За Черной рекой

      Вампирам, как правило, не требовался ежедневный сон, тем более, когда его компенсировала свежая порция крови. Однако последние сутки Вескер не видел ни того, ни другого, из-за чего усталость тяжело ложилась поверх его плеч, ссутуливающихся над кроватью Криса. В эксперименте основой является наблюдение, постоянное и сосредоточенное, чем тот и занимался, стараясь заприметить мельчайшее изменение в позе или выражении лица оборотня, записать и проанализировать. Ученый ни в чем не был уверен — ни в том, будет ли Редфилд ещё дышать на утро, ни в том, к чему в конечном счете приведет введение сыворотки, состоящей из ослабленного концентрата крови Вескера и лошадиной дозы морфина. Наркотик здорово глушил не только боль, но и сознание, затерянное на подкорке. У Альберта не было права на ошибку, потому как он не имел разнообразия подопытных. На Криса возлагались огромные надежды, и граф надеялся, что парень его не разочарует.       Случайности редко преследовали Вескера, поэтому падение любопытного Редфилда в воду с ветки так же было запланировано. Мужчина не мог не разузнать о парнишке максимум информации, чтобы точно понять — ему нужен именно он. Крис по глупой неосторожности стал легкой мишенью для того, кто неприметно скрывался среди листвы на другом берегу Черной реки. И, что удивительно, никакая вербена не спасла его от внушения Альберта Вескера.       Вечерней почтой лорду приехало одно письмо, посеявшее глубокую задумчивость, какую даже очки не могли спрятать. Старик Спенсер обратил не только Алекс и Альберта, и некоторые отпрыски, даже не знакомые графу, умели неожиданно обозначить свое существование в самый неподходящий момент.       Некто по фамилии Краузер был очень настойчив, спрашивая об Озвелле и его местонахождении. Он вряд ли представлял большую угрозу, но перед тем, как стекло окончательно разбивается, все всегда начинается с крошечной, ничего не значащей трещины. Альберт пальцами впился в переносицу, приподнимая очки, а после задумчивого вздоха принялся за написание письма, адресованного совсем не этому назойливому незнакомцу. Завтра первым рейсом оно отправится в Амстердам, затем обходным путем в Берлин, и граф очень уповал на то, что в военных условиях почта все же дойдет до адресата за несколько недель.       Крис был ужасно горячим. Вескер то и дело трогал его лоб и накладывал прохладные повязки с водой и уксусом, чтобы хоть как-то охладить волчонка. Редфилд не открывал глаз, однако шевелил руками, ероша простыню, которой был накрыт. Врачу пришлось освободить его от одежды для лучшего испарения влаги, солеными бусинами покрывающей лоб. Альберт менял уже третье полотенце за час, убирая в сторону непослушную слипшуюся челку Редфилда. Мужчина не мог назвать это неловкостью, но он явно оторопел, когда чужая рука в невыносимом напряжении схватилась за его предплечье, пока Вескер клал новую повязку. Глаза лорда наблюдали за тем, как Крис тянул его руку на себя, и по мере приближения ладони вампира к неровно вздымающийся груди мученическая гримаса на лице оборотня постепенно сглаживалась. Рот Альберта раскрылся от изумления, и если бы Редфилд в ту же секунду очнулся и увидел это замешательство, то принял бы его за бред, вызванный опиоидом. Граф, точно привороженный, не решился отнять руку так быстро, словно давая Крису маленькую передышку перед новой порцией внутренней пытки. О происхождении этого инстинктивного жеста можно было лишь гадать, а от одной только мысли о том, что ему удалось воссоздать собственный рефлекс, по коже Вескера шли электрические мурашки. Требовалось провести больше исследований, чтобы выявить истинную природу подобных поведенческих изменений подопытного объекта.       Жар начал спадать к концу вторых суток, и ученый решил снизить дозу вводимого наркотика, постепенно возвращая парня в реальный мир — после нелегкого пробуждения Крис вовсе не выглядел благодарным Вескеру за это.       Налитые свинцом веки открылись не сразу, голова была ужасно тяжелой. Немигающий взгляд светлых глаз уставился на графа в ожидании напутствующих слов или едкой насмешки, но ничего из этого так и не отобразилось на лице вампира. Он сидел на стуле напротив постели, резко выделяясь на фоне бордовых тонов комнаты, и выглядел слишком вдохновленным, чтобы Редфилд посмел как-то нарушить столь волнующий для Альберта момент. Из-за еще не вернувшейся чувствительности парень не мог полностью ощутить, как холод прокатывается по позвоночнику, однако оборотень был чересчур ослеплен бездействием Вескера, продолжающимся до вчерашнего дня. Теперь ломота во всем теле и онемение пальцев поминутно напоминали быть начеку. Теперь порогом для остановки эксперимента была не нечеловечная боль, испытываемая Крисом, а смерть, конечная и необратимая. Как возможно предательство, когда никто ничего никому не обещал? Тогда почему волчонок до сих пор чувствовал, как удар приходится со спины, как игла входит в кожу, выпуская струю, разносящую по телу яд и поучительное разочарование.       