Часть 5
13 мая 2025 г., 22:42
Когда Альберт решил поехать в столицу по делам, то не думал, что вернется не один. Экселла всегда заходила в его жизнь без стука, хотел он того или нет. А в моменты особого одиночества даже такая экстравагантная компания могла приукрасить несчетные будни. Вескер не до конца понимал, почему названая сестра решила обратить в вампира именно эту заурядно вульгарную актрису, устраивающую за кулисами кровавые пиры, после чего кланяющуюся с лукавой улыбкой на краснеющих — но уже не от помады — губах. Ведь когда-то создатель выбрал их с Алекс за полезность, за вклад в общество. Однако она — не безумный Спенсер, сейчас пожимающий плоды своих трудов под крышкой гроба с колом в сердце.
Семичасовая дорога выматывала больше морально, чем физически, тем более в присутствии Джионне, пытающейся обратить на себя внимание Альберта любыми возможными способами. А он снисходительно улыбался ей, размышляя о том, как давно кормился кровью вампира. Как при первой возможности возьмет с нее плату за свое радушное гостеприимство.
Сложно было однозначно сказать, почему Вескер принимал ее у себя: сходил ли с ума от скуки в большом поместье или же жаждал чужого восхищения. По сравнению с ним, девушка была очень молодым и горячным вампиром, не считающим выпитые трупы. И, как бы граф не презирал эту ее неосторожную черту, крошечная часть мужчины находила в Экселле самого себя в самом начале бессмертного пути.
Среди встречающих его слуг Альберт ожидаемо не находит глазами Криса. Подобная вольность не должна была сходить мальчишке с рук, однако лорд, втянув носом как можно больше воздуха, решил, что разберется с этим позже.
— Где он? — вопрос дулом штурмовой винтовки направляется в сторону Пирса, сглатывающего от призрачного привкуса свинца на языке.
— У себя, Ваше Сиятельство.
— На вашем месте я бы провел с ним поучительную беседу, — подает голос дворецкий Айронс, кривящий седыми усами.
Слуги как один опускают глаза, уже чувствуя, как накаляется воздух вокруг, когда зубы Вескера стискиваются в заметном бруксизме.
— На вашем месте я бы не давал непрошенных советов, — шипит вампир и ловит на себе удивленный взгляд мисс Джионне.
— Берти-и, — девушка фривольно почти повисает на плече графа, вкрадчиво спрашивает, устремляя острый взгляд сквозь начисто протертые линзы, — почему ты не рассказывал мне о госте?
Альберт, скверно ощущающий себя затисканной мягкой игрушкой, благородно решает не позорить Экселлу перед прислугой и лишь в предупреждении сжимает ее тонкое запястье, так и норовящее спуститься ниже, на грудь в выходном пиджаке.
— Это не такой гость, о котором ты могла подумать, — цедит Альберт, глазами утыкающийся в воздушное кружево на воротнике модного белого платья, — особенный.
— Не припомню подобной загадочности вокруг твоих посетителей.
— Джилл. — Горничная реагирует чуть живее, чем до отъезда графа. Вескер на пару секунд о чем-то раздумывает, пока внимательно рассматривает Валентайн. — Покажи мисс Джионне ее новую комнату.
— Что это значит? Кого ты поселил в моей комнате?
Лицо Экселлы мрачнеет сильнее тучи в преддверии урагана, она отступает от лорда, видя в его чертах тотальное, режущее серебряным ножом равнодушие.
— Можешь забрать себе покои Алекс.
Вескер знает, что вампирша откажется. Знает, ее гордость не выдержит и одного только упоминания сестры, забившей в сердце Экселлы фантомный, солнечно горячий кол.
— Слишком велика честь. Обойдусь, — оскорбленно взмахивает рукой она, словно еще стоит на лондонской сцене, ожидая восторженных рукоплесканий, каких отнюдь не получает.
Билли относит многоштучный громоздкий багаж в дальнюю комнату — актриса будто приехала к ним не на пару недель, а на весь оставшийся сезон, и взяла с собой все, чтобы устраивать домашние показы таланта в Гленсайд-Холле. Слуги прекрасно знали, какие между Джионне и Вескером отношения, совершенно неформальные, далекие от принятых в высшем обществе правильных супружеских, заключенных под покровом церкви. И, если бы кого-нибудь здесь спросили, видели ли они влюбленность графа в столичную гостью, любой бы покрутил пальцем у виска, ведь их хозяин и «любовь» — понятия параллельные, не пересекающиеся в пространстве ни при каких обстоятельствах. Альберт любил каждую пылинку, сдуваемую с всегда аккуратного халата, любил скрип чистых пробирок и треск спиртовой горелки. Быть может, он испытывал что-то сродни этому чувству к леди Алекс, которую подавляющее число прислуги знали лишь по портретам да редким упоминаниям. А самый долго работающий в доме и вечно хмурый Брайн Айронс не горел желанием делиться информацией с голодными до сплетен молодыми людьми.
