Часть 8
29 июля 2025 г., 21:54
Сон крючковатыми пальцами забрал Редфилда в вакуум, глубокий и беспросветный, где больше не было места для боли и мучительных переживаний о своей незавидной участи. Последнее, что он помнил перед тем, как сомкнуть веки — сидящий у изголовья Вескер, хмурый, но скорее из-за раздумий, его большая прохладная ладонь, пристроившаяся в районе грудины и тихий, почти сокровенный шепот, убедительно говорящий Крису спать.
Глаза открываются не сразу, их точно залили бензином, узорами скапливающимся по краям полей зрения. На удивление, температура больше не заходится в неистовой гонке с сердечным ритмом, оборотень явно ощущает себя лучше. Через открытое на проветривание окно парень слышит заливистое щебетание птиц — в голову ледяным ручьем затекают мысли о приятной тени под мохнатыми кронами деревьев, никак не похожие на спертый воздух поместья и тяжесть четырех стен вокруг. Крис ожидал увидеть Вескера сидящим рядом, но мужчины нигде не было. Смутные воспоминания о распирающем грудную клетку огне сменились антарктическим холодом, обретшим оболочку в виде бледной руки вампира, толкающей волчонка в грудь. Это едва походило на магию, но Редфилд не мог придумать этому хоть какое-то здравое объяснение. Потому как чужое прикосновение вмиг сняло ту чудовищную боль, и оборотень отчетливо видел, как губы ученого секундно раскрылись от неподдельного изумления, перед тем, как крепко уснуть.
В моменте сердце пропускает несколько ударов, и Крис готов был поклясться, что сразу же после дверь в его комнату открывается, являя белокурую макушку. Предчувствие, не иначе. И если сейчас он не придаст значения этому необычному совпадению, то позже оно огреет Редфилда чем-то большим и неподъемным по затылку.
Зрачки волчонка в обыкновении цепляются за мужскую фигуру, отслеживая каждый ее шаг, чтобы в мозгу выплыло заключение по типу «Вескер сейчас безопасен». Однако Альберт — само олицетворение опасности, поэтому такие выводы всегда делались для мнимого успокоения парня.
Благодарность даже не задерживается в Крисе, ведь виной всего плохого, что с ним случилось, является вампир, смотрящий на Редфилда вовсе не как на человека — он для него сосуд с редким реактивом, не более. Закончится, Альберт всегда сможет отыскать ещё. Кажется, Вескер уже в уме рассчитывал срок годности парня. И оборотень мог лишь гадать, какая из минут станет последней.
Вопросы о самочувствии от врача настолько осточертели, что доводят до тошноты. Крис стискивает край одеяла, когда мужчина подходит совсем к постели, в привычном движении трогает лоб: руки стали слушаться разум гораздо лучше, чем было до этого. Длинные белые пальцы тянутся к шее волчонка, и тот рефлекторно вжимает подбородок в грудь.
— Ну же, Крис, — голова Альберта ожидающе наклоняется в бок, фаланги нетерпеливо застывают на уровне носа мальчишки, пока их зрительный поединок не решается в пользу того, кто старше и сильней.
Ученый с нажимом массирует кожу, ощупывая лимфатические узлы под нижней челюстью, ещё здорово увеличенные после недавних манипуляций. Вампирская кровь, пусть и ослабленная, была смертоносным вирусом, чужеродной субстанцией, с которой организм молодого волка так рьяно пытался бороться. И это, к счастью исследователя, достаточно хорошо у него получалось.
— Можно… воды? — гордость Редфилда, как она не восставала против любых слов, что могли быть произнесены в присутствии вампира, на этот раз не стала препятствием.
Вескер без церемоний берет стеклянный стакан и подносит ко рту оборотня. Голова парня не без помощи отрывается от кровати, подушечки пальцев колючим льдом проходятся по загривку Криса, чтобы он не поперхнулся, однако ему требуются усилия, дабы не сделать этого, когда линзы очков так близко наблюдают за короткими опасливыми глотками.
— Через пару дней будешь как новенький, — заключает мужчина, убирая в сторону молоточек для проверки рефлексов.
Лицо Редфилда не выражает должной радости, оно, подобно каменной маске, излучает печальную безысходность, вязкую, утягивающую парня на дно торфяного болота, что когда-то загорится от случайно брошенной спички.
— Мне это не нужно, — постель заскрипела от того, как Крис перевернулся на бок, отворачиваясь от графа.
Парень не мог видеть спиной, как оторопел граф, ошарашенный такой дерзостью. Вескер с минуту стоял и смотрел в свой блокнот, по итогу так и оставив новый лист чистым. Он не назвал бы это сочувствием, но ему захотелось подыграть мальчишке.
— Что же тебе нужно? — ученому стало даже интересно, что может сказать его пленник. Изголовье прогнулось под весом присевшего, отчего Крис и бровью не повел.
Плечо буквально прожигалось зрачками, запрятанными за темным стеклом, однако Редфилд не имел желания давать Альберту то, чего тот хотел — повиновения. Казалось, ещё чуть-чуть и волчонку поставят раскаленное клеймо промеж лба о том, что он глупый больной питомец, принадлежащий графу Гленсайд-Холла. И если сейчас у него была возможность не повиноваться, то парень готов был выгрызть кусок фальшивой свободы и молочными зубами. И, если сейчас Вескер позволял ему эту вольность, оборотень не мог упустить момент.
— Хочешь поиграть в молчанку? Знаешь, те, кому отрезали язык, точно никогда не проигрывают.