Губы Редфилда, точно рыбий рот, хватающий воздух, с трудом шевелятся, не в силах произнести что-то членораздельное. Вескер и без слов подносит к нему стакан, наблюдая, с какой жадностью мальчишка глотает воду, создается впечатление, что последнюю в его жизни. Светлые брови чуть нахмурились, но капля, неопрятно сползающая на юношеский подбородок, аккуратно была убрана с помощью белой простыни, отчего Крис испуганно отпрянул, смерив вампира тревожно расширившимися зрачками. Альберт лишь поджал тонкие губы и вернулся на свое место.       Взор парня неотступно провожал вампира, пока тот не сел, сцепив руки в замок. Когда никакой явной опасности он не заметил, черты приняли более спокойное выражение, все ещё не отпускаемое телесным недугом. Крис не хотел слушать то, что скажет ему Вескер, но вместе с тем это гнетущее молчание оттягивало струны нервов слишком долго, чтобы нетерпение волчонка вышло наружу.               — За… что? — хрип, донесшийся с кровати, не звучал как обвинение — от того, с какой непосредственностью, неожиданной для его состояния, оборотень задал этот вопрос, граф задумался, но лишь на мгновение.               — Я рад, что ты пришел в себя.                     Вескер не стал укорять Криса за то, что тот показательно отвернулся, уставившись в потолок. Юный волк ещё не знал, какая ему выпала честь — у его организма были все шансы стать новым витком в сверхъестественной природе. И Альберт соврал бы, если б сказал, что не гордился своим успехом на одном из этапов искусственной эволюции.       Стук в дверь вывел Редфилда из забытья. При появлении Ниванса в проходе волчонок машинально натягивает на себя ткань — он не хотел бы, чтоб кто-либо заставал его в таком разбитом виде. Пирс не выглядит изумленным, конечно, камердинер был в курсе всего, что происходило в поместье.               — Я покормлю его, Ваше Сиятельство, — граф несколько секунд анализировал, можно ли доверить это дело слуге, и в конечном счете согласно кивнул, на время покинув покои пленника.                     Как только вампир вышел, Крису начало казаться, что боль лишь усилилась, несмотря на то, что на душе стало в разы спокойнее. Пирс опустил поднос на специальную подставку для завтраков в постель, обычно использующуюся для господ. Врач наказывал варить для Редфилда именно куриный бульон, говоря о его ценности и питательности, а парень не очень хорошо смыслил в правильном питании для скорейшего восстановления, поэтому не говорил ничего поперек. Да и разве мог он сказать что-то против воли Альберта Вескера?       Камердинер сочувственно поджимает рот, разрешая себе вольность рассмотреть глубокие синяки под глазами волчонка. Крис чувствует себя до чертиков жалко, ощущает себя певчей птицей в золотой клетке, больше не принадлежащей себе. Тактичность наконец толкает Ниванса в бок, и он придвигает стул, где ранее сидел Альберт, поближе к постели.               — Не надо… я сам, — тихо произнёс оборотень, после попробовал привстать на локтях, что получилось у него даже не со второго раза.                     Пирс с сожалением смотрел на то, как пальцы парнишки дрожат, силясь взять ложку так, чтобы зачерпнуть немного бульона. Однако волчонок не желал сдаваться, нарочно избегал этого жалостливого взгляда со стороны, как на беспомощного инвалида.               — Прекрати, — молодой человек в черно-белой форме мягко перехватывает ложку из обессиленной кисти — Крис обреченно упирается глазами в руку, ожидающую, когда парень наконец позволит камердинеру сделать то, ради чего он пришел. — Тебе нужно набираться сил.                           Кто точно не желал бы зла парню так это Пирс. Редфилд гадал, знает ли тот о его волчьей природе, но не мог отыскать в камердинере и намека на беспокойство, когда тот перекидывался с ним парой слов или, как сейчас, пытался накормить.       Это было унизительно — осознавать, что собственное тело тебя не слушается, видеть на себе этот сочувствующий взгляд и губами хвататься за предложенную ложку с мясным бульоном, благо уже остывшим и не обжигающим язык. Но лучше уж здесь будет Ниванс, чем этот жестокий мерзавец, из-за которого теперь внутри ныло что-то, о существовании чего Крис даже не помышлял.               — Мне жаль, — молодой человек успевает проронить это прежде, чем дверь вновь открывается, и слова почти тонут в волнении Редфилда, вмиг наполнившем комнату, однако оборотень успевает ненадолго переметнуть взгляд к Пирсу, уже покорно опустившему глаза и стоящему с пустым подносом в руках.                     Вескер внимательно осматривает посуду и удовлетворенно отпускает камердинера восвояси. Крис снова остается один на один с чужими демонами, препарирующими его самообладание самыми острыми скальпелями.       Когда мужчина подходит к постели больного и бесцеремонно берет того за руку, парень тут же прилагает максимум усилий, чтобы отнять ее: у него не выходит.               — Снижена мышечная сила, — волчонок хлопает ресницами, будто обязан разбираться в том, что говорит Альберт. Как из ниоткуда ученый достает небольшую иголку, и в эту секунду Крис отчетливо понимает, насколько его мышцы ослаблены и непригодны к простейшим движениям. — Чувствуешь?                     Острие проходится по коже неуловимым пунктиром, исследует конечность, начиная со скрюченных пальцев, заметно подрагивающих от раздражения нервных окончаний, заканчивая плечом, менее охотно реагирующим на колкие касания. Вескер не обращал внимания на удивленное выражение лица мальчишки, его волновал лишь ответ, которого вампир не получал.               — Кристофер, — названный обезоруженно приподнял брови — конечно же, свое полное имя он слышал нечасто, потому как оно всегда произносилось в негативном ключе. И граф словно знал об этом, параллельно вдавливая иглу глубже, чем до этого, чтобы вывести Криса из беспамятства.               — Больно! — соседняя рука уже было встрепенулась, насколько это было возможно в состоянии парня, но острый наконечник наконец перестал соприкасаться с чувствительным местом на ладони.               — Это хорошо, что больно. Значит, ещё не все потеряно.                     Упрямое мальчишеское нежелание разговаривать забавляло Вескера ровно настолько, чтобы вампир позволял Крису такое поведение, однако всему существовал предел. А мужчина не любил, когда кто-нибудь пренебрегал его золотым терпением. Он находил Редфилда ценным и, пожалуй, забавным. Эта самая забава исчислялась в крайней наивности юноши, такой чистой и чертовски уязвимой. Оборотень должен был вести себя хорошо — все что требовалось. И Вескер просчитывал его до миллионных единиц, предварительно прощупывая слабые места. Вполне удачно, к счастью.               — Можешь сесть?                     С трудом, но оборотню удается занять сидячее положение, отчего самочувствие становится только хуже. Он хватается за грудь, пытается вдохнуть как можно больше воздуха, точно кислород в помещении становится ограниченным.               — Здесь… — слезы непроизвольно обмакивают конъюнктиву, толстым слоем замылив пространство вокруг.                     В руках доктора оказывается стетоскоп, деревянным резонатором прикладываемый к указанному участку. Вескер не находит ничего примечательного на аускультации сердца и легких, и его вид приобретает самый хмурый окрас. Он как никто другой знал, как бессильна бывает медицина перед лицом природы и рока. Как легко можно потерять пациента из-за ошибки, на которую он не имел права. Новая, необъяснимая мысль проскользнула в голове, и граф уже не мог отказаться от последней призрачной надежды, видя, что состояние Криса ухудшается.       Ученый до последнего не думал, что задуманное принесет плоды, но, как известно, в случайности вампир верить отказывался. Ладонь Альберта находит грудь юноши, ложится поверх сердца, чувствуя быстрые сокращения и открытие створок даже лучше, чем со стетоскопом. Все повторяется — лицо Криса, будто облитое ледяной водой, просветляется, дыхание заметно выравнивается, а голубые глаза вгрызаются в непроницаемые очки, как в яркий свет фонаря посреди кромешной тьмы. Кончики пальцев Редфилда исступленно впиваются в руку вампира, точно норовя протолкнуть чужую кисть глубже, лишь бы не чувствовать больше приближающуюся смерть, затягивающую удавку на шее. Мир кружится каруселью, когда ладонь Вескера с легкостью толкает волчонка обратно на кровать, все еще не отнимая своеобразное обезболивающее от Криса, мертвой хваткой вцепившегося в мужское запястье.               — По-ра-зительно.                     Линзы Альберта выводят незамысловатые узоры поверх бледных щек, ещё не обсохших от соленой влаги. Он не спешит лишать парня краткосрочного успокоения, раздумывает, как именно работает этот механизм и сколько времени понадобиться, чтобы оборотень окончательно восстановился. Во всяком случае, вампир очень надеялся, что подобная неполноценность не помешает его дальнейшему эксперименту.