебе требуется с этим моя помощь? — парня сразу передергивает — он определенно не хочет, чтобы граф в как-то участвовал в этом деле. — Показать как это делается?                     Доктор не спешит отходить, и Крис уже правда думает, что тот со всем благородством намерен лично проконтролировать направление и силу струи, однако лорд кивает в сторону заранее оставленного здесь ведра и отходит за ширму.               — И заодно покажи мне свою рану, — добавляет вампир другими словами «не одевайся сразу», пока уже и так раскрасневшийся Редфилд ответственно исполняет волю Вескера.                     Едва Крис успевает оказаться в белье, как ширма отодвигается. Ученый забирает теплую банку, оглядывая парня со спущенными штанами. Что-то в шраме не дает ему покоя, отчего он присаживается перед оборотнем на корточки и осторожно дотрагивается до бедра.               — Поразительно, — Крису сложно понять, отчего по спине пробегают острые мурашки — то ли от прохлады белой руки, что движется чуть выше колена, то ли от взгляда наконец прекрасно различимых янтарных глаз, в таком странном ракурсе не скрываемых очками. — Твоя волчья регенерация активировалась.                     Забавно, как сильно волчонок грезил стать полноценным волком, но теперь это было его проклятьем, ведь интерес графа так подогревался еще пламенней.               — А вы… много знаете об оборотнях? — спрашивал он, застегивая брюки, словно ждал, что Вескер начнет читать ему книжки о лунных детях на ночь, как это делала бабушка.               — Я найду подходящую литературу, — Альберт, ободренный вопросом, поднимается перед парнем. — Надеюсь, это займет тебя во время моего отъезда.                     В глазах Редфилда проскальзывает тусклый огонек надежды, не ускользающий от графа. Побег? Звучит безумно и слишком очевидно.               — Кристофер Редфилд, — уголок рта Вескера коварно тянется вверх, пока лицо Криса окрашивается безотчетной тревогой. Еще не отошедший мужчина, непоколебимой скалой возвышающийся над волчонком, медленно тянет на себя руку оборотня, поправляя плохо застегнутую парнем манжету. — Давай я внесу ясность в твое текущее положение. Мне посчастливилось узнать, на какой улице живет твоя семья и во сколько юная Клэр ходит по воскресеньям в церковь. И цена их сохранности — твое постоянное присутствие здесь. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?                     Пальцы на свободно висящей руке сжимаются в кулак до хруста в костяшках. И если бы кто-нибудь хотел изобразить на холсте настоящую безнадежность, то наверняка бы срисовал каждую ее черту с лица Криса в этот миг.               — Спасибо, — Редфилду кажется, что этот спокойный, невероятно искренний голос звучит совсем не в реальности — в голове, раскалывающейся от середины черепа на острые отломки. — Можешь идти.                     Однако адресат не реагирует на повеление, стоит как вкопанный, мутным взором смотрит куда-то сквозь графа. Губы чуть заметно дрожат, искажая болью молодое лицо. Вескер вопросительно изучает это примечательное изменение, выслушивая, как усиленно клапаны в сердце волка пропускают кровь.               — Я… останусь, — говорит он, будто у него есть выбор, будто лорд ожидал от него чего-то другого в этой ситуации. — Но не трогайте Джилл.               — Ты смеешь ставить мне условия? — Альберт точно хочет рассмеяться. Или вырвать Крису позвоночник, бросив собакам как лакомую кость. — Но это даже не смелость. Это глупое благородство, — палец вампира упирается в часто вздымающуюся грудь, отчего Редфилд вынуждено делает шаг назад, — такое приторно трогательное.                     И Крис понимает, что уже заведомо проиграл, обозначив еще одно свое слабое место, куда в любой момент можно ударить, надавить и какое можно так же быстро выжечь. И Вескер не погнушится воспользоваться им так скоро, как только появится возможность.               — Хватит портить пуговицы, Крис, — со внезапным смягчением урчит врач, ногтем подцепляя пуговку на рубашке, что Редфилд так усердно крутил от волнения. — Хочу, чтобы ты следовал здешним порядкам. Не ты платил — не тебе рвать.                     С этими словами Альберт резко тянет пуговицу на себя, смотря на волчонка так, словно в следующее мгновение за элементом одежды в руке графа окажется чье-то окровавленное, еще бьющееся в последней агонии сердце. Зубы до невозможного стискиваются — от непредсказуемых действий вампира или же от паники, стальными рукавицами подбирающейся к горлу.               — Отдай нашей милой Джилл, — пуговица деликатно засовывается в нагрудный карман жилета, после чего Вескер, вязко, как смола по дереву в мае, растягивая буквы, для убедительности два раза похлопывает по нему. — Она разберется с твоей маленькой проблемой.                     И Крис выходит, оставляя ученого в лаборатории. Парень по пути исподтишка бросает взгляд на комнату графа, по странному стечению обстоятельств находит зрачками стоящий на тумбе бутылек с желтоватой жидкостью, подписанный большой буквой «V». Как же Редфилду хотелось тайком забрать вербену, затем подсыпать куда-нибудь Вескеру, чтобы тот захлебнулся собственной кровью, которая бы определенно потекла изо рта после ожога вампирской отравой. Желание стереть это самодовольство с его строгих черт застилало глаза, но, несмотря на него, оборотень все же взял себя в руки и пошел дальше — теперь, оступаясь, он рисковал не только свой жизнью. Теперь Крис становился безвольной куклой, по зову кукловода обязанной следовать за натягивающейся на шее ниткой.       Граф покинул Гленсайд-Холл еще до обеда, оставив своего камердинера в доме, чтобы тот присматривал за Редфилдом, как за малым ребенком. Однако теперь Альберт мог не волноваться из-за возможного побега, когда в рукаве были грязно припрятаны козыри. Волчонок думает, как возможно, что лорд может не сгорать на солнце, и ответа не находит. Пирс приносит парню обещанную Вескером книгу, и Крис поначалу противится, показывает характер — скорее стенам своей комнаты, чем ученому, которого здесь нет — и нарочно не притрагивается к истертым корешкам. Но любопытство побеждает его еще до наступления тьмы, и страницы, выжигаемые требовательными глазами, начинают сами перелистываться. Строки бегут меж внимательными зрачками, внезапно расширяющимися при виде вырванного листа. Содержимое перестает откладываться в голове ровно с конца той страницы, перед намеренно убранным отрывком. В главе было как раз что-то про вампиров.                     »…и все же зафиксированы случаи, когда бессмертный погибал не от серебра, не от солнца. Смерть наступала быстро, и виной тому был…»                     Так сильно Крис еще никогда не разочаровывался. Хотя глупо было бы ожидать, что Вескер на блюдечке подаст своему пленнику способ убить себя. Значит, Редфилд мог это сделать, и, следовательно, Альберт подкармливал парня лишь тем, что ему было позволено знать. Следовательно, Крис не имел против него шансов.       Вескера не было столько дней, сколько юный обитатель особняка пытался понять, чем себя занять. Дома он помогал на ферме, ухаживая за скотом и овощами. Старшие братья рассказывали ему, что когда-то их семья жила хорошо, но это было еще до банкротства их отца — а Крис явно не родился тогда еще. А теперь парень слонялся без дела, жалобно поглядывая на слуг, у которых бурлила своя, исключительно насыщенная жизнь, особенно, в отсутствие хозяина.       Сначала они сторонятся отчужденного гостя, но, замечая, как Валентайн, главная горничная, спокойно разговаривает с ним, тоже решают проявить доброжелательность. Редфилд по стечению обстоятельств на третий день отсутствия ученого оказывается на кухне, что считалась территорией слуг, куда аристократы обычно не заходили. До аристократа, к слову, ему было далеко.               — Ты был у Его Сиятельства в покоях? — щебечет Ребекка, после чего все присутствующие заговорщицки оглядываются на парня, в растерянности приоткрывшего рот. — Я… сдавал ему кровь, — про другую жидкость из его организма он предусмотрительно умолчал. — Ребекка, где твои манеры? — пристыживает ее Джилл, контролирующая уровень морального давления на давнего знакомого. — Ты уже вычистила камин?       