Война подбиралась все ближе, и, хоть на территории самой Великобритании не велись бои, тысячи добровольцев отправлялись на фронт, после возвращаясь в британские госпитали разорванными и искалеченными. Им всем требовалось лечение: Вескер уже представлял ночи, проведенные в операционной. Не то чтобы он нуждался во сне, но длительное ощущение свежей крови на руках даже для его отточенного самоконтроля было кощунством, преступлением перед собственной природой.
***
За прошедшие несколько дней Крис пришел к выводу, что нужен врачу живым и, насколько это возможно, здоровым, а значит, существование оборотня пока было вне угрозы. Он очень надеялся, что не просчитался. Редфилд ощущал, как слуги аккуратничают с ним, видя в мальчишке личную погремушку графа. Обитатели Гленсайд-Холла казались такими энергичными, не лишенными чувств, как Джилл, словно только на ее долю пришлась эта непосильная ноша — быть мешком крови для кормежки. Они не говорили вслух о том, что происходит здесь, однако парень чувствовал особенное напряжение, когда речь заходила о Вескере. Как и говорил лорд, регенерация Криса вышла на новый уровень — хромота полностью исчезла вслед за шрамом на бедре. Но, когда руки касались волшебно чистой кожи, в мыслях дымным пламенем вспыхивал образ мужчины в белом халате, режущий нюх запах фенола и вкус куриного бульона. Так странно теперь было вспоминать, как сам граф Вескер кормил волчонка с ложечки. Это шло вразрез с угрожающими обещаниями сделать что-то ужасное с его семьей в случае побега. С Клэр. Откуда ученый вообще знал о Крисе столько, что пальцы непроизвольно сжимались на одежде, а сам парень залезал в окраины памяти и пытался отыскать силуэт в очках среди случайных прохожих, но ничего не находил. Теперь Редфилд еще четче осознавал себя идеальной мишенью, слепым птенцом, за которым неотрывно, шаг за шагом следовал незаметный хищник. Волчонок недолго ожидает аудиенции с Его Сиятельством, однако тот все же испуганно вздрагивает, как только ручка его двери наполняет комнату тихим скрипом. Выражение Пирса в своем обыкновении сосредоточенное, Крису иногда даже кажется, что камердинер графа и правда смотрит на пленника с сочувствием, несмотря на те похвальные заученно громкие слова о его хозяине, произнесенные слугой тогда, в ванной комнате. Нелегко было понять, миссис ли Вескер шла рядом с графом, наверное, такая же ненасытная кровопийца, или обыкновенная смертная девушка, торгующая своим телом для тех, кто имел деньги. Утренняя роса оседает в легких прохладной влажностью и запахом свежескошенной травы. Крис едва замечает мимолетное мановение кистью, после которого Пирс оставляет их вдвоем — на этот раз в парне сложнее прочитать прежнее мальчишеское негодование. Ему бросили кость, однако тот не спешил приближаться к ней, лишь обнюхивал да глядел волчьим взглядом. Ему прямо обозначили новое место, а теперь за гневом и торгом неумолимо следовала безысходность, незаметно застегивающая ремешки намордника на зудящем отчаянием затылке. Газета шелестит под молочными пальцами, аккуратно складывающими серую бумагу в острые уголки, словно колко проходящиеся по коже вместо графских глаз. — Я вижу, ты хорошо расположился, — мускулы на лице оборотня безучастно расслаблены и никак не реагируют на точно в насмешке произнесенные слова. Он смотрит даже не на Вескера — куда-то сквозь, отрешенно и уныло, будто уже поднял белый флаг поражения, задув последний тлеющий фитиль внутри. Альберт не поднимается с плетеного кресла, не идет по трескучим дощечкам веранды к Крису в боевой готовности, чтобы отчитать или вновь указать его место. Не заглядывая под опущенные все прошедшее время ресницы, вампир читает Редфилда, как один из тех помятых справочников по ботанике, что лежит на рабочем столе. Он наблюдал за волчонком, как за посеянной культурой, попутно записывал результаты и знал, какой раствор и когда нужно добавить, чтобы достичь нужного результата. Самоуверенности этой затеи мог позавидовать сам Спенсер, однако сейчас тот, когда-то просчитавшийся в чужой преданности, вряд ли мог и пошевелиться. — Мы расстались с тобой на неправильной ноте, — произносит он вкрадчиво, тише обычного, постукивая кончиками пальцев по небольшому столику и ожидая хоть какую-то реакцию со стороны мальчишки. И не зря. Парень чуть оживляется, являя ученому недра спящего вулкана, недоверчиво закипающие магмой по кайме светлых радужек. Губы Вескера поджимаются в лукавой ухмылке, отчего брови