Граф хотел особую эмоциональную реакцию и получил ее. Голубые глаза пытались вымерить в нечитаемых чертах вампира, насколько серьезно звучала страшная фраза, больно похожая на угрозу. Крис не получил ни подтверждения своим мыслям, ни опровержения, поэтому снова отвернулся, уже в более скверном расположении духа.
— Почему я? — продолжительная тишина наконец трещит по швам, вопрос звучит почти лично, однако Редфилд вовсе не чувствует облегчения, когда спрашивает то, чем задавался с самого первого дня, как попал в капкан, намертво вросший в тело.
Лицо Альберта просветляется, будто он всегда мечтал дать уже заготовленный ответ. Крис был выбран не случайно, а Вескер не жалел о своем решении.
— Ты исключительный, юный волк. У тебя огромный потенциал, который я хочу раскрыть, — Крис понятия не имел, о каком потенциале твердит врач, исследования этого сумасшедшего ученого совсем были не по душе парню.
— Это не так. Я не тот, кто вам нужен.
Парень в детстве всегда слушал рассказы о вампирах, что умеют читать мысли, и клялся себе, что будет сопротивляться их силе до последнего, потому как они ни за что не должны были узнать, кто на самом деле сломал новую игрушку брата или рассказал самый сокровенный секрет Джилл Клэр. Сейчас он уже не был так мал, а вампир перед ним, как показали его самые ужасные мысли, не умел копаться в мозгах. Об оборотнях не шли подобные россказни, это точно было против их природы. Однако, когда ладонь Вескера осязаемо легла поверх плеча, Крис остро почувствовал разыгрывающееся веселье. И нет, оно не принадлежало Редфилду, оно было чужим, и в то же время настолько близким, осязаемым кончиками пальцев, что челюсти сводило от едкой фантомной улыбки, от которой не было и следа на губах встревоженного оборотня.
— Что с тобой? — граф не понимал, почему Крис смотрел на него, как на кладбищенского призрака.
— Все в порядке, — выпалил мальчишка, пристально наблюдая, как рука графа убирается с плеча.
Волчонка не так сильно волновало, зачем вампир вообще дотронулся до него, но внезапно вспыхнувшее ощущение в черепной коробке, настолько материальное и наглядное, не вязалось ни с какими разумными объяснениями. Судя по реакции, Вескер намеренно ничего не делал, значит, это что-то происходило с Крисом. Он почувствовал эмоцию вампира, так ярко, будто совсем новоиспеченную свою.
— Что-то изменилось?
Крис уже сидел в постели, путаясь в одеяле и неотрывно смотря на графа, выжидательно сидящего в полуметре от него. Выдавать действительно появившиеся изменения он не хотел — кто знает, что следующим предпримет исследователь.
— Голова разболелась, — Редфилд показательно потёр висок, чтобы отвести нарастающие подозрения.
Вескер не поверил ему полностью, но на этот раз оставил тему. Подопытный приходил в норму, что было достойной наградой за те ночи, какие мужчина провел над экспериментальной сывороткой. Последнюю неделю Альберт разрывался между операционной и собственной домашней лабораторией, ему уже не хватало пробирок, а гудение центрифуги капало на мозги горячее воска с зажженной свечи. Вескер имел достаточные средства, чтобы не нуждаться в дополнительном заработке, но госпиталь имел на него особое, ни с чем не сравнимое влияние. Казалось, он был рожден в стерильных бинтах, а вместо молока матери пил йод, теперь скопившийся в радужке, некогда имевшей совсем другой пигмент.
Вескер когда-то родился заново, пока в носу все еще стоял запах разорвавшейся рядом мины и взорвавшихся в его руках стеклянных бутылок спирта, что он нёс в другую часть поля боя. Звезды ещё никогда в его жизни не были так притягательны, а дрожь по телу, больше походящая на непроизвольные судороги уже остывающего трупа, становилась последним оплотом для меркнущего в собирающихся сумерках сознания. Земляной ров прятал полевого врача от чужих глаз, и неоткуда было ждать помощи — не было банального времени, когда над ухом проносился свист пуль, а новые бездыханные тела соотечественником бесконечно подавались на операционный стол, не успевающий очиститься от крови и других остатков предшествующих пациентов. Где-то там люди ждали спирт — Вескер ждал, когда его жизнь, ничем не примечательная и до тошноты заурядная, наконец потухнет, и тридцатая ампутация за день уже не будет его проблемой. У молодого мужчины уже не оставалось сил клясть Наполеона и войну, забравшую всех его близких. Не оставалось чувств, чтобы ощущать боль, давно слившуюся воедино и перешедшую в шок. Он не желал смотреть вниз, на конечности или же то, что от них осталось. Чувствовал, как ярко-алая струя окропляет землю, пропитывая ее слой за слоем. Как веки прилипают друг к другу, точно намазанные сладким медом, а пальцы коченеют, несмотря на июльскую жару.
Вескер не знал лично того, кто спас его, однако после в памяти смутно всплывало взрослое мужское лицо, мелькающее среди случайных прохожих или посетителей местного бара. Немецкий врач вернулся в часть лишь спустя несколько дней, под вечер. Живой и без единой царапинки. Теперь его глаза скрывали очки, а все глядели на него, как на сумасшедшего, когда он говорил о внезапно возникшей чувствительности к свету из-за травмы. Альберт Вескер родился злосчастным летом 1812 года, напрочь стерев прошлую личность ядовитым растворителем. И жизнь отныне больше не принадлежала ему.