Чемберс деланно цокает языком, мысленно обещает себе еще выяснить все подробности у Редфилда и уже решает идти пачкаться в золе, но неожиданно зашедший к ним лакей одним своим присутствием утяжеляет ее блестящие туфли, будто оказывающиеся прибитыми гвоздями к полу.               — Билли, я как раз тебя искала, — пальчики девушки нервно переминают между собой ткань фартука, пока зеленые глаза не отлипают от темной пряди, постоянно выбивающейся из мужской прически. — Мне кажется, сегодня утром дверь в прачечную начала скрипеть. Ты бы мог смазать петли? То есть… у тебя так хорошо это получается…                     Коэн, застигнутый Ребеккой врасплох, с легкой усталостью кивает, а в следующую секунду они ретируются из помещения. Крис совершенно случайно замечает брошенный лакеем безнадежный взгляд в сторону Эшли, заштопывающей какие-то тряпки.               — Она даже не скрывается, — шутливо говорит Мойра, нарезающая зелень в суп для слуг.               — Режешь слишком мелко, — ворчит Бертон старший, локтем легонько поддевая ребра дочери в журящей манере.               — Вот и режь сам, тоже мне, шеф-повар нашелся!                     Чтобы избежать накала семейной драмы, волчонок спешит уйти. Он пытается разузнать про библиотеку, и все хором заявляют ему, что та закрыта Вескером на ключ, а лорд их даже туда убираться не пускает. Это, конечно же, раззадоривает, и оборотень чувствует уже физиологическую потребность проникнуть туда, если выдастся такая возможность.       Пирс перестал ходить за Крисом осязаемой тенью, но теперь рассматривал гостя издалека, стараясь излишне не давить и не говорить лишнего. В глазах камердинера парень видел отголоски сочувствия, ведь Ниванс, ближе всего стоящий к графу, как никто чувствовал, что Редфилду здесь нелегко. За это в волчонке даже начало зарождаться некоторое доверие к слуге. Пускай внушение говорило камердинеру о графе исключительно хорошее, он был внимателен к настроениям пленника.       Однако более всех парня заботила главная горничная, улыбающаяся так механически и фальшиво, по сравнению с другими, что у Криса чуть ли не болело сердце. От той подруги, какая жила по соседству, не осталось и следа. Она стала отчужденной и далекой, словно не помнила детства, проведенного с ним бок о бок. Сложно было ответить, почему глаза волчонка мутнели от еще не выступивших слез — из-за того, что Валентайн физически не могла отыскать в заросшей памяти фрагменты из совместных воспоминаний или из-за того, что смотрела на него теперь, как на незнакомца, зачем-то прицепившегося к ее юбке.               — Где твои родители, Джилл? Ты ведь уехала с ними, — как-то спросил Редфилд, когда они сидели вдвоем на крыльце черного хода.                     Девушка тупит глазами в скамейку, на которой сидит, аккуратно, совсем без кокетства, убирает выскочившую прядку в чепец, и усиленно думает над ответом. Крис догадывается: она его не знает. В такие минуты ненависть к Вескеру охватывает всю человеческую сущность, превращая ее в звериную. В такие минуты он ждет, что клыки удлинятся, кожа покроется шерстью, а ноги превратятся в лапы. Но ничего не происходит, видимо, той ярости все еще недостаточно, чтобы превратиться в волка.       Из лондонской резиденции граф возвращается на пятый день, и все, кроме оборотня, одухотворенно готовятся и ждут приезда Вескера, начищая до блеска каждый угол. Парень только удрученно смотрит в окно, силясь разглядеть вдали графский Rolls-Royce. Наконец он видит его, но из машины выходит не только Альберт. Какая-то вычурно одетая для сдержанного Гленсайд-Холла девушка держит мужчину под руку. Как только Вескер замечает в окне волчонка, тот спешит скрыться с места преступления. Редфилд не спускается встретить хозяина поместья, прячась в комнате, точно это спасет его от вездесущего графа.