Криса настороженно подгибаются. — Думаю, в моем расположении здесь ты определенно нуждаешься, — мужчина окидывает отвлеченным взором особняк, затем перемещает внимание на большое зеленое пространство, находящееся в его собственности. Крис так же поворачивает голову в сторону, но его совсем не радуют мирно раскачивающиеся вдали верхушки деревьев — грудная клетка словно обвивается металлической леской с шипами, мешающими расправить легкие как следует. Альберт жестом приглашает его сесть в кресло напротив, а парень вгрызается зрачками в далекий рассветно-малиновый горизонт, каждой клеточкой тела ощущая манящие ладони свободы, веточками зовущие волчонка в лес. Он хочет в ту же секунду перемахнуть через небольшие перила веранды, броситься по травяному ковру вперед, не оглядываясь на вряд ли шокированного лорда. Хочет не чувствовать на запястьях и лодыжках эфемерно защелкнутые кандалы, но и не думать о том, что в один прекрасный день Клэр может больше не прийти на воскресную службу. Поэтому парень послушно садится туда, куда ему указали, готовый слушать и внимать. От Вескера же не ускользает горький отблеск влаги на отведенных в унынии глазах. — Выбор есть всегда, Крис, — граф облокачивается на спинку, пока Редфилд ненароком рассматривает белый карманный платок на сером пиджаке. — Ты сам выбираешь быть жертвой, когда нужно лишь играть по моим правилам. Я не хочу ловить твои взгляды, полные ненависти, если мы можем прийти к взаимному пониманию. Нижняя губа Криса, кажется, пару раз дергается, прежде чем опуститься. Все, чем заговаривал его Вескер, оставалось для него чушью, бредом. Отнюдь, Альберта нельзя было назвать слабоумным, но парень просто не мог воспринимать слова о том, что в его положении может быть хоть что-то хорошее. Однако разве смел он жаловаться? Расскажи он кому о последней неделе, проведенной в Гленсайд-Холле, никто бы не поверил, обозвав Криса сказочником. Кормили ли пленных, как на заграничном курорте, жили ли пленные в гостевых покоях, ходили ли они по дому, куда им вздумается? Редфилд не мог ответить на этот вопрос. — Есть одна мусульманская пословица. Если не можешь отрубить руку врагу, поцелуй ее. Неуместный, вовсе не веселый смешок исходит из так и не раскрытого рта. Крис смотрит на ту самую руку, лежащую на столе, рассматривает синий, переливающийся камень на кольце, уже заведомо зная, что из двух вещей первое ему вряд ли удастся. — Я не могу тебя отпустить. Ты очень мне нужен, — он чуть наклоняется вперед, переходит на шепот, точно и правда не хочет, чтобы кто-нибудь услышал от графа подобные красноречивые откровения. Дрожь по телу оборотня проходится не из-за громкости чужого голоса или движения в своем направлении — парень изумленно, почти испуганно видит, как янтарным огнем наливаются глаза, теперь заметные даже сквозь стекло очков. Вескер не просто утверждал это, в его интонации читалась прямолинейная, быть может, даже отчаянная просьба. Экселла настигает графа быстрее, чем он успевает разлучиться с Кристофером, пугливым хвостиком следующим за вампиром. Вескер с нескрываемым интересом наблюдал за этим необыкновенным знакомством. — Кто он такой? — произносит девушка, растерянно смотря на Редфилда, в свою очередь, тоже оценивающе разглядывающего Джионне. Вескер ощущает, как тело вампирши исходит электрическим током, когда она находится в паре метров от неизвестного гостя лорда. Экселла поправляет белые кружевные рукава, сжимая их чересчур нервно для обычного ее настроения. — Лучше расскажи, что ты почувствовала, — мужчина делает к ней шаг, но она сама припадает к его груди. — Кого ты привел в свой дом, Берти? — очень тихо восклицает Экселла, испуганно моргая большими голубыми глазами. — Твоя наука не доведет до добра. Крис, все это время удивленно стоящий в отдалении, не понимал, от чего смущался больше — от того, как в него буквально тыкали пальцем, или от внезапной посторонней близости, слишком непривычной для парня. И чем сильнее девушка стискивала лацканы пиджака Вескера, тем ярче становилась краска на щеках юноши. Однако Альберт так же быстро отталкивает ее хрупкую фигуру, высвобождаясь из женских тисков, будто заведомо предупреждая дальнейшие изменения в лице Редфилда. — Успокойся, — шипит он, боясь спугнуть и так ошарашенного волчонка. — Возьми себя в руки. Камердинер прибегает по первому же зову, словно стоял под дверью и только ждал, когда назовут его имя. Крис уходит, теперь гадая, отчего Экселла так испугалась.
